Андрей Левицкий 
Нашествие. Битва за Москву (сборник)

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6691707
«Битва за Москву. Москва-2016. Буря миров : [фантаст. романы] / Андрей Левицкий»: Астрель; Москва; 2012
ISBN 978-5-271-44429-6
Аннотация

Они пришли из других вселенных – и теперь Москва в их власти. Варханы: раса воителей, раса захватчиков миров, покорителей пространства и времени.
Город пал, сопротивление подавлено, и лишь отдельные выжившие пытаются бороться посреди развалин. Враг непобедим… Но внезапно новые силы вступают в бой – на помощь повстанцам приходят воины из другой реальности. Чтобы победить оккупантов, надо раскрыть их главную тайну: для чего они пытаются срастить захваченные миры в одно огромное суперпространство, в великое Кольцо Миров?
Культовая дилогия Андрея Левицкого «Нашествие» – «Москва-2016» и «Буря миров». Впервые в одном томе!

Андрей Левицкий
Нашествие. Битва за Москву (сборник)

© А. Левицкий, 2011
© ООО «Издательство Астрель», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Москва-2016

Часть I
Вторжение

Автор благодарит Александра Прохорова, Елену Балову, Алексея Смирнова, Андрея Русина, Сергея Антипенкова, Алексея Бобла, Глеба Острожского, Сергея Ковалева и Кирилла Куприна —  эти люди стали настоящими соавторами «Нашествия», придумав много интересных сюжетных ходов и оказав другую труднооценимую помощь. 

Глава 1

Опоздать было бы катастрофой, и Кирилл все чаще глядел на часы. Надо бросать учебу, размышлял он, вот прямо сейчас встать и уйти из аудитории, и больше не возвращаться сюда. Ну зачем ему этот Экономический факультет? Только время зря теряет… Такая опасная операция, он столько готовится – и теперь сидит здесь, нервничает и ждет, когда же их отпустят.
Откинувшись на неудобную спинку, Кир вздохнул, и соседка, крашеная брюнетка Анжела в розовой кофточке и юбке длиной сантиметров этак пять – семь, покосилась на него.
C презрением, надо сказать, покосилась. Оно и понятно – Кирилл обычно таскал растянутые футболки или свитера, линялые джинсы и старые кеды. Не стригся месяцами, отчего перепутанные патлы свисали до плеч. Нам, настоящим мужикам, на моду плевать! Хотя для «настоящего мужика» у него были слишком тонкие черты лица, слишком острый подбородок, слишком средний рост и, будем смотреть правде в глаза, а не в какое-нибудь другое место – не слишком крупные мускулы. Он был худым, гибким – из тех людей, кто не отличаются твердостью костяка, зато могут гнуться, как лоза, и не ломаться под ударами судьбы. У Кирилла Мерсера был прямой нос, черные волосы, быстрые плавные движения и раскосые, слегка «японские» глаза неопределенного цвета. Не то зеленые, не то карие, они менялись в зависимости от освещения. За японца Кира не принимали, но все же было в его внешности нечто едва уловимо азиатское.
– Чего сопишь? – бросила Анжела. – Не мешай слушать.
Кирилл промолчал. Слушает она там кого-то… На самом деле отношение к нему Анжелы было вызвано не старыми дешевыми шмотками и не отсутствием модной прически. Еще в начале семестра первая красавица курса дала понять, что не прочь закрутить с Киром любовь. Удивительно, что она запала на какого-то «лохмача», как обозвал его однажды однокурсник Витечка Сикорский, сын богатого папы из столичной администрации. Кирилл и одевался как начинающий бомж, и держался особняком, и взгляд имел какой-то странный, отсутствующий, вроде он постоянно думает о чем-то своем и видит то, чего не видят окружающие. Людей это в лучшем случае нервирует, а в худшем – вызывает агрессию. Наверняка Витечке, который верховодил на их курсе, носил дорогой модный прикид и приезжал на пары в новенькой иномарке, досадно было, что Анжела, за которой он ухлестывал, предпочла нелюдимого доходягу с тощим бумажником. Видно, было в Кирилле что-то такое необычное, загадочное, что привлекало жадных до романтики девушек… Все бы ничего, да вот только его-то как раз Анжела не привлекала – наоборот, совсем ему не нравилась, не любил он таких вот расфуфыренных самодовольных девиц, похожих на пластмассовые куклы. Поэтому он Анжелу с полным равнодушием к ее чарам отшил. Чем, естественно, вызвал к себе жгучую ненависть.
А теперь вот они за одну парту попали. Просто потому, что Кир опоздал на последнюю перед экзаменами летнюю консультацию, и под укоризненным взглядом препода вынужден был сесть на первое же свободное место.
Он еще раз глянул на часы – если б знал, что все так затянется, просто плюнул бы на консультацию! Да и что за глупость вообще: заявиться перед таким важным делом в МГУ! Хотя дома он нервничал, ходил из угла в угол, деваться было некуда, вот и пошел сюда – пересидеть. По расписанию преподаватель должен был закруглиться еще сорок минут назад, но паникующие из-за близкого экзамена студенты назадавали кучу вопросов, и дело затянулось.
Но вот наконец препод отошел от доски, пожелал всем удачи на экзаменах и стал собирать книги со своего стола в портфель.
Студенты зашевелились, заскрипели партами. Кир поднялся, взяв потертую джинсовую сумку. По всей аудитории зазвучали голоса. Анжела сидела на том же месте, загораживая ему проход. Достала зеркальце и, сложив губы сердечком, стала их с надменным видом подкрашивать.
– Дай пройти, – бросил Кирилл, думая о своем.
Вышло ненамеренно грубо – очень уж он спешил и потому не следил за интонациями.
Девушка резко повернулась к нему, явно собираясь выдать в ответ что-нибудь ласковое, но Киру было не до препирательств. Он вскочил на парту, пробежал по ней, наступив случайно кедом на угол Анжелиной тетрадки с розовой обложкой в каких-то гламурных цветочках и оставив на ней грязный отпечаток подошвы. Спрыгнул и метнулся к выходу, толкая студентов.
– Мерсер, паскуда, ты что делаешь?! – завопила Анжела вслед.
Экие словечки – из уст интеллигентной девушки, студентки третьего курса МГУ!
Кир выскочил в коридор и там вспомнил, что забыл купить энергетик, который ему сегодня ну просто необходим. Пришлось зайти в буфет при студенческой столовой. Сунув в карманы две поллитровые банки «Дикого быка», он снова выбежал в коридор, ссыпался по лестнице, пересек полный голосов просторный холл, шагнул наружу, под небывало жаркое для июня солнце – и наткнулся на высокого, широкоплечего, как всегда тщательно выбритого, в дорогущей рубашке и джинсах долларов этак за пятьсот Витечку Сикорского. Да не одного, а с верным его дружком, таким же гладколицым и зализанным Жорой Падженовым, обладателем огромного торса и выпуклой груди профессионального качка.
Оба были примерно на голову выше Кирилла, перед этими двумя он казался каким-то маленьким, юрким, суетливым – неубедительным, короче. Между ними, немного позади, стояла Анжела и держала Витю за локоть. Так вот оно что… Сикорский, стало быть, добился своего? Или пока еще нет, а только движется к желанной цели, спрятанной у Анжелы под юбкой?
Кир шагнул было в обход, но Витек переместился так, чтобы снова закрыть ему дорогу.
– Почему девушек обижаешь, Мерсер? – презрительно спросил он.
– Место свое забыл в этом мире, – бросил Жора, окидывая Кира таким взглядом, словно тот был мокрицей, только что выползшей из выгребной ямы.
– Что вам? – Кир, успевший уже начисто позабыть про короткую сцену в аудитории, увидел запятнанную подошвой кеда тетрадку в руке Анжелы и сообразил, наконец, чего они к нему пристали. – А! Прошу прощения, я случайно…
Кирилл действительно очень спешил, и все мысли его сейчас были о предстоящей операции, и потому он вообще слабо понимал происходящее. То есть понимал, конечно, но, так сказать, краем сознания, выделив на окружающую реальность лишь незначительные проценты от своей оперативной памяти и мощности центрального мозгового процессора. Алгоритм-то прост: у тебя есть цель, на пути к ней возникло препятствие, значит, это препятствие следует преодолеть наименее сложным и энергозатратным способом… И он просто нырнул мимо Жоржа, чтобы побыстрее сбежать по лестнице.
– Что ж ты невежливо так? – прогудел качок и ухватил его за воротник.
И тут же Витек Сикорский ударил сбоку кулаком в скулу – чувствительно ударил, хотя и не так чтобы очень.
Кир еще успел заметить, как мстительно сверкнули глаза Анжелы, а потом вступила в действие одна из программ, вложенных в него тренером. Так сказать – утилита драки.
Он присел, вывернувшись из-под руки Жоры, и костяшками пальцев врезал Витьку снизу в подбородок – то есть не совсем в подбородок, а в мягкую ложбинку между ним и шеей.
Вообще-то таким ударом можно и убить. Только у Кира для подобного не хватило бы ни силы, ни умения, все-таки его тренировали в основном с катаной, да и с нею Кириллу до истинного мастерства было пока что как пешком до Тибета. Но даже его не слишком ловкий и точный удар произвел на Витечку неизгладимое впечатление: тот заперхал, как бывалый курильщик ранним утром, захаркал, взмахнул руками и стал валиться на спину.
Он упал бы позорно навзничь прямо на каменных ступенях университета, в окружении гомонящей толпы студентов, если бы Жора не подхватил его за плечи. Анжела ойкнула. Жора разинул рот. Кир рванул вниз по лестнице – еще немного, и он точно опоздает!
– Э, ты что делаешь? – прозвучало неподалеку. – Витек, что происходит?!
На бегу Кир кинул взгляд через плечо – из дверей университета вывалили два брата Марковских, дружки Жоры по спортзалу.
После лестницы он сразу повернул влево. На университетской стоянке свою машину Кирилл никогда не ставил – ни ту, старую, ни эту, новую, на которой прикатил впервые. Скула болела… а если там синяк прям перед операцией появится?! Чертов Сикорский, надо было ему вообще кадык в гортань вбить! Сзади закричали, но Кир больше не оглядывался. Свернув за угол ближайшего дома, обежал мусорный бак и вдавил кнопку на брелоке, который вместе с ключом зажигания нащупал в кармане. Сигналка пискнула, он распахнул дверцу машины, аккуратно положил сумку на сиденье, залез, завел мотор.
Но вырулить с асфальтового пятачка между баком, газоном и заколоченным ларьком не успел, путь преградила все та же компания: Жора, держащийся обеими руками за горло Витек, братья Марковские и Анжела.
Глаза ее стали большими-пребольшими, когда она увидела «лохмача» за рулем новенькой синей «инфинити», которая стоила… ох и много она стоила – примерно как пять-семь иномарок вроде той, на которой разъезжал Витя Сикорский.
Остальные тоже опешили, кроме Жоры, который для этого был слишком туп. Он шагнул навстречу, занося кулак.
Кирилл газанул, и джип покатил прямиком на качка.
Анжела снова ойкнула, но теперь с другим выражением – скорее изумленно. Закричал один из Марковских, что-то промычал Витек, а Жорж грузно отскочил и упал, зацепившись за бордюр.
Едва не задев боком мусорный бак, «инфинити» проехал мимо растерянных студентов. Кир круто повернул – и с ходу влился в не слишком плотный поток машин, едущих по Ломоносовскому проспекту в сторону Кутузовского.
Конец, бросаю этот идиотский универ! – сказал он себе, потянувшись к бардачку, где лежали сигареты. Ладно бы, на кибернетику поступил, но экономический… Чего на парах скучать каждый день и с кретинами вроде Жоры или Марковских общаться?
Но он знал, что не бросит. А все из-за мамы. Она всегда была честной и надеялась, что и сын у нее такой же вырастет. Честным, хорошо образованным, получит престижную работу и станет уважаемым членом общества. Банкиром, к примеру. После Экономического факультета как раз в банкиры и дорога. Знала бы мама, чем теперь сын занимается… Вот и получается, что Кир, продолжая учиться, просто исполняет ее мечту, чтоб совесть не мучила.
И нечего было на новой машине туда приезжать. Хотя, с другой стороны, на хрена она тогда вообще нужна, если на ней не ездить? Поставить на стоянку и любоваться? Так лучше уж продать сразу да купить на эти деньги какой-нибудь… да вот домик какой-нибудь купить в горах, в том же Тибете – давняя мечта! То есть «давняя» – это значит уже больше года он о таком домике думает. Скрыться там от глаз Артемия Лазаревича и Лагойды надолго, пока им не надоест искать.
Ему надо было очень быстро доехать до Подольска. Климат-контроль жужжал вовсю, но в кабине все равно было жарковато. Кирилл открыл банку энергетика, сделал несколько глотков, вытащил сигарету из пачки и закурил. Покосившись на сумку, лежащую на соседнем сиденье, протянул к ней руку и похлопал ласково. Скоро ты мне понадобишься. От тебя все будет зависеть. Находящийся внутри лэптоп Кирилл воспринимал как живое существо – вроде любимой собаки, умной и абсолютно послушной. Хотя сейчас в лэптопе, кроме прочего, сидела большая программа, засунутая туда спецами Артемия Лазаревича. А ведь Кирилл свою машинку знал «от» и «до» – любые драйвера, самые простые утилиты проверял, прежде чем загрузить. И эта программа, которую вскоре предстоит запустить, казалась ему… Ну, как большой опасный червяк, глист в желудке любимой собаки.
Хуже всего, что ему было запрещено копаться в проге, и он не мог определить, что это такое и как работает. Хотя догадывался, конечно. Но хотелось бы ясности, – а нарушить указания заказчика Кирилл боялся, слишком уж серьезно глядел на него в последний раз Артемий Лазаревич, и слишком многозначительно улыбался Лагойда, начальник его службы безопасности.
Он повернул, не снижая скорости, перешел в левый ряд, обогнал две машины, ушел вправо. Впереди показались окраинные дома Подольска. Докурив, Кир смял сигарету в пепельнице, хлебнул еще энергетика и перед первым городским светофором снизил скорость.
Он готовился к этому делу около двух месяцев, потому что тут требовалось не только хакерское, но и обычное, то есть физическое, проникновение на охраняемую территорию. Артемий Лазаревич выдал аванс в виде дорогущего новенького джипа, и уже одно это говорило о важности предстоящей операции – заказчик был не из тех, кто тратит деньги почем зря, именно потому он и стал олигархом. Фамилию Артемия Лазаревича Айзенбаха очень редко упоминали газеты и склоняло телевидение, что необычно, ведь как правило, такие люди на виду. Но Айзенбах умел быть незаметным, оставаться в тени.
После успешного окончания операции он обещал еще и подземный гараж на проспекте Вернадского, где Кир недавно купил большую двухкомнатную квартиру. И вот какой вопрос тут возникал: почему работодатель, раньше переводивший оплату на кипрский счет, изменил привычке, отдал нулёвую тачку и посулил дорогой гараж для нее?
Не потому ли, что деньги с чужого счета Артемий Лазаревич назад никак не вернет, а вот машину его охрана может попросту угнать и спрятать на территории московского отделения консорциума «Старбайт», принадлежащего олигарху?
Не потому ли, что заказчик не очень-то верит, что исполнитель останется жив после окончания этого дела? То есть после самого дела, вероятно, останется… но что с ним сделает потом сам Артемий Лазаревич? Что, если он собирается, как говорится, подчистить концы? Стереть, так сказать, ненужный софт?
Хотя Кирилл Мерсер ему нужен, очень нужен. Но на этот раз украденное настолько важно, что Айзенбах даже пустит в расход своего хакера?
Он остановил машину в квартале от нужного здания, возле тенистого скверика. Большой город остался позади, Подольск после столичного шума и суеты казался тихим, спокойным, сонным. Хотя именно здесь находился государственный научный центр «РосТехноКонсалтинг», построенный после того, как правительство наконец сообразило, что мериться с соседями лучше высотой своих технологий, а не длиной своих нефтяных труб.
Не вылезая из машины, Кирилл опустил спинки задних сидений, вытащил из багажника большую сумку и переоделся: синий комбез с желтой молнией и нагрудной биркой «ТЕХНИЧЕСКАЯ СЛУЖБА РТК», синие туфли, синяя кепка. Лэптоп из сумки переложил в матерчатую, тоже синюю, с железной бляхой, такая же надпись сообщала, что обладатель сумки из технической службы. Всем этим, включая тщательно подделанное удостоверение, его снабдили люди Айзенбаха. А вот данные Виктора Мозгового (это имя стояло в удостоверении под фоткой Кирилла) в компьютерную сеть «РосТехноКонсалтинг» он внес сам, перед тем потратив больше месяца на медленное, тщательно законспирированное проникновение в святая святых этого предприятия – локальную сеть внутреннего уровня, состоящую всего из семи компьютеров и небольшого сервера, спрятанного в подвале одного из корпусов РТК.
Проблема в том, что компьютер, где хранились нужные олигарху данные, не был вообще подключен ни к какой сети. У него просто не было ни сетевого выхода, ни вай-фая, ничего. То есть к нему надо подключиться напрямую – воткнуть флешку в порт и переписать из машины информацию.
Собрав волосы в хвост, Кирилл спрятал его под кепкой, которую повернул козырьком назад. Нацепил большие круглые очки в дешевой оправе, вышел и закрыл машину. Перекинув ремешок сумки через плечо, он вразвалочку прошествовал к южной проходной «РосТехноКонсалтинга», по дороге купил мороженое в ларьке. С мороженым, как он решил, вид у него будет свойский, вызывающий доверие.
Было тепло и тихо, солнце расплывалось в больших стеклянных дверях проходной. Негромко играло радио. Дежурная смена состояла из двоих в форме, с кобурами на ремнях, и молодого мужчины в гражданском костюме, сидевшего за компом возле массивного стального турникета. За турникетом начинался проход между тумбой и стеной, а дальше холл с диванчиками и пальмой в кадке. Поверх тумбы шло стекло, отгораживающее место, где находились охранники.
Кирилл отсалютовал им вафельным стаканчиком, очень надеясь, что выглядит естественно и, как бы это сказать… расслабляюще.
Один охранник вообще не обратил на него внимания – глядел в монитор под потолком, откуда доносился какой-то нестройный шум, – второй окинул взглядом с ног до головы. И нахмурился.
– Покажите удостоверение, – бросил молодой равнодушно.
Кирилл достал «корочку» из кармашка на груди, раскрыл и сунул в щель под стеклом.
Бронированное, похоже. Вообще, у них тут все продумано: проход за вертушкой узкий, в конце его торчит край выдвижной перегородки, наверняка на электроприводе. Нажал на кнопку – и защита выскочила из стены, перекрыв дорогу, и пока злоумышленник будет через нее перелазить, охранники его запросто положат.
– Виктор Мозговой… – негромко произнес мужчина в костюме, перевел взгляд на лицо Кира, сверяясь с фотографией, и защелкал по клавиатуре.
Кир дожевал мороженое. Поправил кепку. Мужчина удостоверился, что такой человек и правда значится в технической службе РТК в должности младшего наладчика, занес в компьютер данные о времени его прихода на службу и сунул удостоверение обратно.
– Проходите.
– Ага, – кивнул младший наладчик Виктор Мозговой и положил руку на тихо клацнувший турникет.
Толкнув стальную дугу, он шагнул в проход, и тут один из охранников сказал с легким белорусским акцентом:
– Что-то я раньше тебя не видел, хлопец.
Кир с легкой полуулыбкой пожал плечами и бросил развязно, надеясь, что взял верный тон:
– Ну, батя, я тебя тоже раньше не видел.
Охранник навалился локтями на тумбу, и Кирилл, с трудом преодолев желание рвануть вперед, приостановился.
– Я тут сутки через трое по жизни дежурю, – заявил «белорус». – А ты…
– А я, – Кирилл повернулся к нему, – центральной проходной по жизни пользуюсь. Той, что с проспекта Новой России ведет. Это уважительная причина, почему ты меня не видел?
Охранник окинул его взглядом с ног до головы.
– А чего ж сегодня здесь пошел?
Кирилл пожал плечами.
– По другой улице на работу приехал, ну и здесь ближе оказалось.
– А-а, – неопределенно протянул «белорус». – Ну, ясно.
Он распрямил спину, и Кир пошел дальше, про себя переведя дух, но охранник добавил:
– А чего так поздно на работу являешься? Вторая смена уже час как началась. Да и не положено так вообще-то, через разные проходные, мы ж учет ведем. Петрович, а ну-ка передай им, что данный гражданин сегодня через нас заявился, да с опозданием. Или нет, погоди, я сам звякну, там же Миша сегодня дежурит, он…
Говоря это, охранник неторопливо зашагал к лежащему на другом конце тумбы радиотелефону, и каждый его шаг приближал операцию к провалу, а Кирилла Мерсера – лучше не думать к чему… «Белорус» взял трубку, прижал к уху, проверяя, есть ли сигнал, и, близоруко щурясь, стал тыкать пальцем в кнопки. Кирилл остановился в конце прохода. Бежать не имело смысла – куда бежать? Его станут искать по всему РТК и обязательно найдут. Но и назад нельзя, пока он дойдет до турникета, охранник успеет заговорить в трубку… Вот он уже и заговорил.
– Мишка! – крикнул «белорус». – Слышишь, Витя беспокоит! Тут у нас хлопец один…
Второй охранник, все это время не отрывающий взгляда от монитора под потолком, заорал:
– Гол!!!
Льющийся от монитора шум плеснулся, и стало понятно, что это приглушенный рев трибун.
– Кому?! – взревел «белорус», бросаясь к нему с трубкой, прижатой к уху.
– «Нашим»!
– А-а-а!
Тут ему из трубки наверное что-то сказали, что-то неласковое, потому что «белорус» прохрипел:
– Звиняй, Миша, это я не тебе! Все, отбой!
Кирилл, покрывшийся потом от макушки до пяток, зашагал дальше. Вот уже тумба позади, и холл, и диванчик, где сидят двое серьезных мужчин в костюмах, положив на низкий столик кожаные «дипломаты»… он толкнул стеклянную дверь, ведущую на территорию РТК, а позади «белорус» со вторым охранником выражали свое авторитетное мнение насчет того, что «наши» нынче уже не те…
А Кирилл был уже во дворе – и закрывшаяся дверь отсекла его от разговора охранников, от холла, турникета с бронированным стеклом, в общем, от первого серьезного препятствия в этой операции.
Таких препятствий оставалось еще четыре: вскрыть другую дверь, скачать необходимые Артемию Лазаревичу данные, закинуть его программу на лабораторные компьютеры и покинуть территорию, не подняв тревоги.
Двор РТК был затейливый, с садиком, аллейками, фонтаном, мостками через канал с весело журчащей водой. Ясное дело, старшему и младшему научному персоналу, создающему на благо страны и ее хозяев нанороботов, трансгенные продукты и новейшие типы вооружений, надо хорошо отдыхать в обеденный перерыв.
Он как раз начался: по аллейкам прогуливались люди в костюмах с галстуками, белых халатах или синих комбезах, сидели на скамеечках, глядели с мостков в воды канала и чинно беседовали.
Собственно, именно на обеденный перерыв Кирилл и рассчитывал. А еще на то, что называют человеческим фактором. Ведь это был именно государственный научный центр, а что такое государство? Известное дело: разгильдяйство, лень, халатность, в общем, он самый и есть – человеческий фактор. Именно из-за него иногда тонут ядерные подлодки и накрываются свинцовым тазом саркофага атомные электростанции.
Именно человеческий фактор помог Киру попасть в одно из зданий за каналом, миновать два подземных этажа, пройти три коридора, лестницу – и очутиться перед запертой металлической дверью с табличкой:

ЛАБОРАТОРНЫЙ ЗАЛ
ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ

Над ней была еще одна, световая, с красными буквами: «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ!», сейчас погашенная.
Вверху остался шум голосов и сияние панелей дневного света, под лестницей было тихо, горела тусклая лампочка в металлической оплетке. На стене возле двери поблескивала небольшая панель с прорезью. Без единой кнопки, зато с четырьмя винтиками по углам, спрятанными под железными колпачками.
Сердце стучало быстро и звонко, будто стальным молоточком по стальной пластине: так-так! так-так! так-так!
Из сумки он достал универсальную отвертку. Снял колпачки с винтов, вытащил сами винты, потом осторожно отсоединил панель от стены. Положил на пол. Обнажились внутренности: микросхема возле щели приемника, куда надо вставлять электронный пропуск, аккуратно припаянные тонкие проводки, и один, потолще, уходящий в стену. Такими обычно соединяются компы в локалке.
Кирилл хорошо знал структуру команд идентификации пропуска, его форм-фактор и способ хранения информации. Во всяком случае, достаточно, чтобы перехватывать запросы к карточке и отправлять свои «правдивые» данные. Убрав отвертку в сумку, Кир достал лэптоп, с начала поездки пребывающий в спящем режиме, раскрыл и сунул в USB-порт штекер с проводом двухметровой длины, на другом конце которого сверкнули оголенные жилки. Он положил лэптоп на пол рядом с сумкой, вытащил пинцет со скальпелем. Ухватив провод возле приемника электронного пропуска, надрезал изоляцию и подсоединился к нему.
Опустившись на корточки над лэптопом, включил программу, которую писал около месяца, – она должна была сымитировать «правильный» пропуск, вставленный в щель приемника.
Программа заработала.
С лестницы донеслись шаги.
Он моргнул. Здесь никого не должно быть сейчас!
Программа раскрыла одно окно, за ним второе, а после и третье – и в каждом бежали столбцы цифр. Голоса стали громче, Кир разобрал фальцет: «Нет, Паша, теперь я настаиваю на немедленном проведении эксперимента! Ну и что, что руководство не поставлено в известность? В конце концов, эта работа находится целиком в моем ведении… Что, что они вам сказали?!» Откликнулся другой голос, глухой и неразборчивый. Шаги приближались. Первый снова заговорил: «Да вы же понимаете, тут дело не в одобрении, какое мне дело до военных? Они вольны назвать установку «Системой защиты нового поколения», это не мой вопрос, я всего лишь экспериментирую с вероятностями! И не они оплачивали эту работу, чтобы теперь претендовать на ее результаты! Что? Да, я прекрасно понимаю, в каком государстве живу, но есть же пределы… Что там с генераторами, Паша?» Собеседник ответил: «Подключены все четыре. Мне не хотели подписывать ведомость, сказали – перерасход, зачем так много энергии?» Фальцет взвился: «Но я же объяснял: есть вероятность, что при включении установки будут сбои с электрикой, необходимо автономное питание!»
Программа закрыла два окна. В последнем цифры бежали так, что слились в мерцающий столбик. Шаги стали совсем громкими… а потом хлопнула дверь, и они стихли. И тут же мигнул зеленым светодиод возле щели приемника на стене. Стал красным, замерцал – на экране лэптопа вылезло второе окно, Кир щелкнул по клавише «enter» – окно погасло, и диод снова позеленел.
Кирилл выдохнул. Все это время, то есть примерно с минуту, он не дышал, а теперь дыхнул так, что монитор запотел.
Он выпрямился и раскрыл дверь.
Ничего не произошло. То есть она открылась – и всё тут. Ни тебе рева сирен, ни истошно мигающей красной иллюминации, как бывает в фильмах, ни топота охранников с автоматами. Впереди был просторный зал со сферическим потолком. Полутемный, озаренный только льющимся с площадки, где стоял Кир, светом.
Он отсоединил контакт от уходящего в стену провода, достал из сумки тюбик, капнул на разрез черным клейким веществом, которое после застывания вполне убедительно имитировало пластик изоляции. Поставил на место панель, закрутил винты, покапал на каждый прозрачным клеем из другого тюбика, быстро приладил защитные колпачки. Все, теперь при поверхностном осмотре фиг определишь, что в приемнике электронного замка кто-то ковырялся. После окончания основной фазы операции Кир еще собирался подключиться к серверу Службы безопасности и убрать все логи, связанные с посещением лаборатории неустановленным лицом… или, скорее уж установленным, но на самом деле несуществующим. На этом особенно настаивал Артемий Лазаревич.
Перекинув через голову ремень сумки, Кир проник в зал и огляделся, поворачивая фонарик, который вытащил из кармана.
В центре круглого помещения была большая неглубокая воронка – пологая, выложенная тщательно пригнанными плитами, кажется, свинцовыми. Посреди стояло необычное устройство: высокая узкая подставка, на ней толстая спираль – то есть согнутая трубка из металла с зеленоватым отливом. Диаметр самого большого витка был около метра.
Кирилл шагнул дальше, прикрыл дверь за собой. Вдоль стены полукругом шла решетчатая площадка, где на столах мерцали экранами, помигивали и тихо жужжали приборы. Были там и компы, вполне модерновые, с ЖК-мониторами и эргономичными изогнутыми клавиатурами, но не они привлекли внимание Кира. Поднявшись по короткой лесенке на край площадки, Кирилл сразу увидел его. Он  состоял из допотопного «телевизора» – то есть монитора с электронно-лучевой трубкой, громоздкого, угловатого, – потертой «клавы», «мышки» без «скролла», вороха разномастных проводов и грязно-белого системного блока. Системник приткнулся возле тумбочки на другом конце площадки и жужжал кулером так, будто собирался взлететь. Монитор на тумбочке мерцал в спящем режиме.
Вот он, человеческий фактор в действии! Вениамина Павловича Буревого, главу проекта, сведения по которому Кир собирался украсть, всякие журналы называли новатором научной мысли, смелым прорицателем и открывателем новых горизонтов. И при этом он был полнейшим ретроградом во всем, что касалось компьютерной техники. От ЖК-мониторов у Буревого болели глаза, хотя болеть они как раз должны были от этого допотопного ящика с его частотой в несчастных шестьдесят герц. От новейших сенсорных клавиатур у него сводило пальцы, а от беспроводных лазерных мышек ученый шарахался, как от чумных крыс. Поэтому и стояла здесь эта развалина, не подключенная к сети из-за общей процессорной немочи и, главное, с полным отсутствием сетевой карты на борту. На этом чуде доисторической техники работал Вениамин Павлович Буревой, в ней хранились основные данные по проекту, носящему название «Купол Абсолюта».
Во всяком случае, так говорил подкупленный Артемием Лазаревичем старший лаборант из «РосТехноКонсалтинга», основной источник сведений, которыми для проникновения в этот зал воспользовался Кир.
Он пересек площадку, по дороге подумав, что у этого раритета нету USB-входа. Откуда ему, собственно, там взяться? Да и сидиром если и есть, то не пишущий. Там же даже «флопик» для доисторических дискет, наверное, имеется…
Компьютер стоял позади высокого железного ящика, полного проводов, мотков изоленты, ножек от мебели и инструментов. Обойдя его, Кир сел на табуретку перед монитором, шевельнул мышкой, чтобы вывести мастодонта из сна, и глянул на панель системного блока. Вот она, закрытая пластиковой шторкой щель дисковода. О Великий Небесный Сисадмин, слышишь ли ты меня? Дисковод! Дискеты! Кирилл не пользовался ими давным-давно. В конце концов, сейчас век лазерных дисков и флешек, куда влезают десятки гигабайтов, а не те неполные полтора мегабайта, которые помещались на стандартной дискете.
Монитор так и не проснулся, пришлось стучать по клавишам. Наконец, после того как Кирилл трижды ударил пальцем по «пробелу», комп ожил.
Ни пароля, ничего… Прямо посреди жутко мерцающего экрана в окружении других ярлыков висела папка, озаглавленная «материалы по проекту». Внутри оказались файлы с таблицами, графиками, схемами и текстами, которые пестрили всякими словечками вроде «квантовая суперпозиция», «общая теория поля» и «древо Эверетта». Ну что тут скажешь, может, Вениамин Павлович Буревой и выдающийся квантовый физик, но конспиратор из него, как из Кирилла – укладчик асфальта.
Он припомнил фотографию ученого в Интернете, сделанную во время вручения тому государственной премии: всклокоченная седая шевелюра, вдохновенное лицо, нос крючком, какие-то слегка безумные, не от мира сего глаза… Про самого Кирилла, правда, тоже говорят, что он не от мира сего, но Кир в целом человек тихий, самоуглубленный, а Буревой, судя по фотографии, тот еще баламут.
Ладно, пора работать. И без USB с пишущим сидиромом справимся – было бы что красть, а как украсть мы сообразим.
Поставив включенный фонарик на пол, Кир опустился на корточки и полез за системный блок. Вот почему вентилятор так громко гудит – боковой крышки нет. Грабитель достал из кармана спичечный коробок, а оттуда спичку. Коробок положил обратно, спичку зажал в зубах. Взяв фонарик, сунулся в пыльные недра старого системника, будто тяжелый театральный занавес, развел в стороны шлейфы проводов. Глянул на часы – до конца обеденного перерыва двадцать минут, времени хватает, да и не факт, что после перерыва тут кто-то объявится. По словам подкупленного лаборанта, сегодня в зале вообще никого не должно быть, потому что ближайший эксперимент назначен только на следующий понедельник, а глава проекта вместе с двумя заместителями отбыл на встречу в министерство обороны, которое последние месяцы проявляет все более настойчивый интерес к «Куполу Абсолюта».
Итак, «винт» IDE. Ожидаемо. Переходник, чтобы подключить IDE через стандартный USB-разъем, имеется, так что не проблема.
Кирилл отключил комп, выдернул шлейф из «винта» и вставил вместо него шлейф переходника. USB-конец воткнул в лэптоп. Подождал, когда в его машине определился винчестер мастодонта. Старая файловая система – тоже нет проблем, ведь ПО позволяет увидеть содержимое логических разделов.
Копаться в них было некогда, и он приготовился скачать не только папку с рабочего стола, но вообще все содержимое винчестера, поражающего воображение своими невероятными размерами в семь гигабайт.
Сзади щелкнул электронный замок, дверь в зал раскрылась, и включился яркий свет.
Зазвучали голоса, кто-то ругнулся, зашаркали подошвы по площадке, как бывает, если двое людей тащат что-то тяжелое и громоздкое.
У Кирилла в животе все оборвалось, сердце с глухим уханьем подскочило к горлу и заколотилось там, как насмерть испуганная птичка. Но все же он не шелохнулся – сидел в той же позе, неудобно скрючившись и уставившись в лэптоп, где синяя полоска прогресс-бара показывала, как льются байты с одного «винта» на другой. А за спиной его, за высоким железным ящиком с инструментами началась какая-то оживленная деятельность. Там ходили, деловито переговаривались, чем-то стучали, что-то двигали…
– …А я говорю, что не позволю им забрать мою работу! – взвизгнул уже знакомый фальцет, и остальные голоса почтительно смолкли. – Думаете, они просто хотят перенести эксперименты в ведомственную лабораторию?! Нет! Они меня уберут, всех нас отстранят, и место главы проекта займет какой-то мужлан, не отличающий бомбу от осциллографа! Мы должны успеть получить конечные результаты, поэтому начинаем немедленно!
Перекачка данных шла полным ходом. Народу позади, судя по звукам, прибавилось, теперь там царила настоящая суета. На Кирилла не обращали внимания – первые из появившихся в лабораторном зале его просто не заметили, потому что были слишком заняты, а вторые решили, что он пришел с первыми.
Несколько раз кто-то прошел прямо за ним. Винчестер древней машины покряхтывал, синяя полоса в шкале росла – байты, мегабайты, гигабайты информации проносились со свистом…
– Ой, а что это вы?.. Чем вы там заняты?
Кир медленно повернулся.
Позади стояла молодая девушка в белом халатике, курносая и розовощекая.
– Это же компьютер шефа! – театральным шепотом поведала она.
За спиной ее около десятка мужчин занимались разнообразными делами: настраивали приборы, подключали к ним кабели, что-то монтировали, считывали информацию с мониторов, спорили на непонятные темы – в общем, осуществляли научную деятельность. Двое техников в синих комбезах – молодой лопоухий парень и коренастый мужчина в возрасте – стоя на карачках, подсоединяли пару скрученных спиралями ярко-красных проводов к краю свинцовой воронки, где поблескивали большие клеммы.
Кирилл улыбнулся девушке.
– Я знаю, чей это компьютер. А в чем вопрос?
– Назаров, я вас прошу: быстрее, пожалуйста! – воскликнул фальцетом мужчина с всклокоченной седой шевелюрой, носом-крючком и немного безумными, не от мира сего глазами – то есть Вениамин Павлович Буревой собственной персоной.
– Да ладно, закончили уже почти, – брюзгливо откликнулся коренастый в синем комбезе. – Не видите, новый помощник у меня, неопытный.
Курносая, быстро оглянувшись на шефа, склонилась к Кириллу и доверительно спросила:
– Вас Паша вызвал?
Он пожал плечами, постаравшись сделать это так, чтобы жест можно было истолковать по-всякому.
– Я сразу так и подумала, – зашептала девушка. – Вениамин Павлович никого к своему компьютеру не подпускает, а ведь там уже винчестер начал сыпаться. Так вы его наладили?
Передача данных закончилась, лэптоп тихо пискнул и погасил шкалу закачки. Кирилл сказал:
– Кто я, по-вашему, такой? Конечно, наладил.
– Ой, это очень хорошо! Только вас Паша предупредил, это так надо сделать, чтобы Вениамин Павлович не заметил, что кто-то в его машине копался? – Девушка сделала большие глаза и оглянулась на Буревого.
Вцепившись в свою шевелюру и яростно ее дергая, ученый наседал на Назарова, который лениво отругивался, в то время как его «новый неопытный помощник» заканчивал монтировать провода.
– Ясное дело, – кивнул Кир, убирая лэптоп в сумку. – Все чисто и аккуратно, хакер носа не подточит.
– Надо вам теперь тихонько отсюда выйти… – начала девушка, и тут лопоухий кивнул Назарову, а тот сказал Буревому:
– Готовы мы.
– Ну так начинаем, начинаем! – замахал руками Вениамин Павлович.
– Шеф, какой коэффициент кривизны ставить? – спросил мягкий баритон.
– Давайте кратный шести. Все по местам! Закройте дверь! И маски надеть – всем, всем! Людочка! Где моя маска?!
– Сейчас! – пискнула курносая и негромко затараторила, обращаясь к Кириллу: – Вы тогда уж здесь побудьте, пока мы эксперимент закончим, только тихонько, хорошо?
Я вам маску сейчас тоже дам.
Выпрямившийся было Кирилл плюхнулся на табуретку. Высокий железный ящик скрывал его от большинства людей в зале, но оставаться здесь надолго все равно было слишком опасно. Даже с маской, которую ему вскоре украдкой передала Людочка. Состояла маска из овального окуляра вполлица: резиновый ободок и толстое зеленое стекло.
Спрятав в карман очки, Кирилл надел ее вслед за остальными людьми в зале. Большинство уселись за столами, после чего помещение стало напоминать Центр Управления Полетами в миниатюре, хотя маски и портили общее впечатление.
– Назаров! – позвал Буревой.
– Да все, все уже, – откликнулся тот и вместе с лопоухим помощником вернулся на площадку.
Теперь вокруг свинцовой воронки никого не осталось. Спираль, венчающая установку, поблескивала зеленоватым металлом.
– Товарищи! – громко заговорил Вениамин Павлович, и другие голоса смолкли. – Мы присутствуем при великом… не побоюсь этого слова – историческом событии! А потому я не буду говорить долгих речей – наша работа сама говорит за себя. Начали!
Кирилл не разглядел, кто врубил процесс, услышал лишь, как установка загудела.
Сначала медленно, но с каждым мигом все быстрее начала вращаться расположенная в вертикальной плоскости над ней спираль. И при этом мигать тусклым светом.
Кир, выпрямившийся во весь рост позади ящика, быстро оглядел присутствующих. Назаров с лопоухим облокотились на ограждение площадки, позади них стояла, теребя воротник халатика, Людочка. Работники лаборатории, сидя за столами, следили за показаниями приборов, глава проекта нервно прохаживался за спинами подчиненных. Дверь в зал была закрыта, хотя светодиод на ней горел зеленым – то есть открыть ее и выйти наружу можно без электронного пропуска, просто нажав на ручку, Но сейчас проскользнуть к двери не удастся, надо ждать.
Установка тихо гудела, спираль вращалась и мигала.
– Запускаем процесс! – крикнул Буревой, обеими руками вцепившись в шевелюру.
Затарахтел стоящий на столе большой агрегат, от которого к воронке тянулись красные провода. Спираль сверкнула, погасла на несколько секунд и начала переливаться тяжелым густо-зеленым сиянием. Непонятно было, откуда оно льется – вроде она состоит из металла, так что же там светится? Ко всему прочему, спираль зазвенела… звук был очень чистый, ясный и казался началом какой-то музыкальной темы, одной длинной-длинной нотой.
Кир моргнул, увидев изумрудный туман, возникший вокруг спирали. Внутри клубились тени, перетекали одна в другую. Спираль вращалась с такой скоростью, что стала висящим в воздухе призрачным кругом.
Людочка отступила на шаг, Назаров с лопоухим застыли, навалившись на ограждение. Буревой что-то выкрикнул фальцетом. Внимание всех присутствующих было сосредоточено на установке – судя по лицам, происходило нечто очень важное, кульминация долгой сложной работы. Кирилл бочком пошел через площадку, не отрывая взгляда от того, что творилось вокруг спирали. Круг потерял четкость, стал висящей в воздухе размытой бледно-зеленой воронкой овальной формы. Она пульсировала, испуская волны сияния.
Запотевшая маска мешала, и Кирилл приподнял ее.
И увидел, что установку накрывает купол зеленого света. В нем проскакивали изумрудные молнии.
Спираль теперь напоминала галактику в миниатюре, состоящую из мириад ярко-зеленых искр. Она вращалась с тихим звоном, во все стороны били молнии, впивались в световой купол и таяли.
Люди поднялись из-за столов. Кирилл тихо продвигался к выходу позади них.
– Да! – прозвучало над ухом. – Получилось! Они будут довольны – это начало новой эпохи!
Голос Буревого переполнял восторг. Быстро шагнув вперед, ученый натолкнулся на медленно семенящего через площадку Кира.
– Что? – вскрикнул Буревой. – С дороги! Вы… Ты…
Теперь они стояли лицом к лицу. Буревой поднял маску на лоб, близоруко прищурился и закричал:
– Кто вы такой?!
Несколько человек оглянулись на них.
– Шеф! – пискнула Людочка. – Вениамин Павлович, это наладчик! Компьютерщик! Он занимался вашей машиной…
– Моей машиной? Кто позволил?
– Но она… Но там ведь винчестер…
– Кто позволил, спрашиваю?! – Буревой схватил Кирилла за плечо, не пуская его к двери.
Коренастый техник Назаров нахмурился и зашагал к ним. Помедлив, за ним направился лопоухий.
– Но ведь надо было починить его, – растерянно сказала курносая. – Это… Его позвал Паша…
– В компьютере все данные по проекту! – Буревой повернулся к долговязому бородатому мужчине, вставшему из-за ближайшего стола. – Павел!
– Шеф, я никого не звал вашу машину чинить, – возразил тот.
– Нет? Так откуда этот человек? Он шпион из минобороны! Похитил данные! – Вениамин Павлович вцепился в сумку на плече Кира и дернул к себе.
Кирилл оттолкнул его. Людочка завизжала. Буревой отшатнулся с криком:
– Остановить! Не выпускать его!
Лопоухий с Назаровым бросились к Киру, с другой стороны появился бородатый Паша, и Кирилл выхватил из сумки шокер. Он присел, низко пригнувшись, и бородач перелетел через него, с удивленным воплем растянувшись на полу. Шокер клацнул, два металлических кружка на тонких проводках, протянувшихся от квадратного ствола, прилипли к морщинистому лбу Назарова. Тот повалился на пол, запрокинув голову и дергаясь.
А лопоухий с разворота ударил Кирилла ногой.
Вышло неожиданно и больно. То есть Кирилл в последний миг успел прикрыться локтем, но тренер его за такой блок не похвалил бы.
Он ударил в ответ. Помощник Назарова подался в сторону, плечом толкнув Людочку так, что она с возмущенным писком отлетела к столу с компьютером. Под рукой Кира оказался ворот чужого комбеза, он рванул – и оторвал большой кусок ткани на груди лопоухого.
Под ней обнаружилась пристегнутая ремнями к телу плата с микрофоном и чем-то еще, очень напоминающим шпионскую электронику.
– Идиот! – злобно бросил лопоухий, принимая стойку карате. – Завалил нам операцию!
– Ты кто?! – выдохнул Кир в полном изумлении. Он успел подумать, что противник, возможно, как раз и есть агент минобороны, или, может, кого-то из конкурентов Артемия Лазаревича Айзенбаха, или – чем черт не шутит? – он из какой-то западной спецслужбы, и тут за спиной шпиона возникла Людочка с большим монитором в руках.
Она ударила им по голове лопоухого. Одновременно сбоку на Кира опять бросился Павел и сбил его с ног. Они покатились по полу, врезались в ножку железного стола. Кирилл оттолкнул бородача, вскочил, получил кулаком по колену, охнул от боли – и тем же коленом врезал встающему Павлу по лицу, сломав маску.
Удар бросил бородача назад, прямо на стол. Со скрежетом подломилась ножка, лопнул винт, и стол начал заваливаться набок вместе с большим агрегатом, от которого к свинцовой воронке тянулись два красных провода.
– Осторожно! – выкрикнул Буревой где-то за спиной Кира. – Держите трансформатор!
Но было поздно – стол опрокинулся, и агрегат с грохотом свалился на площадку. Один провод порвался, другой натянулся струной, от клеммы на краю воронки посыпались искры.
Звон зеленой спирали превратился в неприятное надсадное дребезжание. Кирилл, растолкав людей, бросился к двери, но увидел прямо перед собой стоящего на коленях лопоухого. Обеими руками тот держал пистолет. Кир нырнул вбок, пуля свистнула над ухом, ударила в железную столешницу упавшего стола и отрикошетила к установке посреди свинцовой воронки.
На поверхности светового купола разбежался круг сияния, словно от шмякнувшегося в воду камня. Купол мигнул – и начал расти. Покатая вершина полусферы утонула в потолке, выгнутая наружу густо-зеленая стена пересекла зал, накрыла площадку вместе с приборами и людьми, осыпая их изумрудными молниями.
И после она прошла сквозь Кирилла, как раз соскочившего с площадки.
Пространство мигнуло, стало плоским и зеленым, но тут же снова вернулось к прежнему состоянию. Подкосились ноги, в голове загудело. Кир упал на колени возле двери.
Изумрудная галактика над установкой взорвалась роем искр. Воздух с шипением и свистом устремился к ней. Люди попадали, их поволокло к воронке.
У Кирилла затрещали брови, в волосах проскочили искры. Он вцепился в дверной косяк. Кричала Людочка, кто-то ругался хриплым басом, истошно голосил Буревой. Кир встал, пошатываясь, зашагал прочь, преодолевая напор ветра. Сумка с лэптопом хлопала по ребрам, он прижал ее локтем.
Он был уже в коридоре, когда за спиной раздался громкий хлопок, тугой поток воздуха на мгновение ударил в обратном направлении, в спину – и ветер стих.
Поднимаясь по лестнице, Кирилл заглянул в сумку… с виду на лэптопе никаких повреждений, но не разбилось ли что-то внутри, пока он сражался с этим лопоухим шпионом и бородатым Пашей?
Надо выбраться из здания как можно быстрее. В голове вроде прояснилось, ноги уже слушались, и он побежал. Панели дневного света в коридоре почему-то не работали. Сверху доносились крики. Он так и не стер логи посещений, и не использовал программу, поставленную на его лэптоп спецами Артемия Лазаревича, – а ведь тот говорил, что это даже важнее, чем похищение инфы с компа Буревого!
Из-за спешки Кирилл свернул не туда и очутился в переходнике между двумя корпусами РТК. Посреди коридора лежал пожилой человек в комбинезоне технической службы, дергался, прижимая ладонь к сердцу, разевал рот и хрипел. В другое время Кир остановился бы, чтобы помочь, но сейчас он не мог позволить себе ни секунды задержки. Он пробежал мимо мужчины, скатился по лестнице и очутился в холле вроде того, с диванчиками и пальмой, через который попал во двор РТК.
Здесь тоже творилось черт-те что. Несколько человек склонились над стонущим стариком, импозантный седой мужчина в дорогом костюме неподвижно сидел на диване, откинув голову и вытянув ноги, из уголка рта его текла тонкая красная струйка. У турникета дежурный орал в трубку радиотелефона, а экран монитора под потолком был залит «снегом» и громко шипел.
Турникет не работал, и Кир просто перелез через него. На беглеца не обращали внимания. Миновав проходную, он толкнул дверь и вывалился наружу.
И застыл, уставившись вверх.

Глава 2

Когда автозак притормозил, Игорь Сотник, прижавшись плечом к металлическому борту, выглянул в узкое окошко с решеткой. Он был крупным мужчиной – на полголовы выше здоровых парней из конвоя, посадивших его в тюремную машину. Русые волосы, широкоскулое лицо, голубые глаза. Подбородок с ямочкой, желто-рыжие брови и пышные, будто у девушки, ресницы. И россыпь едва заметных веснушек вокруг большого, крепкого носа с горбинкой. Тюремная одежда совсем не шла ему, Игорь напоминал этакого былинного богатыря, не хватало только русой бороды, меча со щитом да доброго коня.
Сотник отвернулся от окна, за которым катил большой белый «мерседес», и тут в кузов проникли бледно-зеленые отблески. Взявшись за решетку, он снова уставился наружу. Там происходило что-то странное – прямо над обычной московской улицей горело северное сияние. Изумрудные и бледно-зеленые волны катили откуда-то спереди, навстречу машине. «Это что, новый напалм какой-то?» – успел подумать Сотник, и потом самая большая волна накрыла автозак.
По рукам прошел разряд тока, и он отдернул их от решетки. Волосы на голове встали дыбом, затрещали.
Сквозь переднюю стенку кузова донесся удивленный возглас – не то водителя, не то кого-то из конвоиров – потом истошно засигналили. В поле зрения появилась автобусная остановка, где стояли молодая парочка, неряшливого вида старуха со спортивной сумкой, доверху набитой пустыми бутылками, и мальчишка лет двенадцати, что-то сосредоточенно рассматривающий в своих руках.
Громкое гудение проникло в кузов, изумрудный свет пошел рябью. Игорь нахмурился, ничего не понимая. Они катили словно по дну ярко освещенного аквариума, полного зеленоватой воды. Опередивший тюремную машину «мерседес» показался вновь. В салоне его замигал свет, потом вдруг сработала сигналка – переливчатая сирена, гудки, пиканье и свист прорвались в кузов автозака. «Мерс», замигав дальним светом, круто свернул. Молодая парочка и старуха бросились в разные стороны. Мальчишка, судя по всему, переключал треки на своем плеере, от которого к его голове тянулись проводки наушников, и потому не слышал и не видел происходящего. «Мерс», отчаянно сигналя, несся прямо на него. Стекла в дверцах вдруг опустились, Игорь разглядел перекошенный профиль водителя. Машина, рассекая изумрудные волны, приближалась к остановке и ребенку.
Тот поднял голову, и глаза его стали большими-пребольшими. Он бросился вбок, едва успев спастись; «мерседес» врезался в остановку, а мальчишка оказался прямо перед тюремной машиной. В кабине заорали, автозак круто повернул, мальчишка прыснул к противоположному тротуару. Машину развернуло поперек улицы, которая в результате открылась взгляду Игоря вся, целиком.
Далеко впереди над перекрестком, которым она заканчивалась, висело овальное облако изумрудного тумана. Не очень большое, длиной метров пять и метра три в ширину. Туман завивался кольцами, воронка в центре, где они сходились, быстро кружилась. В нее на глазах Игоря затянуло кошку – шерсть ее вздыбилась и сыпала искрами; дико вопя, кошка пролетела по воздуху и канула в плотном светящемся мареве.
Машина, не только резко свернувшая, но еще и круто затормозившая, начала крениться набок, и перекресток с зеленой воронкой пополз вверх. Она мигнула, испустив кольцевую волну сияния, со всех сторон к ней поволокло людей, киоски, скамейки, машины, урны, словно эта штука была дырой в борту космического корабля, и через нее воздух устремился в открытый космос.
Потом автозак тяжело рухнул на тот борт, где находилось окошко, и в кузове потемнело. Сотник растянулся на стене, превратившейся в пол, вцепился в решетку на окне. Мотор стих, снаружи донесся вой ветра. Машину со скрежетом, от силы которого в замкнутом пространстве заложило уши, потащило по асфальту. Кузов затрясся, Игорь ухватился за решетку второй рукой, зажмурился и разинул рот – стон металла и вой ветра становились невыносимы, от боли сводило судорогой челюсти. Взвыло еще громче, автозак дернуло, будто он весил не три-четыре тонны, а несколько килограммов, едва ли не швырнуло вперед, но тут машина наткнулась на что-то. От толчка Игорь покатился по стенке. Темноту прорезали лучики света, вой стих. В машину словно тараном ударили, она качнулась в обратную сторону. Стало светлее, и наступила тишина.
Ее прервал далекий крик – кто-то просил о помощи. Визгливо залаяла собака. Игорь на четвереньках добрался до прорехи в том месте, где передняя стенка смыкалась с потолком. От удара клепаный металл порвался, как бумага, переднюю часть машины выгнуло, трещина бежала по стенам и полу. На потолке она расширялась, и Сотник выставил наружу голову. Огляделся, согнул рваный железный край и полез.
Автозак лежал возле перекрестка. В доме неподалеку находился продуктовый магазин с двумя стеклянными витринами: одна глядела на улицу, другая на перекресток. Машина сломала угловую колонну между ними, острый бетонный угол пробил кузов.
В паре метров над асфальтом висела светящаяся изумрудом овальная воронка, а вокруг громоздились подтянутые потоком воздуха сучья, урны, скамейки и несколько машин. Повсюду валялись клочья бумаги, осколки, разорванный пакет, из которого высыпались мандарины, ярко пламеневшие на сером асфальте.
Борт кузова поскрипывал и прогибался под ногами Игоря. Он перешагнул с него на широкую боковину кабины. Вовремя эта штука над перекрестком утихла – еще немного, и автозак врезался бы в груду под ней. Судя по всему, часть людей, находившихся здесь, засосало туда, остальные разбежались. В окнах показывались лица, навзрыд плакал ребенок, где-то неподалеку стонали.
В голове не было ни единой мысли. Даже удивления почти не было – мозг словно завис, работала только часть, ответственная за простейшие движения. Не думая ни о чем постороннем, не пытаясь понять, что это за аномалия висит над асфальтом, куда подевались затянутые внутрь нее предметы и люди, что вообще происходит этим жарким летним днем в Москве, Игорь присел на корточки над дверцей, из-под которой доносились стоны, широко расставив ноги, ухватился за ручку…
И, краем глаза заметив нечто очень странное вверху, поднял голову.
Небо было светло-зеленым, с изумрудным отливом, а еще оно как-то… закруглилось, что ли? Будто весь город накрыл громадный купол из дымчатого салатного стекла. Под ним плыли облака, обычные летние облака, похожие на пышные комья сахарной ваты. Солнце из-за купола светило чуть менее ярко, но было тепло… хотя уже не так жарко, как еще совсем недавно – возможно, купол задерживал часть солнечных лучей.
От изумрудного овала над перекрестком вверх ударила зеленая молния – длинный ветвящийся зигзаг впился в купол и распался на сотню молний поменьше, которые дождем просыпались обратно и растаяли в воздухе, не достигнув крыш.
Внизу снова застонали, и Сотник перевел взгляд на дверь. Бронированное стекло от удара не разбилось. Оно было хорошо затонировано – не разобрать, что внутри.
А вот они меня видят, подумал он, снова взялся за ручку и попробовал открыть дверцу. Ничего не вышло – что-то там заклинило или конвоиры заперлись. Он поднатужился, рванул и отшатнулся, когда дверца распахнулась.
В грудь уперся ствол «калашникова», который держал здоровенный парняга с выпученными покрасневшими глазами.
– Попался, сука?!
С рассеченной губы текла кровь, крупное грубое лицо перекосило – левая скула вспухла после удара обо что-то твердое.
– Ты устроил?!
– Что? – не понял Сотник.
– Назад! Медленно! – Конвоир полез наружу. – Сбежать решил?! Не шевелись, тварь!
Игорь отодвинулся на край кабины, и парень выбрался наверх. В распахнутой дверце было видно, что водитель неподвижно висит на ремне, а второй конвоир провалился в пространство между сиденьями. Он ворочался там и стонал, держась за грудь.
– Степа, как ты? – окликнул первый, сверля Игоря взглядом.
– В грудину мне так шибануло! – донеслось из кабины слабо.
– Ребра сломал?
– Вроде нет.
– Тогда вылазь. А Петр?
– Слушай, по-моему… – показалась рука, затем нервное худое лицо. – По-моему, помер он. Башкой сильно ударился… И кровь с виска течет. Боря, это что, побег? То есть эта… попытка побега? Это ж убийца, ему пятнадцать лет дали, он на все способен!
– Ну, тварь поганая! – снова вызверился Боря и стволом автомата врезал Сотнику в скулу.
Игорь упал на спину, конвоиры встали над ним. У одного в руках был «калаш», у другого ПМ.
– Совсем свихнулись с перепугу? – Он сел, отирая кровь рукавом. – Думаете, я это устроил?
– Не ты, так сообщники твои!
– И это? – Он показал на светящуюся воронку над перекрестком.
Степа оглянулся первым, и когда повернулся обратно, лицо его дергалось, а глаза округлились.
– Что… что это? – пробормотал он, облизывая сухие губы. – Что там висит?
Боря молчал, разинув рот, пялился на воронку. Зеленого неба пока никто из них не заметил.
Глаза Степы вдруг стали совсем дикими, он присел, подняв пистолет.
– Борька, а если засада?.. – невнятно забормотал он. – Если дружки… Сообщники этого… Его вырубить надо, чтоб не рыпался, и…
Не договорив, он шагнул к Игорю и занес ногу, чтобы врезать ему каблуком по голове, но получил подсечку и упал. Вышедший из ступора Боря с матами набросился на заключенного, заехал прикладом в плечо, ногой – по ребрам. Степа вскочил, бешено вращая глазами. Игорь крикнул:
– На небо гляньте, идиоты!
Оба уставились вверх. Игорь опять сел. Стволы пистолета и автомата были направлены на него, хотя оба конвоира стояли, задрав головы. Против ожидания, на Борю небо произвело впечатление обратное тому, на которое рассчитывал Сотник – конвоир нагнулся и упер дуло ему в лоб.
– Не знаю, как ты это сделал… Ну все, щас я тебя завалю – при попытке к бегству!
За спинами конвоиров из зеленой воронки над перекрестком появился темный силуэт. Сотник прищурился.
На человеке был длинный плащ из чего-то, похожего одновременно на кожу и брезент, противогаз необычной формы, сапоги с тупыми носками. На груди ремень, из-за плеча торчит ствол. На рукаве возле плеча широкая красная полоска.
Он огляделся, стоя на вершине кучи обломков. Обтянутое резиной лицо с двумя тусклыми окулярами обратилось к перевернутой машине, и человек стал спускаться, ловко прыгая по выступам.
– Степа, – сказал Борис, – надо с нашими связаться.
– Смотрите, кто там идет, – произнес Игорь. – Он у вас за спиной, и у него ствол.
– Ты нас за идиотов держишь, урка?! Типа, чтоб мы отвернулись…
– Борька, сзади! – заорал Степа.
Он двумя руками вскинул пистолет. Незнакомец прыгнул в бок, мгновенно выдернув оружие из-за спины. Степа выстрелил, но промахнулся. Гость из воронки уже стоял на одном колене, уперев в плечо приклад ружья. Оно сухо треснуло, от ствола к Степе протянулась алая молния, и конвоира отбросило назад. Он врезался головой в спину Бори, который повалился на Сотника, но сразу откатился в сторону.
Незнакомец в противогазе за эти мгновения ухитрился преодолеть расстояние до кабины и даже залезть на нее. На фоне неба возник темный силуэт, в окулярах противогаза отразились два лежащих человека, взметнулся нож с длинным извилистым лезвием. Незнакомец прыгнул к поднявшемуся на колени Боре, а тот выстрелил и попал ему в ногу.
Человек ударил, Боря машинально прикрылся «калашом». Противник сделал неуловимо быстрое движение. Лежащий навзничь Сотник врезал носком ботинка по тому месту на ноге, куда угодила пуля.
Когда незнакомец упал, Игорь резко сел. Боря лежал рядом на спине и корчился, держась за плечо, из которого торчал нож. Игорь рванул его из раны, конвоир заорал, но Игорь этого не слышал, в ушах его стоял шелест ночного дождя, а перед глазами была совсем другая картина: лужи, окоп, свет прожекторов во мгле далеко позади, он сам – на дне рва, и фанатик-смертник, неожиданно прыгающий на Сотника из темноты с ножом в руках. Короткая схватка, барахтанье в грязи… Игорь тогда просто схватился за лезвие и дернул на себя. До костей рассек пальцы – их теперь «крутит» перед сменой погоды – но завладел ножом, чья грязная, скользкая рукоять вывернулась из руки смертника. Перехватил оружие левой и воткнул ему в горло.
Сейчас хвататься за клинок не пришлось, но ударил Игорь в то же самое место – ткнул извилистым клинком под гофрированный «хобот» из грубой черной резины, непривычно широкий, с железной коробочкой на конце.
После этого ночь, дождь, окоп и смертник пропали, и снова вокруг была московская улица, перекресток, светящаяся изумрудом воронка и зеленое стеклянное небо вверху.
Для того, кто получил удар ножом в горло, человек прожил на удивление долго – ему хватило времени и сил, чтоб снова поднять свое ружье и направить его в голову Сотника. Но не хватило на то, чтобы выстрелить.
Степа лежал на спине, и на грудь его было страшно смотреть. Алая молния разворотила ее, не грудь, а пещера какая-то, красный провал в теле, хотя крови нет – внутри все запеклось, прожарилось… Это что, электроразрядом в него выстрелили?
Боря тоже лежал на спине, но живой, хотя извилистый нож оставил в плече рану очень неприятного вида. Он хрипло матерился и пытался зажать ее ладонью.
А незнакомец упал на бок, ноги его свесились в кабину через проем раскрытой дверцы, руки в легких перчатках с обрезанными пальцами были вытянуты по швам. Правая штанина разорвана под коленом, в дыре виднеется что-то вроде кожаного доспеха – изогнутая коричневая пластинка, скорее всего, как-то закрепленная ремнями на лодыжке. В ней и застряла пуля.
Игорь взялся за «хобот», потянул. С железной коробочки соскочила крышка – внутри была зеленая влажная кашица. Она тихо булькала, пузырилась.
Сотник стащил противогаз с головы человека, открыв лицо – серое, очень худое, с запавшими щеками, острым подбородком и продавленным в переносице носом, заросшее щетиной. Коротко остриженные волосы были черными, с необычным металлическим отливом, они казались жесткими, будто иголки. Из горла текла кровь, но не сильно, при такой ране ее должно быть больше. Кровь эта показалась Сотнику слишком темной – темно-красной и жирной, будто ее с мазутом смешали. И противогаз необычный: резиновая маска с окулярами и хоботом крепилась на голове с помощью пары ремешков, крест-накрест сходящихся на затылке.
Услышав вой полицейской сирены где-то вдалеке, он потянулся к оружию незнакомца. Что за странная штука? Обмотана не то полосками кожи, не то плотной тканью, с длинной густой бахромой. Она заколыхалась, когда Игорь поднял ружье. Кожаный ремешок с железной пряжкой. А под стволом что, шомпол?.. Нет, не шомпол – металлический штырь, наискось выходящий из цевья, тянулся вдоль ствола так, что дальний конец почти касался его. В том месте из ствола торчала короткая проволочка, ее и штырь разделяла пара миллиметров, не больше.
Сотник осторожно заглянул в ствол. Тот состоял из столбика металлических катушек с аккуратными рядами тусклой проволоки, катушки были нанизаны на тонкий стержень из голубоватого камня, похожего на мрамор, но с необычным стеклянным отливом. Он, что ли, испускает молнию? Что за минерал такой… Игорь уже не сомневался: это разрядник . После нажатия на спусковой крючок между «шомполом» и проволокой проскакивает искра, и тогда из стержня между катушками вырывается алая молния.
Получается, он держит в руках электроружье?
Боря захрипел, и это вывело Игоря из ступора.
Он вскочил, перекинув через плечо ремень оружия.
Звук сирены стал громче. И не одна там была сирена – вторая звучала где-то позади, а третья справа, за домами. Вокруг кричали, плакали, по площади кто-то опасливо шел к зеленой воронке, из магазина выбирались ошалевшие люди.
Сотник знал это место – его квартира была кварталах в десяти – двенадцати отсюда.
Он сунулся в кабину, быстро осмотрев ее, достал валяющийся позади кресел плащ-дождевик, снова выпрямился. Глянул на мертвого Степу, на дергающегося Бориса, на незнакомца. Посмотрел на изумрудную воронку и на небо, по которому бесшумно скользнула длинная ветвящаяся молния.
Игорь Сотник был человеком приземленным. Никогда не любил фантастику, отродясь не верил в инопланетян, чертей, экстрасенсов, телепатию, сглаз и ведьм – ни во что не верил, хоть немного выходящее за рамки обыденного.
И сейчас он не думал о том, что это за серолицый человек в противогазе и откуда взялась светящаяся воронка над перекрестком. Он размышлял о другом: произошло что-то плохое. Скоро начнется паника – да нет, какое там «скоро», если происшествие на перекрестке и странную воронку видели пока немногие, то небо, этот удивительный зеленый купол заметили все – значит, паника уже началась. А что такое паника в крупных городах? Он видел ее в Батуми и Тбилиси – это было страшно.
Надо бежать домой, чтобы как можно быстрее вывезти своих из Москвы.
Вверху зарокотало, и он поднял голову. Сработали рефлексы: Игорь присел и, схватив автомат конвоира, прицелился в летящий низко над крышами гражданский вертолет. Летел тот как-то криво – так бывает, если реактивная граната попадет в хвостовую штангу и повредит малый винт, но тут граната ни при чем, дыма-то нет.
Корпус под бешено рубящими воздух лопастями начал вращаться, и Сотник вскочил. Вертушка врезалась в жилой дом на высоте пятого этажа, пробила его и застряла наполовину внутри, наполовину снаружи. Посыпались обломки кирпичей, дым и языки пламени поползли вдоль стены, облизывая окна.
На другом краю перекрестка показалась полицейская машина с мигающими огнями на крыше. Игорь повесил автомат за спину, схватил пистолет Степы и вытащил из пенала на кобуре запасной магазин. Надел плащ мертвого водителя автозака поверх «калашникова» и, локтем прижимая электроружье к боку, спрыгнул с кабины. До квартиры, где находились его жена Тоня с больным отцом, отсюда добираться меньше часа.

Глава 3

Интересно, какую площадь он накрывает?
Кир остановил «копейку» на краю Садовнической набережной, вышел и поднял лицо к небу, зажав в зубах сигарету. Снизу трудно понять, но кажется, что самая высокая часть купола находится где-то позади – то есть над научным центром в Подольске, правильно? И, судя по изгибу этого зеленого не-пойми-чего, купол закрыл всю Москву с большим куском области в придачу. От Подольска до… ну, скажем, до Пироговского водохранилища, за Шереметьевом, которое, возможно, возле северной границы купола. Говорили ведь ученые перед началом эксперимента что-то про коэффициент, равный шести, – возможно, это значит, что теперь диаметр купола равен шестидесяти километрам? Может, ерундовая догадка, а может, и правильная, все равно точно сейчас не подсчитаешь. Выходит, если взять Подольск за центр круга, а Пироговское водохранилище – за северный его край, то южный… Кир представил себе карту Московской области и решил, что с юга купол простирается примерно до Серпухова. А что с запада и востока? Бронницы, Наро-Фоминск? Черт знает, он не мог вспомнить.
Хваленая дорогущая «инфинити» последней модели просто не завелась, в Подольске пришлось позаимствовать эту жуткую тачку, стоящую на краю тротуара с распахнутой дверцей, – водитель, должно быть, когда все началось, с перепугу чухнул куда-то.
А собственно, что началось? – подумал Кирилл, садясь в машину и трогаясь с места. Что конкретно произошло? Эксперимент пошел наперекосяк после того, как упал трансформатор и порвались провода, выходит, это Кирилл виноват в происходящем? Или виновница – пуля, выпущенная лопоухим шпионом?
Слева тянулся Водоотводный канал, справа – невидимая отсюда Москва-река. По набережной между остановившимися машинами катило только всякое старье, вроде той тачки, в которой он сидел, ни одной дорогой иномарки. Вышли из строя все автомобили с более-менее сложной электронной начинкой, так получается?
В другое время года он бы просто не смог доехать сюда – бесполезный транспорт забил бы улицы. Но летом, да еще при такой жаре, Москва наполовину опустела: и людей, и автотранспорта было гораздо меньше, чем обычно.
Прикуриватель не работал, пришлось выуживать зажигалку из заднего кармана джинсов. Кирилл сунул окурок в пепельницу, зажег новую сигарету. Так или иначе, кто бы ни был виновен в произошедшем, Кирилл ехал обратно, в Москву. А что еще делать? У него было задание, часть его он выполнил, теперь надо доставить информацию Артемию Лазаревичу. Ну а дальше… Вот что дальше, Кир совсем не понимал. Как-то до сих пор все его планы на будущее не учитывали накрывший столицу зеленый купол, в котором иногда бесшумно проскакивают огромные, длиной в десятки километров, ветвистые молнии.
Хотя, пожалуй, одно все же ясно: после «Старбайта» надо валить из города. Только вот что, если Айзенбах просто не отпустит Кирилла? Может, не стоит к нему теперь ехать?
Он подался вбок, выглядывая в окошко. По улице, быстро обгоняя «копейку», катил бронетранспортер с пулеметом, за ним два тентованых грузовика. Внутри солдаты, наверное? Куда это они? А машины какие-то совсем старые, и где они их откопали…
Что вообще происходит?
Он ничего не понимал. Впрочем, как и все люди вокруг.
В Москве царил хаос: большинство машин замерли, иногда Кир проезжал мимо тел на тротуарах, над одними хлопотали прохожие, на другие не обращали внимания. Поначалу он не мог сообразить, кто это там лежит, потом заметил, что большинство – пожилые, припомнил старика в переходнике между корпусами РТК и сделал вывод: это те, у кого сердечные стимуляторы. Их в последнее время по Москве стало много, когда недорогие, но качественные приборы начала выпускать одна столичная фирма, открытая совместно с японцами. А теперь стимуляторы вырубились, как и электроника его «инфинити». Этим же объяснялись неработающие светофоры. То есть некоторые все же работали, но явно сбоили. Мобильник не пашет… и лэптоп, значит, тоже? Кирилл все не решался достать его, проверить. Лучше привести машинку к заказчику, вручить ему и сказать: вся инфа там, а как ее оттуда выуживать, это уж вы сами решайте.
Кирилл гнал автомобиль в сторону Кремля. Дальше, за станцией метро «Проспект Мира», находился офис «Старбайта».
Кроме всяких «копеек», «жигулей» и древних иномарок ездили еще велосипеды да мотоциклы старых моделей. Горожане вывалили на улицы – еще бы, у них ведь небось телики отключились, радио, ксероксы в офисах, сервера, компы… И все равно людей было не слишком много. В другое время года улицы запрудили бы толпы, но не сейчас.
Из подземного перехода, в котором находился выход из метрополитена, вдруг с криком побежал народ. Люди падали, бегущие за ними спотыкались о тела, перепрыгивали… Следом покатились волны изумрудного света, и Кирилл от удивления разинул рот. Это что же получается – «галактика» появилась в переходе?! Ну дела! А ведь метро тоже остановилось, сообразил он, там же сплошная электроника! Но откуда под землей взялась изумрудная воронка? Может, эксперимент привел к тому, что они теперь в разных местах будут возникать?
Между домами показались несколько полицейских, мчащихся навстречу толпе. Форменная рубашка на одном была порвана, подол ее выбился из брюк, левый погон телепался на ниточке.
Переход остался позади, и Кирилл трижды резко повернул, объезжая стоящий джип и два седана. Докурив сигарету, затолкал окурок в пепельницу. Датчик показывал, что топлива в баке на самом донышке – хватит до «Старбайта» или нет? А может, не ехать все-таки туда, может, сразу к себе на квартиру, взять документы, деньги, а после вон из Москвы?
Он крутанул руль, сворачивая на Садовнический проспект, – и ударил по тормозам, увидев, что посреди него лежит на боку, упершись в асфальт лопастью, большой военный вертолет с подломленными шасси. Спиной к нему застыли, подняв оружие, три человека в военной форме. Хвостовая штанга продавила крышу небольшой легковушки, смяла ее в гармошку, рядом на асфальте лежала женщина, над ней присел четвертый вояка. Перед вертолетом стояли с десяток машин – не проехать.
Кирилл газанул, выворачивая руль, и покатил дальше вдоль канала. На другом берегу над крышами поднимался столб дыма – пожар где-то за Овчинниковской набережной. А вон, дальше, еще один, это в районе Пятницкой… И еще, далеко впереди, за Москвой-рекой – да там вообще серьезно горит, вон какой дымяра!
С протяжным гудком мимо, в обратном направлении, пронеслась «ява» с коляской. В ней сидели двое детей, управлял взъерошенный мужик, за поясницу его обхватила женщина, на багажник позади были навьючены сумки. Следом проехал двухдверный «форд» с открытым багажником и выпирающим из него огромным чемоданом, потом – целое семейство на спортивных велосипедах. Это, наверное, такой инстинкт у людей: в случае опасности бежать из города. Кто порасторопнее, тот уже из Москвы рвется, а он наоборот… Нет, ему к Артемию Лазаревичу точно надо! Тот ведь из-под земли достанет и отбивную с кровью из Кира сделает, то есть не сам Айзенбах, а Лагойда. Полтора года назад тот пристегнул Кира наручниками к трубе и с удовольствием, явно читавшимся на щекастом лице, бил вплоть до появления шефа, делая это так, чтобы не оставлять следов, синяков под глазами или сломанного носа – все больше по почкам да по печени…
Кирилл съежился на сиденье и втянул голову в плечи, припомнив этот эпизод своей жизни. До того они с матерью ютились в крошечной квартирке в Ногинском районе, мать сильно болела – и ему очень хотелось вырваться из почти нищенского существования, в котором они находились. Когда тебе нет и восемнадцати, добиться чего-то еще очень сложно… Но можно. Надо хоть что-то уметь. А он умел – вернее, только-только постиг азы. Первыми мелкими аферами, связанными с индустрией сетевых азартных игр, всякими интернет-казино и игорными домами, Кирилл заработал денег, чтобы поступить в МГУ. А еще смог покупать дорогие лекарства и нанять сиделку. Мать, уже почти не встававшая, радовалась, что сын нашел хорошую работу в столице, причем такую, которая оставляла время на учебу. Он соврал ей, что устроился программистом в международную фирму…
…И он действительно туда устроился. Но позже, когда мать уже умерла, и Кир, продав квартиру, снял другую, побольше, в Богородском. Решив, что хватит заниматься мелкими хакерскими взломами, он по поддельному паспорту поступил на работу в московское отделение консорциума «Старбайт» на должность младшего программиста в подотделе мониторинга международного рынка ценных бумаг. По его подсчетам, примерно две недели нужны были, чтобы вытащить из секретных недр хорошо защищенной корпоративной локалки нужные коды и увести деньги с одного из счетов консорциума.
Кирилл рассчитывал стать обладателем пяти с половиной миллионов долларов. Как раз были зимние каникулы, и он собирался управиться до начала занятий, а после, как ни в чем не бывало, вернуться к учебе, выполняя предсмертный завет матери, закончить универ.
Но не срослось. Оказалось – вот те на! – что служба внутренней безопасности консорциума следила за ним с того самого момента, как он устроился на эту работу. Что Артемий Лазаревич, видевший за компьютерным шпионажем большое будущее, уже знал про юного московского хакера, что он даже выписал из-за границы двух спецов, которые организовали такой плотный интернет-надзор, что каждый сетевой шаг Кирилла, каждый его клик был теперь известен Айзенбаху. И даже в съемной квартире Кира висели мини-видеокамеры с прочими «жучками».
В общем, его взяли, как говорится, с поличным, после чего Лагойда хорошенько обработал его, а затем Артемий Лазаревич доступно объяснил: либо Кира убивают прямо в подвале московского отделения и там же закатывают в бетон, либо он работает на Айзенбаха. За деньги работает, за хорошие деньги, Артемий Лазаревич своих спецов любого профиля оплачивает щедро. Но – служит отныне Кирилл только ему. Никакого самовольничанья, никаких левых контрактов, олигарху совсем не хотелось, чтобы его человек спалился на попытке выкрасть несколько миллионов из какого-нибудь западного банка и следствие потом установило, что преступник был связан со «Старбайтом».
Вот так все и началось. После первого знакомства с краснощеким Лагойдой Кирилл и стал заниматься катаной, уяснив, что профессия хакера тренирует мозги, но не тело.
Он проехал мимо окруженного толпой полицейского, который что-то кричал людям, тыча пальцем в кнопку ручной радиостанции. Потом – мимо нескольких стоящих машин с включенными сиренами. А ведь та военная колонна, давно укатившая вперед, двигалась в сторону Красной площади. Интересно, как у них броневик завелся? Хотя с виду какой-то неказистый был броневичок, допотопный. Может, вытащили его откуда-то со склада, списанный…
Старенькое радио в «копейке» шипело и плевалось помехами. Сворачиваем на улицу Балчуг, потом берем влево – на Лубочный переулок, и потом сразу опять вправо. Впереди раскинулся Москворецкий мост, и Кирилл увеличил скорость, рискуя, что «копейка» просто рассыплется от натуги. Этот проезд был свободен, то есть по нему спешили люди, но для машины препятствия не было. Кир еще поднажал. Какая-то женщина бросилась с тротуара чуть не под колеса, размахивая руками и призывно крича. «Копейка» вильнула, объезжая ее.
За домами, в той стороне, куда уехала военная колонна, что-то начало взрываться. Да бодро так, с огоньком. То есть в прямом смысле – далеко впереди мелькнули языки пламени. Съехав с моста, Кирилл притормозил, до середины опустил стекло и выставил наружу голову. И услышал сквозь шум мотора звуки выстрелов. Потом пространство между домами прочертили алые линии – будто тонкие прямые молнии били там.
Вскоре они пропали. Позабыв про «Старбайт» и Артемия Лазаревича, Кир вдавил газ, и древний движок сипло взвыл. Выстрелы стихли, зазвучали снова. По тротуару и по проезжей части навстречу бежали люди. Нарушая все правила, Кир повернул влево – и выкатил на Васильевский спуск.
По правую руку был собор Василия Блаженного, по левую Кремль. А между ними, низко над Красной площадью, висела большая изумрудная воронка – очень большая, гораздо крупнее той, что появилась в лабораторном зале. Составляющие ее дымные кольца вращались. Какие-то силуэты возникали из зеленого марева, сначала расплывчатые, они быстро становились четче – горбатые не то звери, не то машины, еще – фигурки людей, и все это двигалось, выходило из воронки, растекалось вокруг нее.
Ближе к Васильевскому спуску стоял знакомый броневик, башня его дымилась. Рядом горел перевернувшийся набок старый военный грузовик, вокруг лежали тела. Со стороны ГУМа звучали выстрелы. В здании магазина засели солдаты и стреляли по тем, кто появлялся из зеленой воронки, в ответ воздух прошивали алые молнии. Сухой треск и стук выстрелов сливались в шум того, чему до сих пор Кирилл Мерсер еще никогда не был свидетелем, – в шум боя.

Глава 4

Паника распространилась очень быстро, как Игорь и предвидел. Изумрудный купол кого хочешь напугает, а когда в Москве накрылись телевидение и сотовая связь, ему все окончательно стало ясно. Тем более в некоторых местах начались пожары. Да еще и пальба, отзвуки которой доносились со стороны реки… В общем, кризисная ситуация налицо. Не иначе – начало войны, враг нанес удар по столице. Наверняка так решили большинство горожан. В подобных ситуациях у немногих людей открываются их лучшие стороны, смекалка, рассудительность, умение принимать верные решения в критических обстоятельствах, у других, наоборот, просыпаются худшие черты, агрессивность и злоба, а три четверти населения просто теряются, не понимая, что делать, паникуют и ждут указания властей.
Игорь бежал всю дорогу и только возле дома перешел на шаг, увидев, что двери небольшого продуктового магазина на первом этаже сломаны. Изнутри донесся визгливый крик, потом там что-то разбилось. Наружу выбежал мужик в драном пуховике явно с чужого плеча, трениках с пузырями на коленях и растоптанных кроссовках без шнурков. Прижимая к груди несколько бутылок водки, он рванул прочь по улице, а следом ломанулся еще один бомж – у этого в руках были палка колбасы и батон.
Из магазина показалась продавщица, а дальше Игорь не видел. Он нырнул в арку возле магазина и во дворе за ней увидел дворника Юсуфа, открывающего двери своей железной будки возле гаражей. На звук шагов Юсуф оглянулся и заморгал на Сотника узкими монгольскими глазами. Что произошло с мужем Тони со второго этажа, все в доме, конечно, уже знали. Дворник удивленно потер ладонью щетинистый подбородок, но ничего не сказал и снова повернулся к будке.
Миновав два пролета, Игорь плотнее запахнул дождевик, чтобы не напугать Тоню висящим под ним оружием, и потянулся к звонку. Но не нажал – дверь была приоткрыта.
Он сдавил рукоять ПМ в кармане. Толкнул дверь и вошел.
Выпавшие из блокнота бумажки на паркете, какой-то мусор, а вон свалившаяся с вешалки куртка… Жена его была аккуратисткой, в доме всегда ни пылинки, каждая вещь на своем месте – что означает этот беспорядок? Здесь что, был обыск?
– Тоня! – позвал он. – Тоня! Леонид Викторович!
Двухкомнатная квартира была пуста. Кровать не застелена, одеяло смято, подушка вообще на полу лежит. Шкафы раскрыты, половины вещей нет. Сотник вошел в другую комнату, где жил тесть, – то же самое. Он поспешил на кухню.
Посреди кухонного стола лежала придавленная стаканом записка. Игорь схватил ее.
Торопливый почерк:

«Игорек! Я не знаю, прочтешь ты это или нет! Что-то плохое началось, не понимаю, что происходит. Папа говорит: война. За нами пришли дядя Миша с Леной. Они нас забирают, едем в Огурцово. Люблю тебя! Целую! Пожалуйста, приезжай, если сможешь. Я не смогла дозвониться до суда, чтобы узнать как…» 

Следующее слово неразборчиво, заканчивалось оно продавленной в бумаге кривой линией – и Сотник вдруг отчетливо представил себе, как живущий в соседнем подъезде бывший милиционер дядя Миша, старший брат Тониного отца, еще крепкий, высокий, худой, решительный и донельзя самоуверенный, схватил ее за руку и потащил вон из квартиры вслед за женой, которая выводила его брата.
У Миши старая «тойота». И поехали они в деревню, где дом их отца, покойного деда Тони. Это в двухстах километрах от МКАДа.
Надо за ними.
Но прежде он зашел в комнату тестя и включил телевизор. Отыскал дистанционку в складках одеяла, стал щелкать. Первые пять каналов – ничего, мертвый черный экран. По шестому шел «снег», белая шипящая пелена.
Снаружи донесся слабый крик, возгласы и звуки ударов. Во двор выводило окно кухни, и Сотник бросился туда. Выглянув, побежал на лестницу, даже не заперев дверь. Слетев по ступеням, выскочил во двор – там трое наголо бритых парней в камуфляжных штанах и майках били Юсуфа.
Дворник, успевший раскрыть будку, где стоял старый «Иж», лежал на боку, коленями прикрывая живот, а руками – голову. Парни молотили его довольно умело, двор наполняли неприятные чавкающие звуки, сопение и стоны.
– Прекратить! – гаркнул Сотник, шагая к ним.
Бритые оглянулись.
– Отвали! – бросил через плечо самый здоровый, с большой серебряной цепью на шее. На цепи висел православный крест такого размера, что еще немного, и на нем действительно можно было бы кого-нибудь распять.
Они снова повернулись к Юсуфу, пытавшемуся заползли в дворницкую, и здоровяк врезал ему носком ботинка по затылку.
Откинув полу плаща, Игорь выставил из-под него ствол «калаша» и дал короткую очередь им под ноги. Пули взломали старый рыхлый асфальт. Двое отскочили, здоровяк развернулся, выхватил из кармана телескопическую дубинку, раздвинул.
– Брат, – начал он, приглядевшись к Сотнику, – ты же русский, я вижу. Чего за чурку заступаешься? Ты не видишь, что они нам устроили?! – Он ткнул пальцем в бледно-зеленое небо, по которому высоко над крышами бесшумно скользнула изумрудная молния.
Сотник, подняв ствол выше, кивнул:
– Я-то русский, а ты – чмо подзаборное. Пошли вон отсюда!
Здоровяк, ощерившись, качнулся к нему, и тогда Игорь дал одиночный ему в колено.
Когда остальные двое уволокли ревущего от боли, навсегда охромевшего вожака, Сотник подошел к Юсуфу. У дворника на виске была большая ссадина, на затылке волосы потемнели от крови, нос и губы разбиты. Игорь втащил его в дворницкую, посадил под стеной, присел рядом и сказал, заглянув в мутные глаза:
– Извини, не могу тебе сейчас помочь. Мне жену надо найти. Она беременная, ее увезли… Должен их догнать. Поэтому я твой мотоцикл возьму, ладно?
Он выпрямился. Юсуф что-то попытался сказать, подняв руку, потянулся к Сотнику, и тот побыстрее отвернулся, чтобы не видеть этого. Сжал зубы до боли в челюстях. Чем он от тех бритых отличается, если бросает тут раненого старика, мотоцикл его забирает? Вполне возможно, что на смерть бросает, ведь неизвестно, что будет дальше в Москве, а без своего «ИЖа» Юсуф отсюда, наверное, не выберется…
Тем отличается, что у него жена с послеинфарктным отцом на руках и ребенком в животе.
Подумав об этом, Игорь с ожесточением завел мотоцикл и выкатил из гаража. Повернул в арку, пронесся через нее и снова резко повернул.
Он без приключений миновал несколько кварталов, пока перед ним из арки жилого дома на дорогу не выехала дизельная машина. Что она именно дизельная, можно было судить по черным выхлопам, воняющим солярой. Выглядела машина необычно: сколоченная из досок и листов железа телега с высокими бортами, вместо руля – длинный, изогнутый в виде буквы «Г» рычаг. Сотнику почему-то на ум пришло слово «тачанка».
В дизельной тачанке находились трое: впереди водитель, сзади, за пулеметом с толстым стволом, стрелок, а посередине, в накрытом шкурами кресле, облаченный в меха толстяк. Первые двое были одеты во что-то темное и кожаное, лица скрыты под противогазами вроде того, который Игорь уже видел. А на толстяке – темно-красная маска с большими окулярами и очень толстым коротким «хоботом», напоминающим кабанье рыло. В руках его было электроружье с необычайно длинным стволом.
Игорь, несшийся прямо по середине пустой улицы, начал тормозить. Человек в кресле заметил его, поднял ружье. Стрелок навалился на пулемет, разворачивая его.
И автомат и электроружье остались под плащом, у Сотника не было времени доставать их – выжав рукоять газа, он резко повернул. Прямая алая молния прошила воздух у плеча, он пролетел мимо тачанки и нырнул в арку, из которой она появилась.
Сзади донесся глухой возглас, застучал пулемет, но Игорь уже преодолел арку и снова повернул.
Он пронесся через большой двор, выскочил в просвет между домами на другой стороне и увидел впереди хвост большого отряда. Замыкала его пара животных размером с быка, с короткими кривыми рогами и тремя горбами на спинах. Между горбами сидели люди в противогазах, передний держал вожжи, привязанные, насколько смог разглядеть Игорь, к концам рогов. Чуть впереди ехала почти точная копия дизельной тачанки, только накрытая покатым железным колпаком с прорезями, из которых торчали стволы. Между животными и машиной шли, растянувшись большим полукругом, люди в темной коже, и гнали перед собой толпу москвичей.
Игорь поднажал. Несколько чужаков оглянулись. От толпы отделился молодой парень в джинсах и майке, рванулся в сторону, под прикрытие растущих на краю улицы деревьев. И тут же в спину ему впилась алая молния, показавшаяся Игорю более слабой, тонкой и бледной, чем та, которой выстрелил в него толстяк на тачанке. Беглец рухнул лицом вниз. Несколько чужаков направили стволы на Сотника, и он снова повернул.
После этого люди в противогазах на глаза ему долгое время не попадались, зато он дважды проезжал мимо изумрудных воронок, причем одна висела далеко вверху, над крышей шестнадцатиэтажного дома, а вторая, совсем небольшая, приткнувшаяся над тротуаром возле пешеходного перехода, подернулась мутной рябью, свернулась в клубок и пропала прямо на глазах Игоря.
Свернув в очередную арку, он увидел двух бегущих навстречу парней в камуфляже, бронежилетах и касках, с автоматами. Один, веснушчатый, тащил на спине катушку, разматывая провод, другой нес телефон, старый добрый армейский ТА-57. Игорь резко затормозил, соскочил с мотоцикла.
– Стой, боец! – он схватил конопатого за рукав. – Что происходит? Кто напал?
Они подняли автоматы, и Сотник сильно хлопнул по одному стволу ладонью.
– Кто нас атакует?! – повторил он. – Доложить по уставу!
Командирский тон сработал. Связисты опустили оружие, подтянулись.
– Ты, – Игорь ткнул пальцем в телефониста, – на улицу! Наблюдать! А ты докладывай. Кто на Москву напал?
– Не знаем… Мы связь тянем. Радио отрубилось.
– А коммутаторы? Коммутаторы между частями! По Москве их столько…
Конопатый мотнул головой. Видно было, что ему не до того, и он докладывает лишь потому, что у незнакомого мужика армейские замашки – вдруг окажется какой-нибудь подполковник, если сейчас послать его, потом проблем не оберешься.
– Не пашут! Бронетехника – и та встала, не заводится!
– Кто противник? Численность, как действует?
– Неизвестно… – начал связист и запнулся. Сглотнув, ссутулился, весь как-то сморщился, будто воздушный шарик, из которого вышел воздух, и тогда стало видно, как на самом деле напуган и растерян боец. – Никто ничего не знает. Противник… эти… они первым делом военные объекты зачищают. Мы из части еле прорвались. Они нас окружили, мы оборону заняли согласно боевого расчета… Посыльные командиров не вернулись – никто! В части только дежурный командует, он вообще голову потерял…
– Серега! – позвал телефонист с улицы.
– Товарищ… э…
– Капитан, – машинально ответил Сотник, пытаясь переварить сбивчивый доклад связиста.
– Товарищ капитан, у нас боевая задача. Нам в генштаб надо, мы провод туда тянем. Связь нужна!
– Свободен! – Игорь махнул рукой, и боец кинулся на улицу, придерживая на заду бряцавшую катушку.
Игорь снова уселся на мотоцикл. После этого были кварталы, станции метро, парк, бегущие люди, аварии, паника, хаос… Когда уже начало вечереть и стало ощутимо прохладней – хотя температура понизилась еще раньше, вскоре после появления купола – он увидел канал, мост и «тойоту» дяди Миши под ним.
Дорога впереди поворачивала, наклонно сбегая по гребню длинной кривой насыпи, и достигала моста, который находился сейчас внизу слева от Игоря. Чтобы попасть туда, надо было либо спуститься по крутому земляному склону, либо ехать по асфальту, следуя плавному изгибу дороги.
«Тойота» стояла поперек нее с раскрытым капотом, преградив путь древнему «икарусу», в окнах которого маячили лица людей. Дверь со стороны водителя раскрыта, перед ней – дядя Миша с ружьем в руках.
Игорь привстал, увидев это. Ну да, Миша ведь охотник, имеет разрешение на оружие. Мотор у него перегрелся, и он не долго думая тормознул автобус, под прицелом ружья заставил водителя принять новых пассажиров.
А вот и Лена ведет под руку отца Тони…
Потом появилась и она сама – выскочила из-за автобуса им навстречу, должно быть, переносила сумки из «тойоты». Округлившийся живот ее был виден даже отсюда. Тоня бросилась к тетке, подхватила отца с другой стороны.
Игорь поднажал. За мостом, возле березовой рощи, что-то мигнуло зеленым, и он уставился туда. Раньше овальная воронка была скрыта деревьями, а теперь предстала взгляду – как и отряд чужаков, что приближался к противоположному концу моста. Некоторые шли пешком, другие ехали на горбатых животных.
Лена и Тоня с отцом почти обогнули автобус.
– Стойте! – заорал Сотник. – Миша! Тоня! Стойте!!!
Троица исчезла из виду. Игорь, не прекращая орать, до предела выжал газ. Дядя Миша оглянулся, поднял голову, и он замахал рукой, приподнявшись, – нет, не увидит, дядя близорукий, но носить очки считает ниже своего достоинства.
Погрозив водителю ружьем, дядя Миша побежал вокруг автобуса.
За каналом отряд чужаков достиг дороги. Две пары животных, но не таких здоровых, как те, что шли позади толпы москвичей, у этих было по два, а не по три горба. Примерно с десяток пеших и тачанка-броневик, то есть телега, накрытая железным колпаком. Над ним выступала квадратная башня, из которой торчал ствол.
Автобус тронулся с места и стал объезжать «тойоту».
– Подождите!!!
Сжимая рулевую вилку одной рукой, Игорь расстегнул плащ и выставил автомат из-под полы.
Миновав брошенную машину, автобус поехал по мосту, и тогда Сотник резко сменил направление. Слетев с края дороги, мотоцикл понесся по крутому земляному склону – напрямик к мосту, подпрыгивая на кочках. Ветер засвистел в ушах, все вокруг закачалось, затряслось.
Когда он вырулил на мост, автобус уже достиг его середины.
Игорь не увидел, что произошло. До него лишь долетел раскатистый звук, как бывает, когда издалека слышишь орудийный выстрел. Автобус круто свернул. Вдоль его бортов поток воздуха распластал языки дыма.
Пробив ограду, автобус тяжело перевернулся через край и упал в воду.
Игорь с криком повернул за ним. Такая машина не утонет за несколько секунд, внутри воздух, и пока он выйдет наружу…
Мелькнула алая спица, заднее колесо мотоцикла взорвалось.
За спиной металл заскреб по асфальту, взлетел фонтан искр. Игорь оттолкнулся, чтоб не придавило ногу, мотоцикл упал набок, и он покатился в сторону. Вскочил, услышал звук выстрелов и снова упал. На локтях подполз к мотоциклу, прикрываясь им, выставил автомат, дал очередь. Надо прыгать за автобусом, но до края моста несколько метров, а он здесь как на ладони!
Патроны в магазине закончились. Скинув плащ, Игорь передвинул из-за спины электроружье и попробовал подняться, но воздух вокруг прошили пули. Так у них не только электрическое оружие, но и обычное! Он снова приподнялся, но тут алая молния ударила в мотоцикл, и кожаное сиденье разлетелось ворохом обугленных лепестков.
Автобус тонет! Вместе с Тоней и ребенком!
Он вдавил спусковой крючок чужого оружия, которое все это время висело под плащом на левом плече, – курок оказался непривычно тугим, а выстрел произошел с задержкой примерно в секунду. Алая молния вонзилась в бок горбатого животного, и тот прорвался, как слишком туго набитый мусорный пакет. Какая-то влажная бурлящая каша вывалилась из него. Животное глухо замычало, передние, потом задние ноги подогнулись. Сотник вскочил, подняв мотоцикл, поволок его к краю моста, пригнувшись, прячась за машиной. Переднее колесо исправно крутилось, сзади крыло скрежетало по асфальту. Мотоцикл содрогнулся, когда в него попали сразу два разряда, и рассыпался под его руками, но Игорь был уже на краю и прыгнул.
Автобус почти затонул, из воды торчал только край кузова. Он оказался прямо под Сотником.
В последний момент он поджал ноги – и врезался в металл коленями. Боль прострелила бедра, позвоночник, добралась до черепа, взорвалась перед глазами фейерверком искр. Взбурлил воздух, и автобус пошел на дно. Игорь закричал, захрипел, ударяя по воде руками. Мир потемнел, он тоже начал тонуть. Быстрое течение понесло его прочь от моста.

Глава 5

Про Артемия Лазаревича он больше не думал – слишком невероятные события происходили вокруг.
Стемнело, на Красную площадь прибыли еще военные, а вышедшие из «галактики» люди заняли круговую оборону. Чтоб не схлопотать шальную пулю, Кирилл укрылся в подъезде многоэтажного дома, откуда выглядывал сквозь разбитое окно в двери.
Ночью зеленый купол пригас и цветом стал напоминать влажную тину. Молнии изредка вспыхивали вверху, похожие на колоссальные деревья с толстыми извилистыми стволами, которые распадались на пышные кроны разрядов и осыпали московские крыши дождем изумрудных стрел.
В темноте овальная воронка над Красной площадью мягко светилась, волны сияния пробегали по мостовой и по лагерю появившихся из зеленой «галактики» чужаков. Про себя Кир окрестил воронку порталом, потому что… ну, в конце концов, потому что смотрел же он голливудские фильмы и читал какие-то фантастические книжки, пусть и не очень много. И понимал: сейчас фантастика вторглась в реальность, прямиком в его жизнь.
Чужаки действовали слаженно, будто проделывали подобное уже много раз. Кириллу показалось, что даже порядок их прохождения через портал был неслучаен и отработан заранее.
Вначале, насколько он смог понять, хотя произошло это еще до его появления на Васильевском спуске, из портала возникли несколько небольших машин, издалека напоминающих телеги с высокими бортами, но без лошадей. На каждой стоял пулемет. Вместе с телегами появились пешие, они рассыпались вокруг воронки, защищая ее от атаки военных, прибывших на грузовиках.
Под прикрытием этого мобильного отряда выехали броневики – те же телеги, но побольше и накрытые железными колпаками. Броневики поставили вокруг портала, из бойниц в железных бортах началась стрельба.
К тому времени появились еще солдаты. Кир подумал, что если бы электроника действовала, тут налетели бы уже вертушки, а то и самолеты, и от лагеря чужаков осталась бы дымящаяся дыра в мостовой. Но отсутствие тяжелой техники было пришельцам очень на руку.
Между броневиками они быстро расставили квадратные щиты на подставках. Ночь накрыла Москву, над городом гремела канонада. Обычная иллюминация на площади не работала, и видно было плохо. Отдельные вспышки озаряли место сражения, по Ильинке подтянулись новые грузовики с солдатами, и вдруг по лагерю чужаков начали вести огонь со стены Кремля и из Спасской башни. Может, какой-то внутренний кремлевский гарнизон? Кирилл не знал, как там охраняется Кремль и сам президент.
Хотя ведь президент сейчас не здесь, вспомнил он. Вместе с премьер-министром и кем-то там еще из правительства укатил с визитом… черт его знает, с каким-то визитом куда-то укатил – он отродясь политикой не интересовался и новостей по телику не смотрел.
И тут из портала появилось нечто новое.
Сначала на фоне изумрудных волн показалась пара приземистых машин, явно не броневиков… Вскоре стало ясно, что это не машины, а животные. Кир даже голову выставил в окно, наблюдая за происходящим. Твари походили разом на лошадей, быков и верблюдов: длинные ноги, кривые рога, горбы на спинах… Шли они на расстоянии метра три друг от друга, между ними висело выгнутое книзу коромысло, на нем покоился конец длинной балки. Животные, которых вели на поводу двое чужаков, уже шагали по Красной площади, а дальний конец балки все еще оставался в портале.
Наконец из зеленого тумана показалась вторая пара «быков», несущих такое же коромысло, на которое опиралась задняя часть балки. За ними возникли еще несколько упряжей, которые везли другие массивные части – вот только части чего, Кирилл пока что понять не мог.
Да это же катапульта! Да еще и с двигателем! Чужаки очень сноровисто собрали ее на уложенной прямо на мостовую массивной раме. Взревел мотор, из толстой выхлопной трубы ударил дым, медленно согнулась кривая балка, в глубокой чаше на конце которой лежало нечто большое, угловатое…
Вспыхнул огонь, мотор стих, труба снова выплюнула клуб дыма, и балка с протяжным стоном распрямилась.
В сторону Кремля полетел ком огня размером с мусорный бак. Что это было, Кирилл не понял, но, ударившись о вершину Спасской башни, прямо в окаймленный золотым кругом черный циферблат, ком расплескался липкой жгучей субстанцией. Башня загорелась.
Еще три выстрела – и горело уже на стене Кремля, а потом вспыхнуло и за ней.
Любишь или не любишь ты правительство, как ни относишься к текущей политике, к коррупции и прочим прелестям неразвитой демократии, Кремль остается для тебя центром российской державности, сердцем государства. И пожар в нем, и вид Спасской башни, ставшей огромным факелом, в огне которого едва проглядывает медленно кренящийся набок силуэт звезды, вызывает оторопь, переходящую в ужас, – ощущение конца мира, вселенского Апокалипсиса.
Кирилл был так заворожен этой картиной, боем на Красной площади и пожаром в Кремле, что не сразу обратил внимание на звуки, доносящиеся с другой стороны.
В зеленом тумане проступил массивный угловатый корпус, но он не успел разглядеть, что это там еще пожаловало из портала, – когда к топоту ног и шуму двигателей добавились крики ужаса, повернул голову в другую сторону. От моста бежали люди, за ними катили три «телеги» и «броневик», с них по беглецам стреляли.
Люди падали. Одни, ничего не соображая от ужаса, неслись прямо по середине улицы, другие сворачивали к домам.
Выходит, пришельцы появляются не только из портала на Красной площади. Кирилл ведь видел изумрудные волны, льющиеся из подземного перехода… Значит, через эти небольшие, возможно – временные порталы чужаки тоже могут проходить.
К подъезду, где он прятался, устремились трое: женщина, мальчик лет двенадцати и высокий старик. Следом повернула телега. Кирилл раскрыл дверь и призывно замахал рукой. С телеги выстрелили.
В сражении на Красной площади он видел прямые алые молнии, вылетающие из лагеря захватчиков. Они стреляли какими-то непонятными разрядами, но и не только ими – обычное, «пулевое» оружие у них тоже было, и сейчас чужак воспользовался им.
Вскрикнув, старик упал лицом вниз. Женщина завизжала, споткнулась, мальчишка схватил ее за руку, и они влетели в подъезд.
Тачанка неслась следом. Кирилл захлопнул дверь. Перед ним стояла довольно молодая, хорошо одетая гражданка с массивными серьгами в ушах и ярким макияжем. Тушь потекла, помада смазалась. Ее сын был в костюмчике, белой рубашке и галстуке-бабочке.
– Вы кто?! – крикнула женщина.
– Прохожий просто, – поспешно успокоил ее Кирилл. – Вы в этом доме живете?
– Мы на третьем, – ответил мальчик.
– Другой выход есть? Во двор? Да быстрее, эта штука за вами едет!
– Нету, нету!
Кирилл снова выглянул. Телега быстро приближалась.
В передней части ее торчал треугольный таран, сваренный не то из рельс, не то из толстых железных «уголков».
Застучали ноги по ступеням; когда Кирилл обернулся, женщина с мальчиком уже бежали вверх по лестнице. Не зная, куда деваться, он бросился за ними и догнал только на третьем этаже, когда женщина трясущимися руками пыталась открыть дверь. Она дикими глазами глянула на Кира и выронила ключи.
– Мама, дай я! – закричал мальчик, оттолкнул ее и поднял связку. Кирилл, тяжело дыша, остановился рядом.
– Уйдите отсюда! – взвизгнула женщина, и тут по лестнице покатился грохот – телега вломилась в дверь.
– Быстрее открывай! – зашипел Кирилл мальчишке, который тыкал ключом в замочную скважину. – А вы – молчите! Ни звука! Они могут по лестнице за нами…
Мальчик раскрыл дверь, женщина взвизгнула:
– Не входите! Прочь отсюда!
Оттолкнув ее, Кирилл прыгнул внутрь, пихнул мальчика перед собой, развернувшись, схватил женщину за плечи, втащил в квартиру и закрыл дверь. Не захлопнул, а именно закрыл, тихо щелкнув замком.
Снаружи донесся звук шагов. Что-то клацнуло. Еще раз – немного громче. Наверное, оружейный затвор… Пятясь в темный коридор, Кир оглянулся. Большая квартира, трех– или четырехкомнатная, отсюда он видел край просторной кухни, дорогую ковровую дорожку в гостиной, на стене – ходики под старину.
– Тихо все! – шепотом сказал Кир. – Они рядом!
Женщина прижалась спиной к стене, а мальчик зашептал:
– Мы видели, как они людей хватали и бросали в свои машины.
– Бросали в машины? – переспросил Кирилл, отступая вслед за ним в гостиную.
Женщина оставалась на месте и глядела на непрошеного гостя так, словно боялась его больше непонятных людей снаружи. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не упасть на пол и не забиться в истерике.
– Идите за нами, – шепотом позвал ее Кир, но она помотала головой и закусила губу. – Послушайте, я такой же человек, как вы, спасаюсь от этих… Вы не меня, а их бойтесь.
Из глаз ее потекли темные от туши слезы, она закусила губу и мелкими шажками пошла вслед за Кириллом и сыном, которые остановились посреди гостиной. Доносящиеся снаружи звуки стихли на площадке третьего этажа.
– Что это значит? – спросил Кир у ребенка. – Зачем они их в машины свои бросают? Малыш, а ты не перепу…
– Сам малыш! – оскорбился мальчик и насупился: – Брат с отцом на рыбалке сейчас, а то бы они этим надрали задницы.
– Костя! – пискнула его мать.
– Я правду говорю! Эти, которые на машинах, они тетьку одну схватили и в машину на дно бросили. И там другие люди лежали. Они их в плен берут!
На лестнице стояла тишина, шум на улице под домом тоже стих, но с Красной площади по-прежнему доносились звуки сражения.
– Что с нами будет? – прошептала женщина.
– Мне их цель непонятна, – тихо сказал Кир. – Говоришь, в плен берут? Зачем?
– Чтоб сожрать, – уверенно объявил Костя.
Мать в ужасе уставилась на него.
– Что ты говоришь?!
– И кто это, по-твоему, такие? – уточнил Кирилл.
– Сталкеры, – сказал мальчик.
– Кто? Почему?
– У них же противогазы. Это Темные Сталкеры, мутанты из Зоны.
– Из какой Зоны? – еще больше удивился Кирилл.
– Вы что, «Сталкера» не читали? Они – мутанты, фанаты Черного Монолита. Они сюда попали через эти… через тоннели в пространстве – прямо из Зоны, из Чернобыля!
– Костя… – слабо начала мать.
Ручка входной двери задергалась, громко застучала.
Кирилл подался к женщине, вытянув руку, чтобы зажать ей рот, но не успел – она завизжала.
– Бежим! – Оттолкнув их в разные стороны, он бросился к балконной двери. Распахнув, выскочил наружу и глянул через ограду из литых чугунных столбиков.
Двор, аккуратные ряды кустов, асфальтовые дорожки, гаражи. Третий этаж – невысоко… Можно перелезть, схватившись за столбики ограждения, повиснуть, чуть раскачаться – и спрыгнуть на балкон второго этажа. Потом на первый, а дальше уже во двор.
Во входную дверь ударили, и снаружи донесся глухой голос. Что-то очень странное он говорил – вернее, странным казался сам язык. Половину слов Кир вроде бы узнавал, но другая была незнакомой, да и те, что знакомы, смешивались в такую кашу… Голос за дверью напугал его больше всего остального – от этой тарабарщины, включившей в себя, как он решил, сразу несколько земных языков вроде русского, английского, немецкого и кого-то не то итальянского, не то испанского, мороз шел по коже и подгибались ноги.
Дважды снаружи прозвучало нечто вроде «вархан» или «варханы», а потом новый удар сотряс дверь.
– Сюда идите! – позвал Кирилл, перебрасывая ногу через ограждение.
– Мама, наружу давай! – приказал Костя.
Мальчик показался на балконе, таща женщину за собой.
– Константин, я на нижний балкон спрыгну и там твою мама приму, а ты за ней лезь, понял?
– Хорошо, только вы ее крепко держите, чтоб не упала!
– Костя, я не полезу! – закричала женщина. Кирилл уже висел, раскачиваясь, недалеко под ним серел прямоугольник другого балкона. – Я не могу, Костя, прекрати!
– Мама, лезь!!
– Нет!!!
Донесся скрежет замка, в котором проворачивали что-то металлическое, а потом и стук двери, когда она, распахнувшись, жахнула ручкой по стене прихожей.
Женщина снова завизжала. Кирилл прыгнул, ударился о бетон ступнями и опрокинулся на задницу. В копчике хрустнуло, он вскрикнул от острой боли, но заставил себя подняться и заорал: «Вниз!», вытянув руки над головой.
Костя таки заставил мать перелезть, она повисла, сверху возникла голова мальчика, но он тут же с испуганным криком пропал из вида, а женщину рывком втянуло наверх, мелькнул подол юбки, ноги в туфлях с тонкими каблуками – и она исчезла вслед за сыном.
Кирилл полез через ограду. Вверху появились три темных головы, лиц он не разглядел, зато увидел ствол, блеснувший в отблесках пожара, льющихся с Красной площади.
Из ствола вниз ударила молния, врезалась в балкон. Он обрушился, следующий тоже, и Кирил очутился на груде обломков на земле. Куски бетона и оплавленная арматура посыпались на него, Кир покатился в сторону. Оказавшись на земле, встал на четвереньки. Озаренная багровыми всполохами ночь качалась и гремела набатом. Кир поднялся, шатаясь, побрел вдоль стены, с каждым шагом двигаясь все быстрее. Побежал. Перепрыгнув через кусты, сообразил, что на плече его больше не висит сумка с лэптопом. Сбившись с шага, упал. Наверное, это его спасло – протянувшийся с балкона алый разряд ударил в землю прямо перед ним, и Кира осыпало горячей землей. Снова поднявшись, он пробежал еще немного и нырнул за угол дома.
Кирилл не помнил, где оставил сумку – то ли положил ее на пол в подъезде, наблюдая за событиями у Кремля, то ли забыл на балконе, когда перелезал через перила. Он оглядел темную улицу. Фонари не горели. И реклама погасла, и вывески. Во тьме, наполнившей Москву, нарушаемой лишь отблесками пожаров да редким светом фар, слышались выстрелы, крики, шум моторов, стоны раненых…
И голоса, говорящие на чужом, пугающем языке.
Иногда в небе бесшумно проскальзывали огромные молнии, и призрачно-зеленый свет облизывал крыши домов. Кир побежал по краю улицы, готовый при любом намеке на опасность нырнуть в подъезд или во двор. Надо домой, за деньгами и документами, но главное – за рюкзаком, продуктами, за ножом, фонариком и за своей катаной. А после… Пироговское водохранилище ничем не хуже других направлений. Кирилл несколько раз там бывал и знал местность. Значит, он направится туда, чтобы выйти из-под купола.
Если выход есть.

Часть II
Выхода нет

Глава 6

Он часто представлял себе окружающий мир в виде кода, компьютерной игры, под текстурами которой скрыты сложные формулы. И сейчас там что-то нарушилось, пошло вразнос. Что-то в большой игре под названием «Москва» сбоило.
Глядя из окна на темную улицу, он хорошо это чувствовал. Слышались отзвуки далекой канонады – казалось, бои идут сразу в нескольких местах, со всех сторон, – вспышки зарниц высвечивали силуэты домов.
Фонари, реклама, вывески ночных заведений – все погасло. Изредка во тьме внизу Киру чудилось быстрое движение, словно там пробегал одинокий перепуганный прохожий, торопясь покинуть враждебную улицу. Иногда стены домов отражали эхо далеких криков.
Отвернувшись от окна, Кирилл шагнул к столу с компьютером и включил галогенный фонарик. Возле клавиатуры валялись обрывки бумаг, пробки из-под пивных бутылок, сломанные спички – он имел привычку их грызть во время работы – и цветные карандаши. Посреди всего этого красовалась пепельница, набитая окурками. Серебристую раму монитора облепили стикеры с наспех нацарапанными надписями. Присев на край кресла, он вдавил кнопку на системном блоке, вспомнил, что электричества нет, чертыхнулся и полез в ящик за вторым лэптопом. Зевнув, широким движением руки сбросил со стола мусор. Отодвинул клавиатуру, поставил на ее место лэптоп, раскрыл и включил… Да только тот не включился – накрылся лэптоп, как и большинство более-менее сложных электронных приборов. Кирилл оттолкнул его, хмурясь. Встал и, освещая дорогу фонариком, направился в кладовку возле кухни.
Но по пути остановился, когда из-за входной двери донеслись шаги. Послушал пару секунд – и перевел дух. Нет, эти звучат совсем не так, как те, что они слышали с Костей и его мамой. Те казались опасными, а эти – торопливыми и напуганными.
Зазвучал женский голос, ему ответил мужской. Щелкнул замок, женщина заговорила громче: «Павел, я не хочу уезжать!» Мужчина ответил пренебрежительно: «Ну и сиди тут, сам поеду». Кир признал голоса соседей, молодой зажиточной пары. «Но ведь машина не завелась!» – уже громче, истеричнее сказала женщина. Теперь интонациями она напоминала маму Кости. «Разберемся», – прозвучало в ответ. Дверь в их квартиру захлопнулась, и дальше он не слышал.
Поставив фонарик на пол кладовки так, чтобы тот светил вверх, Кирилл присел на корточки возле полок и вытащил с нижней рюкзак, который купил когда-то, собираясь отправиться в поход на Урал, куда так и не уехал: Артемий Лазаревич запретил, решив, наверное, что его хакер может не вернуться. Из кухни Кир притащил табуретку, положил на нее рюкзак и стал собираться.
Первым делом он достал испанский нож, тяжелый и солидный. Весил тот с полкило, имел черную алюминиевую рукоять, где прятались всякие полезные штуки: иглы, пинцет, рыболовный крючок с мотком лесы, пластинка-огниво, жидкость от комаров, карандаш, лезвие, зеркальце и резиновый жгут, который можно было использовать и при ранениях, и для рогатки – ее стальные «усы» выдвигались из торца рукояти. Был на ней еще оселок для заточки, а внутри пустое отделение для обеззараживающих таблеток. Назывался нож «Jungle King», Кирилл купил его вместе с рюкзаком и поначалу жутко им гордился, повсюду таскал с собой, рискуя нарваться на неприятности с полицией (хотя нож и был сертифицирован как разделочный, то есть не относился к боевому оружию), а после охладел и сунул на полку, где «Король Джунглей» с тех пор и лежал, позабытый хозяином.
Кир положил нож в боковой карман рюкзака и потер подбородок, скользя взглядом по полкам. Устал он, спать очень хочется, поэтому мозги плохо соображают. Захватив из неработающего холодильника жестянку с пивом, вернулся в комнату и сел в кресло.
Как плохо, что лэптоп не включается! Некоторые коллекционируют марки, пивные этикетки, спичечные коробки, автомобили, произведения искусств или любовниц, а Кирилл Мерсер собирал информацию. Любой сайт, который казался ему хоть чем-то полезным, сохранял в лэптопе, в папке под названием «Кубышка». В квартире его вечно царил бедлам, вещи валялись не на своих местах, мебель была покрыта пылью, но во всех компах был идеальный порядок, и в «Кубышке» тоже все тщательно рассортировано по тематическим папкам. Сейчас бы очень пригодилась одна из них, озаглавленная: «Конец света/Выживание». Там хранилась инфа с сайтов вроде guns.ru, ufology.ru, world.en.cx…
Когда-то, во время мирового экономического кризиса, озаботившись проблемой выживания, Кирилл прочел много статей вроде «Вещи первой необходимости», «Малый справочник сталкера», «Как вести себя во время вторжения инопланетян» и «Как горожанину прожить за городом». Что там было полезного? Пытаясь вспомнить, он закурил, хлебнул пива… и тут за окном бабахнуло. Да так гулко, оглушающе, что весь дом дрогнул и стол затрясся. Едва не перевернув пиво, Кир вскочил и бросился к окну.
В здании напротив начался пожар – на последнем, девятом этаже. Газ там, что ли, рванул? Языки пламени вместе с дымом выплескивались из пролома на месте одного из окон.
На улице закричали, кто-то побежал, потом, жутко тарахтя, проехала колымага с одной тусклой фарой, но не дизельная тачанка чужаков, кажется, древний «москвич».
Когда Кир отвернулся от окна, взгляд его упал на темную, слегка изогнутую полоску на фоне светлых обоев. Он шагнул к стене, снял катану в ножнах и поспешил к шкафу. Положив катану на пол, стащил с себя джинсы, отыскал в шкафу купленные для путешествия на Урал черные брюки с кучей карманов, надел и опять пошел в кладовку, припоминая на ходу содержимое статьи «Вещи первой необходимости». В рюкзак отправились: две зажигалки, газовый и бензиновый баллончики к ним, моток веревки, два ножа – большой охотничий и маленький раскладной, – фонарь и пачка батареек, удачно завалявшаяся на верхней полке. Потом вместе с рюкзаком Кир отправился на кухню. Палка колбасы, три пачки печенья, тушенка, шпроты, сардины, упаковка крабовых палочек… Ее Кир вскрыл и тут же на месте четыре палочки слопал. Водой из-под крана он только мыл посуду, что случалось нечасто, а пить предпочитал пиво, газировку либо привозную воду из пластиковых бутылей. Одна такая, наполовину полная, стояла на холодильнике. Кир нашел за мусорным ведром три литровые бутыли из-под минералки и наполнил их. Закрутив потуже, сунул в рюкзак; на ходу допивая пиво, вернулся в комнату. Упаковал лэптоп – пусть тот сейчас не работает, но его же можно починить, наверное, – сверху положил несколько смен белья, четыре пары носков, рубашку, запасные штаны и полотенце. Хотел еще сунуть свитер – не влез. Эх, надо было большой рюкзак покупать!
С верхней полки шкафа он достал длинную брезентовую куртку, где карманов было даже больше, чем на штанах. Хорошая куртка, только теплая для такой погоды, ну да ладно. Хотя сейчас не так уж и тепло, из-за купола в городе стало заметно прохладней.
Пора идти? Ему смертельно хотелось спать, веки слипались, гудело в голове, и всякие странные образы – рожи в противогазах, горящие башни Кремля, дизельные тачанки и зеленые «галактики» – всплывали в полутьме вокруг, исчезали и появлялись снова. Вспомнив, что забыл погасить фонарик, Кирилл сходил в кладовку, выключил его и сунул в карман на бедре. Завернул в ванную, взял бритву с полки, достал из ящичка возле унитаза рулон туалетной бумаги. Заодно проверил кран – тот зафыркал, закашлял, вода не пошла. Рулон в рюкзак тоже не влез, пришлось отмотать кусок побольше, свернуть и сунуть в карман. Вспомнив про лекарства, взять которые настоятельно советовала статья про вещи первой необходимости, он открыл аптечку над холодильником, выгреб все, что там было, замотал в пакет и кое-как запихнул в боковое отделение рюкзака, рядом с носками и бритвой.
Вернувшись в комнату, сел в кресло, положил ноги на рюкзак, снова закурил и достал мобильник. Тот, конечно, не включился. Кир нашел в шкафу старый, еще мамин будильник с ручным заводом, выставил время по наручным часам – хорошо, что они у него механические, – и перевел стрелку так, чтобы будильник зазвонил через сорок пять минут. Потом прикрыл глаза и вырубился.
…И проснулся не по звонку, а из-за того, что на улице закричали, а после там раздался глухой удар, будто что-то большое врезалось в стену. Кир вскочил, догоревшая до фильтра сигарета выскользнула из пальцев на пол. Он бросился к окну.
По улице мимо перевернутого ларька двигалось что-то большое, угловатое, издающее тяжелый гул. Кирилл протер глаза и прижался лбом к стеклу. На вершине этой штуки был стеклянный колпак, под которым клубился мертвенно-синий светящийся дым. Да что же это там такое ползет? Раскрыв окно, он высунулся и глянул вверх. Из-за купола звезды стали размытыми блеклыми пятнышками. Иногда в глубокой, давящей черноте над головой бесшумно проскальзывали зеленые молнии.
Навалившись животом на подоконник, Кир снова уставился вниз. Гудение стало тише, синий колпак передвинулся к повороту улицы слева, и стал виден большой квадратный силуэт под ним. Позади ехала дизельная тачанка, фар у нее то ли не было, то ли они не работали, рядом шли несколько чужаков. Киру показалось, что снизу доносятся совсем тихие голоса, произносящие слова чужого языка.
Что бы там ни возглавляло процессию, вскоре оно скрылось за поворотом, а следом исчезла и тачанка с чужаками. Кирилл подождал еще немного, но больше никто не показывался, и он закрыл окно. И тут же звонко затарахтел стоящий на столе будильник. В тишине звук прозвучал так неожиданно и пронзительно, что Кир вздрогнул, перед глазами полыхнули яркие звездочки. Чертыхаясь, он выключил будильник. Тот показывал без пятнадцати четыре.
Кирилл взял катану в ножнах, просунул их под клапан рюкзака. Надел куртку, рассовал по карманам три пачки сигарет, найденные в столе, еще пару спрятал в рюкзаке, накинул на плечи лямки рюкзака. Освещая путь фонариком, прошел на кухню, заглянул в кладовку, в ванную. Выпил воды из бутыли и направился в прихожую. Раскрыл дверь, но вышел не сразу, на пороге остановился и окинул взглядом квартиру.
Прощай, квартира! Почему-то у него было чувство, что в это место он больше не вернется. Вообще никогда.
Закрыв дверь, он поправил рюкзак, отвел руку назад, нащупал ножны катаны, закрепленные под клапаном так, чтобы рукоять торчала над левым плечом, сунул в зубы спичку и пошел вниз по темной лестнице. В левой руке его был фонарик, а в правой – нож.

* * *

Горело где-то справа, недалеко, и горело сильно – облако дрожащего багрового света висело над соседним кварталом.
Выплюнув спичку, Кирилл приостановился и втянул воздух ноздрями. Непривычный запах – вроде карбид, а еще соляра, и какое-то масло, и… сырая нефть, что ли? Хотя он понятия не имел, какой запах у сырой нефти.
Что может давать этакий букет? Зажигательная смесь – вот что. Смесь, с помощью которой эти «варханы», или как там они себя называют, и устроили пожар. Кстати, если он пройдет еще метров сто и свернет, то прямиком к пожару и выйдет. Только вот стоит ли?
На улице было тихо и пусто. Кир закурил, пряча огонек в ладони, и зашагал дальше, размышляя: могут эти парни в противогазах называть сами себя варханами или нет? Как тогда было… Они с мальчиком Костей и его мамой стояли в темной квартире, затаив дыхание, а с лестничной клетки доносились тихие-тихие звуки, и потом раздался глухой голос, который говорил на незнакомом – и в то же время знакомом, поэтому особенно пугающем – наречии. Голос этот сначала произнес нечто вроде «варханы», а потом «вархан» – и тут же входную дверь сотряс удар. Так, может, «вархан» значит что-то типа «бей»? Ломай, тарань, круши? Или это все же самоназвание захватчиков? Но как-то странно – вся фраза, стало быть, означала нечто вроде «Открыфай, бапка, фашисты пришли!» Ну то есть зачем им самих себя в обычном разговоре как-то называть?
Или нет, вдруг понял он, всё не так! На самом деле это слово для захватчиков может означать не фашисты или там русские, а, скорее, братья или люди… Пиплы, то есть. Граждане, товарищи, господа. Естественное обращение к одному или к группе, то есть фраза могла переводиться примерно как «Братва, а ну-ка раздолбаем дверь!»
Сделав еще несколько шагов, Кир остановился. Из-за поворота, заглушая гудение пламени, донесся шум мотора.
Кирилл швырнул сигарету, растоптал, лихорадочно оглядываясь, и кинулся назад, к просвету между магазином и жилым домом. Но добежать не успел.
На передке выкатившей из-за угла тачанки тускло горела круглая выпуклая фара, она часто помаргивала, пригасала и снова разгоралась. Когда тачанка поворачивала, луч неприятного бледно-желтого света веером скользнул над улицей, выхватывая из темноты стены домов.
У бордюра напротив прохода между домами стояла урна, и Кирилл не нашел ничего лучше, как упасть позади нее. Рукоять катаны брякнула об урну, он немного отполз назад и замер, касаясь пальцами кармана, в котором лежал «Король Джунглей».
Тачанка медленно приближалась. Сколько в ней варханов, Кир из-за своего укрытия разглядеть не мог, но в желтом свете фары видел, что перед машиной бегут две пары существ с вытянутыми мордами и уродливыми наростами на поросших темной щетиной спинах. Твари, похожие на горбатых гиен, были пристегнуты к передку тачанки длинными ремнями.
Когда они поравнялись с урной, Кир затаил дыхание. Раздалось фырканье, громкое сопение, потом одно существо громко затявкало.
С тачанки донесся гортанный окрик, что-то заскрипело, и машина встала.
Вскочив, Кир бросился назад, в проход, позабыв про оружие в кармане куртки, пытаясь вытащить из ножен катану.
Он не знал, что происходило сзади, но вскоре послышался мягкий стук лап по асфальту.
Пожар бушевал где-то впереди, двор был озарен отблесками пламени. Стоянка, деревья, скамейки, детская площадка… Подбегая к «горке», Кирилл услышал злобное фырканье совсем близко и спинным мозгом ощутил: сейчас на него прыгнут. Катана была в правой руке. Кир взлетел по ступенькам, едва не завалившись назад из-за веса рюкзака, на вершине «горки» присел и развернулся, обеими руками сжимая катану перед собой.
Гибкое тело прыгнуло на него снизу. Он рубанул – наискось, сверху вниз перечеркнул клинком узкую морду. Что-то хрустнуло, чавкнуло… «Гиена» врезалась ему в грудь. Кир успел разглядеть еще трех – они как раз вбегали на площадку – и полетел спиной назад, задрав ноги. Тварь осталась где-то вверху, а он скатился с «горки» и въехал головой в небольшую кучу песка под ней.
Плюясь, Кирилл перевернулся и вскочил. Увидев меч у своих ног, подхватил его, бросился дальше. Три твари обежали «горку», а по ней, злобно тявкая и приседая на задние лапы, съехала четвертая.
Впереди была двухметровая железная ограда. Кир с разбегу прыгнул, подтянулся и уселся верхом.
Твари засновали внизу, подпрыгивая, когти клацали по металлу, глаза светились желтым. Он сунул катану в ножны. С другой стороны был двор, небольшие постройки и светло-бежевая трехэтажная стена за ними… Торговый центр, сообразил он. Вернее, торгово-развлекательный, кажется, он даже бывал здесь. «Аладдин», что ли? Или «Сим-Сим»?
Запах горючей смеси стал острее – пожар бушевал на улице прямо за торговым центром, хотя с этой стороны было пусто и тихо.
Двор с детской площадкой озарил свет фары – в него между домами въезжала тачанка. «Гиены» побежали к ней, когда один из сидящих в машине варханов окликнул их. Прищурившись, Кирилл разглядел силуэт, который выпрямился на задней части машины. Вархан поднял оружие с длинным стволом. Кир перекинул через ограду вторую ногу и спрыгнул.
Пригибаясь, он перебежал двор. Слева была почти пустая стоянка – только большой междугородний автобус на ней, и всё. Туда Кирилл повернуть не рискнул, потому что в той стороне было гораздо светлее, гудящее на улице за торговым центром пламя озаряло расчерченный асфальтовый прямоугольник, иногда длинные тени перечерчивали его. Варханы ходили где-то за углом комплекса, хотя отсюда Кирилл не видел их, но был уверен, что это тени захватчиков, а не москвичей – очень уж неторопливо, уверенно, по-хозяйски они двигались.
Кир пересек двор и залез на выступающую далеко из стены здания одноэтажную пристройку. Глянул назад – в метре над крышей пристройки в стене торгового центра темнело приоткрытое окошко.
Снизу снова донеслись голоса, потом звук приближающихся шагов, а за ним – тихий шорох прямо под той стеной, где было окно с решеткой.
Проваливаясь локтями в изгибы шифера, Кир развернулся на спину, упершись в крышу рюкзаком. Подошвами ткнул в стекло, открыл окно шире, сунул внутрь ноги, потом залез целиком, цепляя ножнами за раму.
В темноте он едва разглядел узкую лестницу. Спрыгнув на ступени, закрыл окно, повернул шпингалет и на корточках поспешил вниз, но сразу остановился – где-то там раскрылась дверь, на лестнице зазвучали гортанные голоса.
Он стал подниматься. Миновав три пролета, вытащил из кармана фонарик, но не включил – замер, вслушиваясь.
В здании были люди. Нет, громкие звуки не раздавались, но Кирилл ощутил: здесь полно своих . Он не слышал, а скорее чувствовал их дыхание, тихие-тихие шорохи, испуганный шепот…
Несколько раз глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Кирилл достал нож, сжал его в правой руке, а левой включил фонарик.
Луч озарил неширокую лестницу, бетонную площадку и дверь, ведущую, насколько он мог сообразить, на верхний, третий этаж здания.
Шум в нижней части лестницы стих, но Кирилл не рискнул спускаться. Он уперся в дверь рукой с ножом, погасил фонарик и толкнул ее.
Дверь тихо скрипнула, открываясь.
За ней было довольно светло – багровые отблески лились сквозь большие, вполстены, окна.
Пригибаясь, Кир сделал несколько шагов вдоль длинной стойки со стеклянными окошками и надписями «КАССЫ». Выше висели рекламные плакаты всяких фильмов. Окна фасадной стены торгового комплекса были впереди, слева – бар, за ним дверь с табличкой. «Зал № 3», – прочел Кир.
Гудение пламени стало громче. Не опуская нож, он подошел к ближайшему окну.
Посреди большого перекрестка, возле которого стоял торговый центр, горели машины. Их там было штук пятнадцать, не меньше – легковушки, джипы и даже пара микроавтобусов… Как их туда стащили? Если предположить, что все это – вышедшие из строя тачки, то их пришлось катить вручную. И зачем, чтобы устроить эту иллюминацию? Или просто из страсти к разрушению?
Машины облили какой-то смесью, а после подожгли. Они плевали желтыми искрами, иногда в грудах почерневшего металла что-то взрывалось, выстреливало сгустками огня. Вокруг стояли не меньше десятка тачанок, три были накрыты железными колпаками с прорезями – такие броневики Кирилл уже видел на Красной площади.
С улицы на другую сторону перекрестка выехала вереница горбатых животных, на каждом, поблескивая оружием в свете пламени, сидели по двое-трое варханов. Чтобы не маячить в окне, Кирилл опустился на колени и навалился грудью на низкий подоконник, упершись в стекло лбом.
Под стеной торгового центра вырос шатер из шкур, вход в него охраняли двое варханов. Из круглого отверстия в центре шатра выступала большая проволочная рама, над ней торчали два длинных «уса». На глазах Кира между ними проскочила молния, но не зеленая, как те, что иногда посверкивали в небе, а желтая и какая-то влажно-жирная с виду. Он привстал, чтобы лучше видеть. Сквозь отверстие взгляду открывалась часть пространства внутри шатра, озаренного синеватым светом, который лился от колпака из мутного стекла, стоящего прямо на асфальте. Рядом виднелся металлический куб, над которым склонился вархан, облаченный в меховой плащ и шапку. Подробностей Кирилл с такого расстояния и под таким углом разглядеть не мог, но ему показалось, что торчащая из отверстия рама соединена с кубом жгутом проводов. Вархан (Кир почему-то обозвал его про себя шаманом) поворачивал какие-то рукояти на устройстве.
Над шатром вновь блеснула желтая молния, снизу долетел приглушенный треск. Шаман выпрямился, снял шапку и принялся стаскивать противогаз. Кирилл уставился во все глаза. Избавившись от маски, шаман снова надел шапку, после чего ушел из поля зрения. Откинулась закрывающая вход шкура, и он шагнул наружу. Охранники повернулись к нему, шаман помедлил – наверное, говорил им что-то – и вернулся. Через круглое отверстие Кирилл его больше не увидел, зато разглядел, как охранники стягивают свои маски. Один так и остался охранять шатер, а второй пошел через площадь, распространяя весть о том, что от противогазов можно избавиться…
У них есть наука. Может, не совсем наука в современном понимании, наверное, она больше сродни алхимии – во всяком случае, с виду как-то похоже – но, так или иначе, захватчики проанализировали местную атмосферу и определили, что она для них не опасна.
Из боковой улицы показались идущие вереницей люди – руки у всех связаны, их соединял длинный ремень, задний и передний концы его были приторочены к двум медленно едущим тачанкам. В каждой сидели по трое варханов, и еще шестеро шли рядом, положив на плечи ружья. Пленные тяжело переставляли ноги, некоторые шатались. Сквозь гудение пламени и треск искр донеслось шарканье подошв по асфальту. Вереница миновала перекресток и скрылась на другой улице вместе с тачанками и охранниками.
Кирилл выпрямился, проводив их взглядом. Ночь подходила к концу, небо светлело. Приехавшие на горбатых животных варханы спешивались, снимали поклажу. Некоторые начали разворачивать шкуры – кажется, собрались ставить шатры. Откуда-то появились темные щиты с подставками, которые Кир уже видел на Красной площади, их принялись расставлять вокруг лагеря. Теперь он смог разглядеть, что щиты сделаны из кожи. Машины посреди перекрестка догорали, немилосердно чадя шинами. Шаман в круглом отверстии больше не показывался, желтая молния не проскакивала.
Попятившись от окна, Кирилл повернулся и крадучись направился в сторону касс. Свернув за них, увидел эскалатор впереди, подошел к нему.
Эскалатор, конечно, не работал. Кир спустился на второй этаж, целиком занятый разномастными магазинами, нашел следующий эскалатор и встал на верхней ступеньке.
Почти весь первый этаж занимали два больших помещения, разделенные высокой перегородкой, упирающейся в эскалатор снизу – поэтому Кир смог окинуть взглядом оба. Слева от него был японский ресторан, а справа – большой зал, над дверями которого висела вывеска:

ВЫСТАВКА-ПРОДАЖА
BMW

По всему залу, на помостах и просто на полу, окруженные узорчатыми оградками, стояли автомобили и мотоциклы.
Кирилл присел, поверх поручня осторожно разглядывая ресторан. Столики и столы были свалены в кучу под стеной, посреди зала сидели люди. Человек тридцать – сорок, не меньше – мужчины, женщины, дети… Кто-то плакал, кто-то причитал, лежащий навзничь человек, чья голова была обмотана полотенцем, монотонно стонал.
На стойке, свесив ноги, лицом к залу сидели трое вооруженных варханов, еще трое стояли у стены напротив и двое – под ведущей на улицу дверью. Насколько Кир мог сообразить, прямо за ней был меховой шатер.
Дверь в зал раскрылась. Внутрь просунулась голова без противогаза и что-то сказала. Охранники зашевелились, обмениваясь короткими репликами, принялись стягивать маски, сворачивать и класть в сумки на поясах.
Кирилл передвинулся на другую сторону эскалатора, чтобы получше разглядеть второе помещение. Посреди него на круглом помосте красовался черный квадроцикл: большие ребристые колеса, рулевая вилка, решетчатый багажник, широкое длинное сиденье для двоих… Позади машины был стенд, на нем красочный рисунок: мужественный блондин и девушка, обхватившая его за поясницу, мчатся по живописному бездорожью. Под рисунком было написано «ГОРЕЦ-7», а над ним – «ТЕСТ-ДРАЙВ».
Снизу доносились тихие причитания, плач, стоны, иногда – скупые реплики варханов. Зато на стороне выставки-продажи стояла тишина. Поправив рюкзак, Кирилл принялся спускаться на корточках, неловко переваливаясь с одной ступеньки на другую, придерживаясь за поручни и тихо пыхтя.
Что там, в этих квадрах? – размышлял он по дороге. Много электроники, заведется он или нет? Охлаждение двигателя там воздушное, коробка передач механическая, простенькая… Во всяком случае, Кир очень на это надеялся – автомат-то мог и не сработать.
Если заведется, и если в баке есть горючка… Из зала два выхода: центральный, ведущий на перекресток, где разбили лагерь варханы, и боковой – широкие стеклянные двери, за которыми в рассветных сумерках виднеется асфальтированная дорожка, круто изгибающаяся в сторону от перекрестка. По ней можно свалить отсюда. Судя по тому, на что он успел насмотреться ночью, пробираться через захваченную Москву пешком – долго и опасно. А вот проехать ее на этом «горце»… Ну то есть, конечно, тоже опасно, может, даже еще опаснее, но, с другой стороны, и гораздо быстрее. Он сможет покинуть город меньше чем за час. Ведь это было бы круто – на ревущем квадроцикле, потрясая катаной, вылететь из-под носа у целого лагеря варханов и раствориться на утренних московских улицах.
Преодолев эскалатор, он на четвереньках обогнул несколько автомобилей, парочку сияющих хромом мотоциклов и круглый помост с квадроциклом. На полу разглядел грязные следы с тупой, будто срезанной передней частью, и решил, что их оставили здесь ноги варханов.
Кир добрался до ведущих наружу стеклянных дверей, толкнул – они легко, без скрипа, открылись. Широко распахнув их, вернулся к помосту, залез на него и присел у покатого черного борта. Светало, с перекрестка доносился шум шагов, мычание рогатых животных, голоса и гул двигателей. Хлопали на ветру шкуры, постреливали искрами догорающие авто. Пахло гарью, паленой резиной и навозом. А в ресторане было тихо. Варханы совсем рядом, за перегородкой, стоит им услышать шум, как они ворвутся сюда и расстреляют его из своих ружей…
Попятившись на четвереньках, Кирилл стащил со спины рюкзак, положил на решетчатый багажник квадра и кое-как пристегнул ремнем. Снова проковылял вперед, подняв руки, схватился за рулевую вилку – и приготовился вскочить, чтобы, прыгнув в седло машины, с ходу завести ее и вылететь наружу.

Глава 7

Первое, что услышал Игорь Сотник, было сопение, а первое, что ощутил, – холод. Несколько секунд он лежал, прислушиваясь и пытаясь вспомнить, что происходило недавно. Зеленая световая волна… авария… люди в противогазах, дизельные тачанки и алые молнии… гонка на мотоцикле, мост, канал… Дядя Миша, вставшая «тойота», автобус, Тоня…
Тоня!
Он сел. Тоня! Она утонула!
Или нет? Игорь тогда прыгнул… прыгнул… Да, прыгнул с моста и ударился о борт автобуса, а после все потемнело, и последнее, что осталось в памяти, – плеск воды и холод.
Издалека доносилась приглушенная канонада. Под Игорем был плащ, который он забрал из кабины автозака. Влажный, воротник почти оторван. А где автомат? Нет его… Сотник огляделся. Он находился под задней стеной полуразваленной кирпичной будки. В стене был пролом, за ним в будке горел костерок. Небо темно-серое, сумрачно – то ли раннее утро, то ли поздний вечер.
У пролома, спиной к костру, сидел, поджав ноги, мальчик в спортивных штанах и клетчатой рубахе явно не по росту – сидел и монотонно раскачивался взад-вперед, тихо посапывая. Коротенький ежик пепельных волос, лицо круглое и какое-то… недоброе, что ли. Из закатанных рукавов торчали грязные тощие запястья.
Когда Игорь повернулся к нему, мальчишка не перестал ни сопеть, ни раскачиваться.
– Ты кто? – спросил Сотник.
Ребенок извлек из-под рубашки большую ржавую флягу и протянул ему.
– Пить будешь, дядька? Батя после несознанки всегда пить требувал.
Игорь взял флягу, открыл, понюхал и сделал несколько глотков теплой воды. Он никогда не умел вести себя с детьми, не знал, как к ним обращаться, как заводить приятельские отношения, да и вообще – о чем с ними говорить. Рядом с ними Сотник чувствовал себя слишком большим, неловким, угловатым, грубым… Педагогика не была его жизненным призванием.
– Как тебя зовут? – спросил он, закрывая флягу.
– Хорь.
– Что? – удивился Игорь. – Почему Хорь?
Мальчик передернул плечами.
– Батя так называл.
Будка стояла на краю редколесья, рядом из земли торчал угол бетонной плиты, поросший мхом. Игорь поднялся на колени, похлопал по карманам – пистолета тоже нет. Он снова повернулся к Хорю.
– Где мы? Как я сюда попал?
Мальчишка махнул рукой влево, откуда доносился едва слышный плеск волн:
– Ты по реке плыл. Такой… дохлый.
– Дохлый? – переспросил Сотник.
– В корягу вцепился, глаза закрыты. К берегу поднесло, я вытащил. Еле руки твои разжал, как деревянные. Сюда притащил, положил…
– Как же ты меня дотащить смог? Не ври!
– Не вру! – вспыхнул мальчишка. – Сам ты… Я сильный!
– А я – тяжелый.
– Тяжеленный, ага, – серьезно кивнул ребенок. – Кабан такой. Я тебя волоком, так потихоньку, по полметра…
– До канала вон сколько, – Сотник все же сомневался, что мальчик мог вытащить его в одиночку.
– А покатил, как бревно, – пояснил Хорек. – Потом послушал: сердце бьется. С виду – мертвяк, а бьется.
У бати тоже так раз было, как перепил на юбилее на заводе, пришел, брык – и вроде мертвяк! Я соседку позвал, поглядела, кричать стала: умер, умер! А я послухал – бьется сердце. У тебя лицо такое ж было, как у бати тогда.
– А где батя твой?
– Так рылы убили.
– Рылы? Это еще кто… – тут он понял: так это замызганное создание именует чужаков в противогазах.
– Эти, с мордами резиновыми! – в голосе ребенка прорезалась такая придушенная, не находящая выхода ненависть, что Сотник удивленно пригляделся к нему.
Мальчишка, подавшись вперед, сжимал грязные кулаки и щерился. Зубы у него были необычные, редкие и немного суженные к концам, отчего казались острыми. Он вдруг напомнил Игорю маленького злого хорька. Значит, Хорь? Любящий, наверное, был у него родитель, раз родного сына так прозвал.
– А может, и не убили его! – просипел Хорек. – Забрали только! Батя с кирпички пришел, со второй смены. На улице кричат, бегают! Мы вышли, я и он… А там эта… телега, как у бабки нашей в деревне, но с мотором. И на ней рылы. Стреляют…
Хорек ссутулился, кулаки разжались. Уставившись в землю, мальчик добавил сумрачно:
– Рылы батю схватили и в телегу бросили. Двое за мной побежали, я от них… Спрятался. Теперь здесь.
Игорь слышал его как сквозь вату, и самого Хорька он сейчас видел смутно – перед глазами стояло лицо Тони. Утонула! Она утонула! – мысль билась в голове, как рыба в сетях. А может, все-таки нет? Что, если нет? Она же хорошо плавает… Что делать? Надо вернуться к мосту, осмотреть все вокруг! Как далеко от него мальчишка выловил Сотника? Сколько, в конце концов, времени прошло?!
– Сколько я здесь лежу? – спросил он, поднимаясь на ноги. – Сейчас вообще вечер или…
– Утро щас, – сказал мальчик. – Ты ночь целую…
– Что?!
Сотник качнулся к нему – Хорек отпрянул, в его руке возник знакомый ПМ.
Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Игорь сказал:
– Он в реке был. Его теперь надо разобрать, просушить и смазать.
– А может, и так выстрелит? – спросил Хорек.
– Может, и выстрелит. Отдай мне.
Он шагнул вперед, протягивая руку, и мальчишка сорвался с места. Вскочив, запрыгнул в пролом, оттолкнулся – и вдруг каким-то чудом оказался на крыше будки.
– Не-е, дядька, – сипло сказал он, покачивая оружием. – Пистолет я тебе не отдам.
– Меня зовут Игорь. Игорь Сотник. Ты знаешь, далеко отсюда мост? Я свалился с моста через канал, мне надо туда. Ночь! Я что, целую ночь провалялся?! – Он до сих пор не мог поверить в это. – Уже светает… Где мост, говори!
– Там вечером взорвалось что-то, – ответствовал Хорек, не слезая с будки.
– В какой стороне?
– Да в той, где мост твой.
– Куда идти?
Мальчик поразмыслил, глянул на светлеющее небо.
В роще застрекотала птица, ей ответила другая. Зашелестела листва в порыве зябкого утреннего ветерка.
– Страшно днем ходить, – сказал он. – Рылы вокруг. Ночью можно, днем не надо. Слышь, Сотник, давай лучше в будку эту. Пересидим день, а вечером…
– Там моя жена, – перебил Игорь. – Автобус упал с моста, она в нем была, понимаешь? Я следом прыгнул, но ударился сильно. Мне к мосту надо, найти ее!
Игорь говорил это и понимал: никого он не найдет. Тони больше нет, как и дяди Миши с Леной, автобус вместе с пассажирами лежит на дне канала, и внутри него…
Лицо жены встало перед глазами так ясно, что он зажмурился, схватившись за голову, опустился на корточки и замер. Некоторое время было тихо, потом в глухой, наполненный мрачной тоской мирок, которым стало сознание Игоря, проник стук, шелест травы, тихое сопение…
На плечо ему легла ладонь.
– Ну ладно, дядька, – произнес Хорек над ухом. – Сотник, слышь? Ну, эй!
Мальчишка схватил его за руки, потянул, отнимая их от глаз. Игорь поднял голову – Хорь стоял перед ним.
– Давай отведу тебя к мосту. Он близко, только ты все равно тихо, ладно? Ну, давай, вставай.
Когда Сотник выпрямился, острозубый мальчишка ухватил его за руку и потащил через рощу, где все громче звучали птичьи голоса, в сторону, откуда доносился плеск воды.

* * *

Мост был взорван – лишь огрызки свай торчали из воды.
– Дядька, эй… – начал Хорек, но Сотник не слушал. Скинув туфли и раздевшись, он бросился в воду.
Он нырял, пока перед глазами не поползли огненные точки и сердце не начало биться гулко, быстро и тяжело – но так и не смог добраться до ушедшего на дно автобуса, хотя бы коснуться его. Игорь выбрался наружу, уселся на землю и уставился перед собой остановившимся взглядом. Все было кончено. Прежняя жизнь ухнула под откос, еще когда его забрали в предвариловку, а теперь… теперь исчезло последнее, что связывало Сотника с прошлым. Тоня. Она была единственным близким ему человеком.
А может, жена выплыла? Она ведь учитель физкультуры, у нее даже разряд по плаванию какой-то…
Игорь окинул взглядом быстро бегущую воду. Не ври самому себе – ее больше нет.
Хорек опустился на корточки рядом.
– Ну что? – спросил он жалостливо. – Что дальше делать будем?
Ответом ему были звуки выстрелов, донесшиеся из-за рощи.
Хорек обернулся, Игорь вскочил.
– Что там? Похоже на…
Мальчик охнул:
– Рылы! У них батя мой! – он рванул к роще.
– Стой! – крикнул Сотник, хватая брюки. – Погоди!
Размахивая пистолетом, Хорек бежал прочь. Сотник запрыгал на одной ноге, потеряв равновесие, упал, наконец, натянул брюки и схватился за рубашку. Когда он поднял плащ, Хорек уже исчез между деревьями.
Солнце взошло – сквозь купол оно светило не так ярко, как вчера. Светло-зеленое стеклянное небо раскинулось над Москвой во всей своей пугающей красе. Иногда по нему пробегала рябь, часто купол прочерчивали изумрудные молнии, распадались на короткие отростки, которые дождем сыпались вниз и таяли.
В роще вовсю щебетали птицы. Миновав ее, Игорь ничком упал на землю позади валявшейся в траве автомобильной шины.
Вдалеке виднелись серые пятиэтажки какого-то спального окраинного района, из-за крыш торчала труба – может, той самой кирпички, где трудился родитель Хорька. А за рощей, прямо на берегу канала, который, как оказалось, полого огибал ее, была небольшая свалка. Там треугольником стояли проржавевшие контейнеры, доверху забитые всякой гадостью, – один у рощи, другой подальше, последний примерно между ними, но ближе к каналу. Рваные пакеты, бумага, ветошь, мокрый картон и гниющие доски пестрым ковром накрыли землю. У дальнего контейнера не было бортика, но слежавшийся мусор не высыпался наружу, образовав ровную стену.
В этом месте чужакам и устроили засаду.
Игорь увидел крупное животное с тремя горбами и кривыми толстыми рогами, сидящего между горбами чужака, а за ним – второго, не то мертвого, не то бесчувственного, пристегнутого к заднему горбу ремнем. Впереди ехала пара дизельных тачанок, в первой маячили три силуэта, во второй два. Разъезд, или патруль, или как еще назвать эту мобильную бригаду, двигался мимо свалки, когда на него напали трое, спрятавшиеся за контейнерами.
Их выстрелы повредили колесо передней машины. На глазах Игоря тачанка свернула – и въехала прямиком в стоящий дальше других контейнер, тот самый, без бортика.
Со своей позиции он мог наблюдать и за чужаками, и за теми, кто атаковал их. У двоих в форме полицейского патруля были пистолеты, молодой здоровяк в камуфляжных штанах и черной майке держал кусок ржавой трубы. Один патрульный стрелял молча, другой хрипло вопил, раз за разом посылая пули в бок рогатого животного, которое вроде бы и не замечало этого.
Когда тачанка въехала в дальний контейнер, тот дрогнул, и стена мусора обрушилась – прямо на великана с трубой. В этой тачанке были трое чужаков (Игорь понял вдруг – теперь они без противогазов!), и водитель с ходу прыгнул на контейнер, откуда нырнул в засыпавший здоровяка мусор. Остальные, соскочив на землю, тоже бросились в бой. Грохнул выстрел, блеснуло пламя.
Прятавшийся ближе к роще полицейский, выскочив из-за укрытия, выпустил последнюю пулю в лицо чужака, который сидел на передке второй тачанки. Двигался патрульный как-то не очень ловко, спотыкался и пошатывался… Да он пьяный, сообразил Сотник.
Водитель тачанки откинулся, затем повалился вперед, сдвинув телом рычаг и на что-то нажав. Машина резко увеличила скорость, сворачивая к каналу по крутой дуге, и чужак позади убитого водителя полез через него, чтобы добраться до управления. Патрульный с криком отпрянул, ноги заплелись, он упал. Тачанка переехала его и пронеслась между контейнерами, разбрасывая колесами мусор.
Когда она мчалась мимо, второй патрульный, пригнувшийся за тем контейнером, что находился ближе к каналу, выстрелил и попал в бок чужака, пытавшегося остановить машину. Взметнув фонтан воды, она въехала в канал. Задымилась, потом вода накрыла ее, и тачанка встала. Над поверхностью торчал лишь рулевой рычаг да край заднего бортика, в грязной мути расплывалось пятно крови.
Патрульный рванулся к рогатому животному.
У того чужака, что был пристегнут к заднему горбу, голова свесилась на грудь, а руки безвольно покачивались – судя по всему, он был мертв, и в седле его удерживали лишь ремни крест-накрест. Животное остановилось; сидящий впереди нагнулся вбок, вцепился патрульному в плечо и занес нож с извилистым лезвием. Полицейский схватил его за кисть, молотя стволом пистолета по ребрам, стараясь отвести руку противника в сторону, а тот, нависая сверху, пытался сломить сопротивление. Дальше, возле контейнера без одного бортика, происходило что-то непонятное, там клочьями взлетал мусор, там громогласно матерились, рычали и орали…
Патрульный закряхтел, рука с ножом медленно пошла вниз. Вскочив, Сотник бросился к ним. На ходу нагнувшись, выхватил из мусора остатки настольной лампы: тяжелую железную подставку с изогнутым штырем, на конце которого болтался «патрон». Перехватив лампу за штырь, Игорь занес ее над головой.
Когда он подскочил ближе, нож впился в грудь полицейского. Чужак повернул голову, и Сотник что было сил врезал подставкой по узкому серому лицу.
Штырь сломался. Чужак отпрянул, оставив нож в груди упавшего на спину патрульного, и, чтобы не свалиться, схватился за горб животного, которое замычало и медленно зашагало прочь. Удар рассек лоб прямо над бровью, густая темная кровь залила глаз, скулу.
Только сейчас Игорь разглядел кожаный колпак, надетый на передний горб. На колпаке был патронташ, какие-то инструменты, лопатка, фляга, ножны и чехол, в котором находилось большое, с длинным стволом электроружье. Все это крепилось сложной системой ремней – и, кажется, в неподходящий момент пара их перепуталась, из-за чего всадник, не сумев быстро достать оружие, был вынужден действовать ножом.
Высвободив ногу из стремени, чужак соскочил на землю. Нагнулся, протягивая руку к груди патрульного, но Сотник не позволил схватиться за нож – сдавил широкими ладонями голову противника и рванул.
Чужак зашипел, нагнул голову к плечу и вырвался из хватки. Это было невероятно, немыслимо – такая змеиная гибкость, шейные позвонки должны были превратиться в кашу, но они выдержали. Присев у ног Игоря, боком к нему и спиной к животному, противник схватился за нож.
У дальнего контейнера что-то выкрикнули на незнакомом языке, раздались выстрелы.
Сотник с громким выдохом опустил кулак и, словно молотом по наковальне, врезал чужаку по темени. Тот гортанно выругался, то есть прокричал нечто вроде: «Бака кров!», выдернул из тела патрульного нож и не глядя полоснул им. Извилистое лезвие вспороло штанину. Игорь схватился за электроружье, провернул его вместе с чехлом, скрипнув ремнями, нащупал под мягкой кожей спусковой крючок и вдавил.
В первую секунду ничего не произошло. Чужак начал выпрямляться, занося нож для второго удара, и тут ружье выстрелило. Ствол торчал из отверстия на конце чехла – оттуда ударила прямой тонкая молния, пробила тело чужака. Пыхнуло жаром. Через мокрые туфли Игоря ударило током – дерануло так, что он с криком подскочил. Молния погасла, чужак повалился лицом вперед.
Рогатое животное шло прочь, скорбно мыча. Игорь шагнул за ним, попытался выдрать оружие из чехла, но ничего не вышло – мешали перепутавшиеся ремешки. Прыгнув назад, он подхватил извилистый нож и бросился к третьему контейнеру.
Впрочем, там его помощь уже не была нужна. Когда Сотник подбежал, молодой здоровяк в пятнистых брюках и порванной черной майке стоял над двумя неподвижными телами, сжимая кусок железной трубы. Третий чужак лежал ничком, раскинув руки, в паре метров от контейнера, и сзади к нему, подняв ПМ, мелкими шажками приближался Хорек. Он был еще грязнее, чем раньше, к щеке прилипла луковая шелуха, штаны мокрые – наверное, добежав до свалки и увидев, что происходит, мальчишка упал и пополз вдоль ее края, по самому берегу канала. Глаза Хорька были дикими, бисеринки пота блестели на лбу, палец раз за разом вдавливал спуск, но разряженный пистолет лишь тихо клацал.
Великан дернулся, завидев Игоря, присел и выхватил из руки мертвеца пистолет необычной формы.
– Не стрелять! – гаркнул Сотник, подбегая.
До парня доходило туго – он прицелился, но тут подскочивший сбоку Хорек, бросив ПМ, вцепился в толстую как бревно волосатую ручищу своими острыми зубами и чуть ли не повис на ней. Здоровяк взвыл. Сотник ударил его по руке, выбив пистолет, крикнул:
– Отставить! Я свой!
– Да отцепись ты! – заорал парень и тряхнул рукой.
Взвизгнув, будто волчонок, из пасти которого вырвали кусок мяса, Хорек отлетел и покатился по мусору. Вскочил. Пригибаясь, вытянув перед собой руки со скрюченными пальцами и скаля зубы, он с тихим сопением пошел на парня. Глаза Хорька сверкали злобным огнем. Кажется, его совершенно не волновало, что противник может одним щелбаном снести ему голову с плеч.
– Во! – тот покрутил пальцем у виска. – Совсем псих малой!
– Хорек… Хорь, отставить! – приказал Сотник. – Всем успокоиться! Ну!
За контейнером рокотала двигателем остановившаяся тачанка. Мальчишка, сделав еще пару шагов, опустил руки.
– Ты чего на меня бросился? – спросил у Хорька здоровяк, и Сотник ощутил идущий от него перегар.
– А чего ты в Сотника стреляешь?
– В кого? Какого еще…
– В дядьку этого!
– Так, они все мертвы? – Игорь наклонился над лежащим ближе «серым». У того была разбита грудь и голова – явно не обошлось без трубы в руках здоровяка.
– Да че там – сдохли! – Великан вонзил трубу в мусор и принялся чесать лоб. – Двоих я отоварил, в третьего этот шкет из пистолета…
– Я Хорек! – перебил мальчишка, подходя к ним.
И вдруг ударил ногой по голове мертвого чужака. Перепрыгнул через него, развернулся – и вмазал в бок другому.
– Говорю ж – псих! – утвердился в своем мнении здоровяк. Он поднял выбитый Игорем пистолет, оглядел и принялся стволом счищать прилипший к груди мусор. – Хорек, ёксель-моксель! Ну и кликуха! А по-нормальному тебя как звать, шкет?
Поскольку тот не ответил, парень переключился на Сотника, который отодвинул мальчишку от мертвецов – смотреть на ребенка, самозабвенно пинающего трупы, было, мягко говоря, неприятно, – и присел над одним, чтобы разглядеть получше.
– А ты? Сотник – это фамилия такая?
– Игорь Сотник. – Подняв голову, Игорь окинул быстрым взглядом крепкую фигуру, камуфляжные штаны, ежик темных волос. – Капитан запаса, разведрота сухопутных войск.
Здоровяк выпятил челюсть, встав по стойке смирно, бросил руку к виску и отрапортовал:
– Павел Багрянов, курсант четвертого курса академии МЧС…
– Спортсмен? – уточнил Сотник, выпрямляясь с электроружьем в руках, которое он взял у мертвеца. – Клешню-то опусти, мы ж не в форме.
– Так точно! Победитель соревнований…
– Всё понял, победитель. Хорек, дай сюда ПМ. Где он?
– Да вот… – мальчишка подобрал с земли пистолет. – Только в нем патронов теперь нема.
– Там же семь штук было. Конвойный тогда один раз выстрелил, а я так и не перезарядил, запасной магазин потерял… – он запнулся, решив, что новым приятелям незачем знать, что с ним было недавно.
– Ну – семь, и что? – пробурчал мальчишка. – Этот, с рожей серой, он же… Я в него все выстрелил, пока он упал! Они бессмертные!
– Был бы бессмертный – не упал бы, – заметил Павел Багрянов, курсант четвертого курса и победитель соревнований.
Потом он вдруг хлопнул себя по лбу, пробормотал: «Генка! Жорик!» – и бросился через свалку.
– Те двое мертвы! – крикнул Сотник вслед. Он забрал у Хорька ПМ и пояснил мальчику: – У людей этих какая-то броня, кажется, под одеждой, кожаная, поэтому много стрелять пришлось. Давай проверим.
Они проверили – у одного, в которого палил Хорек, под курткой оказалось нечто вроде твердой кожаной кирасы, у другого были кожаные подштанники. Третий – его, судя по налившимся синевой шее и лицу, Павел Багрянов попросту задушил – обходился без брони.
Стягивая с мертвеца кирасу, Игорь подумал, что убийство серого прошло для него как-то очень легко. На войне всякий раз, отправив на тот свет вражеского бойца, он не мог отделаться от мысли – как того звали? Сколько ему было лет, что он делал раньше? Есть ли у него близкие, есть ли мать, жена или невеста, которые заплачут, узнав о том, что сына, мужа или жениха больше нет… и что бы они сказали Игорю, если бы встретили его, и как бы он оправдался перед ними, сказал бы: если не я его, то он бы меня убил? Но эти серые… А ведь он лишил жизни уже двоих – но если тогда, на перекрестке, все завертелось слишком быстро, Игорь просто не успел толком что-то подумать или ощутить, то сейчас время осмыслить ситуацию было… и он понял, что не испытывает ничего, кроме тихой мстительной радости.
Счет открыт,  подумал он. Вас уже двое – и я сделаю все, чтобы эта цифра стала больше. Как можно больше. 
Павел вернулся, качая головой, присел на корточки и уставился перед собой.
– Мертвы они. – В голосе курсанта было скорее недоумение, чем скорбь. – Слышьте, а? Обоих завалили!
– А животное где? – спросил Игорь.
– Какое еще… а, корова та…
– Какая ж корова? – зло перебил Хорек. Он все еще относился к здоровяку настороженно. – У бабки в деревне корова – так то корова! У ей вымя! А это не корова, это, может…
– Кто? – спросил курсант.
Хорек замолчал, шевеля губами, и сказал уже с меньшим напором:
– Ну, может, бык.
– Какой же бык? Ноги, не видел, какие? А горбы?
– Ну так и не корова тоже! Где ты у коровы горбы видел?
– Значит – верблюд, – заключил курсант и скривился, ожесточенно расчесывая прыщавый лоб. – Бык-мутант, ёксель-моксель. Замучила эта чесотка. Всегда летом начинается, нет бы – весной, а то летом почему-то.
– Прыщавый! – осклабился мальчишка. – Прыщ!
Багрянов на это не обиделся.
– Да уж, – сказал он. – За то меня в училище Багрянцем прозвали. За лобешник да за фамилию… А ты – зубастый!
– Хорек я!
Пока они пререкались, Сотник снял свою рубаху и стал облачаться в кожаную броню. Состояла та из двух половин, соединенных тонкими ремешками, по пять с обоих боков.
– Помоги, – попросил он Хорька. – Застегни здесь, под мышкой… И здесь. А ты, как тебя… боксер – приведи сюда эту корову. У нее к рогам вожжи примотаны, за них притащи.
– Да она ушла уже, – ответил великан.
– Так догони.
– Да зачем тебе та скотина…
– Боксер! – повысил голос Игорь. – У скотины на горбу оружие! Выполнять!
Он уже понял, что хотя на них двоих нет формы, командирский тон и отданные решительным голосом приказы вызывают у Багрянца нужную реакцию – курсант тут же задеревенел лицом, козырнул и поспешил через свалку.
Хорек помог Игорю затянуть ремни кирасы.
– Не видел раньше таких шкур, – пробормотал он, трогая ремень. – Таких… в конопушках.
Застегивая рубашку, Сотник ощупал броню. Кожа была грубая, твердая, в крупных пупырышках, и он подумал, что это может быть шкура той самой рогатой скотины, то есть животного из их породы. Ведь стрелял же в зверя патрульный, и с такого расстояния да по такой крупной цели вряд ли он промахнулся, – а твари хоть бы хны, шла себе дальше. Наверное, шкура у нее повышенной твердости…
Осмотр тел ничего особого не дал. Строение у чужаков было такое же, как у людей, отличия имелись, но не принципиальные, а скорее такие… Ну словно между домашней собакой и волком. Все трое – очень худые, поджарые и жилистые, с тонкими костями, впалыми щеками и глубокими глазницами. Лица у них и правда были какие-то волчьи, хищные. У одного борода, двое просто небриты. Кожа серая и нездоровая с виду, шершавая и будто крупнозернистая. Темные узкие глаза. Черные волосы с легким металлическим отливом; двое стрижены почти наголо, у третьего, который с бородой (он вообще казался намного старше спутников), короткая косичка, перевязанная черным шнурком. Одеты примерно одинаково: во все кожаное, но материал отличался от того, из которого состояла кираса. Мягкий, шелковистый на ощупь, прошит толстыми серыми и черными нитями. Свободные штаны, рубахи и куртки. Это на тех, что помоложе, а у бородатого плащ с красной полоской на каждом рукаве, и еще – пояс, где висел круглый кисет с какой-то травой вроде табака, но непривычно пахнущей, и широкие ножны, а в них нож с волнистым лезвием. В карманах курток и плаща ничего интересного, кроме нескольких мятых гильз без маркировки производителя да сухих стебельков травы. Левое запястье каждого чужака украшал железный браслет, на котором болтался медальон с изображением: глаз, вместо зрачка овальная спираль. На правых запястьях с тыльной стороны была зеленая татуировка – такой же глаз со спиралью.
Игорь снял медальон с руки бородатого и продолжил осмотр. Больше всего его удивила рубашка одного из молодых. Не кожа, похоже на шелк, но непривычной фактуры – блестящая тонкая ткань, искристая и какая-то склизкая на ощупь. Подол рубашки был нежно-розовым, чем выше, тем цвет становился насыщеннее, темнее, и в конце концов, миновав алый и густо-вишневый, переходил на воротнике в черный. По рубашке шли геометрические узоры – строгие квадраты, ромбы, призмы и круги. Игорь даже поморщился, так четкость этих узоров не соответствовала мягким переливам оттенков, очень плавно перетекающим один в другой, и так вся рубашка не сочеталась с остальной одеждой, простой и очень практичной. Будто они в разных местах сделаны или, может, в разные времена…
– Это такие монголы, – объявил Хорек. – Нам училка в школе рассказывала: орда. Они по степи скакали и всех убивали.
– Почему монголы? – удивился Сотник. Повесив на плечо электроружье и сунув ПМ за ремень, он направился к тачанке, так и стоящей позади контейнера. Хорек пошел рядом.
– Потому что глаза узкие.
– Не такие уж и узкие. Хотя да, узковаты. Все равно на монголов не похожи…
– Но они ж по-монгольски говорят.
Замерев перед тачанкой, они увидели идущего к ним Багрянца.
– Ты монгольский язык, что ли, знаешь? – спросил Игорь, перегибаясь через борт.
– Не знаю монгольский, – Хорек поставил ногу на колесо и полез в тачанку. – Они такое кричали, пока с этим прыщавым дрались: башибузук всякий, харык-балык…
– Мне показалось, я и русские слова расслышал, и какие-то еще вроде немецких… Ну что, где скотина?
Подошедший курсант развел руками:
– Ушла.
– Как она могла уйти?
– А ногами. Я за ней – а она оглядывается и быстрее только… Я побежал – и она побежала. Я тогда в нее из пистолета этого, а он не стреляет. Вот так и ушла… скотина! Да вон, сами глядите.
Он махнул рукой с пистолетом. Далеко от свалки рогатое животное трусило к маячившим на другой стороне поля пятиэтажкам.
– Надо было догнать, – сказал Игорь, залезая в тачанку.
– Да ну, бегать еще, – Багрянец тоже полез в машину, и она сильно просела правым бортом. – У нас стволы и так есть теперь.
– У нее на горбу висело ружье, длинноствол. Это, – Сотник показал ружье, которое взял у мертвеца, – короче гораздо. Мне кажется, у такого оружия все от длины стержня и количества катушек зависит… Видел, что в стволах у них?
– Заглядывал уже, – кивнул Багрянец. – Хотя пистолет вот обычный, пулями стреляет. Вроде дробовика такого, на один большой патрон.
В тачанке были три лавки – обитые грубой кожей доски от одного борта до другого; пол покрыт листами жести, изнутри на бортах висят широкие кожаные сумки. Впереди из пола торчит рулевой рычаг и педали, сзади – железный горб, под которым находился двигатель, а бак прятался под днищем.
Игорь, усевшись на передней лавке, первым делом проверил сумки. Там лежали два пистолета-дробовика, полтора десятка пузатых патронов, моток лохматой веревки и котомка, где была всякая снедь – краюха темно-серого, очень сухого с виду хлеба, ломти вяленого мяса и несколько сморщенных клубней, похожих разом на луковицы и яблоки. Хотя в животе давно урчало от голода, Игорь не рискнул их попробовать.
Еще он нашел большую серебряную флягу, которая разительно отличалась от всего остального – как цветастая рубашка одного из мертвецов отличалась от другой одежды. Искусная работа с тонким, мастерским орнаментом, очень изящным, настоящее произведение искусства: вьющиеся лозы, а между ними звезды и полумесяцы. От крышки к скобке на боку фляги шла серебряная цепочка. Игорь отвинтил крышку, понюхал.
– Что там? – поднял голову Багрянец, тупо разглядывавший содержимое другой сумки. – Опохмелиться б мне…
Игорь протянул флягу над головой Хорька. Мальчишка, забравшись в тачанку, стал на удивление молчалив – сидел пригорюнившись, ссутулился и свесил руки между острых коленей, обтянутых драными штанами.
– Не, ты не думай, капитан, я не алкаш какой, пью редко, – поспешил оправдаться курсант, принимая флягу. – Редко – но метко, ёксель! Так…
Он приставил горлышко фляги к носу и шумно втянул воздух.
– Это че? Вроде кефира, что ли… Или, может, этот, как его, кумыс? Может, молоко этих… рогатых? Ну, подкисшее…
Он хлебнул, потом еще раз. Облизнулся и сделал несколько больших глотков.
– Нормально, капитан! Пить можно!
Хорек громко шмыгнул носом.
– Что? – спросил Игорь.
– Мы там жили, – мальчишка показал в сторону домов за полем. Над одним поднимался дым. – Я и батя.
– А у нас общага неподалеку, – бодро кивнул Багрянец и снова принялся чесать лоб. – Ты это, капитан… Может, растолкуешь мне, что произошло-то? А то мы с ребятами… Ну, Генка да Жорик – одноклассники они мои. Мы из Люберец вообще-то. Они в ментовку поступили, я вот в училище… Ну, я так насчет учиться не очень, по боксу больше выступаю, вот и взяли меня.
– Это я понял, – согласился Сотник. – Перегаром почему от тебя несет?
– Так встретились мы случайно вчера вечером, они после дежурства… Ну вот, ко мне в общагу завалили, втихаря я их провел мимо КПП, нажрались, ночью я их домой пошел провожать.
– Они даже форму не сняли, прямо в ней напились? Идиоты.
– Это да, – легко согласился Багрянец. – Не великого ума пацаны. Ну так пошел я их провожать, а на улице шум, бегают. Потом глядим – а в небе-то молнии зеленые! Потом напали на нас, эти, на телегах. Только они еще тогда в противогазах были, а одна телега с колпаком железным. Ну, мы дрались… Убежали, еще водки нашли… Заснули прям в поле, проснулись… И, короче – утром уже увидали этих, и решили засаду им сделать. Но сейчас! – он решительно махнул кулаком. – Сейчас протрезвел я. И, понимаешь… Ну, удивительное ведь дело! Не въезжаю совсем, – голос курсанта стал жалобно-просительным, – что все это значит, капитан? Как это такое может быть, чтобы… ну, ты понимаешь, о чем я!
Сотник, нахмурившись, некоторое время молчал. Хорек с Багрянцем глядели на него.
– Это нашествие, – произнес он наконец. – Вторжение. Экспансия, – как хотите, так и называйте. По всему городу открылись такие… дыры. Из них полезли эти серые.
– Так наши их всех задавить давно должны были! – воскликнул курсант. Хорек согласно закивал, сжимая и разжимая кулаки. – Почему самолеты не летают? Мобильники у пацанов отрубило, я-то свой потерял вчера, а у них даже рации ручные не действовали толком! Где танки, ёксель им в дуло, где вертушки наши?! Истребители! Ведь это ж не Зажопинск какой занюханный – Москва!
– А купол ты видишь? – спросил Игорь. – Откуда он, почему? Может… может, он не пропускает к нам теперь никого? Я так понял, что когда он только появился, все электроприборы заколдобило. Ну, кажется, не совсем все, но большинство вырубились. Потому и техника не действует, кроме старой.
– Но кто же они такие? – Павел через борт плюнул в сторону контейнера, за которым лежали три мертвых тела.
Сотник покачал головой:
– Я не знаю. Может, прав Хорек – орда это. Орда, которая Москву захватить хочет. Только откуда они пришли? И зачем, что им надо… Не знаю. Но выясню обязательно.
– Ладно. – Багрянец тяжело полез через борт. – Надо пацанов моих похоронить. Я с ними никогда не… Ну, мы дрались в школе всю дорогу, они с соседнего двора, так мы стенка на стенку… Врагами были. Но тут вот встретились, напились, понимаешь. Надо закопать их теперь, чтоб по-людски. Хоть бы и в мусоре… а, они ж и сами-то, а? Ха, капитан, чуешь, какая эта… ирония, ёксель? Только доску найду – и закопаю.
Он пошел через свалку. Хорек с Игорем глядели ему вслед. Сделав несколько шагов, Багрянец остановился, ссутулившись, постоял немного и обернулся к ним.
– Так ты куда щас, капитан?
– В свой клуб поеду, – ответил Сотник. – Отсюда до него не очень далеко.
– Какой еще клуб?
– Был у меня клуб, стрелковый. Я ж в запасе капитан, бизнесменом после армии стал. В клубе оружие… Должно быть, по крайней мере. За ним поеду.
– Я с тобой! – заявил Хорек таким тоном, что возразить ему Сотник не решился.
– А ты что думаешь делать, боксер? – спросил он. – Если из Люберец… к родителям пойдешь?
– Да они давно ту квартиру продали, в деревню обратно перебрались, там сытнее, – ответил Багрянец. – Далеко, под Новгородом. Никого у меня в Москве нету. А в общагу… ну, что там делать? Если, говоришь, нашествие это, если орда… Я тогда с тобой – за оружием. Со стволами оно как-то спокойнее, когда вокруг серые эти шастают, а? Помогите мне только ребят закопать – и поедем.

Глава 8

Увидев обоз, Кирилл начал подтормаживать.
Небольшую кавалькаду возглавлял трактор с прицепом – открытым кузовом, полным людей; за ним ехала какая-то невообразимая тарантайка в пятнах ржавчины и частично облезшей краски, следом двигались две запряженные лошадьми телеги, несколько мопедов и мотоциклов. Весь этот раздолбанный автопарк дребезжал, рычал, хрипел и сипел на разные голоса, пукал вонючими выхлопами и раскачивался из стороны в сторону, но безостановочно катил вперед – в том же направлении, что и Кир.
Человек двадцать, прикинул он. А может, и больше. Наверное, из поселка какого-то. Деревенские друг друга знают лучше, чем соседи в многоквартирном городском доме, потому им легче быстро сбиться в кучу и организовать совместное бегство.
До водохранилища оставалось всего ничего, и он поднажал. Купол теперь выглядел иначе – впереди он стоял огромной покатой стеной, совершенно подавляющей своими размерами. Что находится за ней, отсюда было не разглядеть, но, судя по тому, что солнце стало бледнее и холоднее, а звезды ночью казались немного более расплывчатыми, тусклыми, чем обычно, сквозь стену эту видно примерно как сквозь мутно-зеленое толстое стекло.
Удерживая рулевую вилку одной рукой, Кир потер глаза. Спать хотелось неимоверно, за сутки он всего пару часов дрых, да к тому же столько событий уместилось в эти сутки, столько всякого нового, необычного, что голову теперь распирало от впечатлений, вот-вот взорвется – и разлетятся во все стороны меховые шатры, горящие машины, варханы с ружьями, твари с горбатыми спинами, тачанки и броневики…
Женщина, сидящая в коляске последнего мотоцикла, оглянулась, увидела Кирилла и толкнула в бок мотоциклиста, к багажнику которого был пристегнут большущий коричневый чемодан и брезентовый сверток. Мужчина кинул взгляд через плечо, привстал на подножках и заорал. Впереди, услышав крик, тоже стали оборачиваться.
Кирилл съехал ближе к обочине, чтобы на полном ходу миновать обоз. Присоединяться к этим людям, даже просто притормаживать, чтобы поговорить с ними, он не собирался – Кир вообще не очень жаловал то, что в рекламе мобильных телефонов именуется «радостью общения», не любил пустые разговоры, новые знакомства, тусовки и прочее в том же духе. Лучший друг хакера – монитор, лучшая подруга – клавиатура…
Он уже поравнялся с задним мотоциклом, когда на телеге, следующей за пятнистым автомобилем, выпрямился во весь рост бородатый мужик в свитере и ватных штанах. С ружьем в руках. Кирилл не успел ничего сделать – грохнул выстрел, и правое колесо «горца» отозвалось шипением.
Машину качнуло, вилка под руками дернулась. Квадроцикл сильно вильнул, едва не вылетев на обочину. Кир машинально вывернул в другую сторону, его швырнуло обратно на дорогу – прямо к мопеду, на котором девчонка в спортивном костюме и цветастом платке обхватывала за поясницу тощего парня с развевающимися на ветру буйными рыжими кудрями. Тот газанул, сумев избежать столкновения с квадроциклом, но едва не врезался в телегу бородатого стрелка. Только после этого Кирилл смог остановиться. Вот она, радость общения с людьми! Переполненный праведным гневом, он вскочил на сиденье и заорал:
– Дебил! Идиот! Ты чего стреляешь?! Ты не видишь – я свой!! Совсем офигел!! Тупой!!!
Замыкающие машины обоза катили мимо, женщина из коляски, мотоциклист, рыжий парень с девчонкой в спортивном костюме, дети с задка телеги – все смотрели на Кирилла. Тяжело дыша, он спрыгнул с квадра и пнул ногой спущенное колесо.
– Шину пробил, урод! Как теперь ехать?!
Плюнув, Кир присел рядом с «горцем», постучал кулаком по колесу, а когда выпрямился, обоз уже тормозил. Заржала лошадь, рыкнула мотором тарантайка. Дети полезли с телеги, но бородач прикрикнул на них, сел на краю, свесив ноги, и принялся заряжать ружье, хмуро поглядывая на Кирилла.
– Глеб, ну что за привычка сразу стрелять! – донеслось из тарантайки. Дверца начала со скрипом раскрываться, но вдруг перекосилась, словно у нее отлетела верхняя петля.
Из кабины трактора вылез небритый коренастый мужик в сапогах, брюках-галифе и полосатом пиджаке. Одернув его, зашагал к «горцу». Когда он проходил мимо тарантайки, из нее выбрался толстенький коротышка с венчиком седых волос вокруг лысины.
– Да что же это! – всплеснув руками, он бросился вслед за коренастым. – Модест, сколько раз говорил: приструни Глеба, агрессивный он, представляет опасность для общества!
Коренастый, не обращая на него внимания, подошел к Кириллу, а перезарядивший ружье Глеб угрюмо бросил:
– Себя приструни, агроном.
– Но ты же чуть человека не убил!
Бородач пожал плечами.
– А чего он за нами… Да еще на машине такой ненашенской.
– Это квадроцикл, – угрюмо сказал Кирилл. – Сам ты… ненашенский. Квадроцикла никогда не видел?
– Вы не сердитесь на него, – агроном первым оказался возле Кирилла. – Просто ночью у нас такое было… Все взбудоражены, взвинчены. Я – Яков Афанасьевич Людозоля, так прозываюсь, а вы…
– Кирилл, – буркнул Кир, не очень-то понимая, зачем ему знакомиться с этим агрономом. – Кирилл Мерсер.
Коренастый Модест встал рядом, разглядывая его.
– Из Москвы? – коротко бросил он.
Кир кивнул.
– И что там происходит?
– А это – Модест Борисович Калюшник, директор нашего сельскохозяйственного кооператива, – представил Яков Афанасьевич. – Он у нас за главного. Я агроном, и еще, по совместительству, изобретатель, а человек, который в вас стрелял, – Глеб, механиком он у нас. Ну и остальные…
– Помолчи уже, – бросил Модест Борисович. – Что в Москве?
Кирилл пожал плечами.
– Плохо там.
Директор с Яковом Афанасьевичем переглянулись.
К ним подошел рыжий парень, из-за которого робко выглядывала девушка в спортивном костюме и белом платке с ромашками. Другие люди, оставив свои машины, тоже приблизились – теперь со всех сторон Кирилла окружили настороженные и испуганные лица.
– А что военные? – спросил Модест. – Власть?
И снова Кириллу ничего не оставалось, как пожать плечами.
– Да ничего. Власти не осталось, по-моему. А военные… электроника же почти не действует, поэтому они не могут толком сопротивление оказать. Может, я ошибаюсь, но, по-моему, так.
– Ага! – произнес Яков Афанасьевич, со значением оглядывая присутствующих. – Ведь я говорил – это ЭМИ! Вражеское оружие! Электромагнитным импульсом НАТО сначала вывело из строя…
– Погоди со своим импульсом, – перебил директор и снова обратился к Киру: – Значит, город подавлен?
– Ну… можно и так сказать. Подавлен, да. Кто может, пытается уехать…
Кир не договорил – вдоль купола над ними скользнула молния, распалась десятками бешено извивающихся тонких хвостов и пропала. Сверху долетел сухой неприятный треск.
Модест сморщился, весь скривился, присел даже слегка, исподлобья глядя в небо. В глазах его отразился целый букет чувств: недоумение, растерянность, страх…
Остальные тоже уставились вверх. Девушка в платке прижалась к рыжему парню. На телеге захныкал ребенок, и бородатый Глеб – кажется, единственный в обозе взрослый, кто не покинул свое место, чтобы поглазеть на Кирилла, – принялся успокаивать его таким замогильным голосом, что дитё заплакало еще громче.
– А здесь молнии ниже, – отметил Кирилл. – Наверное, я таки правильно рассчитал.
– Что вы рассчитали? – немедленно заинтересовался агроном. – Мне это крайне интересно – вы кажетесь образованным человеком, как вы думаете…
– Оружие? – перебил Модест, в упор глядя на Кирилла. – Имеется?
– Нет, у меня только…
– А вон сабля, – подал голос рыжий, махнув рукой на багажник «горца».
– …катана, – заключил Кирилл. – Еще нож.
– Нож, м-да, – директор качнул головой, развернулся и зашагал обратно к трактору. – Всем садиться! А ты, парень, можешь с нами, раз уж Глеб колесо тебе…
– Ко мне, ко мне можно, – засуетился агроном. – И рюкзак свой не забудьте, у меня места хватит.
Люди стали расходиться. Кирилл, совсем не уверенный в том, что ему хочется присоединяться к этой компании, отстегнул ремень багажника и взялся за рюкзак.
Вверху снова блеснула молния. В городе они вспыхивали неслышно, но здесь купол был гораздо ниже, и до земли долетал сухой треск. Модест, не успев забраться в трактор, остановился и замер, склонив голову, ссутулившись… и все вокруг остановились, с непонятным Кириллу выражением глядя на директора. Тот постоял немного, оглянулся и спросил:
– Так что ты там рассчитал, парень?
– По-моему, диаметр этого купола где-то сто двадцать километров, – пояснил Кир, натягивая лямки рюкзака на плечи. – И граница его на севере проходит в районе водохранилища. Может, прямо по воде. Или за берегом, точно трудно сказать.
Модест кивнул и, скрипя сапогами, полез в кабину.
– Ну вот сейчас и узнаем, – Яков Афанасьевич Людозоля, ухватив Кира за рукав, повлек его за собой. – Садитесь, Кирилл, а то в мой «хаммер-мини» почему-то никто больше не захотел, хотя места хватает…
Места в чудо-машине агронома хватило ровно для того, чтобы сесть, упершись коленями в дребезжащую железную «торпеду», и кое-как засунуть рюкзак себе под ноги. Пока Яков разводил пары, Кир огляделся и прикинул, что «хаммер-мини» склепан из древней «победы», при участии «чайки» и еще как минимум двух-трех моделей, причем все они были чуть ли не сталинских времен. Колеса казались чересчур велики для такого небольшого салона, а задние сиденья отсутствовали – прямо за спинками передних начинался открытый багажник, забитый всякой рухлядью. В потолке был криво прорезан люк, закрытый круглой крышкой из-под большой кастрюли, в народе именуемой «вываркой», на единственной петле.
Издав серию неописуемых звуков, «хаммер-мини» покатил вслед за трактором. Из прицепа на Кира глядели дети и взрослые, первые – с любопытством, вторые – с плохо скрываемой растерянностью и страхом. Зевнув, Кирилл оглянулся на запряженную пегой кобылой телегу Глеба. Только сейчас он понял, что там, кроме бородатого механика и троих детей, больше никого нет – то есть нет никаких женщин. Он уже открыл рот, чтобы задать вопрос агроному, но тот заговорил сам:
– Вы, Кирилл, не думайте, что в какой-то цирк-шапито попали. Мы все нормальные люди, просто сейчас очень уж напуганы.
– А вот директор ваш… – начал Кир.
– Заметили, как Модест из-за молний дергается? Он, понимаете, такое в свое время пережил… У него сестру младшую молния убила. Год назад это было, в поле за деревней нашей, в грозу сильную. Прямо у него на глазах – бах! – и нет Маши. – Агроном махнул рукой, «хаммер-мини» дернулся, и Кир стукнулся коленями о «торпеду». Щелкнув, сама собой откинулась дверца «бардачка». Внутри лежал большой огурец и нечто, завернутое в промасленную бумагу. В кабине запахло копченой колбасой. – Маша, сестра Модеста, женой Глеба нашего была, – продолжал Яков Афанасьевич, захлопывая «бардачок». – Остался он один с тремя детьми… Но Глеб-то – что… Глеб такой барсук по жизни, угрюмый тип, неразговорчивый, а вот Модест… Вы не поверите – он весельчаком был, говорливым, с огоньком мужик, а теперь вот тоже молчуном стал. И молний боится. Но я не о том поговорить хотел. Кирилл, вы скажите, вот это вот, – агроном ткнул пальцем вверх, – что оно, по-вашему, такое?
– Купол, – сказал Кир. Глаза у него слипались, голова сама собой то клонилась на грудь, то откидывалась на спинку.
– Но откуда он взялся? Ведь это я так при народе говорю, что, мол, НАТО, чтоб привычное для них что-то было, чтоб паники поменьше, но на самом деле…
Уловив в голосе Якова Афанасьевича новые интонации, Кирилл через силу раскрыл глаза и глянул на него. И понял, что первое его впечатление было обманчиво – толстый агроном совсем не так прост, как казалось.
– На самом деле, – продолжал Яков Афанасьевич, – я не знаю, что думать. Это второй раз в моей жизни, когда я просто не знаю, что думать. Иногда словами нельзя описать… Их просто не хватает, нет таких слов. Сейчас как раз подобный случай.
– Вы видели варханов? – спросил Кир.
– Варханов?
– Мне кажется, они так себя называют, но могу и ошибаться. Люди в противогазах. Хотя теперь они их сняли.
– Противогазы, – кивнул агроном, поворачивая вслед за трактором, и вдруг витиевато выругался на английском. – Конечно, мы их видели, Кирилл! Они же напали на наше Жаково!
– Когда это произошло?
– Посреди ночи. Началось что-то несусветное… Никто не спал, мы ведь видели купол. Модест собрал всех в клубе, сказал, что пытается поговорить с городом, с администрацией, но связи нет. Мобильные не действовали. Потом за деревней, то есть за нашим полем, возникло что-то такое зеленое, вытянутое, ну вроде воронки дымчатой… – Преодолев поворот, Яков Афанасьевич повернул голову к пассажиру. – В Москве вы наблюдали подобные явления?
– Видел несколько, – Кир снова прикрыл глаза, откинувшись на спинку. – Одно прямо на Красной площади. Очень большое. И оттуда вышла целая армия.
Агроном после этого надолго замолчал, и Кир уже начал уплывать, звуки стали тягучими и далекими, но тут Яков Афанасьевич заговорил вновь:
– Так что же, Кирилл, значит, Кремль тоже… А?
– Да, – ответил Кир. – В смысле – нет больше Кремля. Я так думаю.
– М-да…
– А что у вас в Жакове случилось?
– Когда мы были в клубе, появились эти, как вы говорите, варханы, на необычных машинах. С них открыли огонь. Убили несколько человек, другие разбежались. У меня сложилось впечатление, что к нам заехал какой-то патруль, и они не стремились захватить поселок, не планировали уничтожение всех гражданских. Скорее это была такая… мимоходная акция устрашения.
Кирилл, приоткрыв левый глаз, снова искоса глянул на агронома. Сколько тому лет? Лицо гладкое, моложавое, но волосы-то седые. И фразочки у него проскакивают… «уничтожение гражданских», «акция устрашения». Кем он раньше был, этот Яков Афанасьевич Людозоля? Говорит, что это второй случай в его жизни, когда у него нет слов для описания происходящего. Второй, а?..
Хотя какая разница, какое Киру дело до этих людей? Ему бы доехать до купола, а там он с ними распрощается.
Агроном тем временем продолжал свой рассказ:
– В общем, когда варханы уехали, мы кое-как пришли в себя. Собрались, повытаскивали всякое старье из гаражей и сараев, нормальные-то машины отказались заводиться, и утром выступили. У Модеста авторитет среди жаковцев, он смог все быстро организовать. Теперь вот едем… Так, говорите, граница купола где-то в районе водохранилища?
– Мне так кажется, – промямлил Кирилл, вновь уплывая куда-то в тихие сонные дали. – Разбудите меня, когда подъедем.

* * *

Стволом ружья механик Глеб ткнул на восток.
– Если объезжать, километра три-четыре, – буркнул он. – И дорога паршивая.
– Правильно! – пискнула девушка в платке и спортивном костюме, которую все называли Аленкой. – Мы туда ходили этим летом.
– А вот там, – ружье обратилось на запад, – плотина, за нею Клязьма начинается. Через плотину трасса идет. По ней и двинем.
Машины обоза выстроились на краю пляжа. Справа в березовой роще виднелись домики базы отдыха, а слева на воде, кормой к берегу, стояла небольшая баржа с пришвартованными лодками, выкрашенными ярко-синей краской. Среди них был один катер с подвесным мотором.
Директор, Яков Афанасьевич, Глеб, Кирилл с рюкзаком за спиной и тощий рыжий парень со своей Аленкой прошли на середину пустого пляжа, чтобы осмотреться. Остальные жаковцы ходили между машинами и телегами, явно плохо представляя, что дальше. То и дело кто-нибудь поворачивался к водохранилищу и надолго замирал, глядя на мутно-зеленую стену, высящуюся над дальним берегом.
– На лодочной станции кто-то должен дежурить, – подал голос рыжий парень, которого звали Веней. – Почему там никого нет?
Ему не ответили. Кирилл окинул взглядом березовую рощу с домиками, пляж, баржу и лодки. Нигде никого – куда все подевались? Но, с другой стороны, и следов варханов нет, что не может не радовать. Прищурившись, он посмотрел на другой берег водохранилища, густо заросший деревьями. Что это плавает возле него, такое белесое? Отсюда невозможно понять, там вроде светлая рябь…
С сухим треском по стене густо-зеленого светящегося тумана скользнула молния. Модест, вздрогнув, отвернулся.
– На дамбу надо, – объявил Глеб, и Аленка закивала. – И дальше по трассе.
Модест вопросительно глянул на Якова Афанасьевича. До сих пор Киру казалось, что директор не обращает на него особого внимания, но тут стало ясно, что в особых случаях он предпочитает советоваться с агрономом.
– Что скажешь?
Приставив ладонь козырьком ко лбу, Яков повернулся к дамбе.
– Если трасса, – задумчиво произнес он, – то там варханы могут заградительные посты устроить. Трасса – это такое место…
– Какие еще варханы? – скривился Глеб.
– Молодой человек, – агроном кивнул на Кирилла, – так их называет. Говорит, вроде слышал от них это слово.
– Вроде! – Глеб хмуро сплюнул.
Что собой представляет механик, Кирилл уже понял. Поначалу тот казался сильным, уверенным в себе мужиком, но если приглядеться к насупленному лицу да прислушаться к интонациям, становится ясно, что не такой уж он и самоуверенный, настоять на своем не умеет и быстро подчиняется любому авторитету.
– Значит, по трассе не рекомендуешь ехать? – прямо спросил Модест у агронома и, когда тот кивнул, добавил: – Ладно, а как тогда быть?
– На лодках, – предложил Яков. – Вон их сколько.
И катер даже, гляжу, стоит.
– А лошади-то?! – вскинулся Глеб. – Телега моя…
А-а! – он махнул рукой, мол, делайте, что хотите.
– Прям по воде… – протянул Модест. – Так ведь машины придется бросить. Телеги, опять же, лошадей.
– А много толку с них? Во-первых, горючего у нас мало. Во-вторых, трактор твой совсем медленный, как и мой «хаммер», в случае чего от погони не уйдем. Да и клячи Глеба и Вити, сам понимаешь…
Модест возразил:
– Дело не в погоне, а в том, что как дальше-то? Дети, бабы – далеко они пройдут?
– Модест, мы вообще не знаем пока, куда движемся и что всё это означает. Сейчас у нас одна цель, из-под купола этого выйти, вот я и предлагаю варианты. Но вообще, ты прав, конечно, долго идти дети с женщинами не смогут. Стало быть, надо разведку провести.
– Разведку на воде? – уточнил Кирилл. – Или послать кого-то на разведку к плоти…
Он не договорил – со стороны плотины донесся грохот.
Аленка вскрикнула, между машинами заплакал ребенок, запричитала женщина.
Кирилл, как раз повернувшийся лицом к плотине, хорошо все разглядел. Перед тем как там рвануло, с купола в нее ударила молния. Или, возможно, не в плотину, а в машину на ней. Ему показалось – взорвался какой-то очень большой автомобиль. Может, бензовоз? Даже, наверно, с прицепом…
Когда прокатившиеся над водой раскаты смолкли, все разом заговорили. Киру эта болтовня уже надоела, и он молча зашагал к барже. Еще несколько секунд позади спорили, потом замолчали.
– Кирилл! – окликнул Яков Афанасьевич.
Не оглядываясь, он махнул им рукой. По деревянному настилу перешел с берега на корму баржи, миновал будку с вывеской «ЛОДОЧНАЯ СТАНЦИЯ «ЧЕМПИОН», мимоходом заглянул в пыльное окошко – за ним был стол, сейф, койка и тумбочка с электрочайником, но ни одного человека – и остановился на середине баржи. Лодки тихо покачивались на волнах. Подвесной мотор на катере был наклонен так, что виднелся винт в налете ржавчины.
Позади заскрипели доски. Скинув с плеч лямки, Кир положил рюкзак на лавку, стоящую возле низкого ограждения, достал из кармана нож и присел над люком в палубе. Ковырнул лезвием шляпку одного из гвоздей, которым деревянный засов с большим навесным замком крепился к крышке люка. Услышав дыхание над собой, поднял голову.
Рыжий Веня с Аленкой остались на берегу, остальные подошли к нему.
– Открыть надо, – Кирилл ткнул ножом в люк.
Модест, кивнув Глебу, зашагал на нос баржи, где был пришвартован катер. Яков Афанасьевич присел рядом с Кириллом.
– А ну, подвинься! – Глеб оттолкнул Кира и схватился за дужку замка.
– Ты его так не оторвешь, – сказал Кирилл.
– Эх-ха! – Глеб рванул.
Хряснуло, скрипнуло – и засов отлетел вместе с гвоздями, которые механик просто вырвал из досок.
– Глеб у нас сильный, – пояснил агроном. – Подковы гнет. Ну-ка, ну-ка, что там…
Они с Кириллом открыли люк. Под ним оказался неглубокий отсек, где лежали легкие пластиковые весла.
– Вот так! – удовлетворенно сказал Яков, доставая сразу несколько. – Правильно мыслите, Кирилл. Модест! Можно теперь и на разведку, если у катера мотор не заведется…
Тут как раз мотор и завелся – взревел на весь пляж. Присевший на лавке в катере директор повернул рукоять, заглушая его, когда с берега донеслись крики.
– Ох ты! – воскликнул Глеб.
К пляжу, на краю которого стояли машины с телегами, приближались вытянувшиеся клином тачанки, впереди двигался броневик с клепаной квадратной башней, из которой торчал толстый ствол.
Бородач бросился к корме, зацепив охапку весел в руках Якова. Весла попадали на палубу. Навстречу механику уже бежали Веня с Аленкой, за ними спешили еще несколько человек, многие метались по пляжу. Кто-то рванулся к роще – и тут же две тачанки, отделившись от клина, повернули следом.
– Назад! – закричал Яков. – На лодки!
Кирилл, схватив два весла, бросился к ближайшей. Спрыгнул в нее, поскользнувшись, упал на лавку. Швырнул весла у борта и выпрямился. По краю баржи между двумя скобами была натянута толстая проволока, от лодок к ней шли цепи, на конце каждой был карабин с замком, надетый на проволоку.
Кир вскочил обратно на баржу, подхватил рюкзак с лавки. Снова взревел подвесной мотор. Люди бежали мимо, одни уже попрыгали в лодки, другие передавали им детей.
– Глеб! – крикнул Кирилл, завидев бородача, который спешил с двумя мальчиками лет пяти на руках. Позади него бежала девочка немного постарше.
– Глеб, скоба! Вон там – вырви скобу из палубы! Слышишь?! Надо проволоку сорвать!
По ошалевшему лицу бородача было видно, что он плохо понимает, что к чему.
– Скоба, иначе не отплывем! – Кирилл показал на одного из ревущих мальчишек, которых прижимал к себе механик. – Давай я их в лодку пока посажу! А ты…
Механик наконец понял. Он поставил детей на палубу и помчался к скобе, вбитой ближе к корме.
– Передавай их мне! – крикнул Кирилл девочке, прыгая обратно в лодку. Там уже сидели Аленка, незнакомая женщина и Веня, который, кряхтя от натуги, пытался голыми руками сломать замок на карабине.
С берега донеслись выстрелы. Двигатели тачанок ревели все громче. Дочка Глеба схватила вопящего от страха брата, протянула Кириллу, тот взял ребенка, передал Аленке, затем подхватил второго. Проволока дернулась – и опала. С победным воплем Веня рванул цепь.
– Прыгай! – крикнул Кирилл девочке, протягивая руку.
Она попятилась, вопя:
– Папка! Папка!!!
Подвесной мотор ревел где-то в отдалении, на берегу гремели выстрелы. Некоторые лодки уже отплыли, весла врезались в клокочущую воду. Кирилл прыгнул на палубу, схватил девочку за плечи и толкнул так, что ей ничего не оставалось, как перескочить в лодку. Она упала между лавками, выпрямилась и с воплем «Папка!» бросилась обратно, но Аленка обхватила ее сзади, прижала к себе, а Веня сильно оттолкнулся от баржи веслом – и лодка поплыла прочь.
Прямо на Кирилла вдоль края палубы бежал Глеб. Вдруг он дернулся и полетел головой вперед, будто получил сильный удар в спину. Когда бородач упал, Кир отскочил, увидев обугленную дыру между его лопаток.
Несколько тачанок ехали вдоль берега, преследуя беглецов, остальные, достигнув пляжа, встали. Варханы спешили к барже, стреляя по лодкам. На барже уже никого не осталось. Подхватив весло, Кир метнулся к носовой части, где покачивалась на волнах последняя лодка. Спрыгнув в нее, швырнул на дно рюкзак и уперся лопастью в борт баржи, чтобы оттолкнуться, – но так и не сделал этого.
Дальше всего отплыла моторка, где кроме Модеста сидели еще пять человек. Она преодолела больше половины расстояния до противоположного берега, когда из высящейся над ним стены мутного света ударила извилистая зеленая молния.
Моторка взорвалась. Фонтан грязно-серой кипящей воды взлетел на том месте, где она была. В этот миг Кирилл и понял, что именно он заметил возле другого берега – там плавала брюхом кверху дохлая рыба.
По палубе мягко застучали подошвы сапог с тупыми носками. Прямая алая молния впилась в одну из плывущих прочь лодок, сквозь гулкий плеск волн о борт донеслись крики.
Бросив весло, Кирилл сел на носу и ухватился за свисающую с баржи цепь. Он мог бы нырнуть в воду, спрятаться где-то у борта или попытаться уплыть вдоль берега… мог бы, если бы умел плавать.
А еще мог, выхватив катану, взвиться на баржу и пронестись по ней, расшвыривая варханов, как отважный самурай сквозь ряды врагов, оставляя за собой корчащиеся тела и отрубленные конечности, спрыгнуть на берег, захватить броневик с квадратной башенкой, расстрелять из пушки все тачанки с уцелевшими врагами и спасти своих… но это все Кир мог сделать, если бы он был героем.
Вот только Кирилл не был героем. И он не умел плавать. Зато теперь он понимал: купол не преодолеть, глупая была идея, ведь он видел эти молнии – естественно предположить, что накрывший Москву огромный зеленый колпак смертелен для тех, кто приближается к нему.
Из-за всей этой беготни и прыжков и близкой опасности сердце колотилось как сумасшедшее. Палуба была над головой, расхаживающие там варханы пока что не заметили его – но это дело нескольких секунд. Кирилл сидел неподвижно. И размышлял: они не убивают всех подряд, часть людей берут в плен, а значит, возникает один важный вопрос. По-настоящему важный.
Для чего им пленники? 

Глава 9

– А видели, на скотине той еще один серый сидел? Так вот, он уже мертвый был, когда Генка с Жориком стрелять начали. Понимаете? Не мы его завалили, – говорил сидящий позади Багрянец.
Сотник, сжимая рулевой рычаг и внимательно разглядывая извилистую, с горбатым растрескавшимся асфальтом дорогу, ответил:
– Серые еще до вас с кем-то дрались. Может, кого-то из них убили, а того только ранили, и они его везли назад, но он по дороге умер, еще до свалки. Только поэтому у вас и получился наскок… да и то, как сказать, получился или нет – друзья ведь твои погибли.
Пятиэтажки окраинного района остались далеко слева, впереди была заросшая кустарником и деревьями низина между пологими холмами. Через низину шла старенькая однополосная дорога, с которой давным-давно стерлась вся разметка. Солнце перевалило зенит, было тепло и душно, в кустах звенели насекомые.
Мотор тачанки гудел неровно, кряхтел и кашлял. Услышав сквозь шум тихое чавканье за спиной, Игорь оглянулся – Хорек дожевывал яблоко-луковицу, в другой руке его был ломоть мяса.
– Ты что, ешь это? – Сотник нажал на педаль тормоза. – Нельзя, отравиться можно!
– Чего это? – пробубнил мальчишка с полным ртом.
– Мы не знаем, откуда оно. В каком месте росло…
– Я одно яблоко еще в самом начале схавал. И Багрянец тоже. Оно как картоха, тока твердая.
Тачанка встала. Придавливая левой ногой педаль, Сотник перекинул правую через лавку, повернулся и глянул на курсанта.
– Ага, – кивнул тот, хлопая себя ладонью по животу. – Еще пару кусманов хлеба с мясом умял. Сухой хлеб такой, грубый… Кумысом запил, и хорошо.
– И в брюхе не бурчит?
– Не-а. То есть все ж таки бурчит, вроде как непривычное что-то сожрал, но не очень сильно.
Игорь решил:
– Ладно, дайте и мне тогда.
Хорек вытащил из сумки еще один ломоть мяса, клубень, отломал от краюхи кусок и протянул Игорю. Тот положил снедь на деревянную полочку, прибитую к борту тачанки, отпустил педаль – они покатили дальше.
Управление у машины было примитивным. Некоторое время назад, остановившись, он осмотрел колеса, помял их и решил, что внутри нет воздуха – они целиком состояли из резины или, может, каучука. Вращаясь, при трении об асфальт шины громко шипели.
Игорь принялся есть. Мясо оказалось слабосоленым, а клубень действительно напоминал недоваренную картошку, хотя и повкуснее. Невзирая на сильный голод, Сотник отгрызал понемногу, тщательно пережевывал, глотал осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Желудок воспринимал незнакомую пищу вроде как с удивлением, опасливо, но без паники.
– Слушай, капитан, – позвал сзади Багрянец. – Я вот спросить хочу – что это за клуб все же?
Сотник молчал. Павел подождал немного и добавил:
– Нет, ну, ёксель, едем же, а толком не знаем куда… То есть ты, может, и знаешь, а мы с Сурком нет.
– Я Хорек!
– Да помолчи ты. Пусть капитан ответит.
– Частный стрелковый клуб, – произнес Игорь ровным голосом, не оборачиваясь. – Большой, с мотелем, с рестораном, двумя тирами и открытым полигоном. Таким… с имитациями всякими.
– А ты его хозяин, значит?
Игорь снова надолго замолчал.
– Нет, – сказал он наконец. – Я был хозяином на пару с моим сослуживцем, Пашей Вольтовым. Когда уволились в запас, вернулись в Москву… Надо же было чем-то заниматься. Помыкались, а потом Паше пришло в голову организовать такой клуб. Он продал квартиру, я одолжил денег у своих. Родители мои и младшая сестра давно живут в Австралии, отец специалист по оптике, работает там в крупной фирме. Мы с Пашей через армейских знакомых вышли на одного генерала, он помог со всеми разрешениями. Ну и запустили дело.
Дорога плавно поворачивала, следуя изгибу долины. Дальнюю часть не было видно за рощей старых акаций, и Сотник на всякий случай взял лежащее под бортом электроружье, положил на колени. У него еще был заряженный пистолет-дробовик (расковыряв один патрон, Хорек обнаружил внутри крошечные шарики, кубики, острые спиральки из оплавленного металла, короткие штыри и кружки, похожие на шляпки от гвоздей, причем все это было смазано какой-то подозрительной, неприятно пахнущей густо-желтой дрянью – стараясь не касаться ее пальцами, мальчишка выбросил картечь за борт). Хорьку дали нож, а Багрянец вооружился двумя пистолетами, которые подвесил на самодельных ремешках, вырезанных из плаща мертвого чужака. Великан курсант попытался надеть что-то из их шмоток, но лишь порвал цветастую рубашку в геометрических узорах.
Перед въездом в низину Багрянец решил испробовать один пистолет и, никого не предупредив, стрельнул по вороне, сидящей в кроне молодого дубка у дороги. Пистолет бахнул на всю округу, плюнув языком пламени и дыма. Ворону унесло вместе с половиной кроны, Хорек восторженно заорал, а Сотник чуть не свалился с лавки и в энергичных выражениях сообщил боксеру все, что о нем думает.
– Ты про клуб свой начал, – напомнил Павел. – Что дальше-то было?
– Я все рассказал.
– Не-е, ёксель… Темнишь ты что-то! То говоришь – с другом им владеете, а до того, я же помню, сказал, что ты в клубе теперь не хозяин. А кто хозяин, если так?
– Ростислав, сын того генерала, который помог нам все устроить. Мы его сына взяли на работу, управляющим, в благодарность за помощь. И старшего бухгалтера нам генерал сосватал. А потом…
Он не хотел рассказывать, не хотел ворошить былое, но теперь уже не мог не вспомнить всё, что произошло тогда. Дела с клубом пошли на удивление хорошо. Случается иногда такое – полоса везения, фарт. Спустя полгода после открытия заведение работало вовсю. Москва – город большой, клиентов хватало. Пришлось расширить дело, соорудить мотель на десять номеров и ресторанный зал с кухней, потому что некоторые приезжали на несколько дней. Паша Вольтов купил дом в поселке неподалеку и собрался делать к нему пристройку. Игорь женился и переехал к своей Тоне, учительнице физкультуры из лицея, живущей в «двушке» со стареньким послеинфарктным отцом. У Сотника уже хватало денег на квартиру побольше, но он выжидал, чтобы купить именно то, что хочется и где хочется.
Появились постоянные клиенты, среди них даже иностранцы – вежливые улыбчивые китайцы, раз в пару месяцев прикатывающие в Москву по делам своей сибирской фирмы и неизменно заглядывающие в клуб, еще – бригада суровых дагестанцев, появляющаяся на двух черных микроавтобусах…
И тут Павел Вольтов обнаружил подставу. Генерал с сыном и бухгалтером использовали клуб как прикрытие для торговли оружием. Улыбчивые китайцы, скорее всего, были из какой-то сибирской триады (в тех местах китайцев с каждым годом становилось все больше), ну а дагестанцы, по всей видимости, возили стволы в Грузию с Абхазией – обеим воюющим сторонам. Само оружие генерал через подельников списывал с военных складов.
Паша не сразу поделился с партнером своим открытием, а вызвал на разговор Ростислава. Сказал управляющему, что тот уволен, и предложил в течение суток вывезти с тайного склада, организованного генеральским сыном в подвале под клубным рестораном, все хранящиеся там для продажи стволы и боезапас. После этого Паша позвонил Сотнику и все ему рассказал. Добавил, чтобы тот не волновался, что Вольтов эту проблему решит сам.
Вечером в дом Паши ворвался спецназ. В его кабинете нашли десять граммов героина, хотя Павел Вольтов отродясь не пил, не курил, а уж к наркотикам и вовсе не прикасался. На ночь его бросили в предвариловку, в одиночку… И наутро нашли повешенным на решетке, закрывающей крошечное окошко под потолком камеры. Откуда самоубийца взял веревку? Следствие мгновенно установило: сплел из собственной рубашки.
На следующее утро Игорю в клуб позвонили из следственного отдела и сообщили о кончине Павла. Сотник ни на секунду не поверил, что тот повесился сам – партнер был не такого склада человеком, самоубийство противоречило его натуре. Игорь достал из тайника трофейный «ТТ», который привез из Грузии, и рванул в Москву, чтобы поговорить по душам с Ростиславом и его папашей.
Когда его «патриот» вылетел с территории клуба, в него врезался большой грузовик. Джип перевернулся и свалился в кювет. Из грузовика выскочили два дагестанца, вооруженные молотком и ножом, полезли добить водителя, – тут-то Сотник и встретил их парой выстрелов.
Ранив одного и убив второго, он сел в их грузовик и поехал выполнять задуманное, но на дороге появился знакомый «мерс» генерала, сопровождаемый джипом с охраной. Следом катила полицейская машина и микроавтобус со спецназом. Охрана сразу открыла огонь, грузовику прострелили колеса, он встал…
Второе «самоубийство» привлекло бы слишком большое внимание, потому Игоря просто обвинили в убийстве. Он сознался – отпираться не было ни смысла, ни желания – и все рассказал про делишки генерала.
Вот только оружия в подвале ресторана не нашли.
Как и других свидетельств этих делишек – вообще никаких. Может, подмазанные следаки не слишком тщательно искали, а может, преступники и правда успели замести следы, да и какая разница?
А еще вдруг выяснилось, что клуб не принадлежит Сотнику, что после нескольких хитрых финтов ушами, провернутых управляющим совместно с главным бухгалтером, фирма стала собственностью Ростислава.
Сотника предупредили, что если он станет ерепениться, давать журналистам интервью и откровенничать с адвокатшей, то с его беременной, на пятом месяце, женой может случиться все, что угодно. И не просто может – обязательно случится.
Тоня несколько раз навещала Сотника в тюрьме, а потом у ее отца из-за переживаний случился второй инфаркт, он чуть не умер, она сидела с ним днем и ночью… На суд она не пришла – Игорь запретил.
…Двигатель тачанки зарычал, потом хрипло раскашлялся. Сотник глянул на единственный датчик. Черт его знает, что тот показывает. Короткий железный цилиндр крепился к рычагу передач, на торце циферблат с какими-то значками по кругу и черная стрелка, сломанная на конце. Поначалу Игорь решил, что это спидометр, но вскоре выяснилось, что при смене скорости стрелка не шевелится. Зато позже обнаружилось, что она медленно движется в одну сторону – и теперь почти достигла жирной черной риски в нижней части циферблата.
– По-моему, топливо кончается, – сказал Игорь, остановив машину. – Если…
Слева раздались выстрелы, и он схватился за ружье. Позади засопел Хорек, заворочался Багрянец, ругнулся, вытаскивая пистолет из самодельной перевязи.
По вершине холма, оставляя за собой струю темного дыма, быстро ехал броневик с квадратной башенкой. Впереди бежали несколько фигурок, из броневика по ним стреляли. До тачанки донеслись приглушенные хлопки. Один из беглецов упал.
– Стреляй! – вдруг засопел Хорек. – Стреляй, ты молнией его взорвешь!
– Ничего не выйдет, – возразил Игорь. – Далеко слишком.
Бегущие люди исчезли на дальнем склоне холма.
– Может, батя там! Убегает от них, а ты…
Хорек рванул ружье из его рук, но Игорь не отдал.
– Тебе везде батя мерещится.
– Стреляй же! – мальчишка не слушал. – Ну чего ты не стреляешь?! Батю спасти надо!
Багрянец с Игорем удивленно смотрели на него. Хорька трясло, он сопел, сжимая кулаки. Мальчик снова дернулся к Игорю, но тот встал, подняв оружие повыше, и тогда с криком «Они батю убили!» Хорек бросился к Багрянцу, попытался схватить пистолет. Курсант, недолго думая, толкнул его ладонью в лоб, и мальчишка упал на спину.
– Осторожней! – Сотник склонился над ним, чтобы помочь встать.
– Капитан, а эти, серые, и правда папашу его пришили? – спросил Багрянец.
– Не знаю, он так говорит. Схватили и в тачанку свою бросили, увезли куда-то.
Хорек оттолкнул его руку, сел, повернулся к борту и ткнулся в него лбом. И замер.
Багрянец покачал головой.
– Я ж говорил – псих шкет. Слышь, шкет? Ты псих!
– Сам ты! – невнятно откликнулся Хорек, не оглядываясь.
– Я-то – не, я ж не бьюсь, как ты, и не ору… Ну с чего ты по тачке этой палить вздумал? Совсем дурак!
– Не дурак! Их убивать всех надо! Они Москву захватили, людей в плен берут! – мальчишка повернулся к ним. – Почему вы не стреляли?!
– Да потому что далеко, – рассудительно ответил Багрянец. – Да и вообще, вооружены мы слабовато пока. Сколько до клуба твоего еще, капитан?
– Рядом он. – Убедившись, что Хорек начал успокаиваться, Сотник опять повернулся к холмам. Броневик катил прочь, к центру Москвы. Небо в той стороне заволокло серым.
– О! – Курсант тоже увидел это. – Гля… Это ж над центром где-то, а? Да там пожарище нехилый, я даже гарь вроде чую. И канонада, слышите?
Горело и впрямь сильно – небо на юге потемнело.
И словно приглушенные раскаты грома доносились с той стороны.
– Капитан, так сколько до клуба?
– Километров пятнадцать, наверное, – ответил Игорь. – Может, двадцать. Там заброшенный колхоз, клуб прямо на поле построили. Хотя эта телега не быстро едет, скоро будем.
– Ну так поехали. А то я себя с этими пистолетами неуверенно как-то ощущаю… Какие стволы в клубе? Небось, ружья охотничьи?
Заводя мотор, Игорь покачал головой.
– Автоматы Калашникова, «макаровы», «грачи», гранаты. Еще – ручные гранатометы и выстрелы к ним.
– Гранатометы, ого! Это ж откуда такое богатство?
– Долгая история. И я гарантию дать не могу – надеюсь, что стволы там, но…
Он рассчитывал, что за время следствия и суда Ростислав с отцом возобновили незаконный бизнес и завезли в тайник новую партию оружия. А почему нет? С тем уровнем коррупции, который был в Москве, они могли ощущать себя безнаказанными. Но все же тайник мог оказаться пустым, и тогда вся эта поездка окажется бессмысленной.
Игорь попытался завести тачанку. Для этой цели серые использовали узкую металлическую пластинку с рядом зазубрин на одном конце. Ее надо было вставить в щель, которая находилась в торце рычага переключения передач.
Стартер рычал, но ничего не происходило.
Над ухом засопели, и голова Хорька возникла возле плеча. Мальчишка понаблюдал, как Игорь крутит пластинку-ключ, терзая стартер, и полез через борт. Вскоре донесся его голос:
– Сотник, пустой он! Дядьки, эй, там ничего нет!
Они перегнулись через борт. Горловина изогнутой трубы, через которую топливо заливалось в упрятанный под днищем бак, наискось торчала из-под днища. На конце трубы была резьба, с которой Хорек свинтил крышку на цепочке.
– Откуда знаешь, что пустой? – спросил Багрянец. – Ты ж не видишь.
– Дурак! Я под дно залез и постучал по нему! Звук такой… пустой.
– Ну ладно, убедил, – Павел тоже слез, присел пару раз, разминаясь. – Капитан, что дальше? Пойдем? Пятнадцать километров – далеко, но что делать…
– Я сначала машиной займусь, – ответил Игорь, – а вы окрестности осмотрите, только осторожно. И быстро.
– Правильно! Шкет, давай на разведку, – согласился Багрянец. – А то неизвестно, кто там за тем поворотом может ныкаться.
– Я Хорек!
– Да хоть Сурок, мне по барабану. Пошли.
Повесив ружье на плечо, Игорь залез под тачанку. Две пары ног – мускулистые, в мятых камуфляжных штанах, и тощие, в синих трениках с обтрепавшимся низом, – удалились в сторону поворота.
– Дай мне пистолет! – донесся требовательный голос Хорька.
– У тебя ж нож, – прогудел в ответ курсант.
– Ну так что? У тебя аж два. Дай один!
– Не дам я тебе пистолет. Тебе сколько лет, Сурок? Не игрушка это.
– Я Хорек!
Голоса стихли. Игорь осмотрел рычаги с трубами и шлангами, идущие под днищем от передка тачанки к двигателю и осям, и улегся навзничь под баком, прикрепленным к двум швеллерам у заднего борта. Постучал по нему костяшками пальцев, прислушался… Да, пустой. Придется теперь до клуба пешком идти, а это долго, они попадут туда уже затемно.
Он полез обратно, и тут за поворотом грохнул выстрел.
Игорь выкатился из-под тачанки, сдвинув ружье на грудь, прыгнул на обочину. Пригибаясь, выставив вперед ствол, нырнул между акациями, миновав через рощу поворот дороги, выглянул. Впереди на асфальте стоял синий «санг йонг» – не то «актион», не то «кайрон», Игорь плохо знал эти корейские джипы-паркетники. Продавленным передком с раскосыми азиатскими фарами машина ткнулась в бетонный столбик. Дверцы раскрыты, рядом топтался Хорек, Багрянец вразвалочку шел по дороге обратно к тачанке.
Увидев, что впереди все спокойно, Сотник выпрямился и шагнул на обочину. Багрянец сперва схватился за пистолет, потом узнал его и махнул рукой. Остановился. Когда Игорь подошел, курсант развернулся и зашагал рядом.
– Чего стреляли?
Багрянец пояснил слегка виновато:
– Да это шкет твой, и где ты его откопал…
– Это он меня откопал, вернее, отловил.
– Да уж, такой все может. От же безумный сурок!
– Так что за выстрел?
– Да он пристал ко мне: дай подержать, да дай подержать… Как клещ, вцепился, всю дорогу трындел, пока шли да тачку эту рассматривали. Ну я дал пистолет. Он тут же возьми, блин, и шмальни.
– Куда?
– Главное, что не в меня, ёксель! В стекло, лобовуху размочалил вчистую. Ты, слышь, капитан, погляди, что это за машина… Она нам кстати попалась, думаю.
Это оказался «актион», причем дизельный, о чем свидетельствовала надпись на крышке топливного бака. Сотник, отодвинув в сторону насупленного Хорька с пистолетом в руке, заглянул в салон, потом раскрыл багажник.
– Хозяев не было, когда вы подошли? – спросил он, извлекая десятилитровую канистру.
– Не-а, – ответил Багрянец. – Сбёгли давно хозяева. Или серые их похватали. Что там? Я через окно канистру вроде видел.
– Правильно, канистра. Но мы не знаем, подойдет топливо для тачанки или нет, даже если это дизель.
– Че там, соляра – она соляра и есть! – пожал плечами великан.
– Не скажи.
– Ну пошли, зальем, проверим. Не подойдет – в этой тачке поедем, она вроде не сильно побитая. Ключа, правда, нет в замке, я глядел. Ну да ничего, панель раскурочим и заведем.
– Думаешь, поедет? Большинство подобных машин встало.
Курсант пожал плечами.
– Ну, можно хотя б попробовать. А нет – пешком.
– Ладно, неси, боксер, – Игорь отдал канистру.
Но они не успели отойти от джипа – Хорек насторожился, подняв голову, схватил Сотника за рукав.
– Что? – спросил Игорь, и мальчишка сипнул:
– Ныкаемся!
Он первый нырнул за машину, Сотник с Багрянцем последовали за ним, услышав звук мотора. Вскоре из-за поворота, где осталась тачанка, показался грузовик с квадратной кабиной и дощатым открытым кузовом. Раскачиваясь на ухабах и дребезжа, он прокатил мимо. В кузове никого видно не было, а в кабине сидели двое, и Сотнику, украдкой выглядывающему сквозь затененные окошки «санг йонга», показалось, что одно лицо ему знакомо… Но слишком быстро оно мелькнуло, чтобы быть в чем-то уверенным.
Грузовик, оставляя позади сизую пелену, миновал низину и скрылся за холмами.
– Ну и старье, – заметил Багрянец, выпрямляясь. – На такой солдат еще во Второй мировой возили, я по «ящику» видел в одном фильме. Куда это они поехали, интересно…
И чего ты им вслед вылупился, капитан?
Сотник провел рукой по лицу и повернулся к повороту, за которым осталась тачанка.
– Пошли.
Хорек, по своему обыкновению тихо сопя, первым поспешил обратно.
– Слушай, а че мы их не тормознули? – спросил Багрянец, шагая возле Игоря с канистрой в руках. – Это ж свои. И в ту же сторону двигались – проехали б с ними часть пути, а то и весь.
– Не уверен насчет своих, – ответил Игорь.
– Как это? Я ж заметил, обычные людишки сидели, не серые.
– Павел, «свои» теперь вообще нечасто попадаться будут. Ты дым видишь, канонаду слышишь? Прикинь, какие бои там сейчас и какие пожары, если дымом полнеба заволокло. И еще важный момент: никто снаружи на помощь не спешит. Мы ж из города идем, а ты видел, чтоб навстречу военные шли или ехали? Никого нет – почему? Ладно, пусть под куполом электроника не действует и сюда прилететь не могут. Но почему не идут?
Багрянец недоуменно оглянулся, снова посмотрел вперед. Хорек, кинув на них взгляд через плечо, выпалил:
– Через купол пройти не могут! Он как колючка под током, наверное.
– Колючка под током… – повторил Багрянец растерянно и закивал: – А, точно! Я и не скумекал – вправду, если бы через него пройти можно было, сюда бы уже из области куча военных приперлась.
– Значит, если всё так, как мы сейчас говорим, – продолжал Игорь, – то представь, что сейчас в городе делается. Там уже, наверно, магазины вовсю грабят, мародеры шастают. Мало ли в Москве отморозков? И местных, и заезжих. Теперь им самая воля.
– Не, ёксель, – возразил Багрянец. – Это серым воля, а нам – хоть отморозкам, хоть нормальным людям… Вон, они с броневиков прям, как за дичью какой, за людьми охотятся. Но так ты, конечно, прав, капитан. Теперь в городе опасно будет. Надо пока втроем держаться, раз нас случай свел. Давай, заливаем.
Топливо подошло – мотор завелся с полоборота, почихал немного, погудел, а после звук его стал даже более чистым, приятным для слуха, чем до заправки. Багрянец, отобрав у Хорька пистолет и зарядив, уселся на привычное место. Когда Игорь забирался на переднюю лавку, его ухватили за рукав, он оглянулся – позади стоял мальчишка.
– Хорошо, что не стреляли по тому броневому, – нахмурился он. – Я понял, надо не так, надо чтоб… хитро. Обманывать рыл и бить их, убивать. В ловушку их заманивать, а не просто раз – и стреляешь. Я буду тебя слушать, Сотник.
Когда он сел на вторую лавку, Игорь, сдвигая рычаг, подумал: сколько парню лет? С виду одиннадцать, максимум – двенадцать. Лицо интеллектом не блещет, иногда по умственному развитию он тянет скорее на восьмилетнего. Рабочий район, соответствующая школа, отец – алкаш-работяга… Но иногда, наоборот, чудится, что мальчишка гораздо старше, будто из-за последних событий враз повзрослел.
– Эй, – позвал Игорь, – а мать где твоя? И как тебя звать, скажи.
– Хорек.
– Нет, мне так не нравится, есть же имя у тебя.
– Хорек я! – едва ли не прокричал мальчик, и голос его задрожал. Это слово будто служило для него ниточкой, связывающей с прошлым, каким бы оно у него ни было – с прошлым и с пропавшим отцом.
– Ну хорошо, Хорек, так где твоя…
– Мамка нас кинула, к хахалю в Тверь уехала, ну и скатертью дорожка! Не буду про нее говорить!
Больше Игорь вопросов не задавал. Низина между холмами вскоре закончилась, как и асфальт. Поехав несколько километров по извилистой земляной дороге, они миновали длинные здания давно заброшенных коровников, колхозную администрацию – и потом впереди открылось поле, где находился стрелковый клуб.
Перед одноэтажным мотелем слева от полигона стоял грузовик с дощатым кузовом.

* * *

– Никого там, – сообщил Хорек шепотом. – Никого нету.
– Нету или ты просто не заметил? – уточнил Сотник.
Мальчишка сам вызвался сходить на разведку, а когда Игорь попытался запретить ему, выдернул руку из его пальцев и убежал, шикнув напоследок, чтобы ждали здесь.
«Здесь» – это за пустой будкой охраны сразу у въезда на клубную территорию, огороженную сеткой-рабицей на высоких бетонных столбах. Оставив тачанку за распахнутыми воротами, они спрятались позади будки, после чего мальчишка умчался на разведку, а теперь вот вернулся и сообщил, что впереди все чисто.
Сотник с Павлом снова выглянули из-за будки. Территория клуба была прямоугольной, въезд находился в одном углу, а стрельбище и большой полигон – по диагонали, на другой стороне участка. Между ними возвышался одноэтажный мотель со стоянкой, рядом квадратное здание, одну половину которого занимали ресторан с кухней, а другую склад и администрация клуба. За рестораном был крытый тир, устроенный в бывшем коровнике.
Грузовик с дощатым кузовом приткнулся на краю стоянки. Игорь видел, как Хорек, возвращаясь к будке, заглянул в кабину, а после забрался на колесо и осмотрел кузов – и теперь спросил:
– В машине пусто?
Мальчик кивнул.
– И в кабине и в кузове?
– Пусто, пусто! Только в кузове кровью заляпано и еще бинты, ну, обрывки, тоже в крови, лежат там.
Сотник с Багрянцем переглянулись.
– Кто к тебе в клуб на такой машине мог прикатить? – спросил курсант.
Недоумевающее покачав головой, Игорь выступил из-за будки, оглядывая здания. Солнце скоро сядет, лучше осмотреться, пока не стемнело. Сняв с плеча ремешок, он протянул ружье, и Хорек дернулся к нему, но Багрянец успел первым.
– Не для тебя это, – пробасил он. – Ты что задумал, капитан?
Игорь показал на мотель.
– Там сзади лестница на крышу. Залезь, ляг с того края, где стоянка, и прикрывай меня. Только учти – ружье с задержкой стреляет, где-то в секунду. Я обойду ресторан, вон тот квадратный дом, внутрь загляну, потом к тиру пойду.
– Так ты когда внутрь попадешь – как же я тебя прикрою? И когда обходить станешь, тебя видно не будет.
– Делай, что говорю. Когда махну – слезай и ко мне. Дальше, к полигону, вместе пойдем. Эти люди из грузовика ведь где-то здесь, только непонятно, почему тихо так и почему Хорек их не увидел… Куда они подевались?
– А мне что делать? – спросил мальчик.
– Здесь стоять, – отрезал Сотник. – Если увидишь что-то подозрительное, движение какое-то, которое Павел с крыши прохлопает, беги к нему, залезай и докладывай, где что заметил. Все, боксер, выполняй. Хорек – ты здесь. А я пошел.
Он шагнул из-за будки, в то время как Багрянец побежал к мотелю, забирая вправо, чтобы очутиться позади здания.
Игорь пошел неторопливо, давая время курсанту залезть на крышу. Миновал стоянку с грузовиком – других машин там не было – оглянулся. Хорек смотрел из-за угла; Багрянец появился на крыше, улегся там и выставил ствол. Теперь, если не знать, что на здании есть человек, заметить его не так-то просто.
Пистолет-дробовик был большой, но не слишком тяжелый за счет деревянной рукояти. К ней крепился толстый ствол, который, сдвинув фиксатор, можно откинуть книзу, чтобы зарядить пузатый патрон, похожий на маленький бочонок. В нижней части рукояти, под крышечкой на пружинке, отверстие для запасного патрона. И всё – совсем простое устройство.
На кожаной кирасе, надетой Игорем, было несколько скоб и ремешков. Расстегнув рубашку, он подвесил пистолет за кольцо на рукояти, но возле ресторана снял его и взял в правую руку. Опустив ствол к земле, заглянул внутрь. Сквозь окно виднелся знакомый зал со столами, на другой его стороне были стойка бара и дверь, ведущая во вторую половину здания.
Раскрытая дверь.
А вот дверь самого ресторана прикрыта – хотя, возможно, не заперта?
Игорь подступил ближе к окну. Вроде внутри никого… Хотя кто это лежит на самом большом столе в центре зала?
Его прошиб холодный пот. Вздрогнув, Сотник толкнул дверь и бросился к столу. Остановился перед ним.
Лицом кверху на столе лежал генерал. Тот самый.
Одетый в гражданское, он глядел в потолок мертвыми глазами, вытянув руки по швам. Торс стягивали бинты, на правом боку они стали черно-красными… В него попали из электроружья, хотя и не очень мощного, короткоствольного.
Тяжело дыша, Игорь попятился. Оглядел зал, медленно поворачиваясь, скользя взглядом по стенам, где висели большие цветные фотографии с полигона, на которых клиенты стреляли в мишени и муляжи; по стойке, шкафу с бутылками за ней, по окнам… На краю зрения что-то сдвинулось, он резко повернул голову – из двери, ведущей во вторую половину здания, с автоматом в руках выходил Ростислав.
Он был в дорогом костюме, остроносых штиблетах и белой рубашке. На скуле ссадина, под ней – корочка подсохшей крови, на лбу пятно гари, пиджак порван, пуговиц не хватает, галстука нет, на шее – глубокая царапина. Все это в первый миг сбило Игоря с толку, слишком уж странно выглядел новый хозяин клуба, и только поэтому они вскинули оружие одновременно, иначе Сотник успел бы первым.
У Ростислава был АК-74М, с пластиковым прикладом, сейчас сложенным.
Когда два ствола поднялись, из-за двери, через которую Сотник попал в зал, донесся крик и звук падения. Игорь присел, вдавливая спусковой крючок. Ростислав метнулся вбок. Грохот выстрелов наполнил ресторан, вспышка пламени, вырвавшегося из пистолетного ствола, озарила его. Несколько дробинок зацепили отпрыгнувшего Ростислава. Вскрикнув, он скрылся за стойкой. Пули из автомата оставили ряд крошащихся дырок в фасадной стене и разбили два окна.
Сидя на корточках, Игорь сдвинул пластинку фиксатора и откинул книзу ствол. Просунул указательный палец в кольцо на рукояти, рванул, открыв отсек для запасного патрона, и стукнул торцом по ладони, выбив патрон наружу.
Если Ростислав знает, что пистолет однозарядный… Хотя откуда ему знать… Но если все же знает, то сейчас побежит к Сотнику…
Раздались быстрые шаги – Ростислав бежал к нему. Игорь вставил патрон в ствол. В зале стало темнее: кто-то появился за окном. Значит, их двое, сейчас по нему выстрелят с другой стороны…
Что-то промелькнуло над головой Игоря, раздался стук, и Ростислав снова вскрикнул. Выругался. Опять застучали шаги – побежал в другую сторону. Зарядив пистолет, Игорь вскочил, но врага в зале уже не было – нырнул в дверь возле стойки. Сотник кинул взгляд через плечо: за окном маячил Хорек.
– Дядька, я его камнем! – крикнул мальчишка возбужденно. – Камнем в лобешник зарядил!
– Стой там! – прокричал Игорь в ответ. – С той стороны кто-то еще есть?
– Ага, тут хмырь какой-то лежит, его Багрянец с ружья завалил… Ой, у него тоже ствол! – Хорек исчез из виду.
– На месте стой! – Сотник кинулся к двери у стойки.
Он миновал короткий коридор, свернул. Впереди стукнуло, потом заскрипело. Сотник плечом распахнул дверь директорского кабинета, увидел раскрытое окно и бросился к нему.
Когда он обогнул здание, фигура Ростислава мелькнула у входа на полигон. На таком расстоянии стрелять из дробовика, тем более – пистолета, не было никакого смысла, и Сотник побежал следом. На ходу оглянулся – Хорька под дверью ресторана не видно, наверное, вошел внутрь. У стены под разбитым окном лежал незнакомый человек. На крыше мотеля привстал Багрянец, и Сотник махнул ему, чтобы слезал.
Полигон был огорожен железными щитами трехметровой высоты. Сразу за входом тянулась полоса земли, где стояла башенка. Оттуда в бинокль можно было следить за всем полигоном, кроме тех участков, которые закрывали постройки. В башню сходились провода от подвижных мишеней, датчиков движения и видеокамер, там отличные мониторы, через которые так же можно было наблюдать за происходящим.
Миновав башенку, Игорь увидел, как Ростислав протискивается через калитку в низкой ограде, идущей по краю земляной полосы. Его шатало, правая рука висела плетью, автомат он держал в левой. В ресторане Игорю показалось, что дробь едва зацепила плечо врага – конечно, рана есть, кровь течет, но как-то слишком уж он ослаб, ведь меньше минуты прошло… Может, не спал всю ночь, не ел, выбился из сил?
Игорь похромал следом. За калиткой Ростислав оглянулся, с трудом поднял автомат и дал короткую очередь. Игорь растянулся на земле, пули прошли выше. Теперь магазин АК пустой или почти пустой, а запасного у Ростислава может и не быть…
Когда он вскочил, враг исчез из виду. На полигоне было много всякого понастроено – деревянные и кирпичные стенки с проемами, извилистые земляные насыпи, площадки на сваях, лесенки, даже горки наподобие детских, с которых можно залихватски съезжать, на ходу стреляя по мишеням, выскакивающим из тайников. Мишени тоже были разными, но по большей части представляли собой вырезанные из железа или дерева силуэты с изображениями всяких мрачных личностей, вооруженных автоматами, пистолетами и гранатометами. Были и «мирные», за стрельбу по которым начислялись штрафные очки, – девочки с бантиками, мамы с детьми на руках. Все это внезапно поднималось на пружинках, возникая в проемах окон, выпрыгивало из ям в земле и над краем поднятых на сваях площадок, прокатывалось на особых роликах по направляющим штангам…
Но сейчас отключенный полигон был мертв.
В ресторане, падая за стол, Игорь ударился коленом и теперь немного хромал. Подволакивая левую ногу, он вошел в калитку, миновал баррикаду из шин, ряд железных бочек. Остановился, прислушиваясь. Впереди раздался протяжный шорох. Его сменил едва слышный звук шагов, – а потом сзади загудело, и по периметру полигона включились прожектора.
Игорь так и подскочил. Ну да, у них был свой генератор, оборудование с освещением можно включить, даже если извне электроэнергия на полигон не поступает… Но кто его врубил? И зачем?
Хотя, можно догадаться – кто именно, больше ведь просто некому!
Выругавшись, он поспешил вдоль раскрашенной дощатой стены с двумя рядами окон, изображающей фасад офисного здания. Клубный полигон Сотник знал хорошо, сам не раз его проходил, и потому не отреагировал, когда за стеной скрипнуло, и в ближайшем проеме возникла плоская фигура: бородач с жутко злобной мордой держал на руках девочку, приставив к ее голове короткий ствол «ингрэма». Зашипел динамик, террорист что-то прокричал на псевдоарабском наречии. Сотник проскочил мимо, и тут из следующего окна с шипением ударила струя теплого дыма. Очень теплого, почти горячего, но все же не настолько, чтобы обжечь.
Он упал, покатился по земле. Вскочил, тихо матерясь, заглянул в соседнее окно. С другой стороны стенку подпирали наклонные балки, между ними стояли разные механизмы. Мишень, изображающая бородача с девочкой, медленно складывалась обратно, под ней гудел моторчик, сдвигался рычаг. А за тем проемом, из которого выстрелила струя дыма, обнаружился баллон с вентилем и торчащим вбок патрубком. Позади на сваренном из железных «уголков» квадрате тихо дребезжал железный ящик, от него к баллону тянулись провода и трубки. Имитаторы хреновы! Эта штука появилась здесь уже после того, как клуб перестал принадлежать Игорю, – и что она должна олицетворять? Струю напалма? Или сигаретного дыма, выпущенную злобным террористом в лицо врага?
Еще позади стенки была лестница – а вверху, под окнами «второго этажа», тянулась широкая полка с механизмами верхних мишеней. На глазах Сотника одна из них с тихим скрипом распрямилась, и тут же из скрытых динамиков полились звуки выстрелов и всполошенные женские крики.
Игорь залез по лестнице, добравшись до полки, выглянул в ближайший проем.
Ростислав брел, качаясь, как пьяный, через полную воды неглубокую канаву. А с другой стороны в окне под крышей башни наблюдения маячил силуэт. Детский силуэт. Ну конечно, кто же еще мог не послушаться его, пойти следом, забраться в башню и там начать крутить всякие рукояти? Игорь замахал руками, приказывая вырубить систему, но Хорек не отреагировал – может, и не видел его, ведь для мальчишки полигон сейчас превратился в залитый светом прожекторов большой прямоугольник, на котором что-то двигалось, шипело, тарахтело, жужжало, плевалось дымом, грохотало и орало на разные голоса.
Ростислав достиг конца канавы. Дальше был бревенчатый настил, а за ним – ограда полигона. В принципе, хорошенько подпрыгнув, с настила можно дотянуться до ее края, перелезть и соскочить с другой стороны… Но беглец не напоминал человека, способного на такие трюки.
Игорь соскочил с лестницы и побежал в обход, хромая сильнее прежнего. Миновал лабиринт узких улочек между домами в восточном стиле, из круглых окошек которых то и дело высовывались террористические рожи. Окруженный какофонией звуков, стрельбой, плачем и невнятными угрожающими выкриками, выскочил с другой стороны лабиринта, двумя руками подняв перед собой пистолет, взбежал по скрипучей лестнице. И увидел лежащего посреди настила Ростислава.
Автомат отлетел в сторону, когда враг упал, и теперь он пытался дотянуться до оружия, скреб по дереву пальцами и дергал головой. Игорь перешел на шаг. Встав над Ростиславом, направил ствол ему в голову. Залитое смертельной бледностью лицо обратилось к нему.
– Ты! – хрипнул раненый. – Чем… чем ты в меня… Жжет, как огнем…
Игорь опустился на корточки, потом сел, поджав ноги. Дробь разорвала дорогой пиджак на правом плече. Там пузырилась красно-желтая жижа, исходила шипучей пенкой. Он припомнил густую желтую гадость, которой была измазана картечь в патроне. Что это значит… серые начиняют пули каким-то ядом?
Раненый почти коснулся пальцами приклада АК, и Сотник стволом пистолета отодвинул оружие подальше. Смирившись с поражением, Ростислав перестал тянуться к автомату.
– Вы втроем сюда приехали? – спросил Игорь устало. – Отец твой в кузове лежал, да? А кто третий?
– Же… Женя. Охранник наш. Отца в городе ранили… Мы… оружие надо, больше некуда… сюда…
– А где такой грузовик нашли? Списанный, наверное, какой-то… И оружие где, слышишь? Тайник в том же месте?
Вместо ответа Ростислав широко раскрыл глаза, выгнулся и схватил Игоря за ногу. Пальцы до боли сжали щиколотку, а потом раненый замер.
И тут же затих полигон – погасли прожектора, стихли звуковые эффекты, скрип пружин и рычагов, гудение и звон.
Игорь снял с запястья Ростислава часы, застегнул их браслет на руке, подобрал автомат, выпрямился и пошел прочь. На него вдруг накатила пустота – ощущение бессмысленности всего происходящего. Он спустился с настила, прошел по краю полигона, вдоль ограды из железных щитов. А когда подходил к земляной полосе с башней наблюдения, плечи распрямились, голова поднялась, взгляд стал яснее, тверже. Смысл есть – большой, важный смысл. Всё ясно и понятно, мир вообще прост, логичен, последователен… Надо разобраться, кто эти серые, напавшие на Москву, и выгнать их отсюда – вот и всё.
Когда он подошел к башне, из нее выглянул довольный Хорек – впервые Игорь видел на его круглой бледной физиономии подобие улыбки.
– Видал, как заверещало? Я только рубильник там, а эти как давай светить со всех сторон!
– Это прожекторы, – ответил Игорь.
– Ну да, прожектора, и дым еще, а потом кричать стали! Только чего оно – взяло и само выключилось. Я рубильник туда-сюда, а оно больше не…
– Нам надо решить один вопрос. – Сотник взял Хорька за плечо, присев на бетонную ступеньку ведущей из башни лестницы, повернул мальчика лицом к себе.
Поняв по тону, что сейчас будет сказано что-то неприятное, Хорек тут же насупился, поджал губы и уставился в землю. Игорь взял мальчишку за подбородок, поднял ему голову и посмотрел в глаза.
– Дальше все будет очень серьезно, – произнес он. – А я не могу тебе доверять.
– Чего не можешь?! – возмутился Хорек. – Можешь!
Я тебя предавал?!
– Нет. Но ты не слушаешь, что я тебе говорю. Я воевал, у меня есть опыт. Знаю, что и как надо делать. Когда я приказываю – это надо выполнять. А если я не могу быть уверенным, что ты подчинишься… Значит, нам не по пути. Если согласен – тогда можешь остаться со мной. Нет – ступай куда хочешь, потому что иначе рано или поздно из-за тебя мы оба погибнем. И Багрянец, если с нами пойдет, – добавил Игорь, увидев курсанта, который приближался к полигону, покачивая ружьем. В другой руке его был пистолет.
Хорек всхлипнул. Отвернулся, рукавом вытер глаза и сказал глухо:
– Мамка ушла, батя тоже… Кинули меня. И ты тоже кинуть хочешь?
Лицо его сморщилось, он тяжело задышал, сглатывая, борясь с подступающими слезами. Если бы Игорь хоть немного умел обращаться с детьми, он бы обнял Хорька за плечи и прижал бы к себе. Но он не умел и потому просто сказал:
– Нет, не хочу. Я тебя не кину, если ты сейчас поклянешься, что будешь выполнять мои приказы. Как на войне. Потому что это, наверное, и есть война. Ну что?
Хорек повернулся к нему.
– Буду! Буду, буду выполнять! Я серых хочу убивать, они батю забрали, они… я их ненавижу! Ты мне пистолет дашь? Хотя бы один… Ну, потом? А я буду выполнять приказы. Как на войне!
– Потом, – согласился Игорь и встал навстречу подошедшему Багрянцу. – Что там?
Курсант пожал широкими плечами.
– Жмурик под дверями лежит. Такой… в костюмчике. Когда вы там стрелять начали, он из-за угла выскочил и к дверям побежал, ствол перед собой выставил. Ну я в него и шмальнул. От неожиданности, если честно. Видел же, что парень вроде свой, не серый, но ты ж говорил, что теперь по-настоящему своих мало будет… Правильно я сделал?
– Правильно, – кивнул Сотник. – Пошли назад к ресторану, пока совсем не стемнело.
– А кого ж я все-таки завалил? – спросил Багрянец, когда они покинули полигон. – И второй, за которым ты побежал, кто такой?
Игорь ответил:
– Они не «свои», в общем. Отморозки какие-то, вот и все. Забудь про них.
– А, ну да, отморозки, – согласился Павел. – Слышь, а ты не видал здесь таких шакалов тощих, шныряющих?
– Каких еще тощих шакалов?
– А вот тощих-тощих… Спины горбатые, все облезлые…
– Собаки, что ли, бродячие? – уточнил Игорь. – Ты о чем вообще, Павел, я не пойму.
– Да не собаки! Что я, собак не знаю? Короче, когда я на крыше лежал, еще ты в ресторан не зашел, под стеной мотеля пробежала одна. Сверху трудно понять, но… Непохожа она на обычную собаку была. Такая гиена вроде, по «ящику» я их видал. Горбатая только. Быстро так – раз, и нету! Я вроде крысу здоровенную в зубах у нее заметил, но не уверен. Главное – она тихо совсем, тявкнула только напоследок глухо так. Я просто чего подумал: если, ты говоришь, серые к нам через «дыры»  лезут, так могут через эти дыры и не только они пролезть? Ну, не только люди, я имею в виду, но и твари какие-то неразумные сунуться… горбатые вот эти, к примеру?
Игорь пожал плечами, и Багрянец словоохотливо продолжал:
– Гляжу, «калаш» у тебя. А я вот, «грач» у второго забрал. – Он помахал пистолетом. – Но ты говорил, здесь еще куча стволов, так где они?
– Должны быть в подвале под рестораном, за холодильными установками спрятаны.
– О, а ведь ресторан ежели, так хавка там! – блеснул сообразительностью курсант. – И сигареты, и выпивка… Я курить – страсть как хочу, день не курил!
– Я тоже! – поддакнул сзади Хорек, но на него не обратили внимания.
– И еда, это само собой, – согласился Игорь Сотник, входя в ресторан. – Но первым делом надо вооружиться.

Часть III
Небо армагеддона

Глава 10

Придерживаясь за корму, Кирилл вынырнул и с хрипом вдохнул воздух. Сделать это тихо конечно же не удалось, хотя он очень старался. Он фыркнул, отплевываясь. Закашлялся.
Вода в водохранилище была вроде и теплая, но за эти почти пятнадцать минут без движения он замерз. Не думая больше о варханах, которые до сих пор могли быть на берегу, поплыл вдоль лодки, перебирая руками по борту. Добрался до обращенного к барже носа и взялся за цепь, свисающую между шинами. Полез вверх. Мокрые руки заскользили, и Кир шлепнулся обратно.
Он прыгнул в воду уже довольно давно. Перед тем сидел, смирившийся со своей участью, ожидая, когда варханы увидят его… И вдруг подумал: что я делаю? Кто я, в конце концов, такой – мокрица, кролик, мышь дрожащая, или – человек? Если сопротивляться варханам сейчас бессмысленно, то надо использовать любую возможность, чтобы спрятаться, а после уже решать, как поступить дальше. Над головой кричали и стреляли, скрипела палуба. Преодолев боязнь большой воды, естественную для всякого не умеющего плавать человека, он выпрыгнул из лодки.
Теперь, обеими руками вцепившись в уключину, Кир почти с головой ушел под воду и резко вынырнул. Навалившись на борт грудью, тяжело перевалился через него, упал на дно между лавками. Здесь в лужице просочившейся сквозь щели воды лежал рюкзак.
На барже заскрипели доски палубы. Кирилл схватился за рукоять катаны, стиснув ее непослушными пальцами, попытался вытащить из ножен. На фоне неба возник силуэт вставшего на носу баржи вархана. Сейчас чужак выстрелит из своего электрического ружья, алая молния пробьет скорчившееся в лодке тело вместе с днищем, зашипит вода, оборвется короткий крик – и не станет Кирилла Мерсера. Отлетит его душа в Небесный Интернет, но туда душу не пустят, наверняка ведь у них там какой-нибудь ангельский файерволл стоит, который открывает райские врата лишь перед праведными юзерами – и бросят Кирилла вниз, в пламя цифрового ада, где до скончания веков пребывают души всех грешных хакеров…
– Кирилл, да вы совсем замерзли!
Отпустив катану, Кир встал на колени, уперся в лавку лбом, потом кое-как выпрямился.
Присевший на краю палубы Яков Афанасьевич схватил его за плечо и помог вылезти наверх. Рюкзак остался в лодке, агроном спустился туда, накинув на плечи лямки, забрался обратно.
Ближе к корме на палубе лежали тела, ни одно не шевелилось.
– Что ж вы так дрожите? Неужели вода такая холодная, это из-за купола наверно?
– А в-вы п-почему сухой? – Кирилл принялся стаскивать куртку.
– Не поверите, я в отсек для весел спрятался. Спрыгнул, когда они из машин своих повалили, и крышку захлопнул. Узко, но мы ж весла вытащили, места хватило. Затаился… Вверху стучат, кричат, стреляют, а я лежу ни жив ни мертв.
– Д-да… дайте рюкзак. Т-только расстегните.
– У вас там полотенце?
– Ш-шмотки…
– Растереться, растереться надо хорошо, потом уже сухое натягивать. Потом попрыгать, поприседать.
Пока Кирилл переодевался, Яков пробежал по палубе, семеня короткими толстыми ножками, приседая над каждым телом, пытаясь нащупать пульс.
Натянув сухую одежду, Кирилл начал притоптывать и хлопать себя по плечам. Ему все еще было очень холодно.
– Борис, Генка, Валя, Николай Валерьевич… Все мертвы, – потерянно пробормотал Яков Афанасьевич, вернувшись к нему. – А других они с собой увели. И детей, всех. Mein Gott, mein Gott!
– Д-детские тела есть?
Агроном потряс головой, пригладил ладонью седые волосы, жестко топорщившиеся вокруг круглой лысины.
– Нет, кажется, нет. Но ведь они несколько лодок своими молниями… В лодках были, думаю.
Он пригляделся к Кириллу, который непослушными пальцами пытался застегнуть рюкзак, и добавил:
– Да вы синий, как… Как, извините, труп. Идите за мной, у Глеба всегда с собой… Ну же, пошли, пошли!
Схватив Кира за локоть, Яков потащил его на берег. Возле сходней лежал убитый выстрелом в спину Глеб.
– Варханы пару минут как уехали, – говорил агроном, подходя к телеге механика. – В отсеке плохо слышно, глухо, но двигатели я уловил все же. Сначала стук ног по палубе стих, и потом укатили они, быстро так… Они вообще быстро действуют, раз-два – с ходу все, вроде уже тыщу раз подобное проделывали. Наскакивали вот так на мирных людей, кого убивали, кого с собой увозили. Ведь это ж не так легко: разобраться хотя бы в самых общих чертах, что у нас здесь к чему, отловить народ, запихнуть в машины… А у них все почти мгновенно – отработано, значит.
Казалось, этой болтовней Яков Афанасьевич пытается отгородиться от ужасной картины, окружающей их, – около десятка мертвых мужчин и женщин на барже и в песке на берегу. Двое, которых выстрелы варханов застигли, когда они пытались нырнуть, лежали на мелководье. У Кирилла, который этих людей не знал, и то голова шла кругом, тошнота подступала к горлу, хотелось лечь на землю лицом книзу, зажмуриться, замереть… А каково было агроному, долго прожившему среди них?
Оставив его возле телеги, Яков побежал к дымящей тарантайке. По ней явно выстрелили из электрического ружья, причем раза так три, не меньше, – «хаммер-мини» теперь напоминал взорвавшуюся изнутри консервную банку.
Возле телеги лежала лошадь – ей картечью из дробовика разнесли череп. Кира совсем замутило, он привалился к борту, чуть не лег на телегу, вдыхая запах сена, которым было устлано днище. На сене между котомками и чемоданами лежала детская кукла в нарядном цветастом платьице, без одной руки.
Яков Афанасьевич появился вновь и забормотал, суетливо роясь в брезентовом свертке:
– У вас озноб до сих пор… Сейчас, погодите… У Глеба всегда припасено, он такой…
Кирилл выпрямился и снова обхватил себя за плечи, стараясь не глядеть на дохлую лошадь, над которой бодро вились жирные летние мухи. На волнах вдалеке от берега покачивались обломки лодок. Зеленая стена вставала над миром, в вышине загибаясь все сильнее и сильнее, превращаясь в гигантский свод, в чужое, стеклисто-зеленое, пугающее небо. Кирилл поднимал и поднимал голову, скользя по нему взглядом, пока чуть не упал на спину. Схватившись за телегу, он тряхнул головой. Приди в себя! Совсем раскис, нюни распустил…
Мысли путались, он все никак не мог взять себя в руки и начать размышлять связно, прикинуть обстановку и решить, что делать дальше. У Кира уже было такое, когда он как-то в январе улетел в Таиланд, из снежной зимы нырнув прямо в тропический зной. Через два дня после того как сугробы сменились пальмами, а «минус двадцать» превратилось в «плюс тридцать пять», организм словно запоздало удивился этому – и Кирилл на сутки слег в тайской гостинице с повышенной температурой и головокружением, непрерывно чихая, потея и трясясь в ознобе. Акклиматизация быстро закончилась, он пришел в себя, но те сутки запомнил надолго. Сейчас началось что-то похожее, хотя климат и не менялся – зато очень серьезно изменилась сама реальность. Психическая акклиматизация к новому миру…
Он отпрянул, когда под нос ему сунули треснувший граненый стакан, наполовину полный чем-то мутно-белым, с зеленоватым отливом.
– Не хочу я твой самогон… – начал Кир, пытаясь отвести руку агронома.
– Немедленно пей! – велел тот и заставил его взять стакан. – Тебя трясет всего! И губы у тебя синие, Кирюша, как у покойника! Пей! Оно на крыжовнике настояно, особый рецепт, крыжовницей называется, – никто так больше не умел, только наш Глеб. Ну, залпом!
Тон Якова Афанасьевича изменился, стал командирским, очень уверенным. Кирилл влил в себя пойло. Поперхнувшись, зажмурился, кулаками потер глаза. Поморгал, тяжело сглатывая. Самогон провалился в желудок, словно большой угловатый камень. Затошнило, но это быстро прошло.
– Нельзя мне пить, – сказал Кир, морщась и потирая горло. – Я отъезжаю сразу… Теперь… Сам теперь… – язык уже начал заплетаться, в глазах двоилось. Крыжовница была крепкой, градусов под шестьдесят. – Сам теперь меня потащишь.
– Постой здесь, – сказал Яков, забирая стакан. Голос его сделался гулким и доносился будто издалека, словно агроном склонился над колодцем и кричит в него, а Кир сидит на дне. – Хочу еще тела на берегу осмотреть. Они все мертвы, я понимаю, но посмотреть должен, иначе потом мучиться буду, вдруг кто выжил, а я бросил его.
Яков зашагал прочь, и Кир, пытаясь усесться на краю телеги, окликнул его:
– Э, самогон куда дел? Слышишь, Афан… фанасьич, дай еще выпить. Мне легче… легче вроде стало.
Потом вокруг что-то происходило, Яков исчезал, возвращался, – Кир слабо понимал происходящее. Он нашел в соломе литровую бутылку, вытащив пробку, сделал несколько глотков из горлышка. Сгреб пятерней солому, сунул в нее нос и долго дышал. Потом взял однорукую куклу и стал бездумно смотреть в выпуклые глаза из ярко-синего стекла на глупом пластиковом личике.
Снова появился Яков Афанасьевич, на поводу он вел лошадь, которая испуганно ржала и шарахалась от мертвецов. После этого они куда-то ехали, телега качалась, скрипели колеса, лошадь фыркала, а Кир все озабоченно спрашивал, где его рюкзак, ведь он не может без рюкзака, там лэптоп и катана, он не может без лэптопа и катаны, они самые близкие ему люди… то есть не люди, а… И потом Киру показалось, что он падает в изумрудную туманную галактику, все быстрее и быстрее. А потом все закончилось.

* * *

Он то проваливался в мутную темноту, то выныривал из нее, и тогда над ним склонялось лицо. Человек говорил что-то неразборчивое, причем на разных языках, подносил к губам Кира чашку, пахнущую травами… И снова темнота, океан темной мути, и колотит озноб, и ничего не понять: где ты, кто ты…
Кирилл проснулся от жажды. Низко над головой был деревянный потолок со щелями, замазанными глиной. Дневной свет лился сквозь квадратное окошко, закрытое драной занавеской на вбитых в стенку гвоздиках. Кир поднял руку. Она была какой-то чужой, казалась очень легкой, невозможно легкой, как перышко, и все равно, чтобы двигать ею, понадобилось приличное усилие.
Позади занавески обнаружилось пыльное стекло в трещинах, заклеенных скотчем. За окном – заросший травой дворик и густые высокие заросли, над которыми торчали кроны деревьев. Слева поле зрения ограничивал покосившийся сарай без дверей, справа – колодец и снова кусты. Недалеко от колодца, привязанная к колышку, паслась лошадь, а ближе к сараю, посреди выложенных кругом камней и обломков кирпичей, горел костер. Над костром, на четырех вбитых в землю железяках, стоял черный от гари металлический поддон, на нем что-то шкворчало.
Из-за колодца показался Яков Афанасьевич, на плече он нес колесо, кажется, от мотоцикла. Когда агроном достиг середины двора, Кир кулаком постучал по стеклу – Яков остановился и кивнул ему, близоруко сощурившись.
– Как ты? – донеслось снаружи.
– Пить хочу, – сказал Кирилл сипло.
– Только проснулся?
– Да, я…
– На столе погляди. Я скоро буду. Выйти сам сможешь? Утром жа́ра у тебя уже не было.
– Утром, – повторил Кирилл. – А сейчас что?
Яков, отдернув левый рукав, глянул на часы.
– Половина второго.
Когда он зашагал дальше к сараю, Кирилл отвернулся от окна. Изголовье кровати примыкало к печке, рядом стоял низкий столик – вместо одной ножки у него был столбик из кирпичей – на столешнице раскрытый пакет виноградного сока и миска с вялыми сморщенными яблоками, должно быть, всю зиму хранившимися в погребе. Еще там лежал большой тесак для рубки мяса.
Кирилл сел, спустив с кровати ноги, взял пакет и забулькал соком. Одежда лежала на табуретке возле печки. Напившись, он поставил пакет на стол, дотянулся до табурета и стал одеваться.
А где рюкзак? Кир заозирался – и облегченно вздохнул, увидев, что тот притулился под столом.
Кроме кровати да устланной драными одеялами печки в комнате с потрескавшимся глиняным полом и низким потолком была еще газовая плита (только вот баллона Кирилл не заметил), посудный шкаф под стеной и второй, без дверцы, забитый всяким барахлом вроде дырявых ватников и валенок. У потолка висели связки лука и чеснока, в углу громоздилась куча всяких продуктов: упаковки гречки, вермишели, соли, пачки сахара, причем некоторые были разорваны – наверное, успели поработать мыши. На лавке сложены запаянная в целлофан колбаса, пакеты с соками, чай, кофе, печенье. Длинным рядком выстроилась батарея разномастных бутылей – кажется, все с крыжовницей.
Тихо заржала лошадь. В комнате было полутемно и прохладно. Кирилл сунул ноги в кроссовки, опираясь на стол, встал. Накинув на плечи куртку, взял из миски яблоко, из-под клапана рюкзака достал ножны с катаной и побрел к двери.
Когда он присел на прикрытую мешковиной и драным целлофаном поленницу, во дворе снова появился Яков Афанасьевич. Агроном тащил остов телеги: деревянную раму на мотоциклетных колесах. Кирилл встал, чтобы помочь, но Яков замахал рукой:
– Сиди, сиди! Она легкая, это только основа, заготовка…
Кирилл снова сел, догрызая яблоко. Двор между сараем, глиняной мазанкой и зарослями бурьяна наполнял дух жарящегося мяса, которое шипело и постреливало жиром на железном поддоне над костром. Так благоухать и так громко, вкусно жариться может только свежая деревенская свинина, ни разу не замороженная, не подвергавшаяся никакой обработке.
– Кабанчика я соседского поймал, – пояснил агроном, ставя свою «заготовку» возле сарая. – И еще куриный бульон есть. Ну и еда всякая из магазина нашего, и бутылки из дома Глеба притащил. С оружием только плохо – кроме ружья, совсем ничего нет.
– Где мы? – спросил Кир.
Яков подошел к нему, достал из кармана пачку сигарет, протянул.
– Ты ж куришь? Это я из твоего рюкзака вытащил.
Кирилл взял сигарету, прикурил от зажигалки агронома. Высоко над ними в зеленом небе скользнула молния, расцвела сотней змеящихся отростков – и погасла.
– Мы в доме бабки Пани. – Яков, тоже закурив, присел на корточки рядом. – Это наша алкоголичка местная. Совсем вздорная была бабка, дурная, из ума выжившая. Ее варханы ранили той ночью, когда на Жаково наскочили. Но Паня, видишь, не померла сразу, до избы своей добралась… – он повел рукой вокруг. – Изба за деревней, на отшибе совсем. Тут я ее и нашел, мертвую уже, в обнимку, понимаешь, с бутылкой перцовки.
Он невесело улыбнулся и затянулся так глубоко, что уголек на кончике сигареты громко затрещал. Кирилл, наоборот, курил мелкими затяжками, чтобы голова не сильно кружилась, и часто сплевывал на землю горькую от никотина слюну.
– И где она теперь? – спросил он.
– Паня-то? В земле, где ж еще. Похоронил я ее в овраге. Изба эта прямо на краю оврага стоит, видишь, вон там земля уже под уклон идет? А дальше, за бурьянами, – еще круче, там овраг и начинается. Со всех сторон зарос… укромное место.
Они помолчали. Бросив окурок, Кир вдавил его в землю каблуком.
– Я целую ночь валялся, да? И еще полдня… Меня не совсем вырубило, кое-что помню. Как ты меня отваром каким-то поил, или нет, этим…
– Настоем, – подсказал агроном. – Настоем из трав.
– Да. Спасибо. Может, ты мне жизнь спас.
– Может, и так. У тебя вроде гриппа было, только скоротечного такого. Теперь-то как?
– Лучше. – Положив катану рядом, Кир поднялся с поленницы и просунул руки в рукава куртки. – Выздоровел я. То есть трясет еще немного от слабости, но это сейчас пройдет. Что вокруг? Что происходит?
Яков тоже выпрямился, полез в пачку за второй сигаретой, но раскуривать не стал, сунул в зубы и принялся жевать фильтр.
– Ну, давай, глянем, что происходит. Только я мясо переверну. А ты вон можешь туда пойти, – он показал левее сарая, где в зарослях виднелся просвет. – За оврагом трактор заржавевший, на него несложно залезть, только осторожно, не маячь там особо, чтоб не заметил кто не надо.
К дровам была прислонена железная лопатка на длинной ручке – вооружившись ею, Яков зашагал к костру, и Кирилл спросил вслед:
– А кто меня заметить может? Варханы?
– Сейчас в округе никого, – не оглядываясь, агроном махнул лопаткой. – Но вообще – да, варханы. Они на автотелегах своих иногда проезжают. Хотя сюда ни разу не заворачивали, но ты все равно аккуратнее.
Позади громко зашкворчало: агроном стал переворачивать куски мяса. Положив на плечо ножны с катаной, Кир вошел в густую тень между зарослями. Те были высокие, по плечо, да еще и деревья между ними росли. Сразу стало прохладней, он запахнул куртку. Спустившись в овраг, увидел расчищенный участок и сбитый из досок крест с надписью мелом. Читать ее Кирилл не стал – сразу направился вверх по тропинке на другом склоне.
Приглушенный гул достиг ушей. Во дворе ничего такого слышно не было, как и на дне оврага. Словно далекий морской прибой… Гул был неровный, иногда в него вплетался частый стук или протяжные ухающие звуки, а иногда он совсем стихал, и наступала тишина, нарушаемая лишь треском сухих веток под ногами. Как и зеленое стеклянное небо, гул этот внушал тревогу, ощущение надвигающейся беды.
За оврагом открылось поле, на краю которого стоял темно-рыжий от ржавчины трактор со спущенными колесами, глубоко ушедшими в землю, без стекол в кабине. Внутри все было раскурочено, из круглой дыры, оставшейся на месте руля, торчал жгут проводов. Кирилл забрался наверх, уселся по-турецки посреди прогибающейся квадратной крыши и уставился на юг.
В том направлении были МКАД, Медведково, Ботанический сад, Останкино и Марьина роща, а за ними – центр Москвы. Огромное плоское облако висело низко над столицей, похожее на светло-серое одеяло, накрывшее город.
В разных местах к нему поднимались дымовые столбы, постепенно расширяющиеся кверху. Иногда в мареве проскальзывали вспышки огня, и спустя несколько секунд доносились ухающие звуки. Над облаком вспыхивали зеленые молнии.
Затрещал металл, и на кабину выбрался Яков Афанасьевич с ружьем на плече. Присел сбоку, свесив ноги, протянул Киру сигареты и, когда тот покачал головой, закурил сам. Достал из кармана черный футлярчик, из него выудил маленькие круглые очечки, нацепил на нос. У очков, как показалось Кириллу, была золотая оправа, во всяком случае, очень похоже. Необычные очки для простого агронома.
– Вот так, – негромко сказал тот. – Уже сутки вот так. Хотя раньше канонада громче была, и огня тоже больше. Да и дым уже не такой густой, смотрю. А в наших местах тихо. Ну, относительно. Через Жаково варханы минимум дважды проезжали, один раз ночью, я только звук моторов слышал, а в другой раз чуть они меня не изловили. За мылом, понимаешь, в магазин пошел, ну и за продуктами, а тут они как раз, целый отряд на этих рогачах, едва спрятаться успел…
– Рогачах?
– Это я так горбатый скот их называю. Кир, слышал ты про такое выражение: последняя битва? Битва добра со злом…
– Армагеддон, – кивнул Кирилл. – Это из Библии.
– Вот я и думаю: может, это он и есть? Армагеддон?
Кир с легкой опаской покосился на агронома.
– Яков, а ты не верующий часом? Не надо мне только втирать про эти религиозные дела, не люблю, когда с богом своим ко мне пристают…
Собеседник покачал головой.
– Не верующий я, Кирилл. Хотя сейчас думаю – а может, зря? В такой ситуации верующему, наверное, легче, для него это все объяснимо. Ну ладно, осмотрелся ты? Есть еще вопросы?
– Есть, – сказал Кирилл. – Как с электричеством?
– Нет его. У Пани, правда, и так не было, но я в деревню когда хожу, каждый раз проверяю – ничего не работает. И в магазине холодильные установки тоже.
– Радио?
– Только помехи слышно. По-моему, это купол фонит. Мобильная связь не действует.
– А людей каких-то видел?
– Нет, хотя ночью в деревню наведывались. Дом Модеста разграблен совсем, дверь сломана, из магазина все оставшиеся после меня продукты вынесли… Гляди, вон!
Кирилл схватился за рукоять катаны, агроном передвинул ружье из-за спины.
– Не шуми, – прошептал он. – Не нравятся мне эти твари.
По полю, перепрыгивая рытвины, бежала стая горбатых существ, похожих на облезлых тощих гиен. С десяток, а то и больше – они растянулись дугой, постепенно нагоняя крупного грязно-белого зайца, который стремглав несся от них. В середине дуги мчалась самая крупная тварь с большим угловатым горбом, который качался при каждом прыжке.
– Загоняют его, да хитро как, а? – зашептал Яков. – Я уже третий раз их замечаю, но сначала одиночку, потом четверых, а теперь вот стая… Их больше с каждым днем. Вроде как в подкову косого берут, а потом и окружат. Смекалистые тварюги. А вчера вечером вдруг крысы из-под пола побежали, ну, из-под Паниной избы. Да с визгом – никогда такого не видел. Ты спал, а я только на печку успел вскочить, ноги даже поджал с перепугу – как ковер серый, весь пол закрыли, и в двери, в двери, они раскрыты были… Что их там, под полом, напугать могло? Это крыс-то – они ж там короли под землей!
Кирилл проводил взглядом стаю, которая гнала зайца в сторону дороги на другом конце поля.
– Откуда они взялись, – спросил он, – гиены эти?
– Оттуда же, откуда и варханы. – Яков полез с кабины. – Ладно, вроде далеко убежали уже. Пойдем назад. Надо решать, что делать, – долго в этом месте оставаться опасно.

Глава 11

На ночлег Игорь с Багрянцем и Хорьком решили устроиться в здании ресторана, в одной из комнат за стойкой, где можно было запереться. Из мотеля туда перетащили матрацы, подушки. Оружие, найденное в тайнике за холодильными установками, разложили в этой же комнате, на мешковине под стеной. Окно здесь было решетчатое, потому что раньше комната служила кабинетом Паше Вольтову, а после Ростиславу, тут стоял сейф и хранились документы по клубу.
Хорек раскатал свой матрац в углу, рядом с оружием, но Игорь его оттуда отогнал и заставил лечь на сдвинутых вместе столах.
Багрянец улегся под окном, положив рядом автомат, а Игорь лег на место Хорька. Он заснул сразу – сознание выключили, будто телевизор, и Сотника на несколько часов просто не стало. Проснулся же он от того, что его трясли за плечо.
Раскрыв глаза, лежащий на спине Игорь решил спросонья, что над ним склонился чужак – тот, самый первый, появившийся из зеленой воронки на перекрестке. Сотник поднял руку, схватил врага за горло и начал душить. Чужак засипел… и превратился в Хорька.
– Ты чего?! – он стукнул Сотника кулаком в грудь. – Отпусти! Дурак!
Игорь сел, оттолкнув мальчишку.
– Извини. За другого тебя принял.
– За кого за другого? – обиженно пробормотал Хорек, потирая шею. – Чуть горлянку не раздавил!
– Ну, прости. Чего разбудил?
Хорек покосился на Багрянца, во сне прижимавшего к себе автомат, словно любимую девушку, и сказал:
– Там, снаружи… иди посмотри.
Рубашка у него на животе оттопыривалась – за пояс он сунул пистолет, хотя Игорь еще днем запретил Хорьку прикасаться к оружию. Решив не поднимать сейчас этот вопрос, он стал обуваться. Натягивая рубашку, спросил:
– Там что-то опасное?
– Да. Или нет. Но оружие возьми. И за мной иди. Ну, давай же!
Среди найденного в тайнике оружия были два футляра с биноклями, пустые кобуры и несколько ремней, чехлы и ножны без ножей. Игорь подпоясался широким армейским ремнем, надел кобуру, в нее сунул «грач», в пенал на кобуре – запасной магазин на семнадцать патронов. Повесил на шею футляр с биноклем.
Хорек, схватив второй, выскочил наружу. Во всем здании было темно. Мальчишка повернул не в сторону ресторанного зала, а в другую, и довел Игоря до конца коридора, где из люка в потолке торчала пожарная лестница.
– Ты на крыше, что ли, был?
– На чердаке. – Хорек уже лез вверх. – За мной давай!
Просторный, но с низким потолком чердак здания пустовал – подниматься сюда было неудобно, поэтому тут не скапливалась всякая рухлядь. Окно, выходящее на полигон, было раскрыто. За полигоном низко над землей висела сияющая зеленым овальная воронка.
Увидев его еще с середины чердака, Игорь бросился к окну, на ходу доставая бинокль. Опустился на колени, упершись в подоконник локтями, приник к биноклю и стал крутить настройку.
Портал был прямо за оградой клуба. Из него выходили чужаки. Большой отряд… полк, а то и целое соединение! Они появлялись из лениво кружащего зеленого смерча, темные силуэты дрожали, потом становились четче, чужаки двигались нестройными группами по двадцать – тридцать бойцов. Кроме них из портала выползали машины – тачанки, броневики – и выходили рогатые животные.
Хорек, тихо сопя, пристроился рядом с Игорем и тоже уставился в бинокль.
– Гляди! – мальчишка схватил его за руку. – Выезжает сейчас… Это новое, раньше не было такого! Видишь?
– Вижу, вижу.
Машина напоминала грузовик с цистерной, но сделанной не из металла, а из темной кожи. Кабина – просто большой куб с дверцами и окнами. На подножке за цистерной стоял чужак, еще двое сидели сбоку, свесив ноги. Что можно перевозить в такой емкости… Да что угодно. Воду, к примеру. Топливо или еще что-то.
– Что это? – спросил Хорек. – Там солярка, да?
Игорь молчал. Вслед за первым грузовиком выехали еще три. К тому времени передовые отряды чужой армии уже пропали в темноте, двигаясь в сторону Москвы, а из портала все шли и шли новые.
Эти серые отличались от тех, которых они видели раньше. В какой-то момент Игорю показалось, что они маршируют в ногу, но нет – просто с такого расстояния ритм шагов сливался. Желтые лучи фар покачивались, некоторые чужаки несли длинные факелы, часть их горела красным огнем, часть – синим. На захватчиках были короткие куртки и широкие шаровары с кушаками вместо ремней, на некоторых плащи, а еще Игорь заметил нечто вроде кителей, хотя последних было совсем мало. У одних бойцов были длинные волосы, другие коротко стрижены.
Хорек снова вцепился в его руку, когда один броневик выехал из рядов серых и покатил в сторону клуба. Он остановился, в башенке откинулся люк, высунувшийся чужак что-то прокричал, показывая на полигон.
Три тачанки и две группы бойцов повернули. Люк захлопнулся, на конце торчащего из башни ствола полыхнула красная вспышка, и секция ограды за полигоном опрокинулась вместе с бетонным столбом.
Тачанки въехали в пролом, следом, разбегаясь цепью, поспешили серые. У некоторых на спинах были рюкзаки.
– Нас заметили! – Хорек отскочил назад, едва не выронив бинокль.
Игорь выпрямился, закрыл окно.
– Не могли они нас заметить. Просто решили свернуть сюда, может, местность разведать. Так, а ну давай вниз!
На ходу засовывая бинокль в футляр, он помчался обратно, слетел по лестнице, бегом пересек коридор.
Растолкав Багрянца, крикнул:
– Хватай автомат и в подвал!
– Куда? Что? – боксер сел, протирая глаза.
Сотник дал ему подзатыльник, чтобы привести в чувство.
– Серые сюда едут! Подъем! Берем стволы, какие успеем, и внизу прячемся.
Багрянец осоловело уставился ему в спину, когда Игорь бросился к разложенному вдоль стены оружию. Утром они собирались перенести его в грузовик и поэтому вытащили из тайника все, что там было: с десяток АК и АКСУ, семь пистолетов – «макаровы» и «грачи», – четыре ручных гранатомета и восемь ящиков с гранатами к ним, еще три – с ручными, ремни, подсумки, бронежилеты, десять пар ботинок, аккуратно сложенные, запаянные в целлофан камуфляжные комбезы, разгрузки, два бинокля, пять противогазов и пять больших армейских фонариков.
Когда Игорь выпрямился с двумя гранатометами в руках, Багрянец, повесивший АК за спину, уже стоял рядом.
– Что брать? – спросил он.
– Ящики с выстрелами, сколько сможешь.
Вбежавший в комнату Хорек упал на колени, попытался поднять охапку автоматов. Уронил, схватил два, прижав к груди, выпрямился. «Макаров» его провалился за пояс и выпал наружу через штанину, мальчишка снова присел, взял пистолет, зажав под мышкой АКСУ – но тот, конечно, тоже выскользнул.
– Брось его! – приказал Сотник.
Но Хорек как-то исхитрился вновь подхватить автомат – и побежал в коридор. Игорь и пыхтящий под весом двух ящиков Багрянец поспешили за ним.
Подвальный люк находился в углу кухни за баром. Сотник, спускающийся последним, глянул с верхней ступени в окно и увидел за занавеской желтый свет фар. Судя по направлению лучей, машины чужаков, миновав тир, объезжали полигон. Минута, две – и они будут у ресторана… если действительно двигаются сюда. Но почему именно сюда? Серые просто не могли разглядеть их с мальчишкой в чердачном окне!
Они сбежали вниз, положили оружие на пол, и Хорек бросился назад, но Игорь схватил его за локоть.
– Подожди, не успеешь!
Выдернув руку, мальчик побежал по лестнице.
– Я же сказал тебе, что ты слушаться должен! – крикнул Сотник вслед.
– Я слушаюсь! – прокричал Хорек. – Время еще есть!
Чертов мальчишка! Надо было бросить его еще возле канала… Впрочем, Игорь понимал, что не сделал бы этого. Он направил луч фонаря вглубь подвала.
– Ладно, боксер, давай тайник откроем.
В стену помещения были утоплены четыре больших металлических шкафа холодильных установок. Одна не работала, собственно, ее даже ни разу не запускали: Паша в свое время купил их с большой скидкой, но позже выяснилось, что для ресторанной кухни такое количество продуктов просто не нужно, так что четвертый холодильник остался не у дел.
Позади него и был обустроен тайник. Холодильник легко выкатывался вперед на роликах, а дальше отходил вбок на штанге. За ним пряталось помещение с бетонными стенами и решеткой вентиляционной шахты в потолке.
– Еды взять надо, – заметил Багрянец, кладя ящики у стены. – И воду, куда без воды? Давай обратно, капитан.
– Они совсем рядом. Ну ладно, давай, – но времени у нас не больше минуты.
Когда они бежали по лестнице, навстречу слетел Хорек, волочивший набитую магазинами сумку. На плечи его были накинуты три скрученных толстыми жгутами одеяла.
– Лохи мы, – сказал Багрянец, распахивая большой кухонный шкаф. – Не надо было все оружие наверх тягать. Только кто ж знал, что оно так обернется… Так, здесь посуда только. А там что?
Он бросился к другому шкафу, Игорь в это время выскочил из кухни в зал, к бару. За стойкой был стеклянный стеллаж, где стояло спиртное, внизу – отделения с дверцами. Там обнаружилась батарея пластиковых бутылей: кока-кола, фанта, спрайт, швепс…
За широкими окнами ресторана рокотали моторы, свет фар становился все ярче. Тачанки разъехались, одна двигалась вдоль открытого тира, по ухабам и кочкам, желтый луч качался вверх-вниз, в свете его мелькали силуэты – чужаки рассыпались по территории клуба.
Появился Хорек, успевший избавиться от сумки и одеял, Сотник сунул ему четыре двухлитровых бутыли, схватил еще столько же и вслед за мальчишкой побежал обратно. В этот момент одна из тачанок, подъехавшая совсем близко, повернула, и луч ударил сквозь окно прямо в зал. Из-под ног Игоря протянулась длинная тень. Он нырнул в кухню.
Багрянец шагнул от распахнутого шкафа, сжимая охапку шоколадок, упаковок с орешками и крекерами.
– Заметили?!
– Не знаю! Вниз, запираемся!
Стук входных дверей долетел до кухни, зазвенело разбитое оконное стекло.
– Сюда лезут! – прошептал Хорек.
Игорь толкнул его к люку, стал спускаться следом. Из рук Хорька выскользнула бутылка, покатилась вниз, глухо ударяясь о ступеньки. Сзади Багрянец, пятерней прижав шуршащие упаковки к животу, поднял над головой руку, пригнувшись, закрыл люк в тот самый миг, когда дверь кухни скрипнула.
Засова на люке не было. Тихо ступая, они поспешили вниз, к яркому свету фонаря, лежащего в проеме за сдвинутой холодильной установкой. Хорек на ходу подобрал бутылку. Вбежав в тайник, Игорь повернулся и прошептал:
– Закрывай!

Глава 12

Приседая, Кирилл развернулся, ударил катаной наискось, распрямился и прыгнул, выбросив клинок перед собой. Сделал несколько быстрых шагов, нанося один за другим рубящие удары слева и справа, от плеча, потом кувыркнулся… и заехал ногой по поленнице. Она затрещала, несколько поленьев выкатились из-под мешковины, прямо на растянувшегося на земле Кирилла. Пришлось откатываться.
Тихо ругаясь, он сел, потер ступню и увидел Якова Афанасьевича, наблюдавшего за ним. Агроном сидел на краю телеги, которую за это время превратил в машину на мотоциклетных колесах, с высокими железными бортами, одновременно и похожую, и непохожую на тачанки варханов. Самое удивительное – у нее был двигатель! И топливный бак, и рулевая система, пусть и совсем примитивная, и принудительный стартер, или как называется эта штука, когда надо вращать пусковую рукоять, которую вставляешь куда-то на передке машины… Каким образом все это агроном ухитрился склепать, из каких запчастей – Кир понятия не имел. Обчистил, наверное, машинный двор родного Жакова, ведь у них там какой-то сельскохозяйственный кооператив был, что ли, а значит, и техника имелась. Тот еще Кулибин…
– Чего ты смотришь? – пробурчал Кир, отходя к колодцу, на краю которого стоял пакет сока. Он не любил, когда кто-то следил за тренировками, исключая, конечно, инструктора в спортзале. И уж тем более ничего приятного нет, когда видят, как ты во время стандартной серии движений спотыкаешься о поленья и хватаешься за ушибленную ступню.
В зарослях бурьяна звенели насекомые. Со стороны деревни иногда доносилось приглушенное тявканье горбатых гиен.
– Ночью ты бредил, – сказал Яков Афанасьевич. – Вспоминал эту свою катану. Настойчиво так вспоминал. Она тебе, наверное, дорога?
Кирилл выпил сока, поставил пакет на край колодца.
– Ну, может, и дорога. Вообще-то она для меня скорее как символ.
– В смысле? – не понял Яков. – Символ чего?
– В общем… Как бы объяснить…
Он надолго замолчал. Не привык Кир изливать душу, рассказывать о себе, пусть даже на самую малость делиться собою с другим человеком. Зачем? Лучше быть одному, так спокойнее и безопаснее. Ни друзей, ни возлюбленных, есть только ты, одинокий, юркий и быстрый – и безгласная, огромная, лишенная собственной воли и устремлений СЕТЬ. Ты как небольшая хищная рыба в ее бурных водах, ты сам по себе и не зависишь от стаи.
– Короче говоря, я раньше совсем хилым был, – стал пояснять он. – Так сложилось. Все время за компом, или читал. Курил много. Когда кашлять каждое утро стал, пошел в спортзал. С катаной начал работать, ну и просто кунг-фу. Не боевым, а упражнениями всякими, гимнастикой. Не то чтобы накачался как-то особо или бойцом крутым заделался, но окреп. Хотя лень мне, и неинтересно все это. Вот за компом сидеть – это да. Информацию потреблять. Я – информационный наркоман, понимаешь? А физические упражнения – как-то тупо. Мозг тренировать интереснее, чем мышцы. Но в то же время понятно ведь, что нельзя свое тело совсем запускать, от этого болячки всякие, ну и умрешь рано… И я, хотя и не хотелось, заставлял себя. А потом – полюбил катану. Гантели, эспандеры – это все еще долго для меня оставалось каким-то орудием пыток, а катана еще как понравилась! Стал удовольствие от этого получать. Ну и вот, теперь у меня такое внутреннее ощущение, что если я ее потеряю, оставлю где-то – все, быстро опять в дохляка превращусь. В развалину такую, хоть и молодую, с пузом висячим, с одышкой… Эх, курить бы еще бросить… не получается.
– Es ist die interessante Geschichte, – произнес Яков Афанасьевич.
Кирилл пошевелил губами. Это интересная… интересная Гишихт? «История», что ли? «Это интересная история», как-то так переводится. Откуда простой агроном немецкий знает? Хотя уже давно понятно стало, что Яков – не простой агроном.
– А я и не пытаюсь курить бросить, – добавил тот. – Всю жизнь курю, лет с пятнадцати.
Кирилл уже собрался спросить, чем Яков занимался раньше, до того, как осесть в Жакове, но тот, повернувшись, хлопнул по борту своей машины и спросил с воодушевлением:
– А как тебе моя автовозка?
– Что? – не понял Кир. Захватив сок, он подошел к Якову Афанасьевичу.
– Я ее так назвал! – объявил тот. – Люблю, понимаешь, придумывать названия всякие для своих изобретений. Главное достоинство: она и как телега пашет, и как авто. То есть можно в нее лошадь впрячь, а можно и двигатель врубить, а лошадь сзади привязать, чтобы тюхала следом. Думаю, тачанки варханов устроены по этому же принципу, понимаешь? Чтобы можно было и рогача запрячь – и, если топливо имеется, на движке катить. О чем это нам говорит?
Кирилл ответил, не задумываясь:
– О том, что варханы в дальние походы часто ездят. И в такие места попадают, где горючку не раздобыть.
– Ну да, ну правильно, – согласился Яков, любовно поглаживая борт автовозки. – Так что теперь у нас с тобой есть такое вот средство передвижения.
– Да, но куда двигаться-то? – спросил Кирилл. И добавил, заметив, как странно Яков Афанасьевич глядит на него: – В чем дело?
– Пойдем в дом, – предложил тот. – Поговорить надо.
Когда Кирилл присел на койку и положил катану рядом, тявканье снаружи стало громче, и он привстал, решив, что гиены направляются к оврагу, но звуки вскоре стихли. Яков подтащил к столу табурет, поставил бутыль крыжовницы, открыл новый пакет сока, быстро нарезал колбасу. Кирилл уже заметил, что простые домашние заботы, которыми, как правило, больше заняты женщины, Якову Афанасьевичу приятны: он любил хлопотать по хозяйству, готовить и убирать не меньше, чем возиться со своей автовозкой.
Помимо сока и настойки, агроном достал пару бутылок пива из большой упаковки, которую добыл в деревенском магазине. Налил себе крыжовницы, подцепил вилкой ломтик селедки из пластиковой упаковки, взял стакан. Кирилл открыл пиво, они выпили. Агроном крякнул, явно с большим кайфом закусил селедочкой, съел еще кружок колбасы. Кир сделал бутерброд, откусывая от него и попивая пиво, откинулся на койке.
– Ночью ты бредил, – сказал Яков, снова наливая себе настойки. – Говорил про свою катану, еще вспоминал маму, а еще какого-то человека со странным именем, дай припомню…
– Артемий Лазаревич, – подсказал Кирилл.
– Да, его. И ты…
– Ладно, не темни. Что я там наговорил, что ты услышал?
Яков Афанасьевич, уже поднесший стакан к губам, не стал пить – поставил его, отодвинул от себя. Подавшись вперед, навалился на стол локтями и уставился Кириллу в глаза.
А тот заметил вдруг, что ружье покойного механика Глеба, которое Яков постоянно носил с собой, стоит рядом, прислоненное к столу. Так стоит, что схватить его собеседник сможет очень быстро. До сих пор повода не доверять агроному у Кира не было, они, можно сказать, даже подружились – настолько, насколько могли подружиться двое с такой разницей в возрасте, и в той мере, в какой Кирилл Мерсер вообще был способен на дружбу. Но вот сейчас ему почему-то захотелось взяться за катану. И даже достать ее из ножен. Хотя бы наполовину.
– Ты замешан в происходящем, – ровным голосом заговорил Яков, и глаза его при этом сделались какими-то колючими, так что стало неуютно. – Все это связано с экспериментом, лабораторией, с человеком по фамилии Буревой и лэптопом. Нет, я не утверждаю, что ты создал купол. Но ты знаешь что-то такое, чего не знают остальные. И я хочу, чтобы ты все выложил мне.
Кирилл молча дожевал бутерброд. Допил пиво. Яков не сводил с него взгляда. Поставив бутылку на край стола, Кир откинулся к стене и начал рассказывать.
– …Потом я сел в «копейку» и погнал назад в Москву, – заключил он. – До сих пор не пойму, виноват я в чем-то или нет. То есть по большому счету как бы и не виноват, не я ведь эти эксперименты затеял, не я установку в зале построил. Но из-за меня тогда все пошло наперекосяк. Может, они и так бы рано или поздно портал сгенерировали… А может, и нет. Может, не влезь я туда, не заметь меня Буревой – не было бы теперь никакого купола, и варханы бы по Москве не разъезжали. А может, все бы это и без моего участия случилось. Не знаю.
Он замолчал, полуприкрыв глаза, искоса наблюдая за Яковом. Выслушав рассказ, тот слегка расслабился. Снова взялся за стакан, но пить пока не стал.
– И что ты теперь, когда время прошло, думаешь обо всем этом? – спросил агроном.
Кир открыл вторую бутылку пива.
– Помнишь, еще в «хаммере» своем ты сказал, дескать, бывает, когда просто не знаешь, что думать? Ну вот, я не знаю, что обо всем это думать. Я и стараюсь не думать, хотя для меня это сложно, у меня постоянно в голове всякое крутится…. Но сейчас я просто вижу происходящее: вооруженные люди, облава, повозки эти с моторами, какие-то твари с горбами… вижу угрозу – и как-то на нее реагирую. Но оценить ситуацию не пытался пока, слишком она невероятная.
Яков предположил:
– Может, с тобой так потому, что ты в этом всем, как выяснилось, с самого начала варился. А я сейчас могу на твою историю со стороны взглянуть. И мне кажется… Ну… – Яков опустошил стакан, плеснул в него сока, выпил и заключил: – Мне все это кажется странным.
– Да ты что? – съязвил Кирилл. – Правда, что ли? Вот я думаю: купол, который молниями бьет, над городом, мужики в противогазах с электроружьями, тачанки эти с моторами… Как же это назвать? А ты мне глаза раскрыл, Афанасьевич, – это странно! Ну вот теперь и я знать буду, как это. Странно, да.
– Ладно-ладно, – кивнул Яков. – Я твой сарказм понимаю, но вот ты меня не совсем понял. Купол и прочее – это одно. Это фантастично, удивительно, но не странно. Мне твой рассказ странным показался, потому что… Ну, с чего Айзенбах тем экспериментом заинтересовался? Зачем так спешно тебя туда заслал?
– Ничего не спешно, – возразил Кирилл. – Мы месяца два к делу готовились.
– И все равно, ты ж, извини, мальчишка еще. А тут – такая серьезная операция! Да ее, по уму, с полгода планировали бы, разных людей задействовали… Вон, на проходной, по твоим словам, у тебя чуть не сорвалось тогда из-за случайности какой-то глупой. Нет, такое впечатление, что Артемий Лазаревич твой очень спешил почему-то. Да и вообще, не так что-то, неправильно все это. Вот еще: почему Буревой так сильно не хотел под минобороны идти? Утверждение, будто его из проекта выкинут, – ерунда. Никто бы его не заменил, на нем ведь, судя по твоим словам, вся работа держалась. Нет, боялся он чего-то. Раскрытия какой-то тайны, что ли? В общем, есть за всем этим загадка, я такие вещи за сто километров чую, наученный. Какая-то игра там велась, большая игра. И я вот что теперь думаю, Кир… как тебя по батюшке, кстати?
– Иванович.
– Я вот что думаю, Кир Иванович: надо нам твой лэптоп найти. Тот, с данными.
Кирилл Иванович кивнул – потому что и сам над этим думал.
– Надо, конечно, только лэптоп где-то в куче камней под домом, недалеко от Красной площади. Может, его вообще расплющило там… Или он в подъезде лежит. Или варханы забрали. Или сожгли. Или… да все что угодно могло произойти. И потом, Яков Афанасьевич, ты ведь там не был, не видел. Варханы на Красной площади базу стали разворачивать. А дом, где я вместе с балконом навернулся, прямо у нее под боком. Совсем рядом, впритык, можно сказать. Даже если лэптоп все еще где-то в том месте – как к нему подобраться?
Вместо ответа агроном в третий раз плеснул крыжовницы, выпил и закусил селедкой. По подсчетам Кира, он влил в себя уже за триста граммов, но пьяным не казался совсем – и это при том, что настойка была крепкой, а закусывал Яков не очень обильно.
Удовлетворенно отдуваясь, он достал сигарету из лежащей на столе пачки, закурил, придвинул поближе пепельницу. Кирилл тоже закурил. Бутылку пива он сжимал между коленей.
– И все равно – надо попытаться вернуть лэптоп, – сказал Яков.
– Даже несмотря на то, что он не работает?
– Точно мы этого не знаем.
Кирилл махнул рукой, и с сигареты на койку посыпался пепел.
– Да ничего же не работает! Я имею в виду, ничего из серьезной электроники.
– Есть военные ноутбуки, – возразил Яков. – Защищенные даже от ядерного взрыва.
– Правильно, то есть на случай обычного электромагнитного излучения. А тут, по-моему, что-то еще. То есть и ЭМИ тоже – но и какие-то частицы. Неизвестные науке.
– С чего ты взял?
– Не знаю, мне так кажется.
– То есть ты против поиска лэптопа?
– Этого я не говорил. – Кир бросил сигарету в бутылку с недопитым пивом, и внутри зашипело. – Я просто скептически настроен. Но попытаться его найти – надо, факт. Нужно вообще во всем разобраться. В овраге этом сидеть неуютно как-то, да и что тут вообще делать, дрова катаной рубить? И если из-под купола не выйти, значит, рванем обратно в город. Искать лэптоп, говоришь? Ладно, попробуем поискать. А может, сразу в лабораторию попытаться вернуться?
– Это следующий шаг, – кивнул Яков. – Но лаборатория аж в Подольске, туда далеко, Кремль гораздо ближе. Мы ведь не знаем, что там теперь, в городе. Вроде пожары стихают уже, дыма меньше стало, выстрелов почти не слышно… Что это значит?
Кир предположил:
– Варханов разбили? Ведь это столица, здесь столько полиции и военных! А может, наоборот…
– Значит, завтра все и узнаем, – Яков Афанасьевич хлопнул ладонями по столу и встал. – Ты видишь: военные снаружи не появляются, ни авиации, ни пехотинцев – никого. Стало быть, внутрь они не могут проникнуть, так же, как мы – наружу выйти. Значит, двинемся теперь в обратном направлении, к центру. А насчет того, как к месту, где ты лэптоп оставил, проникнуть… Этот вопрос я решу как-нибудь. Есть способы. Так что, Кир Иванович, сейчас соберем все, подготовимся, поспим немного – и выедем засветло.

* * *

Кирилла разбудил взгляд. Он был пристальный и злобный, и какой-то безумный, а еще кровожадный. Угрожающий. Страшный. Во сне Кира словно кипятком обдало, жар прокатился по телу, он сел на жалобно скрипнувшей койке – и увидел два желтых светящихся глаза в углу у печки, на которой похрапывал Яков Афанасьевич.
Глаза смотрели не мигая. Затем из угла донеслось пронзительное громкое шипение. Кирилла пробрала дрожь, он взялся за катану, которую на ночь клал рядом, и медленно потянул из ножен. Желтые глаза качнулись вперед, будто их обладатель высунулся дальше из норы.
Что-то было не так. Глаза, этот обливающий жарким страхом взгляд, – в них была неестественная сила. Гипноз, телепатия? Кир словно очутился в глухом холодном подвале, в полном мраке, в котором к нему крадется кто-то большой и темный, он все ближе, он протягивает когтистую руку, вот-вот коснется лица…
Едва не вскрикнув, Кирилл вскочил, пытаясь сбросить чертово наваждение, выставил катану и кинулся, с грохотом перевернув стол, в ту сторону, где были глаза. Нагнулся, метя в них клинком. Вновь шипение, глаза мигнули – и пропали.
– Что такое?! Что случилось, Кирилл?!
Щелкнула зажигалка. Яков Афанасьевич, полностью одетый, сел с ружьем в руках. Зажег свечу в блюдце на краю печки. Тусклый свет озарил стоящего под стеной в одних штанах Кирилла с катаной.
– Чего ты вскочил?
– Яков… Ты говорил, когда я еще валялся, крысы из-под пола полезли?
Голос его слегка дрожал. Агроном спрыгнул с печки и стал надевать туфли.
– Было дело. Ну так что?
– Какой-то гость к нам снизу пожаловал. Я проснулся… ну как от кошмара. А он на меня из угла этого глядит. Глаза желтые, светятся. Такие… страшные. – Кирилл говорил отрывисто, его все еще не отпустило, паника накатывала волнами, все более мелкими, слабыми.
– Может, привиделось? – спросил Яков неуверенно. – Приснилось?
– Да брось, мне никогда… Вот, слушай!
Он развернул катану клинком книзу, занес ее обеими руками, будто собирался вонзить в пол.
Яков снова схватился за ружье. Под полом шуршало – тихо, но явственно. Звук сместился к центру комнаты, смолк… и через несколько секунд возобновился уже возле печки, прямо под ногами агронома, который едва не подскочил.
– Не пойму, где это, – растерянно произнес он. – Ведь пол из глины – нет там подпола.
– Значит, ходы крысиные прорыты, – возразил Кир. – А здесь в стене дырка. Но только это не крыса была, точно говорю. Глаза слишком здоровые, да и что это за крыса с желтыми глазами?
Шум стих – кажется, подземный обитатель убрался куда-то за стену. Яков присел на лавку у печки, Кирилл вернулся на койку и стал одеваться.
– Если не крыса, так кто? – спросил агроном.
– Тварь вроде тех гиен. Которая вместе с варханами сюда… Это что такое?!
Снаружи испуганно заржала лошадь, на ночь привязанная в сарае.
– Оно Маруську может укусить! – Агроном бросился наружу с ружьем наперевес, крикнув напоследок: – Фонарик возьми, на столе лежит!
Старая гнедая кобыла Маруська вздрагивала, дергала головой и пятилась, натягивая привязанную к крюку веревку. Больше никого в сарае не было. Кирилл прошелся вдоль стены, направив вниз луч фонарика – и нашел в земле несколько дыр, причем парочка была довольно внушительных размеров, в такие и кошка пролезть сможет. Яков успокаивал Маруську, гладил ее, хлопал по холке, ласково что-то приговаривая. Кир кобылу несколько опасался, боясь, как бы она его не лягнула (он где-то прочитал, что удар копытом может сломать человеку бедро, и с тех пор сторонился лошадей), а Яков, наоборот, очень ее любил и всячески жалел.
– Точно говорю, желтоглазый этот и здесь побывал, – вынес свой вердикт Кирилл, возвращаясь к агроному. – И Маруську твою напугал, как меня перед тем.
Он замолчал, когда Яков поднял указательный палец. Прислушавшись, Кирилл поспешил из сарая, в то время как агроном стал отвязывать кобылу.
Снаружи раздавалось многоголосое тявканье и завывание. Посреди двора Кир повернулся кругом и замер, уставившись в ту сторону, где за деревьями и зарослями бурьяна было Жаково. Там разгорался пожар, зарево становилось все сильнее. Тявканье тоже доносилось оттуда. Оно усиливалось.
– Что там? – спросил Яков, выходя. – Горит!
– Да, деревня твоя. И, по-моему, я шум моторов слышу.
А гиены сюда бегут.
– Быстрее, тащи вещи наружу! Да не стой ты!
Кир бросился в дом. Еще с вечера, решив, что выедут до рассвета, они запаковали все, что хотели взять с собой; свертки и пакеты аккуратный Яков Афанасьевич сложил на лавке под стеной. Кирилл надел куртку, нацепил рюкзак, но катану в него совать не стал – повесил ножны на ремень слева. Проверив, цел ли «Король Джунглей» в кармане куртки, схватил с лавки сразу три пакета и побежал обратно во двор. Там Яков запрягал тревожно ржущую Маруську. Гиены тявкали совсем близко. Кир бросил пакеты на задок машины, кинулся обратно, схватил два свертка побольше…
– Сюда! – завопил Яков. – Они уже здесь!
Двор был озарен багровым светом, тявканье оглушало. Кир добежал до автовозки, перебросил свертки через бортик. Яков, выпрямившийся на передке, прокричал:
– Кир, залезай! Ну!
Глухо затопали копыта по земле, автовозка поехала.
В борту слева агроном сделал дверцу на петлях, с засовом изнутри – Кир нырнул в нее, перевернулся на дне повозки, захлопнув дверцу, сдвинул засов и выглянул.
– Держи! – сжимая вожжи одной рукой, Яков сунул ему оружие, и Кирилл машинально схватил его, хотя стрелять толком не умел.
Маруська вломилась в заросли рядом с сараем, пробила кусты и влетела в овраг. Автовозка закачалась, затрещали ветки.
– Но-о-о!!!
Они взлетели по другому склону, едва не зацепив колесом дощатый крест на могиле бабки Пани. Позади в овраге начали появляться гиены. Крупная пятнистая тварь прыгнула на телегу, и Кирилл, выставив длинный ствол над бортиком, пальнул ей в морду.
Он попал, хотя действовал совсем неловко. Отдача вбила приклад прямо ему в лицо, и боль прострелила челюсть. Закричав, Кир выпустил ружье, опрокинулся на спину, вернее, на рюкзак, который не успел снять. Гиену отбросило. Дико ржущая кобыла выволокла автовозку из оврага и понеслась прямо на ржавый трактор. В последний момент Яков сумел, сильно натянув вожжи, повернуть ее – они покатили вдоль поля. Кирилл сел, держась за нос, из которого текла кровь. Оскалившись, осторожно потрогал зубы – они тоже были в крови.
Яков крикнул:
– Они за нами! Где ружье? Зарядить надо!
– Упустил я ружье! – выкрикнул в ответ Кир, сморщился от боли в челюсти и добавил уже тише: – Выпало.
Спутник дернул повод, снова закричал на Маруську, которая и так уже бежала на пределе своих куцых возможностей. Вытерев кровь рукавом куртки, Кирилл привстал. Гиены нагоняли – стая двигалась клином, впереди бежала кривоногая тварь со сморщенным горбом, похожим на сложившийся стопкой мешок. Некстати пришла мысль: для чего тварям горбы, как у верблюдов? Значит, они из какого-то засушливого места?
Он лихорадочно огляделся. Что делать? Автовозка невысокая, они начнут прыгать через борта…
– Кирилл, догоняют же! – крикнул Яков, не оглядываясь. – Сделай что-нибудь! Я быстрее не могу!
Встав на колени, Кир отцепил ножны от ремня. Вытащил катану, бросил на дно. Достал из куртки нож и полоснул по одному свертку. Поднял голову – кривоногая гиена была прямо за автовозкой, вот-вот прыгнет. Оторвав от свертка кусок ткани, Кир стал наматывать ее на конец ножен.
– Где настойка?! – крикнул он.
– Что?
– Настойка! Хоть одна бутылка есть? Быстрее соображай!
– Нет, они все в сумке, которую ты не…
– А что есть? Горючее?
– У левого борта ящик, там глянь!
В этот момент кривоногая гиена прыгнула. Сделала она это слишком рано и упала на телегу сзади – голова внутри, зад снаружи. Тварь заскребла когтями по металлу и свалилась обратно.
Кир рванул крышку ящика. Внутри были два отделения, в одном лежали инструменты, а во втором, обитом войлоком, несколько больших бутылей, замотанных в тряпки. Он схватил одну, зубами сорвал пробку и плеснул солярку на ножны. Гиена, после неудачного прыжка слегка отставшая, снова начала догонять, быстро опередив товарок. Кир захлопал ладонями по карманам, крикнул: «Зажигалку дай!» – но тут нащупал в кармашке на рукаве свою собственную, бензиновую «зиппо», сунул внутрь пальцы и выудил ее. Щелкнув, поднес к обмотанному тканью концу ножен. Вспыхнуло темно-красное пламя.
Гиена прыгнула во второй раз – теперь она была ближе и легко перемахнула через борт. С разворота Кир саданул ей по башке факелом, тот полыхнул ярче, загудел на ветру. Визг, фырканье, тявканье… Зверюга покатилась по земле, сбивая с ног других тварей.
– Что у тебя?! – крикнул Яков, оглядываясь. В отблесках далекого пожара было видно, что впереди начинается условно-асфальтовая дорога.
– Нормально! – прокричал Кир, взбудораженный и опьяненный скоростью, пляшущими в небе звездами, холодным ветром, гудящим пламенем, искрами, тявканьем гиен, всей этой ночной погоней. – Гони!
Он перехватил факел левой рукой, правой поднял катану и встал на коленях у бортика, лицом к гиенам, готовый встретить ударом любую, которая прыгнет на повозку.

Глава 13

– Тихо, тихо! Я вроде слышу… В подвале кто-то есть.
В темноте чиркнула спичка, огонек ее озарил сидящего с поджатыми ногами Хорька.
– Да потуши ты, Сурок, что ты их жжешь всю дорогу?
У нас же фонарик.
– Дурак! Фонарик экономить надо!
– Спички тоже!
Багрянец приник ухом к задней стенке холодильной установки.
– Ничего ты так не услышишь, – подал голос Игорь, лежащий на одеяле в углу, и включил фонарик.
– Да говорю тебе – что-то там стучало.
– Мерещится.
– А может, и мерещится, – согласился покладистый Багрянец. – Сидишь в этой темноте – всякое приглючиться может. Хотя тогда ведь точно грохнуло над нами, затряслось все, я аж подскочил спросонья. И после этого еще стучало, падало там что-то… пожар, что ли?
– При пожаре в вентиляцию дым бы пошел, и мы бы задохнулись.
– Так дым и был, ты что, не помнишь? Гарью потянуло… Не очень сильно, правда, при пожаре не так было бы. Ну, короче, выходить пора. Вон у нас скоро бутыли закончатся. Куда тогда по нужде ходить? И потом, мне сильно хочется еще…
– И мне! – вставил Хорек.
Сотник молчал.
– Нет, ну правда, капитан, ну сколько тут сидеть можно? – напирал Багрянец. – Ты ж сам понимаешь: ну, доели мы почти это печенье, воду вон через пару часов допьем, потом бутылки все наполним, – а потом что? Все равно ж вылезать. Ты рассуди: если серые в клубе твоем надолго обосновались, значит, они здесь и будут, хоть когда мы ни выйди – через день или через три. А если они так просто свернули, местность разведать, так уехали уже по-любому. Давай, поднимаемся, сил нет здесь торчать уже, я от скуки извелся весь.
– Ты спал почти все время, а не изводился, – возразил Игорь, вставая и перекидывая через голову ремень автомата. – Храпел на весь подвал, Хорек вон даже кедом в тебя кидал.
– Это я от темноты, – ухмыльнулся Павел. – Темнота на меня, понимаешь, так действует… как на канарейку все равно, когда клетку накрыли. Раз – и заснул.
– Счастливая натура, боксер. Ладно, сидеть здесь дальше действительно нет смысла. Будем выходить.
Хорек вскочил, Багрянец с готовностью повернулся, и Сотник продолжал:
– Теперь слушайте, что говорю. Павел, автомат в руки бери.
Багрянец передвинул АК со спины на грудь.
– Проверь магазин, заряжен ли.
– Ну ты обижаешь, капитан!
– Проверь, говорю. Тебе воевать много приходилось?
В боевых действиях участвовал?
– Да какие там боевые действия. Я все больше в этих… в боксерских действиях участвовал. Хотя мужика того завалил, когда ты в ресторане был, а? Очень боевое действие!
И раньше, на свалке… Ёксель, да я опытный уже, оказывается, хлопец.
– Короче, слушай, что я говорю. Проверил магазин? Теперь встань на одно колено вот здесь под стеной, целься в холодильник. Хорек, доставай свой пистолет.
– У меня… – начал мальчишка.
Сотник перебил:
– Знаю я, что у тебя. Ты его ночью опять взял и ремешком под штаниной пристегнул, дырку в ремне ножом ковырял, вроде я не заметил. Ладно уже, если ты от него отлипнуть не можешь, пока что держи у себя. По крайней мере, дай мне его проверить.
Игорь присел на корточки, протягивая руку. Хорек громко засопел и стянул штаны до колен. К правому бедру ремешком был прижат ПМ.
– Нога немеет? – спросил Сотник, пока мальчик расстегивал его. – Ты ж вены себе, наверное, все пережал.
Взяв «макаров», Игорь выщелкнул магазин, передернул затвор и сделал контрольный спуск. Клацнул ударник. Мальчишка облегченно вздохнул, получив пистолет обратно – опасался, наверное, что капитан оружие не вернет.
– Знаешь, как держать правильно?
– Да знаю я, знаю, я же уже одного серого убил! – возмутился Хорек.
– Тише, в подвале услышать могут, если там кто-то есть. И через вентиляцию звук идет. Так… теперь вон в том углу присядь, тоже целься. Нет, вон там, говорю, если здесь будешь, я тебе линию огня перекрою. Все приготовились?
– Готов, – откликнулся Багрянец.
– И я!
– Если там какое-то движение, силуэты – сразу стреляйте, без раздумий. Потом выскакиваем и наверх прорываемся. Все, открываю…
Игорь достал «грач» из кобуры, фонарик положил на пол прямо под стенкой холодильника, чтобы луч уперся в нее, отошел вбок. Теперь, когда откроется проем, луч фонаря ударит в глаза тем, кто там может стоять, а они трое останутся в полутьме и смогут открыть огонь первыми. Поправив автомат на боку, он поднял «грач» перед собой и сдвинул кривой рычаг запорного механизма. Упершись в холодную металлическую стенку плечом, оглянулся. Хорек и Багрянец застыли, подняв оружие.
– Ну, давай устроим им ёксель всем, капитан! – напутствовал его боксер, и Сотник поднажал.
В подвале никого не было.
– Фухх! – Багрянец вытер лоб рукавом. – А столько готовились…
– За мной пока держитесь.
Взяв фонарик, Игорь стал подниматься по лестнице, за ним шел Павел, потом Хорек.
– Дай я вперед, – засопел мальчишка, пытаясь протиснуться мимо курсанта. – Багровый, вперед меня пусти!
– Сзади держись, Сурок, – Багрянец, выставив локоть, преградил ему путь.
– Сам ты сзади!
– Заткнулись оба! – приказал Игорь, и они смолкли.
Он уперся в люк теменем и очень-очень медленно, осторожно, чтобы не скрипнули петли, приподнял, сунув в щель пистолет.
И увидел кожаные сапоги с тупыми, будто срезанными, носками прямо перед собой. Сантиметрах так в десяти, не больше. Чужак стоял к люку боком, Игорь скосил глаза влево, вправо… Стена кухни, с другой стороны – груда битой посуды на полу. Он снова уставился вперед. Сапоги отличались от тех, что были на других чужаках, которых Игорю довелось рассмотреть. Во-первых, светлее, во-вторых, казались менее грубыми, кожа вроде помягче, в-третьих, поверху голенищ – меховые отвороты. И не жарко мужику в такой обувке летом?
– Капитан, – прошептали сзади, и сразу заткнулись, потому что до всех, находящихся на лестнице, донесся голос, произносящий чужие слова, – это чужак пробормотал что-то таким тоном, будто разговаривал сам с собой.
А ведь на кухне как-то слишком уж светло. Сейчас одиннадцать утра, электричества нет, окна здесь не такие большие, как в зале… собственно, окно только одно, и пусть даже его прикрывает занавеска – все равно света слишком много. Позади серого обломки, на полу пыль и мелкое крошево, наискось торчит почерневшая балка…
Короче говоря, они взорвали ресторан.
Чужак пошел прочь, сапоги пропали из виду. Опять появились в поле зрения – уже дальше, под стеной. Сотник был уверен, что если попытается опустить крышку, та непременно стукнет, и тогда его заметят. Вернее, услышат, но после все равно заметят, потому что спрятаться в тайнике, задвинув на место холодильную установку, они не успеют, а если и успеют, то серые будут знать, что в подвале есть скрытое помещение, и вскоре отыщут вход в него.
Меховые сапоги вновь стали перемещаться, Игорь повел за ними пистолетом. И замер, когда они обратились носками к люку. Позади было тихо, спутники, оценив серьезность ситуации, не шевелились и не издавали ни звука.
Чужак зашагал к люку.
Игорь не двигался, темя упиралось в крышку, ее край был приподнят над полом на несколько сантиметров.
Сапоги остановились прямо перед ним, тупые носки почти касались его лба.
Над ухом раздалось сопение. Скосив глаза, на самом краю поля зрения Игорь увидел короткий ствол ПМ.
Продолжая одной рукой держать «грач», Сотник отвел другую назад, локтем уперся в лоб Хорька и отпихнул его, но не сильно, чтобы тот не покатился по лестнице.
«Макаров» исчез из виду.
Один сапог качнулся вперед, стоптанный каблук, затем середина подошвы, потом носок оторвались от пола… и носок ткнулся в край крышки.
Сапоги исчезли из виду, когда споткнувшийся чужак едва не упал и, чтобы удержать равновесие, поспешно перешагнул через люк. Стук каблуков раздался сзади, донеслось восклицание. Игорь, уже понимая, что сейчас произойдет, начал поворачиваться, сидя на корточках на четвертой сверху ступеньке, стараясь, чтобы голова оставалась точно на том же уровне – чтобы крышка не качнулась и серый не понял: ее кто-то поддерживает снизу. Сейчас-то он мог решить, будто она просто во что-то уперлась…
Он успел повернуться градусов на шестьдесят, когда крышка рванулась кверху.
Стало светлее. Игорь увидел Багрянца и Хорька, как-то ухитрившихся занять одну ступеньку немного ниже той, на которой скорчился он.
А еще увидел разодетого в темно-серые и черные меха чужака, который, наклонившись, откинул крышку люка.
Игорь распрямился с громким выдохом, вскинув руку с пистолетом. Ствол «грача» впечатался прямо в приоткрытый рот. Второй рукой Игорь схватил чужака за горло, выпрыгнув из подвала, опрокинул на спину и сам упал сверху.
Сзади громко засопел Хорек, завозился грузный, неповоротливый Багрянец. Прямо перед лицом Сотника оказалась круглощекая морда. Чужак попытался ударить, но Сотник успел первым. Уселся на противнике верхом. Взметнулась рука, сжимающая что-то длинное и темное – оно врезалось Игорю в висок. Из глаз полетели искры, он выпустил пистолет, заваливаясь набок. Чужак почти скинул его с себя, но тут рядом возник Багрянец. Огромный волосатый кулак его врезался в мясистый подбородок, и серый снова спикировал на спину. Зрачки закатились, в щелках глаз остались лишь матово-белые, будто вырезанные из слоновой кости белки.
– Вяжи его, – хрипло прошептал Игорь, приподнимаясь. – Кляп в рот засунь, найди тряпку какую-то. Я осмотрюсь, рядом другие могут быть.
Он слез с чужака, подобрав отлетевший к куче битой посуды «грач», на коленях развернулся к окну, прицелился в него.
– Щас! – возбужденно зашептал Багрянец сзади. – Полотенцем пасть ёкселю этому заткну!
У здания исчезла фасадная стена и треть крыши. Кирпичная кладка по краям пролома почернела, по обоям внутри тянулись темные полосы. Части потолка и крыши проломили мебель, участок боковой стены тоже обвалился – теперь из кухни был виден ресторанный зал. Куски перекрытия расколошматили стойку, стулья, столы – лишь один, чудом уцелевший, стоял посреди обломков. Скрепленные арматурой осколки бетона гирляндами свешивались сверху, в проломы на месте окон задувал ветерок.
Сзади возились, пыхтели и шепотом ругались. Игорь на коленях обошел остатки кухонного стола, целясь в оконный проем. Тот находился в обращенной к стрельбищу торцевой стене, пострадавшей меньше прочих. Занавеска была сдвинута. Подобравшись вплотную, он увидел трех чужаков, идущих прочь от здания. Все трое были в широченных, волнами спадающих на сапоги шароварах, на двоих – куртки, а на третьем рубаха с коротким рукавом и кожаная жилетка. В мускулистых смуглых руках он держал нагайку и оружие, отдаленно смахивающее на автомат, с торчащим вбок длинным кривым рычагом. Волосы с металлическим блеском были иссиня-черными, на затылке выбрит горизонтальный овал, внутри которого оставлен кружок растительности.
Черноволосый оглянулся – и Сотник понял, что это женщина! Плоскогрудая и с широкими плечами, но все-таки женщина, ошибки быть не могло. Она скользнула взглядом по зданию, мгновение казалось – сейчас заметит человека в окне, но нет, не заметила. Игорь не шевелился, целясь в нее из «грача». До троицы недалеко, и если эта амазонка все же его увидит, надо стрелять ей в голову, потому что, кто знает, может, жилетка на ней из броневой кожи и пулю «грача» задержит. А после валить ее спутников. С такого расстояния он, пожалуй, сможет быстро нанести три точных прицельных выстрела, ну а после…
А что после?
Отсюда Игорь не видел больше ни одного чужака, хотя это вовсе не значило, что их в округе нет. Скорее всего – таки есть. Они услышат выстрелы и прибегут, причем неизвестно, с какой стороны появятся.
Сзади раздался возбужденный шепот. Амазонка приостановилась, но тут рыжеватый веснушчатый мужчина слева что-то сказал ей – Игорь, конечно, ничего не понял, но тон чужака показался ему слегка игривым.
Амазонка развернулась и наподдала ему кулаком в живот. У рыжего подкосились ноги, он повалился на колени. Идущий с другой стороны рассмеялся, и женщина сделала в его направлении резкий жест – растопырив указательный и средний палец, ткнула ими, будто хотела выбить глаза. Он отскочил, а она зашагала дальше, в сторону мотеля. Рыжий встал, держась за живот, и мужчины пошли за воительницей.
Когда они исчезли из виду, Игорь поспешил назад. Багрянец оттаскивал Хорька от чужака, связанного грязными полотенцами. Мальчишка отбивался, все норовил куснуть Павла за руку, и одновременно – пнуть лежащего навзничь пленника по ребрам.
– Он его допросить хотел, – доложил Багрянец, когда Сотник оказался возле них. – Допрос третьей степени, с применением пыток. Чтобы, значит, узнать, где батя. Сурок, увянь уже наконец, достал!
– Хорек, отставить! – шепотом приказал Игорь.
– Да отпусти ты! – зашипел мальчишка. – Я этого не убью, я только…
– Ты его больше не тронешь, – перебил Игорь. Он и сам испытывал большое желание сделать со связанным что-нибудь очень жестокое, потому что лицо Тони то и дело возникало перед глазами… Но позже, сейчас не время.
– Я только узнаю…
– Не дури, Сурок, – перебил Павел. – Этих серых тысячи уже, ты ж видел, как они из воронок лезли, вроде тараканы из щели. Откуда он про твоего батю может знать?
– Может! Ты не командир, заткнись! Надо допросить…
– Да тихо ты! – Игорь зажал Хорьку рот. – Серые рядом. А этого мы допросим позже. Надо же еще как-то его понять… Это я тебе как командир говорю: допросим позже, сейчас пленного не трогать. Приказ ясен?
Хорек кивнул, потом отстранился и прошептал:
– Слушаюсь! А где серые?
– Павел, спиной кверху его, – приказал Игорь. – Хорек, принеси снизу ремни, в тайнике несколько валялось. Но по лестнице не топочи.
Хорек нырнул в люк, а Багрянец перевернул начавшего приходить в себя пленного на живот. Кровь из разбитого носа потекла по полу.
– Глянь, капитан, а ведь блондин, – заметил курсант. – Нет, ты видишь?
Игорь стащил с пленника меховую куртку. У того были светло-желтые волосы и крупные черты лица. Толстощекий, с мясистым подбородком и большим носом, он совсем не походил на серых из патруля.
Чужак заворочался, замычал сквозь стягивающее рот полотенце, и Багрянец пятерней вдавил его лицо в пол.
– Чем он меня ударил, кстати? – Сотник поискал взглядом и увидел откатившуюся в сторону трубку из темно-красного дерева. Поднял. На одном ее конце была грубо выплавленная из серебра пирамида с глазом в центре, несимметричная, с потеками металла. Вдоль трубки шла щель, откуда торчал витой шнурок. Это футляр, понял Игорь. Футляр, а внутри…
Он потянул – наружу с мягким шелестом поползла широкая полоса хорошо выскобленной кожи. На ней были письмена, похожие на древнеегипетские значки. Какие-то фигурки, кружочки с лучиками, полумесяцы, волны, всякие животные, рыбы, деревья и домики. А еще закорючки и непонятные значки.
Текст черный, но в начале каждого абзаца жирными красными линиями, будто кровью, выведена пирамида с глазом, у которого вместо зрачка спираль. Игорь пригляделся: глаз был заключен внутрь змея. Изогнувшись овалом, тот кусал себя за хвост.
Он размотал кожу примерно на метр. Тянуть приходилось с усилием – в футляре была пружинка или что-то в этом роде. Иероглифы шли большими блоками, между ними рисунки. Стрелочки, непонятные значки… похоже на электрические схемы. Выглядели они совсем иначе, чем текст, накаляканный довольно неаккуратно, с помарками. Казалось, схемы эти на кожу откуда-то скопировали, тщательно перенесли каждый элемент, вычерчивая прямые линии под линейку, а кривые – под лекала.
– Ты глянь, глянь, – Багрянец, не убирая руки с затылка блондина, ткнул пальцем в верхнюю схему. Сбоку от нее был нарисован лежащий человек, а от схемы шли три линии, которые на концах резко изгибались, вонзаясь ему в голову. Игорь, положив кожу на пол, склонился над ней. У человека на рисунке не было ни глаз, ни носа, зато был нарисован мозг – облачко извилистых линий. Все три крючка заканчивались внутри мозга, в разных его частях. Рядом с каждым виднелись закорючки иероглифов.
– От гады! – с чувством произнес Багрянец и врезал чужаку кулаком между лопаток. – Ты гляди, что эти паскудники с людьми творят!
– А что они с людьми творят?
– Да ты не видишь? Ритуалы какие-то ёксельные, эти… Жертвоприношения! И еще хвастаются, рисуют себе на память. А что еще оно, по-твоему, такое?
– Не знаю, – покачал головой Игорь, вытаскивая кожу дальше из футляра. – Но что-то неприятное.
– Неприятное! Скажешь тоже! У-у, морда чухонская… – Багрянец вновь занес руку для удара, но Сотник перехватил ее.
– Отставить бить «языка».
– Есть отставить бить «языка»! А заметил, капитан, везде у них глаз? Они на свои порталы, или как ты их там назвал, молятся, вот ей-богу! Только у этого еще в пирамиде глаз, как на долларе. И змеюка вон какой-то.
Над схемой и лежащим человеком был еще один рисунок – нечто вроде треноги с кубиком на верхнем конце. От кубика расходились волнистые линии, словно лучи. Сбоку от треноги стояли крошечные человечки, а выше был следующий рисунок: шатер, сверху торчит подобие антенны, два длинных уса, между ними – зигзаг молнии.
Из люка показался Хорек с ремнями в руках, и Сотник смотал кожу обратно в футляр. Пленник попытался вырваться, когда он стаскивал с него неумело завязанные полотенца и стягивал конечности ремнями, но Багрянец быстро подавил сопротивление, пару раз стукнув чужака пудовым кулачищем. В рот тому засунули скомканную тряпку, стянули полотенцем. Хорек раздобыл где-то моток проволоки, которую Игорь намотал поверх ремней, чтобы блондин уж точно не мог вырваться. Футляр с кожей он отдал Павлу, приказав спрятать получше и ни в коем случае не потерять.
– Боксер, вниз его тащим. Бросаем в подвале, люк прикрываем, сверху кладем всякий мусор.
– Зачем мусор? – спросил Багрянец, вместе с Игорем волоча серого по лестнице. Голова того стукалась о каждую ступеньку, но на это никто не обращал внимания.
– Затем, что мы на разведку пойдем, вернее – поползем, и если кто-то в это время на кухню заглянет, может вниз сунуться. Нам еще повезло, что тяжелые обломки после взрыва на люк не упали…
Когда они вернулись, Хорек пригнулся возле окна с «макаровым» в руках.
– Вот там и стой, – шепотом приказал ему Сотник. – Сторожи с той стороны, понял?
Мальчик кивнул с серьезным видом и одними губами почти неслышно ответил:
– Слушаюсь!
– Боксер, во весь рост лучше не выпрямляться. Тем более – тебе.
– Ну, ты тоже не маленький, капитан.
– В общем, на карачках наружу через дверь, дальше я по коридору влево, ты – вправо, к залу. Ты смотришь, что со стороны мотеля, я – со стороны полигона.
Спустя несколько минут они вернулись и сели возле люка, на который положили пару кусков бетона и обломок столешницы. Хорек подошел к ним, пригибаясь, чтобы его не было видно в проломы, пристроился рядом.
– На полигоне тихо, – сказал Игорь, – хотя стенки они все обвалили. В башне наблюдения пост, трое. Кажется, с пулеметом или с каким-то таким большим оружием. А у вас что?
– Я никого не видел, – сказал Хорек.
Багрянец ответил:
– А я видел. Кучу народу видел. Лагерь они там развернули, вокруг мотеля, а на крыше часовой. И грузовик наш стоит прямо у них в лагере, то есть на стоянке. Там кузов дощатый, щелей куча – так вроде стволы из тайника, которые мы наверху бросили, в кузове лежат. Ты прикинь, капитан, прямо возле нас – лагерь серых! Как мы теперь отсюда выберемся?

Глава 14

Постукивая «Королем Джунглей» по ладони, Кир выглянул из-за разгромленного уличного киоска на краю Савёловской площади и спросил:
– А что не так?
За спиной его был рюкзак, который он во время остановок не рисковал держать в автовозке, на боку висела катана. Яков Афанасьевич, вооруженный тесаком для рубки мяса, через пробитую стенку киоска забрался внутрь и разглядывал здание вокзала сквозь забранное решеткой окошко. На носу его поблескивали золотом маленькие круглые очки.
– Кир Иванович, да все же не так, – сказал он. – Вернее, очень многое.
Автовозка стояла в подворотне жилого дома, под которым приткнулся киоск, Маруська была привязана к ней сзади – последние несколько кварталов они ехали на движке.
– Ты сам разве не видишь ничего странного? Не фантастичного – странного?
Кир огляделся. Площадь пустовала, ветерок нес по асфальту мусор из перевернутых урн. Ясное, тихое утро, в такое приятно выйти на балкон своей квартиры босиком, в одних трусах, потянуться и сладко зевнуть, постоять, ощущая подошвами прохладный бетон, пошевелить пальцами ног, подышать полной грудью, окинуть благосклонным взглядом городской пейзаж – золотисто-желтый, пятнистый, озаренный солнцем и накрытый косыми тенями домов, да и уйти на кухню готовить кофе.
– Вижу странное, – сказал Кирилл. – Людей очень мало вокруг. То есть сейчас вообще никого.
– Правильно. А в Москве миллионы живут. Миллионы!
– До того как купол появился, жара стояла, очень много народу за город уехало.
– И все равно – оставшимся бы только на улицу всем выйти, они бы этих варханов затоптали. Но, допустим, испугалось большинство, затаилось по квартирам. Хотя сейчас уже из-за страха неизвестности, желания понять, что происходит, они на улицы вышли бы. Но ты же видишь: никого.
– В домах, по-моему, много людей прячется, – Кирилл кивнул на четырнадцатиэтажку возле киоска. Большинство окон на нижних этажах были разбиты, на стене следы пуль, под ней на асфальте осколки бетона, расколотая плитка и мелкая серая труха.
– Хотя дело даже не в гражданских, – продолжал Яков, не слушая его. – Не совсем в них, вернее. Мы в столице. Знаешь, сколько здесь военных, причем разного рода и назначения? Части и штабы, вот хотя бы на Матросской тишине, где тюрьма, казармы отдельного разведполка ВДВ есть, там же еще связистов полно и прочих сухопутчиков. А милиции – тьфу! – полиции в Москве сколько? Вэвэшники, плюс обычная полиция, плюс ОМОН, АЛЬФА, ВЫМПЕЛ, гэбисты, ГРУ… Президентский полк, в конце концов! Куда он подевался, когда варханы твои из катапульты по Стене стреляли, будто в Средневековье?
– В Средневековье катапульт с моторами не было, – возразил Кирилл. – И потом, я позже вот что подумал: внутри Кремля тоже, наверное, портал открылся. А может, и не один, поэтому они там сопротивление толком оказать не смогли.
– Да это ладно, ты посчитай еще училища, академию ФСБ – везде есть оружие, автоматы, пистолеты, гранатометы, техника! А область?! Одна дивизия «Дзержинского» чего стоит. Или вот в Ясеневе целый комплекс СВР, база охрененная, как Пентагон…
– Так вот мы канонаду и слышали, – возразил Кирилл. – Долго ведь грохотало, и пожары были. Если варханы все это время из порталов своих прибывали, то их уже под куполом до фига. И сейчас еще – гарь чуешь? И вообще, что это за СВР? Так электронные базы данных по идентификации называют.
– Служба внешней разведки, – пояснил Яков Афанасьевич уже спокойнее. – Да в одном этом вокзале, думаю, немало линейной полиции и транспортной охраны сидело. А теперь не видно никого.
Кирилл залез в киоск, сел на продавленный стул у стены и пригляделись к зданию с распахнутыми дверями. С виду оно казалось неповрежденным, хотя окна по большей части выбиты. Под вокзалом стояли машины, большинство обгорели.
– Уже не дымятся даже, – заметил он, – давно их спалили. Может, варханы ту технику жгут, которая под куполом не работает?
Яков продолжал гнуть свое:
– Армия и полиция сразу должны были за дело взяться. У них там порядок есть, четкие инструкции, связь полевая.
– И что они конкретно сделали бы?
– Заняли бы оборону. Уточнили ситуацию, начали действовать. То есть давить варханов. В одном ОМОНе московском сколько людей? И полно оружия: гранатометы, пулеметы… Они первыми должны среагировать на вторжение. Что им эти автоповозки с броневиками смешными? Дробовики какие-то… Да варханское оружие против нашего – тьфу, курам на смех, ты пойми! Даже электроружья, если рассудить, чепуха какая-то.
Кир скептически фыркнул и нагнулся, увидев под стеной киоска железный ящичек, не замеченный мародерами.
– Ты не преувеличивай, – парировал он. – Военные действовать-то начнут, но – хаотично, панически, ни черта не понимая, не имея приказов от начальства. В такой-то ситуации, когда купол этот над головой и электроника повырубалась, а из каких-то зеленых воронок по всему городу странные чуваки лезут?.. Да половина, если не больше, тех же полицаев просто домой разбежится, семьи спасать и самим спасаться. А ты мне про порядок и четкие инструкции. Ну какие еще инструкции… «Если над вами возник зеленый купол, который бьется молниями, лечь и ползти к ближайшему кладбищу, захватив лопату»?
Яков, качая головой, повернулся к нему.
– Ты, Кирилл, прости, пожалуйста, какой-то хиппи волосатый. Полагаешь, если сам разболтанный, так и все такие же? Не понимаешь, что есть люди с дисциплиной, ответственностью за других, с моралью, в конце концов. Не одни трусы и паникеры.
Кирилл на «хиппи» не обиделся, его вообще трудно было оскорбить – не очень-то он прислушивался к чужому мнению о себе.
– Ясно, что не одни, – согласился он. – Но их хватает. Нет, постреляли, конечно, какое-то сопротивление оказали, но в целом, если варханы такое уже проделывали, а мне именно так кажется, если у них все схвачено, обкатано, а для наших это впервые, если такое вот невероятное в городе происходит, то сопротивление захлебнется… Уже захлебнулось.
– Вероятное – невероятное… Если обнаружился противник, захватчик, то военные его уничтожать будут, а не раздумывать о невероятном. У среднестатистического солдата, Кир, равно как и сержанта, майора или капитана, с воображением не очень. Поэтому реакция не такая, как вот у тебя, да и у меня тоже. Они про «странное» и «фантастичное» особо размышлять не будут.
– Ну короче – вот! – устав от спора, Кирилл махнул рукой вокруг. – Я вижу то, что вижу. Ты, может, что-то другое видишь? Нет? Ну так и хватит болтать.
Он раскрыл железный ящик.
– О, инструменты. Нужны нам инструменты, Афанасьевич?
– Nique ta mère! – выпалил Яков. Смысл был непонятен, но он явно ругался.
– Что? – спросил Кир.
– Мать вашу, вот что! Это на французском… не обращай внимания, из меня иногда само выскакивает. Что ты там говорил – инструменты? Где?
Он оглянулся, и Кир ногой подпихнул к нему ящик, где лежали плоскогубцы, набор отверток, ключи и прочее в том же духе.
– Отнеси, наверное, в повозку, сейчас таким лучше не разбрасываться. Прав ты, я действительно болтаю много – просто потому, что растерян. Пойду разведаю обстановку.
Кир встал со стула, поднял ящик.
– Какую еще обстановку?
– Вокзальную. И в подземном переходе вон, где метро. Хотя там, наверное, тоже закрыто. В общем, я туда и обратно. Ты ящик положи, только тихо, не звякая, и Маруське корму задай. Видишь, она мордой в борт тычется. И назад, чтобы видеть, когда я знак дам. Давай, Кир Иванович, время дорого, нам дальше надо, уже недалеко осталось.
Яков через пролом вылез из киоска и быстро пошел в сторону подземного перехода, откуда можно было попасть на станцию метро «Савёловская». Рано утром по дороге они миновали «Тимирязевскую» с «Дмитровской», и входы были перекрыты тяжелыми гермозатворами. Яков объяснил, что большинство станций метро при необходимости превращаются в бомбоубежища, и там, внизу, возможно, сидит сейчас куча народу. Или, наоборот, мало совсем – попробуй разберись, если снаружи к ним не достучаться.
Выбравшись из киоска, Кир подошел к автовозке. Маруська переступала с ноги на ногу и вообще проявляла беспокойство. Поставив ящик, он достал холщовый мешочек, раскрыл – внутри гайки с винтами. Вытащил все винты, побросал на дно ящика, нашел еще три большие гайки, сунул их в карман, а мешочек завязал и повесил на ремень. В повозке лежала пара больших черных пакетов для мусора, туго набитых травой, которую они нарвали еще за МКАДом. Кир раскрыл один, расправив горловину, положил сзади, и кобыла сразу сунулась в пакет мордой.
Все это время он размышлял: а что, если уйти? Зачем ему, в конце концов, этот агроном? Нет, повозку с лошадью он, конечно, уводить не будет, просто возьмет один сверток с едой, а когда Яков вернется – Кирилла и след простыл.
Он вернулся к киоску, наблюдая за площадью. Яков Афанасьевич как раз появился из подземного перехода и заспешил к зданию вокзала. Кир вытащил гайки из кармана и стал поигрывать ими, перекатывая на ладони. Так что, может, и правда свалить по-тихому? Но что ему делать одному? Афанасьевич, по крайней мере, задал четкую цель: лэптоп, потом – Айзенбах, потом лаборатория Буревого. Кирилл вроде и сам раньше понимал, что разобраться в причинах происходящего можно благодаря данным на лэптопе, а еще – через олигарха и работников лаборатории, если кто-то из них жив… Понимал – но что он при этом собирался сделать? Сбежать из Москвы, выйти из-под купола. А вот появился агроном – и каким-то образом поменял у него в голове плюс на минус, вернул к более важным задачам, чем просто спасти свою шкуру. Да еще и план какой-то придумал с ходу, как лэптоп достать, во всяком случае, по дороге сюда сказал, что придумал.
Яков достиг здания вокзала, поднявшись по лестнице на крыльцо, встал сбоку от проема центральных дверей с выбитыми створками. Заглянул, подняв тесак, потом шагнул внутрь. Кирилл убрал гайки в карман, взял нож и выдвинул стальные «усы» рогатки. Вытащил резиновый жгут из рукояти, стал привязывать к ним. Так просто, на всякий случай…
А может, подумал он неожиданно, я и Айзенбаху в конечном счете не из страха подчинился? Работать на него потому стал, что он мне цели какие-то задавал?
Мысль была неприятной, и он тут же мысленно возразил: нет-нет, до того я сам себе хозяином был, и жизнь у меня была осмысленна. Я деньги хотел украсть.
Деньги украсть!
Сорвавшаяся с одного «уса» резинка больно щелкнула по пальцу, Кирилл ругнулся и стал привязывать ее снова. Вот это цель – стырить деньги! Вот это великий смысл! Денег на планете много, заполучить их часть – вообще не проблема. Но бытию это смысла совсем не добавит, наоборот. Ну вот свалит он сейчас от Якова – а дальше что? Мыкаться одному по улицам этим пустынным да в канализации ночевать? По брошенным квартирам еду искать, драться за нее с такими же, как он, бродягами? Почему-то Яков Афанасьевич, невзирая на возраст, комплекцию, близорукость, на болтовню и суетливость, дарил Киру ощущение безопасности. Что-то было в агрономе такое…
Нет, надо пока что вместе держаться. С Яковом Кирилл хоть занят чем-то будет – чем-то важным. Ну и, помимо всего прочего, его сам агроном интриговал. Кир хотел разузнать о его прошлом не меньше, чем о варханах и причинах вторжения. Он не терпел загадок. Вернее, не так – он их очень любил, то есть любил разгадывать. Вытаскивать на свет скрытую информацию. Яков же Афанасьевич пока что составлял одну большую загадку. И он, и его план найти лэптоп. Потому что план у него, по словам агронома, был, вот только спутник не спешил этим планом с Кириллом делиться, обещая все рассказать позже.
Яков вышел из дверей, присел на корточки, склонив голову, накрыл ее руками. И замер. Кирилл, закончив с рогаткой, уставился в ту сторону. На улице никого, хотя ему показалось, что в здании далеко справа, в разбитом окне верхнего этажа возникло и тут же пропало лицо, что в соседнем окне скользнул силуэт, а чуть позже на крыше мелькнула фигура… В домах оставались люди, хотя и немного. Большинство куда-то делись.
Яков выпрямился и замахал. Оглядевшись, Кирилл быстро пошел к нему. Нож-рогатку он поднял перед собой, прижал к резиновому жгуту гайку, но натягивать не стал.
Когда пересек половину площади, Яков зашагал вдоль вокзала, и пришлось повернуть, обходя сгоревшие автомобили.
– Погоди! – окликнул Кир. – Я внутрь заглянуть хочу!
Агроном сделал решительный жест: «нет». Потом другой: «Иди за мной». Сунул тесак в самодельный чехол на левом боку и зашагал быстрее.
В результате они встретились только возле угла здания, и недовольный Кирилл спросил:
– Ну, в чем дело?
– Нельзя туда, – бросил Яков Афанасьевич. Был он бледен, на лбу выступил пот.
– Да в чем дело-то?
– Не надо тебе внутрь, – ровным голосом, не глядя на спутника, повторил агроном. – Давай посмотрим, что с другой стороны.
– Но я хочу знать, объясни…
– Прошу тебя, Кирилл, – не спрашивай сейчас.
Я потом, потом все расскажу. Но заглядывать внутрь не надо.
– Надоели мне твои недомолвки. – Кир, разозлившись, схватил его за плечо. – Слышишь, агроном? Ты….
Он не договорил: рогатка полетела на асфальт, и Кирилл тоже туда полетел – ноги взметнулись к небу, он грохнулся боком, больно ударившись ногой о ножны. В рюкзаке что-то разбилось с глухим хлопком.
Дыхание перехватило. Яков Афанасьевич, швырнув Кира через бедро, зажал его руку, выгнув кисть в болевом захвате. Секунду ошарашенный Кирилл видел красное толстощекое лицо прямо над собой, потом оно отодвинулось, и агроном вскричал, отпуская его:
– Прости, Кир Иванович! Извини, дорогой, я… Просто так вышло, не хотел я, случайно…
Он попытался поставить Кира на ноги, но тот оттолкнул его, вскочил сам.
– Ты вообще офонарел! Случайно, блин?!
– Это так, ну, рефлекс, я просто в юности дзюдо занимался! Не хочу, чтобы ты внутрь заглядывал, ради тебя же, пойми – тебе плохо будет, ну вот как мне сейчас плохо, только еще хуже…
– Да пошел ты со своим дзюдо! – заорал Кирилл.
Ответом ему было испуганное лошадиное ржание. Не просто испуганное – паническое. Следом из подворотни за киоском донеслись крик и тявканье.
– Маруська! – Яков бросился туда.
Кир, подхватив с асфальта рогатку, побежал следом. На ходу зарядил ее новой гайкой.
Он догнал пыхтящего Якова возле киоска. Пока они были на площади, тот закрывал от взгляда подворотню, а теперь она стала видна. Машина стояла на том же месте, сбоку от нее торчали дергающиеся лошадиные ноги, во дворе позади кричали, рычали и тявкали. Яков бросился мимо автовозки, а Кирилл с ходу вскочил на нее, до предела натянув резиновый жгут, прыгнул на заднюю часть – и увидел сверху горбатую гиену. Тварь, поставив на голову Маруськи передние лапы, приникла пастью к ее горлу, рвала, разбрызгивая красное. Свистнул жгут, тяжелая гайка врезалась гиене в загривок, там хрустнуло, она взвыла – и тут же тесак прорубил ей спину.
Тварь свалилась на Маруську, которая глянула на людей выпученным темным глазом – и, брыкнув напоследок, издохла. Яков вырвал из спины гиены тесак и ринулся дальше. Кирилл, спрыгнув, поспешил за ним, на ходу выуживая из кармана вторую гайку.
На краю небольшого дворика с перевернутым мусорным баком навзничь лежал человек в разорванной темно-синей форме ГИБДД. Рядом валялась палка, на конце пробитая большим гвоздем, к острому концу которого прилипли влажные клочья шерсти.
Размахивая тесаком, Яков наступал на двух гиен с окровавленными мордами, те пятились и рычали, скаля кривые клыки. Кир выстрелил на бегу, гайка стукнула в асфальт перед гиеной, срикошетив, ударила ее по лапе. Тварь взвизгнула, вторая хрипло залаяла. Выхватив катану, Кирилл бросился к ним. Яков прыгнул вперед, замахиваясь – и твари, разом повернувшись, рванулись прочь. Одна поджимала лапу.
Когда они исчезли на другой стороне двора, Яков склонился над раненым.
– Откуда этот ошейник? – спросил он у полицейского.
Сунув меч в ножны, Кирилл выпрямился и шагнул к ним. Гибдэдэшник лежал неподвижно, только сжатая в кулак левая рука раз за разом била по асфальту. Лицо, шею, сжатую большим кожаным ошейниклм, грудь и живот его заливала кровь. Яков сидел рядом, прямо в темно-красной луже, растекающейся из-под полицейского, просунув ладонь ему под затылок, заглядывал в глаза.
Крови было много, просто очень много. У Кирилла закружилась голова, он начал сглатывать, чтобы не стошнило, пошире расставил ноги, но не отводил взгляд от тела. Не потому, что хотел быть мужественным, а из практических соображений: скорее всего, в ближайшие дни кровь и умирающих людей он будет видеть часто, значит, надо привыкнуть к этому зрелищу, приучить к нему сознание. Почему люди боятся подобных картин? Да потому, что они грубо, резко напоминают, что твое тело – просто мясистый бурдюк с кровью, что ты и сам смертен, очень  смертен, что лишить тебя жизни совсем несложно. Теперь смерти вокруг будет много, пора привыкать, и поэтому он смотрел, не отворачивался, часто сглатывал и дышал носом, сцепив зубы.
– Откуда ошейник, браток? – повторил Яков.
– Я в похоронной команде… – пробормотал полицейский.
– В какой команде? – агроном приподнял голову умирающего. – О чем ты?
Кир присел с другой стороны от тела, но подальше, чтобы не мазаться в крови. Пошарив по карманам, нашел сигареты.
– Они согнали… – полицейский захрипел, и понять его стало труднее. С каждым словом он бил по асфальту кулаком. – Как дым, сизый такой… тяжелый, у земли… Два этажа накрывает, три… Вниз сочится. Потом с верхних… Нас… Всех, кто там… Свозить тела…
– Ошейник надели варханы? – спросил Кирилл, но подумал, что умирающий вряд ли знает это слово, и добавил: – Эти, которые на город напали?
– Они базу ОМОНа накрыли! – хрипел полицейский. – Четыре цистерны… со всех сторон. Пустили, там все… Мечутся… Сколько трупов, боже мой, сколько трупов! Мы их стаскивали потом…
Он смолк. Бьющая по асфальту рука замерла. Яков нагнулся ниже, заглядывая в лицо, прижал пальцы к шее. Встал, забыв тесак на асфальте, и пошел к автовозке, сильно сутулясь. Руки безвольно покачивались. Кирилл подобрал тесак, застегнул рюкзак, взял его за лямку и, волоча за собой, направился следом.
Агроном, глядя в стену, отвязывал труп Маруськи, рвал ремешок непослушными пальцами. Кир надел рюкзак, снова достал пачку сигарет, вытащил две, прикурил, одну сунул в зубы Якову. Тот кивнул. Сигарета повисла между губ, почти касаясь пухлого розового подбородка.
– Что ты видел на вокзале? – спросил Кирилл.
Агроном будто проснулся. Вскинул голову, сигарета дернулась, он судорожно затянулся, ноздрями выпустив дым. Вытащил сигарету из рта и сказал:
– Груда костей. Большая груда обгоревших костей посреди зала. Очень большая.
Кирилл затянулся несколько раз подряд. Тесак он положил на бортик. Яков взял оружие, вытер кровь о Маруськину траву и сунул тесак в чехол. Сбросив ненужные теперь пакеты на асфальт, полез в машину.
– Человеческих костей? – спросил Кирилл.
– Конечно, чьих еще? Тела стащили на вокзал и сожгли. Забирайся, поедем.
Кир, залезая на автовозку, мотнул головой в сторону двора.
– Этот про похоронные команды говорил. А возле торгового центра, ну, где машины ночью горели на перекрестке, я вроде видел одного вархана с таким коробом на спине… В играх огнеметчики ходят с похожими.
– В каких играх?
– Компьютерных.
– Понятно, – сказал Яков Афанасьевич, заводя мотор. – Они обеззараживают город.
– Что? – не понял Кирилл, но агроном промолчал.
Когда автовозка выкатила из подворотни, Яков повел ее по самому краю вокзальной площади. Кир, увидев необычно длинную и широкую антенну над домами, выпрямился и приложил руку козырьком ко лбу.
Нет, конечно, это была не антенна. На вершине длинной треноги посверкивал красно-желтый огонь, он то угасал, то вспыхивал опять. Торчала эта штука на крыше высотного здания далеко от площади. Вспышки были разной длины и повторялись с разными промежутками – явно какой-то код.
Кирилл повернулся кругом, но других сигнальных вышек не заметил. Он снова опустился на лавку и тронул за плечо Якова, сидящего на передке телеги.
– Ты как, Афанасьевич?
Тот, не оборачиваясь, кивнул, и тогда Кир спросил:
– Куда едем?
– В одно тихое место возле вокзала.
– Что еще за место? У меня квартира на Вернадского, может, туда?
– Нет, мое место лучше. Там друг мой старинный сторожем работает. И живет, считай, там же. Он нас приютит.
И поможет.
– В чем поможет?
– Лэптоп твой найти. Я примерно представляю, как его добыть, если машинка еще там, где ты описал.
– Да как ты можешь это себе представлять? – спросил Кирилл, снова закуривая. – Ты же агроном.
Яков Афанасьевич, обернувшись, глянул на него странно и сказал:
– Сейчас вопрос в другом. Сейчас нам надо пристанище себе найти, вот туда и едем. Не уверен, что друг мой на месте, но надеюсь.
– Это если он вообще еще жив, – возразил Кирилл, думая про груду обгоревших костей на вокзале.
– Леша-то… – протянул Яков. – Ну, Леша, думаю, жив.

Глава 15

На фоне зеленого неба даже самые привычные постройки выглядели таинственно и немного угрожающе, будто попали в обыденную реальность из страшной сказки.
Игорь, Багрянец и Хорек лежали в ресторанном зале, возле обрушившейся парадной стены, выглядывая из-за кучи битых кирпичей. Солнце едва перевалило зенит. Мотель был прямо впереди, перед ним – стоянка, на стоянке несколько шатров. В окнах мотеля иногда мелькали силуэты серых, во дворе их тоже хватало. Звенел большой точильный круг на треноге; босой чужак в одних штанах точил клинки, варханы то и дело подходили к нему, приносили новые и забирали наточенные. Кто-то чистил оружие, двое серых копались в моторе тачанки. Горел костер, над ним на вертеле висела освежеванная и выпотрошенная туша теленка без головы и ног.
Вокруг стоянки дугой выросли темные щиты высотой по грудь. В некоторых местах их не было, там появились тачанки, а под углом мотеля – броневик. Из квадратной башенки с откинутым люком торчал ствол пушки.
На крыше мотеля прохаживался часовой, а в центре ее высилась тренога, на которой поблескивал серебром большой металлический короб со сдвинутыми шторками на обращенной к ресторану стороне.
– Щиты из кожи кажись, а? – пробормотал Багрянец. – Видишь, капитан?
Игорь молча разглядывал лагерь врага.
– И маловато у них тех щитов. База, небось, второстепенная, снабжение их пожмотилось много щитов выделить. Они, получается, только стоянку окружают и к мотелю с двух сторон подходят, а с другой его стороны нет щитов.
– Это связисты, – объявил Сотник. – На крыше семафор. В кубе разжигают огонь или еще как-то свет создают, а шторки раздвигают в нужной последовательности. Там, наверное, зеркала, все это дает яркий свет. А на другой базе сигналы принимают и дальше передают.
– Во какие дела! – удивился Багрянец. – Ну ты смекалистый, капитан. Ладно, так что делать будем?
– У нас же гранатомет, – зашептал Хорек, лежащий с другой стороны от Сотника. Глаза его горели, мальчишка предвкушал бойню, которую, как он думал, собирался устроить командир в лагере серых. – Целых два! Мы с Сотником из гранатометов разом, а Багровый – с автомата их гасит и…
– Да ты гранатомет тот и не подымешь, – возразил Павел.
– Чего это! Он шесть с половиной килограммов весит, я знаю! А «калаш» – четыре, а…
– Да все равно – не сможешь толком выстрелить.
– Ну ладно, – неожиданно согласился Хорек. – Тогда ты с Сотником из гранатомета, а я с «калаша» их гашу…
Игорь сказал:
– Нет, так не выйдет.
– Но… А как тогда?
– Помолчи и дай сообразить. Ну, для начала: обязательно нам на них нападать? Думаю…
Мальчишка с курсантом глядели на него.
– Думаю, да.
Хорек облегченно вздохнул.
– Во! Значит, вы двое с гранатометов гасите, а я…
– Молчи, сказал. Нам нужен транспорт.
– А может, и не нужен, – возразил Багрянец. – Что, если задами из ресторана выбраться, через окно кухни, – нас тогда с мотеля не увидят. Мы тогда… а, не, не выходит!
– Не выходит, – кивнул Сотник, – потому что на краю полигона, на башне наблюдения, у них пост. С башни вся округа просматривается, ночью можно потихоньку выползти, но с вами двумя да с оружием я не рискну. Это во-первых, а во-вторых – отсюда пешком долго идти, а у нас еще стволы, пусть и немного теперь, но все равно. Что, бросать их? Ради чего мы тогда сюда вообще заявились?
– Стволы бросать нельзя, – солидно произнес Хорек. – Мы же не дураки.
– Значит, нужен транспорт. И в-третьих: у нас «язык». Захватили мы его по случайности, а когда еще такая случайность выпадет? Стало быть, пусть даже непонятно пока, как его допрашивать, все равно: бросать «языка» тоже нельзя. Он даже ценнее стволов.
– А тащить его за собой на привязи пешком – это вообще ни в какие ворота, – добавил Багрянец. – Выходит, нужно у них снова тачанку угнать? Та, которую мы возле въезда в клуб твой оставили, вон она, слева, ближе к броневику, видишь? Я по борту узнал, он там продавлен был.
Игорь отполз немного назад, повернулся спиной к мотелю и присел, привалившись спиной к обломкам. Было жарковато. Он расстегнул рубашку и закатал рукава.
– Так что, капитан, будем тачанку у них тырить? Или грузовик наш?
– Не тачанку, и не грузовик, – возразил Игорь. – Броневик.
При этих словах глаза Хорька загорелись.
– А давай я! – горячо зашептал он. – Сотник, ну пожалуйста! Я проползу. Проберусь там, я умею!
Увидев, как они с Багрянцем разом покачали головами, Хорек возбудился еще больше и даже попытался встать на колени, но Павел сгреб его за шиворот и заставил лечь обратно.
– Ну вы же не понимаете! Я в таких местах лазил!
У нас на районе стройка заброшенная, высокая, двена… пятнадцать этажей! И еще у бати завод – там только два цеха работают, остальные нет, мы с пацанами туда, под забором дырка там, мимо сторожа и на крыши. Там такие крыши, о-о-о… – застонал Хорек сладострастно. – Я очень ползать люблю на верхотуринах всяких! По цехам ходил на спор, по краю прямо, сто рублей у Васьки выиграл. В колодцах там лазили, в этих… в венти-ляциях, ну и вообще – везде! Ну пожалуйста, Сотник, я прямо к броневику подберусь незаметно, в траве проползу и…
– И что? – спросил Игорь. – Сможешь броневик завести? Быстро, чтобы сразу свалить? А если там внутри кто-то?
– За все время никто из броневика не вылазил, не залазил, – возразил Багрянец. – Не, я не спорю, ясно, Сурок с такой махиной не справится.
Хорек вспыхнул:
– Сам ты!.. – но не договорил, замолчал, уставившись на машину возле мотеля. – Не смогу, наверно, – угрюмо заключил он. – Не смогу броневик завести. А как же тогда?
Игорь припомнил, как мальчишка мгновенно взлетел на кирпичную будку возле канала, и спросил, показав на остатки крыши:
– А туда залезть незаметно сможешь? Незаметно и быстро, и вниз, если понадобится, так же спуститься?
– А то! – вскочив на четвереньки, Хорек пополз в заднюю половину зала, но Игорь схватил его за полу рубашки и дернул назад.
– Не сейчас, подожди. Короче, слушайте внимательно. План опасный, но в такой ситуации безопасного плана просто не может быть. Главное, сделать надо все четко и вовремя. Багрянец, у тебя часы есть? Хорек, у тебя?
– Нет, – насупился тот, в то время как курсант показал дешевые часы на запястье.
– Нет, значит. Багрянец, сколько на твоих? – Игорь глянул на «ролекс», который снял с руки умершего Ростислава. – Двадцать семь минут второго, переставь свои, если другое показывают. Ладно, сейчас, дайте подумать… Значит, Хорек, мы с тобой будем ориентироваться по действиям Багрянца. Павел, ты стартуешь, твой выстрел будет сигналом.
– Какой выстрел? – спросил тот.
– Слушай, не перебивай. Точно в нужное время откроешь огонь из гранатомета. Прямо по лагерю. Хорь – ровно через минуту начинаешь стрелять из автомата. Дадим тебе АКСУ, он легче. Когда Павел начнет, я буду за мотелем. Они все отвлекутся на эту сторону, и я по пожарной лестнице залезу. Ваши выстрелы заглушат мои, когда охранников там сниму, поэтому, Хорь, тебе через минуту и надо вступать, про себя до шестидесяти посчитаешь, понял? А дальше я вниз, прямо на…
Он замолчал, когда из мотеля широким шагом вышла черноволосая амазонка. Приблизившись к костру, окликнула сидящих вокруг. Они подняли головы, двое встали. Амазонка заговорила, к ним подошли еще двое. Она показала вверх, на треногу с коробом, потом сделала широкий жест, ткнула рукой в сторону ресторана…
Багрянец догадался первым:
– «Языка» нашего хватились! Вот ей-богу, сейчас искать его начнут! Назад в тайник тикаем!

* * *

Портал возник неожиданно, да к тому же на уровне асфальта. Кирилл, открывший дверцу и сидевший, свесив наружу ноги, на краю автовозки, хорошо видел, как это произошло: пространство сморщилось, пошло извилистыми складками – и порвалось. Возникшая вслед за этим небольшая зеленая воронка была наполовину погружена в асфальт. Тот провалился, засвистел воздух, раздался громкий хлопок, обратная волна качнула автовозку – и все смолкло.
Машина ехала вдоль высокой бетонной стены за вокзалом. С другой стороны от дороги были кусты и пустырь, а дальше – жилые дома.
Яков Афанасьевич увеличил скорость, автовозка прокатила мимо портала. Кир подобрал ноги, когда из него выбралась горбатая гиена. Задергалась, скребя когтями по асфальту, и выскочила, будто из воды на берег. Кирилл «взвел» рогатку и прицелился.
– Афанасьич! – окликнул он, не поворачивая головы.
– Вижу!
Машина поехала немного быстрее. За гиеной на асфальт вылезла вторая, потом третья.
– Ты бы поднажал!
– Мы на «феррари», Кирилл? У моей автовозки другие достоинства, скорость к ним не относится.
Четвертая, самая мелкая и облезлая гиена выдралась из портала, а первые три оскалились вслед машине. Кирилл, стоя на коленях, что было сил натянул жгут и приготовился зарядить гайкой в морду той, что прыгнет первой. Но они не прыгнули – из-под асфальта донеслось шипение, и гиены ломанулись прочь, пробив кусты, понеслись через пустырь.
Кир от неожиданности выпустил жгут, и гайка улетела прямиком в портал, канула в кружащихся струях зеленого тумана. Шипение повторилось, что-то застучало под асфальтом – из портала лезли новые твари, но они не пытались выскочить на поверхность, как гиены, а сразу ныряли куда-то вниз. Шипение не смолкало.
– Помнишь такой звук? – спросил Кирилл и торопливо вытащил из мешочка на ремне новую гайку.
Яков не ответил. Автовозка удалялась от портала, плавно поворачивая вместе с дорогой, и вскоре изгиб бетонной стены скрыл зеленую воронку.
– Помню, – произнес наконец спутник. – Поэтому и хочу побыстрее оттуда уехать.
Впереди показалась круглая кирпичная башня с широким цилиндром-набалдашником. В основании – большой пролом, закрытый досками и листами жести, выше тоже хватает дыр. С одной стороны от башни громоздилась куча щебенки, с другой стояла приземистая постройка с шиферной крышей и надписью над дверями: СТАНЦИЯ ТЕХОБСЛУЖИВАНИЯ.
– Это водокачка? – спросил Кирилл. – То есть водонапорная башня? Мы к ней, что ли, едем?
– К ней, – подтвердил Яков.
– И кем же твой друг там работает?
– Да ты б и сам мог догадаться, Кир Иванович. Он на СТО этом закрытом, ну и в башне, по совместительству, сторожем служит.
С пустыря на дорогу выехали пятеро велосипедистов. Опустив рогатку, Кирилл по качающемуся днищу подобрался к Якову, выглянул из-за его плеча. Подростки от четырнадцати до семнадцати, велосипеды одинаковые: большие туристические машины из дорогих. Будто магазин грабанули… Одеты по-разному – двое в спортивных костюмах, один с ярко-оранжевым ирокезом, в черной коже, остальные в джинсе. У некоторых на багажниках рюкзаки.
Они встали перед башней, глядя на приближающуюся автовозку. Яков стал подтормаживать, прошептал Киру:
– Рогатка в руках?
– Да, но…
– Заряжай быстрее.
– Хорошо, только…
Панк поднял большой черный пистолет и выстрелил в сторону повозки.
Яков отпрянул влево, Кирилл наклонился к правому борту. С гудением между ними пронеслась сигнальная ракета. Левое ухо заложило, Кир охнул, схватился за него – показалось, по уху сильно стукнули ладонью, он почти оглох.
Ракета унеслась за поворот ограды. Подростки с гиканьем покатили к автовозке, в руках появились дубинки, один поднял над головой фомку. Панк ехал впереди всех, отпустив рулевую вилку, заряжал пистолет.
– Стоять, щенки!!! – гулкий голос разнесся над пустырем и дорогой.
Стукнул выстрел, и переднее колесо велосипеда под одним из джинсовых ребят отлетело, соскочив с оси. Пацан носом пропахал асфальт, велик упал на него сверху. Все остановились, кроме панка, который круто повернул и вскинул руку с пистолетом, целясь в верхнюю часть башни. Только теперь Кир заметил, что из окна под крышей торчит ствол.
Опять хлопнул выстрел, пуля пролетела низко над головой панка, кажется, даже зацепила его гребень. Парень остановился, так и не выстрелив, уперся в асфальт ногами и опустил пистолет.
– Пошли вон! – прокричал усиленный мегафоном дребезжащий голос. – Следующую пулю ты в лоб схлопочешь, петух оранжевый! До семи считаю, причем четыре уже прошло! Пять! Шесть!
Панк развернул велосипед и, кинув взгляд в сторону автовозки, вкатился в просвет между кустами. Остальные поехали за ним.
Яков убрал ногу с тормоза, и машина тронулась.
– Петух, ты на гребень себе намотай: еще раз тут появитесь, я на поражение стрелять буду! – зловеще напутствовал голос уезжающих через пустырь подростков.
В зеленом небе над пустырем расцвела молния, протянулась к городу, расправляясь, словно огромная ловчая сеть, мазнула по крышам высоток бешено извивающимися, будто живыми отростками – и погасла. Спустя несколько секунд ушей достиг тихий треск.
Возле башни Яков остановил автовозку, спрыгнул на асфальт и сказал:
– Бери свертки, Кир Иванович. Ты молодой, тебе и тяжести таскать.
Когда Кирилл взял в каждую руку по пакету, из башни донесся шум. Вблизи стало видно, что пролом в основании не заколочен – доски и листы жести были сбиты в виде большой несимметричной двери, и теперь она со скрипом отворилась.
В полутьме за нею стоял сухонький лысый старичок с морщинистым, заросшим седой щетиной лицом и весело поблескивающими глазами.
– Якуша! – дребезжащим фальцетом воскликнул он. – Я знал, что ты ко мне наведаешься! Как увидел эту зеленую гадость над головой, так и понял: скоро тебя в гости ждать!

Глава 16

Кусачки они нашли в ящике с инструментами, в кладовке возле кухни, после того как шесть часов кряду просидели вместе с пленником в тайнике. Игорь рассудил, что за это время серые успеют обыскать всю округу, в том числе и ресторан. Вооружившись еще плоскогубцами, «грачом» и ножом, он нацепил камуфляжный комбез – их вместе с ремнями, армейскими ботинками и пустыми кобурами чужаки так и оставили в комнате за баром, в отличие от оружия, которое забрали в свой лагерь, – и пополз к воротам, через которые они попали на территорию клуба.
Начинать операцию при свете было бессмысленно, так что происходило это уже ночью. Вечером, осторожно выбравшись из тайника, они первым делом убедились, что чужаки прекратили поиски. Остаток вечера просидели в развалинах ресторана, трижды спускались в подвал, проверяя, как там блондин, но снять кляп и попытаться допросить серого даже при плотно закрытом люке не решились – пленный мог сразу закричать, и у мотеля его наверняка услышали бы.
Как показалось Сотнику, чужак их троих совсем не боялся. Трудно, конечно, понять, какие эмоции владеют человеком, если тот связан и с кляпом во рту, но в глазах его не было страха.
Оставив внизу Багрянца, Игорь с мальчишкой забрались на чердак, при этом гордый Хорек делился с командиром своим, судя по всему, и правда богатым опытом передвижения по всяким развалинам, новостроям и недостройкам. Улегшись на целом куске пола, они стали наблюдать за лагерем чужаков. Игорь снял с плеча ремень АКСУ, положил автомат рядом.
Серые ужинали, сидя на корточках вокруг костра с мисками в руках, мясо они брали руками, шумно жевали и чавкали. Четверо часовых прохаживались вдоль ряда щитов, на крыше один тип сидел, свесив ноги с края, и тоже ел из миски, которую передали наверх, а другой маячил у него за спиной.
– Беспечные они какие-то, – пробормотал Игорь. – Днем их товарищ пропал, они округу обыскали – и успокоились. Хотя посты дополнительные выставили, раньше на крыше только один дежурил, а под щитами – двое. Но все равно… может, потому что лагерь окраинный? Да и вообще это просто связисты…
Хорек спросил:
– Командир, батя жив еще, может быть, или нет?
– Откуда я знаю?
– Значит, мертвый он? Мертвый, да?
Игорь повернулся к мальчику.
– Я просто не знаю, Хорь.
– Но может или не может?
– Шансы на это есть, конечно.
Хорек опустил голову и, ткнувшись лбом в пол, сказал глухо:
– Это ты чтоб меня успокоить говоришь.
– Нет, – возразил Игорь. – Я же не няня тебе в детском саду, чтобы успокаивать. Чужаки не всех подряд убивают. Не знаю, зачем им заложники, но твой отец может быть у них в плену. Даже, скорее всего, так и есть.
Мальчишка вскинул голову. Ко лбу его прилипли цементные крошки.
– Правда? Почему «скорее всего»?
– Ты ведь не видел, как его убивали, видел только, как в тачанку кинули. Ну так с чего им его после убивать? Раз уж они его куда-то повезли в тачанке.
– Тогда можно его спасти! Ты мне поможешь, Сотник?
– Помогу, – серьезно ответил Игорь. – Позже – помогу. Но надо, чтобы для этого возможность появилась. Надо в город вернуться, осмотреться, понять, что происходит, допросить того серого, все выяснить, собрать разведданные… Для этого надо быть терпеливым. А ты нетерпеливый.
И плохо слушаешься приказов.
– Я хочу слушаться, честно, – заверил мальчик. – Только трудно. Но я буду стараться. Клянусь, Сотник! Ты командир, а я солдат. Разведчик-десантник… нет – диверсант! Есть же такие?
– Есть. Сейчас смотри внимательно, как с автоматом обращаться. Это переводчик огня, то есть предохранитель, нижнее положение – «одиночные», среднее – «автоматический». Вот так затворную раму на себя тянешь… отпускаешь, чтобы патрон в ствол загнать. Дальше целик с мушкой совмещаешь. На прицельной планке есть риски, видишь? Ставлю на «П», то есть постоянный прицел, больше здесь не трогай. Еще запомни: в магазин обычно заряжают каждый пятый с конца патрон трассирующий, чтобы видеть, что патроны заканчиваются. Магазины я проверил…
Пока он рассказывал и показывал, набежали тучи, и быстро стало темнеть. Зеленые молнии все чаще посверкивали в вышине, а ниже с треском проскальзывали обычные, белые.
– Дождь будет, – сказал Игорь. – Это и плохо, и хорошо… Ладно, ты уже не слезай, лежи здесь до начала операции. Я тебе куртку «языка» наверх брошу, накроешься, если польет.
– Долго лежать? – спросил Хорек.
– Долго.
– Скучно здесь, что мне делать?
– Ты диверсантом хочешь стать или нет? Помнишь, что я про разведданные говорил? Мы чужаков изучить должны. Вот лежи и наблюдай за их лагерем. Как часовые перемещаются, с каким ритмом, чем серые вообще там заняты. Видел, женщины среди них? За ними тоже смотри – раньше мы ведь женщин не замечали. Так же они себя ведут, как мужчины, или иначе как-то? Еду вроде мужик готовил – может, у них вообще нет какого-то распределения обязанностей между полами? Или есть? Вот и наблюдай. Все запоминай, обязательно, потом расска… доложишь. Приказ ясен?
– Ясен! То есть слушаюсь! Наблюдать, доложить…
– Вот так вот. Все, дежурь, только куртку не забудь подхватить, когда снизу брошу.
Вскоре стемнело окончательно, и чужаки зажгли по периметру лагеря светильники – стеклянные полусферы на шестах. Внутри полусфер клубился синий свет.
Они прождали еще три часа. Чужаков в лагере поубавилось, они убрались в шатры и разошлись по комнатам мотеля, хотя часовые никуда не делись: четверо постоянно прохаживались вдоль щитов, иногда покидали периметр и обходили мотель, двое дежурили на крыше. Костер прогорел, большая россыпь углей алела между конусами шатров. В темноте Сотник не рисковал подниматься, но они с Хорьком пару раз тихо переговаривались через дыру в потолке.
После того как часы показали двенадцать ночи, из лагеря, раздвинув щиты, вышли пятеро. Игорь с Павлом замерли, осторожно выглядывая из-за обломков. Серые, освещая путь синими светильниками, направились к наблюдательной башенке на краю полигона. Вскоре они вернулись – то есть возвратились двое со светильниками и трое тех, кто дежурил на вышке, а ушедшая туда троица осталась. После смены поста из лагеря больше никто не выходил, и спустя еще час, отдав Багрянцу последние распоряжения, Игорь взял кусачки с плоскогубцами, оружие и пополз от ресторана к воротам, возле которых стояла будка охранника.
В небе грохотало, молнии пронзали тьму, хотя дождя не было. Игорь миновал ворота, но и за ними не рискнул встать, даже подняться на четвереньки – ползком двинулся вдоль ограды, пока мотель не остался далеко позади. Теперь он находился почти на прямой линии между Сотником и рестораном.
Вверху крепчала энергетическая буря, зеленые молнии вспыхивали вперемешку с белыми, землю заливал призрачный свет. Иногда они полыхали одновременно, а иногда словно переплетались, образовывая гигантские виноградные лозы.
Игорь стал кромсать кусачками нижнюю часть сетки-рабицы, закрепленной на бетонных столбах, и отгибать проволоку плоскогубцами. Когда получилась достаточных размеров дыра, пролез в нее, пополз наискось от ограды – прямиком к задней стене мотеля. Там часть окон была темной, а в некоторых горел свет. Ближе к дальнему от ограды краю здания виднелась пожарная лестница, та самая, по которой наверх забрался Багрянец, чтобы следить за осматривающим территорию Сотником.
Молнии полыхали все чаще и делались они все длиннее, ярче, ветвистей. Всякий раз тучи наливались тяжелым мертвенным светом. Во время вспышек они казались твердыми, будто затянутые темным мхом камни, тысячи валунов, сросшихся в огромные груды, которые повисли высоко в небе. Еще немного, еще одна бесшумная зеленая молния – и на землю обрушится камнепад.
Игорь остановился метрах в двадцати от задней стены мотеля, когда вверху в очередной раз показался силуэт часового. Вдоль стены через равные промежутки горели синие светильники. Сотник поднял голову, оценивая ситуацию. Свет неяркий, но сверху все наверняка хорошо видно. Как и прежде, чужаков там двое – то один, то другой появляется над краем крыши, глядит вниз. Нечего и думать о том, чтобы в перерыве успеть забраться по пожарной лестнице. Можно нырнуть в одно из окон первого этажа, хотя они там везде закрытые. Придется бить стекло, звон наверняка услышат внутри… Да и на крыше услышат, и с другой стороны, на стоянке.
Игорь глянул на светящиеся стрелки часов и, устроившись за небольшой кочкой, стал ждать. С того момента, как он выполз из пролома в боковой стене ресторана, прошло двадцать семь минут, а он приказал Багрянцу начинать ровно через сорок.
Заморосил дождь – совсем слабый, едва заметный, но потихоньку усиливающийся. Игорь втянул голову в плечи, чтобы холодная влага меньше попадала на шею и не текла за воротник. Как не вовремя! Все последние дни – сухо и тепло, а тут…
На другой стороне мотеля рвануло, вспышка ярко высветила здание.
Он вскочил. Ведь еще рано! Почему чертов боксер начал сейчас?! Сотник рванулся вперед, на ходу вытащив нож. Кусачки и плоскогубцы он нацепил на ремень, на боку болталась кобура с пистолетом.
Еще один взрыв. А автомат не стреляет! Идиот Багрянец начал операцию раньше времени – ладно, но почему к нему не присоединился Хорек?! Весь план коту под хвост!
Игорь добежал до пожарной лестницы и полез, сунув нож в зубы. Он достиг середины лестницы, когда в небе будто перевернули божественное ведро, полное воды – поток ее обрушился на землю. Сотник взбирался, подняв лицо кверху, и в первый момент чуть не захлебнулся. Влага попала в нос, капитан закашлялся, разинув рот, в горле забулькало, запершило. Руки скользили, Игорь едва не поехал вниз, повис на штангах, нашарил ногой перекладину и продолжил путь.
И понял – нож исчез! Выпал изо рта, когда он откашливался! Идиот, все идиоты, эти двое – кретины, неумехи, но и он не лучше, они без опыта, а он…
Огромная, необычайно яркая молния разорвала небо на тысячи черных клочков в тот миг, когда Игорь выпрямился на краю крыши. Мертвенно-зеленый свет озарил мокрый прямоугольник с небольшой надстройкой и два силуэта на другой стороне. Один серый подался вперед, упершись руками в низкую оградку, другой стоял на коленях, подняв электроружье, – выцеливал, должно быть, гранатометчика, прячущегося в развалинах ресторана.
Грохнул четвертый взрыв. Внизу кричали и стреляли – но лишь одиночными, автомат Хорька молчал, и это было хуже всего, ведь Игорь потерял нож, значит, ему надо стрелять в часовых, но теперь «грач» не будет заглушен автоматными очередями, и внизу сразу поймут, что на крыше появился враг.
Он побежал, сорвав кусачки с ремня, сжимая пистолет в левой руке.
Еще один взрыв – пятый! А ведь в ящике, в стандартном деревянном зеленом ящике с маркировкой, находится шесть снарядов, и всего этих ящиков у них два, а значит, почти половина гранат уже использована.
Чужак выстрелил из ружья в тот миг, когда Багрянец использовал шестую гранату. Только теперь курсант засадил ею не по лагерю серых, а по одному из верхних углов здания.
Мотель содрогнулся, по крыше забарабанила бетонная шрапнель, и угол провалился. Вставший во весь рост серый упал от толчка. Второй, стрелявший из ружья, начал подниматься с колен – но тут Сотник налетел на него и с размаху воткнул острый клюв кусачек в шею под затылком. Кувыркнувшись через оградку, серый полетел вниз. Игорь повернулся – первый как раз поднялся на ноги. Это оказалась светловолосая женщина в шароварах и коротком легком пальто, под которым виднелась портупея с пистолетами.
В руках она держала нагайку. Сотник прыгнул, чтобы сбить женщину с ног, надеясь обойтись без «грача», но она взмахнула рукой, и нагайка словно бритва полоснула Игоря по лицу.
От боли его обдало жаром, спина мгновенно покрылись горячим потом. С криком он упал. Поднялся на колени. Женщина вновь замахнулась нагайкой, другой рукой выцарапывая пистолет из кобуры. Сотник воткнул ствол «грача» ей в живот и трижды выстрелил.
Внизу снова громыхнуло – значит, стрелок с электроружьем не попал в Багрянца.
Выстрелы отбросили женщину, Игорь вскочил, прижимая ладонь к рассеченному лбу. Бронекожаная жилетка не спасла от выстрелов в упор: амазонка упала навзничь у оградки. Повернувшись, Игорь бросился к тому углу, который провалился от взрыва. Кроме прочего, это означало, что там здание стало ниже, и до земли теперь было ближе…
До земли и до стоящего с той стороны броневика.
Косые струи били в крышу, вода клокотала в стоках. Ноги скользили, лицо жгло огнем. На бегу Сотник кинул взгляд вниз. Он зря опасался, на выстрелы из пистолета в лагере не обратили внимания: там царила сумятица, часть синих светильников упала, два шатра повалились, горела тачанка. Чужаки, прячась за щитами и машинами, стреляли по ресторану. Между шатрами лежали неподвижные тела, кто-то полз к мотелю, из окон которого тоже вели огонь. Некоторые щиты опрокинулись от взрыва. Пятеро серых мелкими перебежками, падая на землю и снова вскакивая, бежали к полуразрушенному зданию.
Где там Хорек, что с ним? И почему он не стреляет? Сунув «грач» в кобуру, Игорь полез вниз. Угол мотеля будто откусили огромные челюсти, под ногами темнела дыра, ведущая в комнату второго этажа. Игорь присел на сломанной кирпичной кладке. Он весь промок, вода текла по лицу, смешиваясь с кровью. Раскаленная жгучая линия проходила наискось, от лба до подбородка, прямо под левым глазом. Если бы удар нагайкой пришелся хоть немного выше…
Броневик был под ним, в нескольких метрах – покатый овальный колпак, склепанный из гнутых листов железа, в центре квадрат башенки с люком. Закрытым люком! А ведь днем он все время был распахнут! Что, если теперь заперт изнутри? Тогда всему конец!
Игорь уселся на кладке, свесив ноги. Бегущие к ресторану чужаки выстрелили залпом, пули и дробь ударили по зданию, алая молния впилась в него.
В проломе крыши застучал автомат, частые вспышки озарили лежащего с оружием в руках Хорька. Один чужак сразу упал, остальные залегли.
Гранатометный выстрел на мгновение высветил Павла, который пристроился за торчащим из пола обломком внутренней перегородки. Граната ударила в землю между атакующими, а дальше Игорь не видел: повис на руках, лицом к стене мотеля, оттолкнувшись от нее, разжал пальцы и полетел вниз. И свалился на покатый колпак броневика. Ударяясь коленями и локтями, покатился. Схватившись за скобу, повис над колесом, прикрытым железным крылом в форме полумесяца. Машина стояла левым бортом к мотелю, с другой стороны начинался полукруг щитов. Совсем рядом сновали серые, но Сотника никто не заметил – слишком большой хаос начался в лагере после выстрелов Багрянца, а теперь еще и Хорек открыл огонь.
Он полез вверх. Когда достиг башенки, сзади раздался возглас, Игорь кинул взгляд через плечо – возле упавшего шатра появилась амазонка с устройством, не похожим ни на электроружье, ни на пистолет-дробовик. Это была та самая, черноволосая, которую он видел возле ресторана.
Она выстрелила. В железо рядом ударила пуля, колпак отозвался протяжным звоном. Игорь рванул люк – тот легко распахнулся. Сзади о землю застучали подошвы сапог.
В броневике было темно и пахло соляркой. Совсем темно – ни черта не видать!
АКСУ Хорька смолк. Гранатомет снова выстрелил, и тут же опять застучал автомат.
Близкий взрыв оглушил Игоря, комья земли больно заколотили по спине и затылку. Он развернулся и на заду съехал по скользкому от влаги куполу. Бежавшие к броневику чужаки попадали, контуженные взрывом. Игорь свалился на траву, вскочив, в два прыжка достиг ближайшего светильника, выдернул из почвы и рванулся обратно.
Женщина, первая заметившая Сотника, встала на колени и подняла оружие, из которого вбок торчал кривой рычаг. Пригнувшись, Игорь нырнул за квадратный кожаный щит – один из немногих уцелевших. Грубая, толстая кожа в несколько слоев была натянута на железную раму, а та широкой петлей прикреплена к столбику на решетчатом основании.
Амазонка выстрелила, и в щит с глухим стуком ударила пуля. Он качнулся. Сотник вцепился в раму и резко выпрямился, наступив ногой на подставку. Когда он, напрягаясь изо всех сил, сдернул щит со столба, кровь сильнее побежала из раны, попала ему в рот, закапала с подбородка.
Взрыв грохнул в центре лагеря. Прикрываясь щитом, не выпуская из руки светильник, он устремился обратно к броневику. Женщина, стоя на коленях, рванула рычаг на себя, отпустила – оружие рявкнуло, будто пес, выплюнуло короткий язык огня. Амазонка снова передернула рычаг, еще раз… Пули били в щит, Игоря каждый раз мощно толкало в бок, ноги заплетались, он едва не падал, но бежал дальше. Четвертая пуля пошла выше, чуть не задев его, а потом он нырнул за броневик. Бросив щит, полез, хватаясь за скобы на борту одной рукой, другой прижимая к себе светильник. Длинный шест бил по коленям, цеплялся за броню.
Когда Игорь оказался на башне, женщина подскочила к машине, а за ней – еще трое чужаков. Сунув светильник в люк, Игорь встал на скобе. Вытащил «грач», упер локти в откинутую крышку и открыл огонь.
Он расстрелял восемь патронов. За это время АКСУ на крыше ресторана дважды смолкал и вновь начинал плеваться пулями. Хорек палил короткими частыми очередями, как учил Сотник. Магазинов ему наверх передали полную сумку – должно хватить. Зато у Багрянца выстрелы уже почти закончились, Игорь слышал десять или одиннадцать – бегая вокруг броневика, он сбился со счета.
Чужаки, побежавшие к ресторану, были либо мертвы, либо отползали обратно. Те, что попытались прорваться к броневику, отступили и залегли позади шатров. Женщина с необычным оружием получила по меньшей мере три пули из «грача» и лежала неподвижно.
Игорь убрал пистолет в кобуру, и тут на чердаке ресторана испуганно завопил Хорек. «Осторожно! – расслышал Сотник. – Сверху!». Поднял голову – из окна второго этажа в него целились двое серых.
Он нырнул в люк. Пуля стукнула о броню, Игорь захлопнул крышку, крутанул запорное колесо. Невысокие железные перегородки делили броневик на три отсека: передний, где в синем свете поблескивали рычаги, средний, самый большой, и узкий задний. Из стенок торчали обтянутые кожей сиденья.
Сверху можно было попасть в любой отсек, к тому же в перегородках были круглые проходы. Вниз вел ряд скоб, но Игорь не сразу туда полез – окинул взглядом небольшой лафет у стены башенки. Задняя часть пушки с затвором на полметра вдавалась в нее, под лафетом была полка, где в ячейках лежали небольшие остроносые снаряды.
А вот и поворотный механизм: большая горизонтальная шестерня, насаженная на уходящую в пол отсека толстую ось и сцепленная зубьями с треугольными выступами, идущими кругом по стенке башни.
Сразу несколько пуль лязгнули по люку. Раздался глухой удар – один из чужаков спрыгнул на машину из окна. Гортанный возглас, выстрел, стук о броню…
Игорь соскользнул по оси, сжав ее ногами. Упал на четвереньки, схватив светильник, валяющийся на полу среднего отсека, через круглое отверстие проник в передний и уселся на твердое сиденье. Перед ним были деревянные и кожаные панели, рычаги, кнопки, толстые пузатые рукоятки, овальное рулевое колесо…
Еще один удар в люк. Выстрелы где-то сбоку. Лязг, скрип металла.
За узкой смотровой щелью впереди что-то мелькнуло. Одной рукой приставив к щели пистолет, Игорь второй схватился за торчащую из стены треугольную рукоятку. Рванул на себя. Вслед за ней из отверстия показался железный тросик. Затарахтел стартер – и внизу заработал двигатель. Рокот его заглушил выстрелы «грача», которыми Игорь сбил вскочившего на передок машины серого.
Пистолет смолк: закончились патроны.
Справа из пола торчал изогнутый рычаг с костяным набалдашником в виде черепа, слева – другой рычаг, короткий и прямой. Игорь сдвинул тот, что справа, а левый утопил в пол, перед тем вдавив большим пальцем кнопку на его торце.
Броневик дрогнул и покатил… назад.
– Твою мать!!! – взревел он.
Машина наехала на поваленный шатер, подмяла его, начала поворачивать, когда Сотник коленом случайно задел низко расположенный руль, и задом въехала в стену мотеля. Она треснула, посыпались обломки. Снаружи стреляли и кричали, одна пуля, влетев в смотровую щель по левому борту, расколола деревянную панель с рядом кнопок и упала на пол. Сотник передернул рычаг, повернул руль в другую сторону. Броневик покатил вперед, плавно поворачивая. Проехал по щитам, надвинулся бортом на тачанку – она накренилась, с хрустом треснула ось, вторая, и машина осела брюхом на сломанные колеса.
Лагерь остался позади, прямо по курсу был ресторан. Вспышка озарила стоящего в развалинах с гранатометом на плече Павла Багрянова – он сберег последний выстрел для финала операции.
Граната с гудением пронеслась мимо броневика и разорвалась где-то позади, красные отблески легли на развалины. Своротив остатки фасадной стены, Сотник затормозил, слетел с сиденья и полез в низкий круглый проход в перегородке.
Вверху застучал и тут же смолк автомат. Игорь по скобам забрался в башню, крутанул запорное колесо. Прямо над головой раздался возглас, звуки ударов, ругань… Прекратив вращать колесо, он выхватил пистолет, выудил запасной магазин из кармашка на кобуре, но не успел перезарядить, сверху донеслось:
– Капитан, открывай, они сюда бегут!
Игорь снова провернул колесо, распахнул люк и высунулся. На краю башенки распластался чужак, голова его была неестественно вывернута. Багрянец на заду сползал с борта, из лагеря стреляли, несколько чужаков короткими перебежками спешили к ресторану, возле мотеля заводили тачанку. В окнах его мелькали вспышки.
– Хорек где?! – крикнул Игорь, ладонью вбивая полный магазин в рукоять пистолета, и тут мальчишка спрыгнул на броневик откуда-то сверху.
– Патронов нету! – крикнул он.
– Внутрь!
– Есть!
– Пистолет мой возьми! Стреляй по окнам!
Хорек нырнул в люк, высунулся и выхватил у Сотника «грач». Сбоку Багрянец, хрипло выругавшись, распрямился, поднял на вытянутых руках тело пленного блондина. Свесившийся с башенки Игорь схватил «языка» за плечи, рванул кверху. Кровь из раны плеснулась сильнее, заливая нижнюю половину лица. Пули чужаков били в броневик, в землю вокруг, развалины ресторана наполняли лязг, шелест сыплющейся бетонной крошки, стук и дребезжание. Дождь лил как сумасшедший, вода клокотала между камнями, качала обломки мебели. Хорек начал стрелять по чужакам в окнах – их огонь был опасней всего. Игорь втащил наверх обмякшее тело, следом полез Павел, на шее которого висели сразу три сумки, а на спине два АК. Пленный мешком свалился на дно броневика, Сотник мимо Хорька скользнул внутрь. Багрянец едва не сел задом на голову мальчишки, тот заорал, Павел втолкнул помощника в башенку и с такой силой захлопнул крышку люка, что от вибрирующего звона у всех троих заныли зубы.
Павел с Хорьком, пробравшись в заднюю часть машины, стали стрелять через смотровую щель, а Сотник уже вовсю двигал рычаги. Броневик дал задний ход, выехав из пролома, покатил к ограде клуба, преследуемый тачанками. Оглянувшись, Игорь крикнул:
– Хватит патроны переводить! Башню разверните, там шестерня вверху, сбоку кнопка, – и заряжайте пушку!

* * *

Передав управление Павлу, он осмотрел башенную пушку. Прямая наводка, дальность выстрела… сложно судить – метров триста, наверное, а может, и пятьсот. Калибр что-то около восьмидесяти миллиметров. В задней части снаряда, то есть закругленного с одного конца стального цилиндра весом килограмма два с половиной-три, была плоская шайба с блестящим кругляшом в центре. Почему-то Сотник решил, что шайба эта – вовсе не капсюль. Он осторожно взялся за кромку, другой рукой крепче сжал цилиндр и провернул шайбу, которая достаточно легко сдвинулась против часовой стрелки. Снаряд оказался начинен грубым крупнозернистым порохом и картечью: мелкими камешками и железяками.
Пришедший в себя пленник лежал под перегородкой, разделяющей передний и центральный отсеки. Он не мычал, не дергался, зато вовсю стрелял глазами по сторонам, наблюдая за происходящим. Багрянец рулил, Хорек сидел позади с автоматом и смотрел, нет ли погони.
Горели тусклые синие светильники, найденные в ящиках под сиденьями. Сотник спустился, сказал Хорьку: «Отставить наблюдать», и присел возле пленного. Взял синий светильник, сломал о колено треснувшую стойку и стал разглядывать колпак. Тот был не стеклянным, как он решил вначале, а из чего-то вроде слюды или, может, загустевшей древесной смолы. Под колпаком – мелкая труха, она-то и светилась.
Хорек, перебравшись в средний отсек с ломтем мяса в зубах, сел по-турецки на пол, положил автомат рядом и принялся шумно жевать.
В заднем отсеке в двух больших ящиках лежали обмотанные промасленными лоскутьями пайки: засушенные яблоко-луковицы, ломти солонины, сухари и какие-то зеленоватые брикеты, похожие на измельченную, высушенную и спрессованную траву. В одном ящике хранились патроны среднего калибра.
– Чего-то я не понимаю, – сказал Игорь, откладывая светильник.
Сквозь отверстие в перегородке виделось плечо Багрянца и рука, лежащая на баранке.
– Чего? – спросил Павел, быстро оглянувшись, и сразу опять уставился вперед сквозь смотровую щель.
– Мне неясна логика.
– Чего еще за логика?
– Мы вынесли их базу, угнали броневик… Легко. Это было легко, понимаешь?
– Ничего себе легко! Да ты, извиняй, охренел, капитан! Ты на лицо свое глянь!
С лицом у Игоря и правда было неладно. Удар нагайкой так глубоко рассек кожу, что шрам, наверное, останется на всю жизнь. С полчаса назад в заднем отсеке они отыскали ящичек с какими-то склянками, Игорь, промыв рану водой из фляжки, долго эти склянки нюхал, мазал их содержимое на палец, капал на ладонь – и в конце концов залил рану быстро густеющей желтоватой субстанцией, запах которой показался ему типично медицинским. Вещество схватилось, стянуло кожу, кровь больше не текла, но говорил он с трудом, любое движение челюстей вызывало боль.
– Нас трое: ребенок, курсант… один я что-то умею, да и то на гражданке навыки потерял.
– Но у нас гранатомет был. Двенадцать гранат я по чухонцам выпустил, ты не видел, что ли, какой там шум поднялся в лагере?
– Правильно. За счет гранатомета и справились.
И это при том, что вы вдвоем чуть всю операцию не провалили.
– Капитан, ну я же объяснял уже! – обиделся Павел.
Багрянец, как выяснилось, начал стрелять раньше времени потому, что сверху свалился автомат, громко стукнул о камни, и, как ему показалось, в лагере чужаков это услышали.
А упал автомат потому, что Хорек наверху заснул. Заснул – и упустил оружие в дыру в полу. Когда Багрянец выстрелил, он, конечно, проснулся, понял, что произошло, и полез вниз. Пока нашел «калаш», пока забрался обратно… Вот почему гранатометный огонь начался раньше положенного, а автоматный – позже. Хорошо еще, что АКСУ вообще стрелял после падения с такой высоты.
– Короче говоря, у меня впечатление, что они раньше с таким оружием, как гранатомет, не сталкивались, – заключил Игорь.
– У них же пушки вон есть.
– Стационарная пушка на машине – это совсем не гранатомет.
– Ну ладно, а те стволы, которые они у нас забрали? Там ведь тоже гранатомет был, так почему они из грузовика стволы не похватали… А! Серые, наверное, и пользоваться ими не умеют – ну точно!
– Так или иначе, базу мы легко взяли, если учесть, что мы не АЛЬФА и не ОМОН. Но при том – серые очень слаженно на город напали. Быстро, четко. Я думаю, они такое уже проделывали. Появлялись где-нибудь неожиданно из своих порталов, выбивали местных военных, гражданских хватали или убивали. И при этом – с базой мы справились. Почему такое противоречие? Серые вроде профессиональные воины, бывалые, а нам все удалось. Правда, тут именно серых не так много было… Но все равно странно.
Багрянец пожал плечами и больше в спор не вступал.
А Хорек вдруг заснул. Именно вдруг – Игорь отвернулся к пленнику, который внимательно его разглядывал, а когда посмотрел вновь на мальчишку, тот уже растянулся на полу и дрых, уткнувшись лбом в перегородку.
Игорь вытащил из заднего отсека грубое шерстяное одеяло и накрыл ребенка. Выпив воды и съев шоколадку, с десяток которых Багрянец притащил в карманах из ресторана, проверил оружие. Повесил на плечо АК, в кобуру сунул заряженный «грач» и полез в передний отсек. Возле боковой щели было второе сиденье, он сел, устало вытянув ноги. Стояла глубокая ночь, Багрянец вел броневик по асфальтовой дороге, изредка объезжая брошенные машины. Путь освещал желтый свет фары, а по сторонам было совсем темно.
– Где мы, ты хоть примерно представляешь? – спросил Игорь, и Павел пожал плечами.
– Да ёксель его знает. Но к Москве движемся, факт. До МКАДа недалеко.
Игорь откинулся назад, прикрыв глаза, сказал:
– В Москве надо первым делом найти схрон.

Часть IV
Выживание

Глава 17

В башне были широкий центральный колодец, идущая по кругу вдоль кирпичной стенки хлипкая лестница, а наверху – большая комната с полом из балок, на которых лежали скрипучие доски. В ней и жил друг Якова Афанасьевича Людозоли по имени Леша.
– Кушайте, кушайте, – дребезжал он, потирая морщинистые ладони, кивая, похлопывая Якова с Кириллом по плечам и лучась гостеприимством. – У меня тут хозяйство налажено…
Гости сидели за низким столом и ели суп. Леша поставил на стол салатницу со всякими соленьями, плетеную корзинку с хлебом и две бутылки «Ессентуки», и еще какие-то закуски…
– Ну как, Яша? – спросил он, присаживаясь к столу и кашляя в кулак. – Хорошо я обосновался? Когда ты в последний раз ко мне заглядывал, тут еще такой меблировки не было.
Кирилл огляделся. Для сторожки, а именно такую функцию выполняло это помещение, меблировка была и правда неплохая. Плита на две конфорки, с газовым баллоном в нише за занавесочкой, широкая кровать, шкаф, зеркало на дощатой перегородке, отгораживающей часть помещения. Возле шкафа на стене крест-накрест висели ружья.
Проследив его взгляд, Яков пояснил:
– Леша у нас охотник знатный.
– Это все в прошлом! – замахал руками Леша. – Теперь-то я домосед, вернее, в квартирке своей почти не сижу – все больше здесь. Фирма одна, которая тем СТОА владеет и башню эту у города выкупила. Хотели они тут ресторан экзотический сделать, но городская архитектура последнее разрешение не дала, мол, постройка старая, ненадежная. Вот пока они ищут, кому там взятку сунуть, я сторожем у них, сразу на два объекта, организовал себе здесь квартирку, понимаешь. Уже больше года они эту проблему не решат, – а мне и хорошо, нравится такая работа.
– Так это вы из такого ружья тех велосипедистов прогнали? – спросил Кирилл.
– Да ну, эти, на стене – и не смотрите, старье, не стреляют давно.
– Плохо, – заметил Яков. – Сейчас оружие нам очень надо.
Леша хитро глянул на него, вскочил и поспешил к шкафчику возле плиты.
– Что это я – забыл совсем! Надо нам выпить за встречу, Якуша. У меня водка имеется.
– Кирилл не пьет, – сказал вслед агроном. – Только пиво.
– Вот пива нет! – Леша вернулся с бутылкой и тремя гранеными стаканами в руках. – Что, Кир, совсем не?.. А может, чуток?.. Ну, сам смотри, это дело добровольное, не люблю, когда уговаривают. Минералки тогда выпьешь.
С этими словами он плеснул граммов по сто в два стаканчика, один придвинул к Якову, сам подхватил второй. Кирилл налил себе «Ессентуки».
– Не знаю даже, за что выпить нам, Якуша… За победу, что ли? За победу над этими, как вы их там прозвали, – варханами? Или за что?
– За выживание, – сказал Яков.
– А, точно! За выживание!
Они выпили и стали с аппетитом закусывать. Кирилл, покончив с супом, откинулся на стуле, наблюдая за Лешей. Сторож водонапорной башни был сухопарым морщинистым стариком, внешне – полной противоположностью Якова, но с похожей манерой поведения: такой же бодрый, подвижный до суетливости и разговорчивый, хлопочущий. А еще он казался на удивление гибким и ловким для своего возраста. Только голос слабый, дребезжащий, говорил Леша негромко, хотя и быстро, иногда сбивался на неразборчивую скороговорку, а еще – часто кашлял.
– Закурить можно? – спросил Кир, хлопая по карманам брюк.
Оживленно болтающие приятели замолкли, и Яков сказал, быстро глянув на хозяина:
– Нет, Кир Иванович, ты лучше…
– Да что там! – вскричал Леша, поднимаясь. – Ну, брось, Якуша, конечно, курите, тебе ж вон тоже сейчас захочется.
Он снова поспешил к кухонному шкафчику, Яков сказал вслед: «Да не надо, мы снаружи…», но старик уже нес большую хрустальную пепельницу.
– Брось, брось, думаешь, если я был вынужден отказаться от сигарет, так мне теперь мучительно больно смотреть, как другие курят? Наоборот – приятно!
Кирилл впервые услышал такое выражение: не обычное «прекратил» или «бросил курить», а «был вынужден отказаться». Обычно курильщики очень радуются, если им удается бросить, потому что, в общем, все понимают, что это вредно, и смолят лишь потому, что не могут себя перебороть, – а тут сказано было с явным сожалением. Вот, мол, обстоятельства так сложились, что был вынужден отказаться, но если б не сложились они так – уж я бы о-го-го как курил, всю Москву задымил бы!
– У Леши курительный стаж лет сорок, – пояснил Яков, выискивая в карманах сигаретную пачку. – Но…
Он замолчал с явным смущением, даже покраснел слегка, снова бросил быстрый взгляд на друга, который с напряженной улыбкой крутил в пальцах пустой стаканчик, и добавил:
– Закончилась у меня пачка, Кирилл, доставай свои.
Недоумевая, что все это значит, Кир поднялся. Его куртка висела на гвоздике, вбитом в перегородку между зеркалом и фанерной дверью, ведущей во второе помещение. Под курткой лежал рюкзак с катаной. Автовозку они под руководством Леши загнали в здание СТО, которое сторож после тщательно запер, но рюкзак с самыми ценными своими вещами, катаной и лэптопом, Кир там, конечно, не оставил.
Он нашел открытую пачку в кармане куртки, из рюкзака вытащил вторую, целую, вернувшись к столу, передал ее Якову, а из открытой достал сигарету для себя. Сел, прикурил от «зиппо».
В помещении постепенно становилось сумрачно – день заканчивался.
– Ну что, молодые люди, рассказывайте, – Леша, собрав пустые тарелки со стола, понес их к раковине, над которой из стены торчал кран.
– Что, и вода здесь есть? – спросил Кирилл.
– Как таковой воды нет, в смысле – есть, но это я сам бак на крыше приспособил, трубу сюда протянул. А к водопроводу башня не подключена, конечно. Хотя теперь и толку не было бы – в городских трубах воды не стало. Якуша, – сторож, вернувшись назад, снова сел, – ну так что с вами произошло?
Яков стал рассказывать и говорил долго, Кир успел выкурить две сигареты, прежде чем агроном закончил. Леша слушал внимательно, часто перебивал, уточняя детали, переспрашивал, возражал или соглашался с выводами рассказчика.
А когда Яков умолк – тоже замолчал. Ни слова не говоря, налил водку в два стаканчика и залпом опустошил свой. И вдруг весь сморщился, сжался на стуле, схватившись за шею, замер.
– Леша, что? – Яков подался вперед. – Что? Алексей…
Он вскочил, но старик махнул рукой и пробормотал хрипло:
– Всё, всё, нормально, сиди. Сиди, говорю, прошло уже.
– Точно?
– Да сиди, сказал. Так, какой вывод мы можем сделать из твоего рассказа? – выпрямившись на стуле, Леша оглядел гостей. – А вывод такой: лэптоп надо искать.
– Ну да, ну правильно, – согласился Яков. – Я Кириллу то же самое сразу сказал.
– Кирюха, а ты согласен?
Тот пожал плечами.
– Наверное, согласен.
– Наверное? Не чувствую в твоем голосе уверенности и энтузиазма, юноша!
– Согласен, – повторил Кирилл. – Только как?
– Да вот, я гляжу, Якуша наш с таким видом сидит, будто у него уже план имеется.
– Имеется, – солидно кивнул агроном. – То место рядом с варханским лагерем, правильно? Ну, если лагерь за это время оттуда не снялся… но будем исходить из того, что нет. Варханы – не какие-нибудь зеленые человечки, они как мы. Значит – что?
Кирилл с Лешей молчали. Яков с видом превосходства оглядел их.
– Значит, переодеться в варханов надо!
– И это твой великий план? – изумился Кирилл, весь вечер ждавший, когда наконец Яков расскажет, что придумал, и успевший нафантазировать себе бог весть что. – Переодеться? Блин!
Наступила тишина. Леша поскреб ногтями заросшую седой щетиной щеку и вдруг улыбнулся.
– А ведь логично! – объявил он. – Есть еще порох в пороховницах, а мозги в мозговницах, а, Якуша? В сложившейся ситуации это ведь, пожалуй, единственное вменяемое решение. Тем более что… – он сделал жест в сторону перегородки, но тут Кир не выдержал.
– Да оно бредовое, это решение! И как мы вообще переоденемся, как…
– Одежда у варханов – ничего особого, – возразил Яков. – Леша, ты ж запасливый. Наверняка ведь найдется…
– Найдется! – задребезжал Леша, потирая ладони и ухмыляясь. – Ох и найдется! Я ведь – ты не поверишь, Якуша – я ведь одного этого вашего вархана намедни завалил!
Экий безумный старичок, подумал Кир, искоса наблюдая за сторожем. При такой бодрости и жизнерадостности он, наверное, до ста лет проживет. Только вот непонятно, что означала эта пантомима, когда Леше стало так плохо после стопки водки, что друг его даже со стула вскочил.
– Да ты что? – обрадовался Яков. – Ну, поздравляю с первым уловом! Когда успел? Как?
– А вот так. – Леша показал в ту сторону, где мимо башни тянулась бетонная ограда. – На путях. Местность разведывал, ну и вообще – изучал, что происходит. А там по шпалам трое шли. То ли машина их где-то рядом застряла, то ли еще что… К своему лагерю, по-моему, возвращались. Дальше там ведь лагерь вражеский небольшой, в курсе вы? Нет, не в курсе еще, конечно. В общем, шли они. Я за рельсом в стороне прилег, подпустил поближе и открыл огонь. Одного сразу завалил, второго ранил, по третьему мазанул. Они в меня из дробовиков, молниевых этих ружей не было у них. Да без толку, только картечь по рельсу тренькала. Третий раненого подхватил, уволок. Но мертвеца бросили. Я к нему, и пока те не вернулись, – раздел догола. Белье у них такое странное, не трусы, а вроде полотенце легкое, намотано по-особому, я похожее еще в семидесятые на Агашерской полосе у негров видел. Жаль, оружие дружки его с собой утащили, нож только остался. В общем, пошли глянем.
Вскочив, он поспешил вокруг стола. Заинтригованный Кир с улыбающимся Яковом направились за ним. Леша, встав на цыпочки, стащил с кухонного шкафчика подсвечник с пятью свечами, зажег их, распахнул фанерную дверь в перегородке и вступил в помещение за ней.
На клеенке у стены лежали плащ, штаны, длинный узкий треугольник из серой ткани, прошитый по краям черной нитью, перчатки без пальцев, рубашка с пуговицами в виде деревянных брусочков на петельках, и сапоги: короткие голенища, тупые мыски. Еще там была узкая сумочка-трубка с откидывающимся круглым клапаном на торце. Яков достал из кармана золотые очечки, нацепив на нос, присел на корточки. Пощупав сапоги, сказал: «А подошва резиновая или каучуковая, я так и думал» – и подтянул к себе за полу рубашку. Осмотрев ее, открыл сумочку-трубку, достал маску с овальными стеклянными «глазами». У нее был короткий гофрированный хобот с квадратной коробочкой на конце. Кир не сразу понял, что это противогаз.
– И тут кожа, – заметил Яков, ощупывая маску. – Но каким-то лаком пропитана.
Кир повернулся к столу. Автомат с большим оптическим прицелом, охотничье ружье… На краю стола обнаружились широкие ножны из шершавой грубой кожи, из них торчала обмотанная бледно-зеленым шнурком рукоять.
– Ты из этого по тому панку? – Кир показал на ружье. – А вон то что за автомат?
– Автомат! Ну, молодежь! – задребезжал Леша. – Это «сайга», Кирюха, охотничий карабин. Нарезной! Но ты вот на это богатство погляди.
Он вытащил из-под стола большой брезентовый сверток, развернул – внутри была куча всякой одежды, а еще пара черных охотничьих сумок-наборов, сумки с противогазами, два пустых рюкзака, топорик с красной рукояткой, телескопическая лопатка, упаковки сухого спирта, фонари, фляжки, оптический прицел в футляре с прозрачной крышкой и три больших серебристых термоса.
– Откуда такая роскошь, Леша? – спросил Яков, подходя к ним.
– Из магазина, Якуша. Тут, за пустырем. Он уже мародерами был разграблен, но они заднюю кладовку не заметили, пропустили дверь в темноте, света-то нет, или спугнуло их что-то. Я в нее залез, там это все лежало. Тут как раз подростки появились, с петухом оранжевым во главе. Они последние три дня вроде как соседи мои, конкурируем, понимаешь, за территорию, вроде хищники в джунглях. Сунулись ко мне – так я из «сайги» в них. Ну, не прямо в них, над головами. Они отступили, только сигнальный пистолет им и достался, остальное я унес. С тех пор и не любит их вожак меня, петух этот драный.
– Ружье какое? – Яков склонился над столом. – К «сайге» припасов много? Слушай, а оптика-то ночная, ну ты даешь! А как…
Они заговорили на специфические темы, а Кирилл, разглядывая варханскую одежду, достал своего «Короля Джунглей».
– Это что у тебя? – Леша, отвлекшись от разговора, пригляделся. – «Джангл кинг»… А, нож для выживания, где всякая чепуха в рукоятку понапихана? Дешевые понты, юноша! Это ж склад какой-то, а не ножик. Вот у меня… – он выхватил из кучи небольшой нож с бело-черной покатой рукояткой. – Вот у меня простой пумовский «сильвер леон», это дело. Мой серебряный лев твоего короля джунглей сожрет.
– Ну и ладно, – ответил Кир с легкой досадой и отвернулся, проворчав напоследок: – Зато мой длиннее, а еще у меня меч.
Сунув нож в карман, он вытащил из-под клапана своего рюкзака катану, перешагнул через варханские шмотки и встал у окна. Небо над Москвой совсем посерело, кажется, скоро начнется ливень. Порывы ветра трепали кусты на пустыре, в сизой глубине над дальними крышами то вспыхивал, то гас огонек, а за вокзалом ему вторил другой – это что, захватчики сигналами обмениваются?
– Непонятно, почему в городе так пустынно, – произнес Кирилл, не оборачиваясь. Положив катану на подоконник, подался вперед, прижался лбом к стеклу.
Леша, кашлянув, ответил:
– Люди есть, прячутся просто. А так, варханы ведь газом народ потравили, я вам говорил.
– Но не всех же. Тогда бы кости горами по всему городу лежали.
Он повернулся. Угрюмо молчащий Яков ощупывал варханский плащ. Леша присел на край стола, потирая горло.
– Ну, во-первых, многие в метро спустились, на станции, где бомбоубежища оборудованы, позапирались. Хотя это только в глупых книжках люди после ядерной войны там годами от радиации прячутся – без постоянной осушки метро затопит очень быстро. А во-вторых, не видели вы, что здесь вчера было. Я в башне своей сидел, шевельнуться боялся. Целый поток: толпища, да длинная – как река. Шли, шли…
Он замолчал, прикрыв глаза.
– Кто шел? – спросил Кирилл. Яков, бросив плащ на целлофан, поднял на друга глаза.
– Люди, – ответил тот. – Граждане обычные. Товарищи наши с вами, москвичи. Прямо вдоль этого забора, по пустырю – шли и шли, а по сторонам машины эти открытые и пешие с ружьями, конвой. Много конвоя, и собаки горбатые с ними на длинных ремешках. Гнали, гнали…
– Куда гнали? – спросил Яков.
– На юг.
Яков переглянулся с Кириллом.
– На юге Подольск. Но зачем варханам столько людей?
– Ума не приложу. Куда их ведут, что дальше делать собираются… Не знаю. Минимум из двух кварталов людей согнали. Вот поэтому теперь здесь и пустынно – в округе мало кто остался. Хотя есть наверняка и более населенные районы. И потом, ты что мне сказал, Якуша? Центр купола над Подольском, а если так, то выходит, большой кусок области накрыт: Домодедово, Климовск, Одинцово, Троицк, Апрелевка… аж до Звенигорода. Между ними деревни, поля, там плотность населения меньше в разы. В первые же дни в те направления из города очень многие устремились, вот еще почему тут теперь… нелюдно так.
Пламя свечей затрепетало на сквозняке. Яков, вдруг как-то очень постаревший, и Леша, в полутьме вообще похожий на дряхлое немощное привидение, потерянно молчали. Кирилл будто со стороны увидел эту старую кирпичную башню под быстро темнеющими небесами – между пустырем, где шелестели на ветру кусты и дрожала рябью грязная вода в лужах, и бетонной оградой, за которой тянулась железная дорога и стояли брошенные составы.
Он вновь прижался лбом к оконному стеклу, впитывая в себя картину разоренного города. Раздался визг, тявканье, из-за магазина с выбитыми витринами на другой стороне пустыря показалась стая горбатых гиен, преследующая трех бродячих собак. Те, скуля, неслись прочь, гиены догоняли. Погоня миновала пустырь и свернула вдоль ограды.
– Ну, хватит! – решительно задребезжал Леша. – Если ничего не делать – то ничего и не будет. Давайте-ка примерим вещи эти. Я их постирал, заразы не бойтесь.
Вскоре, стоя посреди большой комнаты с плащом в руках, Яков сказал:
– М-да… Не выйдет.
Кир с Лешей сидели у стола, на котором лежала остальная варханская одежда.
– Что не выйдет? – спросил старик.
– Да вот, Лешенька, понимаешь, у меня план был такой: мы с тобой в варханов переодеваемся, а Кир Иванович у нас как бы пленник. Берем автовозку – она на тачанку смахивает – и на ней едем к центру. Кирилл то в повозке с нами сидит, то впереди идет, ну вроде как под надзором. Но вот теперь, я погляжу… Гм…
– Что не похож ты на вархана совсем, – заключил Кирилл.
– Полноват ты, будем говорить, Якуша, – согласился Леша. – Я, честно сказать, среди захватчиков ни одного, как ты, не видел.
– Ну что же, ну, полноват… Да толстяк я, вот что! Жирный боров! В сельской местности, понимаешь, на молочке да сметанке… Я молоко свежее из-под коровы очень люблю. К соседке утром зайдешь, когда она корову доит, кружку сунешь под вымя, чтоб прям с пенкой, с пузырями…
Агроном ущипнул себя за круглую розовую щечку и добавил:
– В общем, будем смотреть правде в глаза, а не в это самое… Не гожусь я на роль вархана, от меня за квартал здоровым русским духом пахнет.
– Несет, – согласился Кир.
Леша покивал.
– Да, Якуша, из тебя вархана не выйдет, не тянут они, так сказать, на тебя. Ты пленником должен быть. А вот Кирюха наш – вот он как раз на захватчиков смахивает. И некая смугловатость в нем присутствует, и волосы темные, да и длинные, а среди захватчиков много лохматых. И худой, засушенный, что твоя вобла. Ну вылитый варханистый паренек! А ну, Кирюха свет Волосатович, примерь-ка разбойничье платье, не побрезгуй.
Кирилл разделся, натянул штаны – они оказались широки, пришлось использовать кушак, который он трижды обмотал вокруг поясницы и завязал сбоку на животе. Рубашку трогать не стал, поверх своей майки надел сразу плащ. Тот оказался неожиданно легким, а еще – широким, не стесняющим движения. Запах от плаща шел непривычный, но не сказать, что неприятный. Вроде как травами какими-то пахнет, хотя может, и чем-то другим.
Яков с Лешей отошли подальше, внимательно его разглядывая.
– А ведь и правда похож! – объявил Леша. – Ну-ка, возьми еще ружье в руки.
Он сбегал в комнату за перегородкой, вернулся с оружием и сунул его Киру. Снова отошел.
– Ну точно, один в один. Кирюха, а не согрешила ли твоя бабка с варханом? Шучу! Но правда похож, Якуша?
– А ты что наденешь? – спросил тот.
– Э-э, ты разве одежду на брезенте не видел? Там много чего найдется, сейчас, погодите.
Леша снова ушел за перегородку, закрыв дверь, и Кир сказал Якову:
– Дурацкий план. Вернее, не дурацкий, а такой… неказистый. Переодеться варханами, на автовозке прямо к ним в главное логово – опасно слишком.
– Любой план опасным будет, – возразил Яков. – Ну, что ты еще предложить можешь? Ничего.
– А если с нами кто-то из них заговорит?
Яков пожал плечами:
– Ну вот тогда по-настоящему опасно станет.
Дверь распахнулась, из нее шагнул сторож, облаченный в нулевую «горку», в защитных пластиковых наколенниках, перчатках без больших пальцев и камуфляжной бандане на голове. В руках – «сайга». Судя по тому, как топорщилась куртка из плотной палаточной ткани, под ней пряталась разгрузка.
– Ну что? – спросил он довольно. – Хорош?
– Хорош! – восхитился Яков. – Но на вархана совсем не похож!
Леша посерьезнел, повернулся к зеркалу на перегородке, прошелся перед ним, оглядывая себя с разных сторон, и махнул стволом «сайги».
– Да чего там, сойдет. Не буду сильно маячить, буду сидеть в телеге вашей тихонько, если мимо патруля вражеского поедем. А Кирилл во весь рост выпрямится, его в плаще ну совсем не отличить. И еще вот что я вам сказать хочу. – Положив оружие на стол и стянув бандану с седой головы, он уселся на стуле верхом, серьезно поглядел на гостей. – Выступать нам надо как можно быстрее. Потому что с каждым днем, с каждым даже часом шансы на то, что найдем лэптоп, уменьшаются. Если он цел, его кто угодно подобрать может.
– А вот если таки не найдем? – спросил Кирилл. – Вот, допустим, пробрались мы туда – а лэптопа нет. Что дальше?
– Тогда нужно к олигарху твоему идти, – ответил Яков. – Он, может, жив, может, нет, может, на том же месте, может, ушел… Но если, ты говоришь, у него офис большой, целая база с подвалами да охрана вооруженная – они могут там оборону держать. Или просто спрятаться. Как-то выжить, в общем. Надежда небольшая, но это хоть какая-то надежда. Поэтому в любом случае – есть лэптоп, нету лэптопа – после идем к олигарху и пытаемся из него информацию вытащить. Всю, что получится. Почему он работами в той лаборатории заинтересовался, кто его надоумил… всё, в общем.
Яков зевнул.
– Устал я, честно сказать, поспать надо…
Со звоном посыпалось стекло в окне возле кухонного шкафа, и в комнату что-то влетело.

Глава 18

Выглянув в переднюю смотровую щель, Павел Багрянов сообщил:
– Какой-то автобус там, капитан. Чуть не поперек улицы стоит.
Был вечер. Хорек и пленник спали в среднем отсеке, первый в обнимку с АКСУ, отвернувшись к перегородке, второй – на спине посреди отсека. Игорь, дремавший на сиденье рядом с курсантом, поднял голову, взявшись за лежащий на коленях автомат.
Улица состояла из одинаковых панельных девятиэтажек, среди целых домов, словно больные зубы, торчали обгоревшие, с черными стенами. В проезде между зданиями, задом к улице, приткнулся мусоровоз, борт его разворотило взрывом, содержимое горой лежало на асфальте. Дальше, задними колесами на тротуаре, передними – на проезжей части, стоял небольшой покатый автобус, похожий на обмылок темно-синего цвета. Игоря он насторожил: явно не обычная машина, как-то очень уж обтекаемо смотрится, и окошки узкие, да и почему они закрыты этими тусклыми шторками, смахивающими на свинцовые?
– Тормози, но не останавливайся, – приказал он, поднимаясь.
– А ты куда, капитан?
– В башню.
– Думаешь пушкой по этому…
Багрянец не договорил.
Только позже Сотник понял: они специально оставили машину так, чтобы находящиеся внутри броневика решили, будто в автобусе может притаиться засада.
На самом деле засада, состоящая всего из двух человек, расположилась иначе. Один – снайпер – спрятался перед автобусом. А второй отошел метров на двадцать, укрылся в подъезде, пропустив приближающуюся машину, а когда та притормозила и все внимание находящихся внутри сосредоточилось на автобусе, шагнул наружу.
Игорь только выбрался из переднего отсека, когда раздался взрыв. В замкнутом пространстве он оглушил. Броневик будто получил пинок под зад – дернулся, корму приподняло, она вмялась, сквозь трещины проникли отблески огня.
Хорек заорал, пленник попытался сесть, мотая головой. Корма снова упала на асфальт, броневик накренился, будто припал на задние колеса, под днищем заскрежетало, и он встал. Мальчишка, не прекращая вопить, полез вслед за Игорем, взбирающимся по скобам в башню.
Пуля влетела через боковую щель, ударила в баранку прямо возле пальцев Павла. Багрянец, до того пялящийся в переднюю прорезь, перевел ошалевший взгляд на свою руку, схватился за автомат и полез в задний отсек.
– Боксер, наверх! – прокричал Сотник, вращая запорное колесо. Еще одного выстрела из гранатомета броня не выдержит, и тогда им конец.
Но выстрела не было. Может, жахнули одноразовой РПГ, и другой у них нет? Он распахнул люк, понимая, что может получить пулю в лоб, как только высунется, и крикнул:
– Павел, дай ту тряпку! Быстро!
Хорек попытался выползти наружу, Сотник пихнул его обратно. Из носа мальчишки текла кровь, он моргал, взгляд бессмысленный… контузия, не иначе. Хорек ведь ближе всех был к взрыву.
Багрянец схватил лоскут ткани, которым ранее был замотан паек чужаков, передал Сотнику.
– Капитан, там снайпер еще, он в щель стрелял!
– Знаю!
Игорь выставил наружу ствол АК с тряпкой и стал размахивать им.
Тишина, только потрескивало смятое железо. Связанный пленник на полу сел и замычал сквозь повязку. Хорек похлопал себя по уху и снова полез наверх. Он ужом скользнул мимо Игоря, который пристроился на краю снарядной полки возле лафета. Одной рукой он держался за скобу, а другой тыкал в люк стволом и потому не успел схватить мальчишку.
Тот встал на колени возле люка, поворачивая оружие, пытаясь выстрелить. Из-за контузии все наставления Сотника вылетели из его головы, и он позабыл снять АКСУ с предохранителя.
День был пасмурный, холодный, сплошная пелена облаков закрыла купол. Пахло гарью – дух ее царил над всем городом. Игорь, выставив из люка голову, схватил Хорька за штанину, дернул и повалил на броню. Забрал автомат. Внизу Багрянец опрокинул пленника на спину и поставил ногу ему на грудь. Понимая, что находится под прицелом, Сотник с двумя автоматами выбрался наружу, положил их сбоку от люка и сразу поднял руки. Хорек сел, вытянув ноги. Взгляд его блуждал, красные струйки бежали из ноздрей.
– Замри! – донеслось сзади. – Ты под прицелом!
Сотник не шевелился.
– Сколько вас? – голос прозвучал ближе. – Руки за голову!
– Трое, – сказал Игорь, сплетая пальцы на затылке. – Нет, четверо.
– Так трое или… Это что, ребенок?
– Ребенок. Четверо – потому что один «язык».
– Какой еще «язык»? – теперь говорили совсем рядом, человек стоял прямо за броневиком.
– Вражеский боец, – пояснил Игорь. – А я – капитан разведроты.
Он не надеялся «задавить» незнакомца званием, как связиста в первый день нашествия или позже Багрянца – тех, кто устроил эту засаду, подобными штучками вряд ли проймешь. Но, по крайней мере, его слова заставят человека задуматься.
Все это время Игорь рыскал взглядом по улице впереди: да где же он?! Где снайпер? Ведь наверняка перед броневиком, скорее всего, не по прямой, а сбоку… Ну да, конечно!
Это напоминало волшебство: вот только что никого там не было – а через мгновение неясное пятно на склоне кучи под задним бортом мусоровоза обратилось человеческим силуэтом. Боец стоял в положении для стрельбы с колена.
Игорь криво улыбнулся. Все правильно. Куда не хочется смотреть? На кучу мусора, к примеру. В подобных местах толковый снайпер и будет устраивать засаду – там, где взгляд нормального человека обычно не задерживается. Именно поэтому Багрянец не заметил бойца в смотровую щель. Даже если бы уставший курсант был бодр и насторожен, если бы он в тот момент специально выглядывал засаду – все равно вряд ли засек бы фигуру, наряженную в грязно-серый, с бледно-рыжими пятнами ржавчины камуфляж типа «леший». Основной цвет города – серый, то есть цвет сухого асфальта. В развалинах он иногда сменяется ржавым – цвет кирпича и песка. Именно таким и был костюм снайпера, именно такого цвета маскировочной лентой было обмотано его оружие. На расстоянии больше шести-семи метров фигура его полностью сливалась с фоном.
Стая ворон сорвалась с крыши, каркая, черным смерчем взмыла над домами и пропала из виду.
Хорек потянулся к автомату, и Сотник сказал:
– Не трогай!
– Вы двое – вниз! – приказал голос. – Кто там внутри, ствол бросай, тоже вылезай! Руки поднять!
Игорь, покосившись в люк, кивнул Багрянцу.
– Эй, а с серым че делать? – спросил тот, кладя автомат на сиденье. И при этом показал пальцем на свою кобуру.
Игорь покачал головой, прекрасно понимая, что если курсант, высунувшись на башню, попытается стрелять, их с Хорьком тут же завалит снайпер. В такой ситуации никакой спец не станет смотреть, что одна из целей – ребенок.
Багрянец полез наружу, а голос сзади сказал:
– «Язык» пусть внутри остается. Не туда лезешь, правее! Ну!
Сотник спускался так, чтобы от снайпера его закрыла машина, но отдающий приказы это просек, и пришлось, подхватив Хорька, спрыгивать туда, где они будут как на ладони. Он поставил мальчишку рядом, положил руку ему на плечо и собрал в жменю клетчатую рубашку, чтобы Хорек не дернулся никуда. Тот начал приходить в себя – вытер рукавом нос, покрутил головой, потер лоб. Сверху запыхтел выбирающийся Багрянец.
Мальчишка подался вперед.
– Я его вижу! Сотник, гляди, вон, на куче, целится!
– Знаю, – ответил Игорь. – Стой на месте.
– А чего он в нас целится? Мы же свои! Дядька, мы свои, мы не серые!
Снайпер, в своем камуфляже напоминающий какого-то лохматого мусорного демона, стоял в той же позе. Багрянец соскочил на асфальт, потер предплечье.
– Капитан, это кто такие?
Сверху раздался шум – второй боец, которого они до сих пор не видели, полез на башенку.
– Не шевелиться всем троим! – прикрикнул он. – Иначе пуля в голову!
– О, какое дело… – протянул курсант, наконец заметив стрелка на мусорной куче.
Хорек крикнул:
– Гады вы! Своих убить хотите!
– Молчать! – донеслось сверху. Голос звучал глухо: человек сунулся в люк.
Потом застучали подошвы по скобам, и на асфальт спрыгнул мужчина в титановом шлеме и сером пятнистом камуфляже «сплав», с пистолетом Макарова в руках. На груди висел пристегнутый трехточечным ремнем пистолет-пулемет «бизон» с рамочным прикладом и глушителем.
Боец был молодой, не больше тридцати, среднего роста, лицо худое и ничем не примечательное. Встав так, чтобы не перекрывать линию огня снайперу, он оглядел трех людей перед собой, потом быстро обошел их.
– Не шевелитесь. Пацан, ты тоже.
Игоря сноровисто обыскали одной рукой. Хорек дернулся, Багрянец проворчал что-то. Когда спец вновь появился в поле зрения, у него было уже три пистолета. Два «грача», отобранные у курсанта с мальчишкой, он сунул в разгрузку, свой ПМ убрал в кобуру – и навел на них «бизон».
Игорь не опускал рук. В длинном цилиндре под стволом пистолета-пулемета могут быть ПБМ – патроны повышенной пробиваемости. Совсем нет уверенности, что снятая с чужака кожаная жилетка остановит такую пулю с сердечником из углеродистой стали. А вернее сказать – есть полная уверенность, что не остановит.
Хорек без спроса опустил руки и громко спросил:
– Сотник, это у него подствольник? Из него он броневик наш подбил? А почему там дырки нет, ну, спереди?
– Потому что это не подствольник, – ответил Игорь так же громко, чтобы спец слышал, – а шнековый магазин.
– Класс! Как трубчатый? Я знаю про трубчатый…
– Не трубчатый, в этом патроны по спирали. Когда стреляешь, держишься за него, как за цевье.
Спец крикнул, не поворачивая головы:
– Ла́бус, что у тебя?
– Чисто! – долетело от мусоровоза.
– Их трое, в машине еще один, связан! Подтягивайся!
Снайпер спустился с кучи мусора и быстро пошел к ним, повесив СВД за спину. В правой руке пистолет. Из-за серых лент на шлеме лицо было плохо видно, хотя Сотник разглядел темные усы. Лабус был пониже ростом, чем напарник, коренастый, шире в плечах. Он остановился в паре метров сбоку от первого спеца, оглядел броневик и покачал головой:
– Ну и техника у этих…
Потер усы, стащил с головы шлем. Темные волосы с сединой, широкое крестьянское лицо – простодушное, молодое еще, но с морщинами. Такими были старшины рот в старых советских фильмах про десантников.
– Зачем в нас стреляли? – спросил Сотник. – Хотели машину захватить?
Спецы молчали, явно не очень хорошо представляя себе, что делать с этими тремя, появившимися из вражеского броневика.
– А чего гранату под днище не закатили? Пару штук всего и…
– Смотри, Курортник, – Лабус хмыкнул, – он нас учить решил. «Языка» мы хотели взять. Не убивать всех, а чтоб допросить потом. Ну и машину чтоб не совсем покорежило… А у вас «язык», стало быть, уже есть?
Багрянец шумно вздохнул.
– От мне имена-фамилии попадаются последнее время! Один Сотник, другой Хорек… а теперь еще какие-то лабу́сы с курортниками. Ёксель, ну почему Курортник-то?
– Это позывные, – пояснил Игорь. Видя, что первый спец тоже слегка расслабился, он без спроса опустил руки, хотя вообще-то поступать так совсем не рекомендуется. – «Лабус» и «Курортник» – позывные для переговоров.
Хорек вскинул голову.
– Едут!
Все поглядели на него. Багрянец стал чесать лоб.
– Кто едет, пацан? – спросил Курортник, снимая шлем. – Ничего не слышу.
– Да едут же! Такой звук… – Хорек присел, приложил ладонь к асфальту. – Такой глухой! Сюда едут.
– Он у нас чуткий, – подтвердил Игорь.
– Раз говорит, значит, точно едет кто-то, – кивнул Багрянец. – У шкета слух, как у сурка.
Курортник, не отводя от них ствол «бизона», спросил:
– Капитан, говоришь?
– Капитан запаса, – уточнил Игорь. – Игорь Сотник.
– Ах, запаса… И как вы в этом БМП оказались, Игорь?
– Угнали мы его! – выкрикнул Хорек, вскакивая. – Вы что, дебилы совсем?! Мы кучу серых поубивали, броневик угнали, а вы нас за это в плен, да?!
Спецы снова переглянулись, и Лабус сказал:
– А вроде и я теперь слышу… Ну точно! Уходить надо.
– И все это бросить? – Игорь показал на машину. – Там припасы, оружие.
– Ну оружия у нас у самих… – возразил Курортник. – Да и припасов хватает.
– В такой ситуации любая жрачка лишней не будет, – сказал Лабус с интонациями крестьянина, рассуждающего о заготовках на зиму. – И боеприпас копить надо.
Теперь, когда оба сняли шлемы, стали хорошо видны различия между ними. У Лабуса лицо было более мягкое, выражение – добродушное. Курортник казался напряженным и собранным, рот изогнут уголками книзу. И вообще весь он был как сжатая пружина. Игорь отметил, что оба тщательно выбриты – в такой ситуации не каждый будет бриться.
– А вот «язык» нам точно нужен, – добавил Курортник. – Так, ладно… БМП ваш теперь не на ходу?
– Вряд ли, – подтвердил Игорь.
– Тогда нужно «языка» достать.
– А что, если подцепить их? – Лабус оглянулся. – К автобусу, да и оттянуть? Трос у нас лежит.
– Куда?
– Ну, куда… Закатить в тот зал.
– Не понял! – сказал Игорь. – Ваша машина ездит? Как? Все ж стало!
– Правильно, Костя, – Курортник, оглядев еще раз троицу перед собой, опустил «бизон»: – Так, хорошо, перевожу вас в статус «гражданские». Слушаться беспрекословно. За оружие не хвататься, увидим стволы в руках – стреляем на поражение. Это ясно?
– Ясно, ясно нам все, – нервно заговорил Багрянец. – Ты, слышь, гудит же, вон и я теперь слышу, а мы торчим посреди улицы – надо сваливать отсюда к ёкселю, хватит болтать уже!
Пока он говорил, Курортник по скобам полез на броневик. Присев на башенке, спросил:
– Машина на нейтрал переводится, чтоб колеса крутились? Какое вообще управление там?
– Переводится, ёксель, а как иначе? Рычаг кривой такой, его надо…
– Тебя как звать?
– Павел.
– Давай сюда, Павел. Игорь, мальчик – за Лабусом. Пошли!
Сотник с Хорьком побежали вслед за вторым спецом к темно-синему автобусу.
– Эй! – крикнул Игорь. – Почему автобус ездит?
– Экспериментальная модель! – откликнулся тот. – От ЭМИ защищен!
Льющийся из-за домов рокот становился все громче. Был он совсем низкий, от него дрожал асфальт, а из разбитых окон сыпались остатки стекла.
– Что там едет? – спросил Хорек. – Тачанки совсем не так гудят.
– БХМ! – бросил на ходу Лабус.
У автобуса оказались не раздвижные двери-гармошки, а откатывающиеся вбок стальные листы.
– Здесь стойте! – спец нырнул внутрь.
Сзади приглушенно заскрежетал стартер броневика – раз, второй, но двигатель не заводился. Из люка показался Курортник, встал на скобе под башенкой. На одном плече его висели АК, на втором «бизон». Следом показался Багрянец, он тащил пленника.
Высунувшийся из двери Лабус бросил Игорю свернутый трос.
– Сзади крюк, на тросе кольца. Пацан, хватай другой конец и к вашей машине тяни. Там метров пять всего, осторожно, когда я назад сдавать буду.
Асфальт трясся, с громким звоном сыпалось стекло. Игорь размотал трос, схватил один его конец, мальчишка потянул за другой.
Сотник набросил стальное кольцо на толстый металлический крюк, торчащий из-под бампера. Едва он успел это сделать, как автобус медленно покатил назад. Тогда он подхватил трос, чтоб не попал под колеса, и стал отходить. Рядом пятился Хорек.
Вскоре другой конец был приторочен к передку броневика, и Лабус повел автобус вперед. Трос натянулся, машина чужаков поехала. Багрянец, подталкивающий перед собой «языка», и Курортник с оружием быстро шли рядом. Правые колеса броневика прокатили по краю мусорной кучи, после чего Лабус увеличил скорость, и пришлось бежать.
Увидев, что в спешке спец не задвинул заднюю дверь, Игорь вспрыгнул на подножку и заглянул внутрь. В полутемном салоне он рассмотрел несколько сидений с подлокотниками, длинные металлические ящики под стенами, а над ними – погашенные мониторы. Ближе к водительскому месту, отгороженному решеткой с дверью, кабинка; в задней части салона две двухъярусные койки. Напоминало это одновременно машину для слежки из какого-то западного фильма про ФБР и тюремный автозак, вот только в автозаке не бывает ни сортира, ни мониторов, а для машины слежения слишком мало аппаратуры. Кто же такие эти спецы, интересно? Ни на омоновцев обычных не смахивают, ни на армейских…
Игорь еще раз оглядел салон – и щелкнул пальцами, догадавшись, наконец, с кем имеет дело.
Миновав жилой дом, автобус повернул к скверику, в котором стояла церковь. В золотистом куполе зияла уродливая темная дыра. На стенах гарь, одна массивная дверная створка в проеме перекосилась, другая вообще лежала на мощенной камнями площадке под входом.
Игорь кинул взгляд через плечо: Хорек спешил позади автобуса, Багрянец бежал рядом с броневиком, подталкивая чужака, а Курортника не видно – залез обратно, чтобы повернуть.
Он нырнул в салон, раскрыл один ящик. Дальнейшее заняло у него не больше нескольких секунд, и когда Сотник опять встал на подножке, автобус уже въезжал в церковь.
Рокот теперь лился справа – машины чужаков выкатывали на улицу, которую они только что покинули. Игорь, спрыгнув на прогоревший паркетный пол, огляделся. Иконостас, большой покосившийся крест на круглом бетонном основании, по сторонам – двери. Стены украшены пулевыми отверстиями и пятнами гари.
Автобус остановился прямо перед крестом. Броневик, прокатившись еще немного по инерции, тоже встал – целиком он в зал не въехал, задняя часть торчала из широких дверей.
– Толкаем! – из башни показался Курортник.
Все, кроме Багрянца, бросились в обход броневика. Павел оттащил «языка» к стенке, двумя быстрыми ударами сбил с ног и побежал на помощь.
– За пленником следи, Павлуха! – Лабус налег на покореженную корму машины.
– Я его так приласкал, что минут пять он теперь точно не встанет, – заверил Багрянец.
Совместными усилиями они смогли прокатить БМП еще метра на полтора, после чего он ткнулся в автобус. Машины перегородили весь зал, зато теперь можно было прикрыть двери.
Когда тяжеленную створку удалось поставить обратно в проем так, чтобы не падала, рокот чужих машин стал совсем громким.
– Прячемся за церковью, – сказал Курортник. – Павел, давай пленника в автобус пока!
Они с Багрянцем подбежали к чужаку, подняли и потащили к машине. Ноги того волочились по земле, голова болталась: курсант здорово его приложил.
Схватив Хорька за руку, Игорь поспешил к дверям сбоку от иконостаса.
Построили церковь недавно, позади еще стояли штабеля с кирпичами, возле чугунной оградки, за которой начинался сквер, приткнулся сильно обгоревший вагончик строителей. Игорь собрался было нырнуть в него, но Курортник, выскочивший следом из задних дверей церкви, крикнул:
– Туда нельзя! За кирпичи давай!
Рокотало уже совсем близко. Из двери показался Лабус, потом Багрянец – и все присели за поддоном с кирпичами. Пригибаясь, Сотник с Хорьком подбежали к ним, опустились на корточки.
– Почему не в вагончик? – спросил Игорь.
Курортник, не поворачивая головы, ровным голосом сказал:
– Там кости.
– Чего? – не понял Павел.
– Внутри человеческие кости, – пояснил Лабус, лицо которого заметно напряглось. – Они там трупы жгли. По всему городу теперь такие кучи лежат.
– Едут! – зашипел Хорек. – Вон, вон! Броневик, а за ним… Это БХМ, да, БХМ? Что такое БХМ?
– Боевая Химическая Машина, – сказал Игорь.
– Она как танк, только старый!
– Не похож, – возразил Багрянец. – Гусениц нет.
У трехосной машины был прямоугольный корпус, вверху широкая квадратная башня. Из нее в три стороны торчали стволы, вперед – подлиннее, овальной формы, влево и вправо – короткие и круглые.
– Но почему она химическая? – спросил Хорек.
«Танк» катил медленно и тяжело, казалось, могучие колеса его должны проминать асфальт, оставляя глубокие колеи. Впереди ехал броневик, за БХМ шли, растянувшись длинной вереницей, оборванные люди, по сторонам – вооруженные чужаки. Сзади три тачанки, две с пулеметами.
– Что значит «химическая»? – шепотом повторил Хорек, но никто ему не ответил.
Колонна стала поворачивать вокруг церкви.
– Кто стащил тела в вагончик? – спросил Игорь.
– Гражданские, – ответил Курортник. Лицо у него стало еще более напряженным, кожа натянулась на скулах.
– Их заставили чужаки?
– Они формируют команды, – стал пояснять Лабус, – по десять – двенадцать человек. Несколько этих, как их назвать… Короче, захватчиков несколько за бригадой наблюдают, всегда хотя бы одна тачанка с ними. Стаскивают тела в кучу, с тачанки берут огнемет, ручной. Сжигают. Еще мусорные баки жгут, помойки, ночью мы видели.
Рокот БХМ накрыл церковный дворик. Люди в толпе спотыкались, падали, им помогали подняться, но никто не пытался сбежать. Конвоиры постоянно смотрели по сторонам – выглядывать из-за кирпичей приходилось очень осторожно.
– Ты, Игорь, разве сам не знаешь, что в городе происходит? – спросил Лабус. – Противник ведь не вчера появился.
– Мы не в Москве были, за городом. Есть у вас бинокли?
– В автобусе.
– Тогда дай винтовку свою, хочу к ним присмотреться.
Игорь протянул руку, но Лабус перехватил его кисть, крепко сжал.
– Но-но, Игорек, не шали, мы тебе еще не настолько…
Спец замолчал, когда в его живот под застегнутой разгрузкой ткнулся ствол «макарова». За кирпичами наступила тишина, все уставились на Игоря. Багрянец начал усиленно чесать лоб, Хорек сжал кулаки, мстительно осклабившись.
– Где ты пистолет взял? – спросил Курортник. Направить на Сотника «бизон» он не мог, так как Лабус находился между ними, но рука спеца медленно поползла к ножу на ремне, чего Игорь не видел.
– В вашем автобусе. Еще на улице, на ходу.
– Стало быть, завалить нас давно мог. – Лабус не отпускал его запястье.
– Мне это не нужно, мы союзники. А вот оружие – нужно.
– А нам нужно… – начал Курортник.
С криком «Командир, берегись!» Хорек прыгнул на него, зубами вцепился в руку, пальцы которой уже коснулись черной рукояти ножа, и замолотил кулаками по плечу.
Курортник ударом локтя отбросил мальчишку. Лабус рванул кисть Игоря, одновременно подался назад и ребром ладони врезал по стволу. Курортник отпрянул от кирпичей, чтобы напарник не закрывал от него Сотника, но не успел вскинуть оснащенный глушителем «бизон», выстрел которого в колонне чужаков не услышали бы.
Не успел, потому что в дело вступил Павел Багрянов, курсант четвертого курса и победитель соревнований. С громким «хук!» он нанес четкий боксерский удар сбоку в голову Курортника, и тот мешком повалился на асфальт.
– Спокойно! – прошипел Игорь, вырывая руку из захвата и отталкивая Лабуса. – Всем замереть! Замри, сказал!
Они застыли: Хорек сидя на асфальте рядом с лежащим на боку Курортником, Багрянец – в боксерской позе, казавшейся нелепой и смешной, потому что здоровяк при этом сидел на корточках, а Лабус – наполовину вытащив ПМ из кобуры.
– Не дури, боец, – Игорь медленно опустил свое оружие. – Пистолет в кобуру засунь. Ну! Если начнем палить из «пээмов», они нас сразу услышат.
Лабус вдруг улыбнулся. Качнул головой, выпустил воздух ноздрями и отправил «макаров» в кобуру.
– Ладно, капитан, – произнес он почти добродушно. – Я на самом деле тебе и так поверил, просто напарник у меня подозрительный мужик.
– Ну тогда хватит со мной как с девушкой обращаться.
Я бы вас обоих тридцать раз мог застрелить. Дай винтовку, пока они не уехали, и товарища в чувства приведи.
Лабус потеребил усы, хмыкнул с таким выражением, будто хотел сказать «Ну, что с тобой поделаешь», и перекинул через голову ремешок СВД. Сунув пистолет за ремень, Игорь взял ее, положил ствол на кирпичи и приник к прицелу.
– Павел, Хорек, и вы успокойтесь, – приказал он напоследок.
Он медленно провел оптикой по колонне, от замыкающих тачанок до броневика, на башне которого сидел чужак с электрическим длинностволом. Броневик ничем не отличался от угнанного с базы связистов, тачанки тоже были привычными, а вот «танк» впечатлял. Колеса у него были как у КРаЗа, корпус здоровенный и, наверное, очень тяжелый, его покрывали клепаные листы темного железа. В нижней части башни виднелись десантные люки… или не десантные, может, просто люки для экипажа.
Чужаки в колонне напоминали тех, что появились из портала, когда Игорь с Павлом и Хорьком прятались в ресторане. На большинстве были широкие шаровары и короткие куртки, хотя попадались и плащи.
Игорь глянул назад. Курортник, сидя по-турецки, держался за скулу, Лабус склонился к нему и что-то говорил. Багрянец опасливо поглядывал на них, а Хорек вовсю пялился на колонну.
– Командир, моего батю видишь? Он там может быть!
В последнее время мальчик реже поминал отца, и Сотник надеялся, что его немного отпустило, но сейчас глаза мальчишки вновь лихорадочно блестели.
– Я же не знаю, как он выглядит, – ответил Игорь.
Сзади донесся голос Курортника:
– Боксер, что ли?
– Мастер спорта, – подтвердил Павел.
– Мастер, твою мать… Как я это чувствую.
Хорек потянулся к СВД.
– Дай мне посмотреть!
– Убери руки, – ответил Сотник.
– Ну так сам его поищи! Он большой такой, волосы светлые, лицо красное, еще лысина у него! Видишь такого? Большой, ну как Багровый, два метра почти!
– Нет там такого, – сказал Игорь, поворачиваясь. Курортник пришел в себя, и хотя Лабус вроде бы успокоил его насчет намерений Сотника, сейчас лучше не находиться к ним обоим спиной.
– Какое звание? – спросил Игорь, встретившись с Курортником взглядом.
– Прапорщики оба. – Спец, морщась, трогал челюсть. – Вот вмазал, мастер спорта!
– А что ж мне делать было? – развел руками Багрянец. – Ты ж за ствол схватился.
– Да все за стволы в тот момент схватились.
Рокот колонны стихал, она выкатывала на улицу за сквером. Все ждали, и Лабус тоже – они хоть и были в одном звании, но Курортник в этой паре явно выполнял роль старшего.
– Звать вас как? – спросил Игорь.
Курортник, помолчав еще немного, произнес:
– Значит, так: надо пообщаться. Идем в церковь, там не барабан обычный, а башенка под куполом, в ней легко оборону держать. Все подходы видны. После разговора решим, что дальше делать. Я – Алексей Захаров, а Лабус у нас Константин Гордеев. Мы из внутренней охраны Федеральной службы безопасности.

Глава 19

На пол упал большой камень.
И тут же следом влетело что-то еще, быстро вращающееся. Оно врезалось в угол шкафа, разбившись, во все стороны полетели искры.
Яков отпрыгнул и присел. Леша, опрокинув стул, метнулся в комнату за перегородкой. Кирилл, сидящий на стуле у стола, пригнулся.
Шкаф уже полыхал вовсю. Еще один метательный снаряд влетел в комнату – Кир успел заметить, что это бутылка с горящим горлышком, – врезался в стол и разорвался брызгами пламени.
Хакер повалился на пол. На четвереньках обогнул стол, вскочил, закричал, ударяя себя ладонями по груди, наконец сумел потушить сигарету, выпавшую изо рта за пазуху, и бросился к перегородке, за которой гудел огонь.
И едва не столкнулся с выбегающим наружу Лешей. На спине его был рюкзак, в руках – «сайга» и охотничье ружье.
– Там горит, вещи спасай! – приказал старик.
Кирилл нырнул в комнату. Окно было разбито, деревянный пол горел, плавилась, растекалась пузырящимися лужицами клеенка – хорошо, что варханской одежды там уже не было. Два рюкзака стояли под столом, огонь подбирался к ним. Кир схватил их.
Его катана лежала на подоконнике разбитого окна.
В другой комнате раздались выстрелы. Кир бросил рюкзаки, прыгнул к стене и пошел вдоль нее, вытянув руку. Пол горел прямо под окном, языки пламени облизывали торчащую за край подоконника рукоять. Кир схватился за нее, обжигая запястье, отпрыгнул, мельком заметив в окне здание СТОА, на крыше которого стоял подросток в джинсе и раскручивал широкую пращу.
Прижав катану локтем к боку, он снова подхватил рюкзаки и выбежал из комнаты. Яков с охотничьим ружьем и Леша с «сайгой» припали к окнам, выставив наружу стволы. Кухонный шкаф пламенел, стол и часть пола тоже горели. Дым быстро заполнял помещение. Кирилл подбежал к сторожу, положив рюкзаки, стал пристегивать катану к ремню. Обожженная кисть болела.
Леша выстрелил. Джинсовый подросток опрокинулся навзничь, вложенная в пращу бутылка с горящим горлышком покатилась по наклонной крыше. Держась за ногу, раненый пополз прочь и свалился с дальнего края крыши, а бутылка в этот момент упала с другой стороны.
Яков негодующе закричал, когда та разбилась об асфальт и растекшееся вокруг пламя поползло по стене здания.
– Автовозка моя! – он бросился к другому окну. – Оттуда никого не вижу, Леша, что здесь?!
– Прячутся, сволочи. – Старик оглянулся. – Баллон может взорваться.
Занавеска, прикрывающая нишу, где стоял подключенный к плите газовый баллон, горела, и потушить ее не было никакой возможности – в том месте огонь был самый сильный, оттуда валил дым и шел ощутимый жар.
– Надо уходить, Леша. – Яков подхватил один из рюкзаков.
– А как? – спросил Кир, накидывая на плечи лямки второго. – Они выход стерегут, наверное. Если у них какое-то оружие появилось, кроме сигнального пистолета…
– Вон он, петух драный! – Леша дважды выстрелил, но не попал в пронесшегося мимо башни на своем велосипеде панка с оранжевым гребнем. Прежде чем скрыться за станцией техобслуживания, тот метнул бутылку прямиком в сбитую из досок, листов фанеры и жести дверь, закрывающую пролом в основании башни. Она сразу загорелась, дым и языки пламени поползли вдоль стены. Окно, из которого глядели все трое, находилось над проломом, и видно стало хуже.
А ко второму окну было уже не подступиться – теперь там полыхало не меньше, чем возле плиты. За дощатой перегородкой тоже гудел огонь, из двери валили серые клубы.
– Сукины дети! Что творят, что творят! – Леша рывком затянул узел банданы на затылке. – Ведь не с врагами дерутся, на своих нападают! Все, уходим. Без спешки, но быстро, не паникуем. Рванет – так хоть башня моя им не достанется.
Он направился к двери, за которой начиналась лестница, идущая спиралью вдоль внутренней стены постройки.
– Но куда уходим? – спросил Кирилл.
– За мной, парни! – продребезжал Леша, и подошвы его охотничьих ботинок застучали по железным ступеням.
На первом этаже он сразу свернул под лестницу. В темном закутке была квадратная дверца, такая приземистая, что, не пригибаясь, войти туда смог бы только ребенок. Сорвав незапертый висячий замок, старик открыл ее и протиснулся внутрь. Яков с ружьем в руках пропустил Кирилла.
– Давай, я замыкать буду.
Прежде чем нырнуть в дверь, Кир оглянулся. Закрывающие пролом доски горели; башню наполнял дым, вверху его скопилось уже очень много, да и внизу висела гарь.
Квартира, дом бабы Пани, теперь башня… третье жилище он покидает за считаные дни, причем в последнем не успел даже переночевать. Возникло предчувствие, что теперь ему предстоит все время скакать по разным местам, как дичи какой-то, которую обложили охотники, – ни минуты покоя.
– За мной, Кирюха! – донеслось спереди, и он протиснулся вслед за Лешей.
Короткая лестница, глухая комната с трубами и вентилями… Потом они попали в бетонный желоб с плоским железным потолком. Желоб тянулся прямо, под легким уклоном. Луч фонаря в руках Леши плясал по стенам. Яков сзади сказал:
– Отсюда отойти подальше надо, потому что когда рванет, засыпать может.
– Вперед, – кивнул Леша. – Фонари пока не включайте, экономьте.
Кир едва не цеплял макушкой низкий железный потолок. Под ногами было сухо, лишь иногда попадались небольшие лужицы дурнопахнущей жижи.
– Пересохло-то как, а? – заметил сторож. – Я раньше заглядывал – тут всегда такие потоки… А теперь вот пустыня.
– Может, противогазы наденем? – предложил Кир. – Воняет.
– Ничего, пока терпимо. А в противогазе ты быстрым шагом долго идти не сможешь, если без привычки.
Луч фонаря выхватил из темноты решетку, перегораживающую желоб, но Лешу это не смутило.
– До этого места я доходил, – пояснил он, сворачивая. – Вот дальше не знаю что.
Фонарь осветил овальный темный проход, закрытый решетчатой дверью – без замков, но прикрученной к скобе на стенке проволокой. Леша повесил «сайгу» за спину, достал небольшие кусачки, перекусил проволоку и навалился на дверь. Со скрипом она отворилась, старик шагнул вперед. Когда за Кириллом в узкий коридор вошел Яков, сзади загромыхало, желоб тряхнуло, и низкие раскаты, словно от грома, покатились по нему.
– Ну вот… – протянул Леша, пряча кусачки в боковое отделение рюкзака. – Башня-то моя хлипкая уже была, гнилая… А теперь и вовсе нет ее.
– Всё, назад не выбраться, – заметил Кир.
– Ничего, разберемся. Под землей часть пути пройдем, а может, и весь.
Он пошел дальше. Позади Кира тихо пыхтел Яков. Коридор плавно загибался влево. Был он совсем узкий, но зато потолок повыше, чем в желобе. Через одинаковые промежутки в нем темнели небольшие круглые отверстия, вокруг которых с бетона свешивались какие-то жирные сопли, довольно мерзкие с виду.
– Я вначале подумал, ты эти подземные ходы знаешь, – сказал Кирилл старику, – а выходит, что нет. Ну и как мы до Красной площади под землей сможем дойти, если плана никакого нет, карты? Не выйдет, заблудимся. Да мы и сейчас не заблудились ли уже?
– Совсем ты, Кирюха, людям не привык доверять, – хмыкнул старик. – Хотя в чем-то и прав – тут заплутать легко. Но это если на нижние горизонты спуститься, а мы сейчас у самой поверхности, так что не робей. Главное, мы знаем: Красная площадь от нас на юге, немного к востоку забирать надо. У меня компас, ориентироваться мы с Яковом умеем. Так что… Стоп!
Они встали.
– Что, Лешенька? – спросил Яков.
– Дыра тут, я и не заметил сразу – вроде просто пятно темноты под ногами.
– Это же первое правило диггера, – сказал Кир. – Вернее, третье: «Не видишь пола – не ступай».
– Да ладно, она неширокая, перешагнуть можно, – возразил Леша. – Раз… все, давайте за мной. Коридор вон скоро заканчивается.
Когда они оказались на другой стороне черной дыры в полу, Яков спросил:
– Третье, говоришь… А ты, Кирилл, откуда правила диггеров знаешь? Сам под землей лазал?
– Я? – удивился Кир. – Да ни в жизнь! Я подземелья не люблю. Просто читал про диггеров, у меня и в «Кубышке»… ну, в папке компьютерной про них куча инфы есть.
– Во как, – уважительно протянул Леша. – Компьютерной, значит. А какие еще правила, говори, раз уж мы сами диггерами стали?
Кир, то и дело уклоняясь от свисающих с потолка жирных сосулек, стал перечислять:
– Ну, во-первых, минимальное число людей в экспедиции – трое.
– Это как раз про нас.
– Дальше: не пить спиртное под землей. Не трогать оголенные провода, вообще любые железные штуки, даже если они совсем ржавые. Смотреть не только вниз, но и вверх. Лучше не пользоваться открытым огнем, а особенно если гнилью пахнет, мог газ скопиться. Видишь свет – осторожно, разберись, что светит. Слышишь шум в темноте – еще осторожней, пойми, что шумит. По гнилым доскам не ходить, под ними может быть дыра. И… А, дозиметр! Есть у нас дозиметр? Очень его советуют.
– Ну, конечно, есть, Кирюша. ДРГ у меня, не тикает пока.
– Лестница, – объявил Кирилл, глядя вперед над плечом старика. – Там лестница.
Они остановились. В неглубокой нише пряталась железная лестница, выходящая из квадратного проема в полу и исчезающая в таком же над головой. Кирилл вслед за Лешей подошел ближе. Под ногами, лишь немного ниже уровня пола, застыла маслянистая вода – в луче фонаря она казалось твердой черной поверхностью, не пропуская свет даже на миллиметр, и Кир, не удержавшись, плюнул в проем – убедиться, что это и правда жидкость.
Леша посмотрел вверх и решил:
– Давайте поднимемся.
Кирилл направился за ним, внизу пыхтел Яков. Узкий колодец над коридором закончился комнатенкой с низким потолком и наклонными стенами. В одной – решетка, а за ней…
Они затаили дыхание, глядя между толстыми прутьями. Возле длинного грузового вагона начинался варханский лагерь – там темнели кожаные щиты, дальше был шатер, рядом пыхала дымом из трубы железная печка на колесах. Перед сдвинутой заслонкой на приваренной к печке решетке лежали куски мяса, низкорослый вархан в закатанных до колен шароварах, босой и с голым торсом, при помощи длинной лопатки один за другим отправлял их в печку.
Лагерь начинался метрах в пятнадцати от торчащей между путями бетонной будки, в которой они очутились. Слева были вагоны, справа – только рельсы и шпалы, а дальше перрон, за которым стояли вокзальные постройки. В лагере, помимо пары костров, вокруг которых сидели и лежали варханы, горели несколько синих светильников, свет одного пробивался из шатра сквозь занавешивающие вход шкуры.
– Глядите, парни! – зашептал Леша, тыча пальцем вперед.
Вдоль вагона шли трое вооруженных… нет, не варханов – людей! То есть варханы, конечно, тоже люди, но они чужаки, а эти, судя по одежде и лицам, были свои. Москвичи, русские… земляне! У всех троих на головах плотно облегающие грязно-серые тюрбаны, а на рукавах – фиолетовые повязки. Двое постарше, один молодой; они не спеша шагали один за другим, и у каждого было ружье с коротким стволом, но не электрическое, как показалось Киру, а обычное, хотя и варханское.
Троица достигла ряда щитов и свернула вдоль него. Двое молодых при этом повернули головы в сторону бетонной постройки, затем часовые развернулись обратно и пошли по шпалам соседнего пути.
– Это что значит? – спросил Леша. – Предатели!
– Какие-то они странные, – заметил Яков. – Видели, какие у них глаза? Как у… как…
– Как у рыб, – добавил Кир. – И почему все трое с бинтами на головах? Или это не бинты?
Раздались голоса. Сидящие вокруг костров варханы подняли головы, некоторые выпрямились. Через лагерь ковыляли, спотыкаясь, трое военных в порванном грязном камуфляже, со скрученными за спиной руками. Двое хромали, у одного нога совсем не гнулась, колено было в крови.
Леша завозился, рискуя привлечь внимание, сунулся к решетке, осмотрел ее, закрыв от спутников происходящее снаружи, и попятился.
– Не выйти, – прошептал он. – Что же делать?
– А что мы можем сделать? – удивился Кирилл. – Там же целый лагерь, их несколько десятков…
Когда старик повернулся, стало видно, что военных поставили на колени спиной к вагону. Одного качало. Перед ними прохаживалась пара вооруженных варханов.
Раздались гортанные голоса, из шатра выбрался высокий чужак в шароварах, сапогах и кителе.
– У него полоски на плече, – зашептал Яков. – Две, красные. Может, офицер? Раньше я почему-то не видел таких.
– Раньше они плащи носили, – напомнил Кир и, подумав, предположил: – В том месте, откуда они пришли, может быть холоднее, поэтому теперь они форму меняют.
Офицер подошел к военным. Тот, что с раненым коленом, подался вперед и плюнул ему под ноги. Чужак что-то сказал двум конвоирам, они коротко рассмеялись. Варханы со всего лагеря подходили ближе, наблюдая за происходящим. Конвоир поднял пистолет, но офицер сделал отрицательный жест, быстро повернулся и, шагнув назад, схватил за плечо одного из троицы вооруженных москвичей, шагавших вдоль рельса. Те остановились. Офицер обратился к ним.
– Стрелять, – долетело до будки. – Стрелять!
Москвичи стояли не шевелясь.
– Они как роботы, – прошептал Кир, внимательно наблюдавший за лицами москвичей.
– Ты о чем? – спросил Леша.
– Кирилл имеет в виду… – Яков замолчал, когда «роботы» встали напротив троих военных.
– Стрелять! – повторил офицер и показал на пленников.
Остальные варханы с любопытством наблюдали. Москвичи подняли ружья.
– Вы чего?! – прохрипел один из стоящих на коленях. – Братки, что же вы…
Один из москвичей, тот, что постарше, вдруг зашатался. Ствол в его руках заходил ходуном. Молодые выстрелили, двое военных повалились под вагон, раненый вскочил, неловко отставляя поврежденную ногу, и быстро шагнувший вперед офицер ударил его ножом в живот. Военный упал на бок, а вархан развернулся к москвичам. Двое, выстрелив, застыли, а третий опустился на колени и слепо тыкал перед собой стволом. Замычав, он бросил оружие, схватился за голову. Тюрбан слетел, обнажив бритую макушку. На ней что-то темнело, похожее на три круглые раны.
Офицер, сунув в ножны извилистый нож, выхватил из рук конвоира оружие с торчащей вбок кривой рукоятью и выстрелил в голову лежащего на земле пленного. Клацнув рычагом, повернулся к москвичу и выстрелил в него. Тот упал. Остальные двое равнодушно смотрели на него.
Офицер произнес несколько непонятных слов. Они продолжали безучастно стоять. Он каркнул что-то – будто выругался. Ткнул одного стволом в плечо, показал на мертвеца, потом – в сторону будки. Повесив ружье за спину, москвич нагнулся, схватил убитого за плечи, второй подхватил его за ноги, и они потащили тело прочь из лагеря. Миновав щиты, приблизились к будке. Прячущиеся в ней наблюдатели затаили дыхание, но москвичи не заметили их – прошли мимо и скрылись из виду.
– Давайте обратно, вниз, – едва слышно произнес Леша. Голос у него был сдавленный.

Глава 20

В церковной башенке обнаружились четыре окна, из которых открывался вид на всю округу. Когда спутники поднялись туда, начался дождь, скверик возле церкви наполнился шелестом листвы и дробным перестуком капель. Багрянца с АК поставили дежурить возле одного окна, Хорька, получившего назад свой ПМ, – у другого, Лабус с СВД занял позицию у третьего, а Курортник с «бизоном» у четвертого. Игорь присел на краю открытого люка в центре помещения и положил рядом автомат. Чужака, едва очухавшегося после «ласки» Багрянца, они бросили на узкой лестнице, Сотник видел его внизу. У пленника были скованы запястья, от наручников шла длинная цепочка, захлестнутая за перила.
Свою историю капитан хотел завершить как можно быстрее – но не получилось. Курортник повернулся, услышав про стволы в тайнике:
– Погоди, Игорь. Это что значит, откуда там…
– Алексей, твоего ФСБ уже нет, – перебил Сотник. – Забудь про службу на государство. Наш управляющий со своим отцом-генералом приторговывали оружием – это все, что я тебе расскажу. Мы с компаньоном ничего не знали, а когда узнали… Вот тогда все и началось. И хватит про это.
Он не стал упоминать, что между подставой партнеров и началом нашествия прошло значительное время, в которое уместились смерть Павла Вольтова, следствие и суд над Игорем.
Курортник смерил Игоря взглядом, однако возражать не стал, отвернулся к окну, бросив напоследок:
– Продолжай.
Сотник продолжил. Хорек несколько раз порывался перебить его, но замолкал под взглядом командира. Лабус, услышав, как Игорь упустил нож из зубов, хмыкнул:
– Со всеми казусы бывают, не переживай. Я как-то исхитрился гранатомет задом наперед на плечо положить в горячке… Ладно, так что дальше?
Закончив, Игорь перевел дух и сделал несколько глотков воды из фляжки, которую дал Лабус.
– Ну а вы? – спросил он. – Что с вами было?
– И кто вы такие вообще? – вклинился Багрянец. – Служба охраны ФСБ – это что значит? Чего охраняете, ФСБ свое?
– ОПов, – ответил Лабус.
– Кто такие «опы»? – заинтересовался Хорек.
– Охраняемые персоны. В основном из наших, генералов всяких, полковников…
– Когда те в «горячие точки» ездят? – кивнул Сотник.
– И в «горячие точки» тоже. Нас вообще семь человек в отделении, но сейчас мы вдвоем поехали, потому что работа в Москве, близко, да и никто ничего не ждал.
– Какая работа?
Лабус посмотрел на Курортника. Взгляд того стал сосредоточенным, задумчивым. Он повернулся боком к окну. Дождь усилился, снаружи били косые струи, и правильный, с прямым носом и выступающим подбородком профиль Алексея Захарова чеканно выделялся на их фоне. Что-то его гложет, подумал Игорь. Как Хорька, только прапорщик человек сдержанный, дисциплинированный, да и попросту – взрослый. Конечно, в такой ситуации, как сейчас, любой ощутит себя не в своей тарелке. Одному Багрянцу, кажется, все по фигу – то есть сначала он сильно растерян был, а теперь приспособился. Хорошо, когда у тебя кулаки больше мозга, легче жизнь воспринимаешь. Хотя вот Константин Гордеев – явно поумней Павла, но тоже с виду не очень напряжен. Совсем иначе, чем боксер, но приспособился к положению дел, осознал их, принял – и теперь просто действует так, как считает нужным, и все тут. Флегматичный человек, рассудительный. А вот у Курортника в душе, похоже, целая буря бушует, но он ее тщательно закупорил, как в котле. Под давлением держит… Главное, чтоб крышку однажды не сорвало.
– Где служил, Игорь? – спросил Курортник, встав сбоку от окна, спиной к стене. – В каких местах бывал?
Сотник ответил.
– Что, и в Батуми во время «котла»? – удивился Лабус.
Игорь сухо кивнул – про армейское прошлое он не любил рассказывать, ни гражданским, ни другим военным.
– И выбрался, да не покалеченный? Ну ты молодцом, капитан. А Леху Боблова не знал? Он-то как раз не выбрался, из «мухи» в него азеры…
– Костя! – прикрикнул Курортник.
– А что? – Лабус погладил усы и пояснил остальным: – Не любит напарник всякие такие словечки… А я ж не в уничижительном смысле это, я просто чтоб покороче. Ну, ладно.
Он снова вопросительно глянул на Курортника, и тот кивнул, приняв решение:
– Ладно, рассказывай. Теперь уже все равно.
Лабус заговорил:
– Ну, в общем, мы сопровождали в Лефортовский СИЗО замначальника ФСБ. Там наш бывший изолятор. Ну, бывший не бывший, а до сих пор наших клиентов иногда в нем держат.
– И что за клиент был? – спросил Игорь.
– Да неважно. Ну, Нака Гаргаев.
– Черный Нак? Он же убит, говорили. Люди из конкурирующего тейпа постарались.
Курортник отвернулся к окну, а Лабус хмыкнул:
– Кто говорил, бабки на лавке? Или в Интернете вычитал? Побольше там сиди – еще много чего узнаешь.
У нас он, в том-то и работа была, чтоб все на кровников думали. В общем, зам ездил на допрос, мы его сопровождали. Так получилось, что вдвоем, остальное отделение на учениях полевых за городом, а нас из отпуска вытащили срочно. У нас автобус. – Лабус ткнул вниз пальцем. – Любое отделение охраны таким оснащено. В нем все причиндалы: оружие, снаряжение… На этой машине и прикатили. Хотя наш-то как раз автобус не такой, как у всех. Зам ездил в Лефортово тайно, очень тайно, то есть вплоть до того, что он с нами в автобусе сидел, а не в машине, как обычно. Операция с Гаргаевым потому что такая… тонкая была, мало кто про нее знал. Там вообще такая большая политика, что суши весла, почти никто не…
– Ну, хватит про это, – перебил Курортник, – ты так до вечера проговоришь. Короче, когда мы были в СИЗО, все и произошло. Оборонялись вместе с тюремной охраной. Сначала вроде легко было, техника у противника слабая, оружие тоже, только ружья эти необычные. Но связи толком нет, что происходит – непонятно. Три дня держали в тюрьме оборону. Они нас закидывали большими зажигательными снарядами, такой при ударе не взрывается, а скорее расплескивается, если кто рядом – сгорает как факел. Липкая горючая гадость пристает ко всему: бетону, камням. Долго горит, температура большая. Атаки на периметр мы отбивали, но в тюрьме начались пожары.
– Решили прорываться, но зэки подняли бунт, – вставил Лабус.
– Бунт! – удивился Багрянец.
Курортник пожал плечами.
– Бунт, не бунт, а как-то они в суматохе из камер вырвались. Не все, но много. Часть охранников положили, попытались наружу ломануться. Восстания никто не ожидал, когда зэки освободились, нашего зама они завалили, потому что он тогда в тюремном корпусе был, а нам приказал защищать следственный корпус. Нас зажали с двух сторон: снаружи противник, внутри толпа зэков. Отогнали их, они куда-то на закрытые объекты нырнули. Костя потом предположил: вниз ушли, там же подземные уровни есть.
– Тут противник подогнал к тюрьме БХМ, – продолжал Лабус, – сразу несколько. Игорь, видел в прицел, там стволы по бокам? На них шланги насаживают и газом начинают окрестности поливать. Но сначала из переднего ствола, который овальный в срезе, стреляют такими газовыми патронами или капсулами – те, когда падают, разрываются, выплевывают облако.
– Но ведь противогазы… – начал Багрянец.
– Не действуют! – отрезал Курортник. – Маски этих чужих газ держат, а у наших фильтры забиваются почти сразу. Газ непонятный какой-то, тяжелый. Выше третьего-четвертого этажа не поднимается, даже если целое облако напустить.
Он достал из разгрузки пачку сигарет, а Костя продолжил:
– Газ таким густым сизым туманом висит над землей. Фильтры глохнут почти сразу, тогда человек либо задыхается, либо снимает маску… И задыхается еще быстрее. Судороги, рвота и конец.
– Товарищ прапорщик, а можно сигарету стрельнуть у вас? – спросил Багрянец. – Я два блока в ресторане нашел – так забыл оба там.
Курортник дал ему сигарету, они закурили.
– И мне! – шагнул от окна Хорек.
– А тебе рано еще, – отрезал Костя. – И не тяни руку – не дам!
– Хорь, следи за своей стороной, – велел Игорь, и насупившийся мальчик вернулся к окну. Игорь добавил: – Я видел маску одного чужака вблизи, даже фильтр раскрутил.
Спецы живо повернулись к нему, Алексей спросил:
– Что внутри?
– Какое-то абсорбирующее вещество незнакомое. Кашица зеленоватая, она пузырилась там. Понятия не имею, что это такое.
– А как вы спаслись из тюрьмы? – спросил Хорек.
Лабус ответил серьезно, будто взрослому:
– У нас и у охраны тюрьмы противогазы разных моделей. Наши газ чуть дольше держали. Когда началась атака БХМ, мы в автобусе наружу прорвались.
– А почему все машины стоят, а ваш автобус едет?
– Потому, парень, что это спецмашина, не просто защищенная от ЭМИ, особо защищенная , понимаешь? Новейшая опытная модель. Любимое детище того самого зама, он этот проект лично вел, потому в спецавтобусе в Лефортово и ездили. Все равно после появления купола он забарахлил, я больше суток в нем копался, пока запустил. В СИЗО особая подземная автомастерская есть с гаражом. Там нужные детали нашлись, кое-как запустил автобус. Так вот и спаслись. С нами еще четверо охранников, но они все отравились и погибли. Потом мы прятались по разным местам, наблюдали, что происходит. Противник десантируется через эти зеленые воронки, вы их наверняка видели. БХМ шныряют по всему городу, их всегда сопровождают машины боевого охранения и пешие. Накроют газом несколько домов – все, кто на нижних этажах или в подвалы спустились, гибнут.
– С омоновцами и прочими таким же способом справлялись, – предположил Игорь.
– А как иначе? Леха вот теорию выдвинул: у захватчиков сообщники где-то в верхах. Может, не в самом правительстве, но враги проинформированы о расположении главных военных и полицейских баз в столице. Шире – мест, где есть большое количество оружия. Такие объекты после начала вторжения, в момент основной паники и неразберихи, окружали и заливали газом. После атаки газ опадает, просачивается через всякие трещины под землю. Если кто в канализации, в метро – им тоже конец почти гарантированный. Тех, кто выжил на верхних этажах многоэтажек, сгоняют вниз, одних сразу отстреливают, из других формируют бригады, которые стаскивают трупы в кучи, а третьих угоняют куда-то. Трупы жгут. Это все, что мы успели понять, но надо еще разведданные собирать, потому что вообще-то пока мало что ясно.
– Они угоняют людей? – Игорь выпрямился. – Куда? Это же важно. Для чего им пленники, их ведут в одно место или нет? Вообще есть логика какая-то? Кого из тех, кто не отравился, они убивают, кого угоняют?
Курортник выпустил ноздрями табачный дым.
– Людей гонят на юг, кажется. А, Костя?
– Не знаю, мы ж только ночью видели. Вроде в одном направлении всех уводят. К Красной площади, что ли?
– К Кремлю? – снова влез в разговор Хорек. – Надо ехать туда!
– Зачем это? – удивился Лабус.
– Чужаки забрали его отца, – пояснил Игорь. – Еще в первый день, он его с тех пор везде выглядывает. Хорь, сейчас мы к Кремлю не поедем.
Хорек поник, но возражать не стал – он вообще, получив пистолет, вел себя потише и больше слушался.
– Вы потому на броневик напали, что он один ехал?
Курортник бросил окурок на пол и раздавил подошвой.
– Ну да. Мы вообще-то «языка» хотели взять, поэтому ручные гранаты не стали использовать. А то бы вам конец.
Все замолчали. Пленник внизу пошевелился, Игорь заглянул в люк. Блондин сидел на ступеньках в неудобной позе, иногда позвякивая цепочкой наручников, и смотрел вверх, часто моргая. Стягивающая рот повязка намокла от крови – Багрянец сквозь ткань разбил ему губы. Что там за мысли в этой светловолосой голове, какие чувства? Одно Сотник мог сказать точно: чужак их не боится. Ничего, скоро начнет бояться, подумал он и отвернулся. Дождь почти стих, было пасмурно, прохладно и сыро, в помещение под куполом задувал промозглый ветерок.
– Парни, а как вы в охрану ФСБ попали? – нарушил молчание Багрянец. – Я б тоже хотел, туда спортсменов берут?
– В армии отслужили, – сказал Лабус, – подали в ФСБ документы, проверку прошли, после этого попали в штат учебного подразделения. Повысили квалификацию и получили прапорщиков. Стали работать. Так до капитана можно дойти. То есть можно и выше, но тогда надо академию ФСБ заканчивать. А ты хочешь, чтоб тебя за то, что ты спортсмен только, взяли?
Он улыбнулся. Игорь поднял голову, почувствовав пристальный взгляд. Курортник смотрел на него в упор.
– Капитан… Буду тебя капитаном называть, хоть ты и гражданский теперь. Что делать собирался?
– До того, как мы с РПГ и СВД в клешнях появились, – хмыкнул Лабус.
– Схрон подыскать, – ответил Игорь. – Думал, подвал под магазином каким-то или стройку. Обосноваться там, потом людей еще найти. Таких… – он искоса окинул взглядам Хорька с Багрянцем. – Нормальных, короче. А дальше… Я ж разведчик. Значит – разведывать. Ну и действовать потом.
– А как?! – Курортник подался к нему, так сжав пальцы на магазине «бизона», что побелели костяшки. – Я тоже думаю: действовать. Но как? Перестреливаться с противником, громить патрули? Что это даст? Несколько дней уже прошло! Что это значит? Всё, помощи не будет, сквозь купол не пройти, да?
Сотник кивнул.
– Точно мы этого не знаем, но если бы он был проницаем – тут бы уже столько наших было…
– Не пройти, – уверенно повторил Курортник. – И наружу выхода нет. Так что делать? Нужен план. Но мы больше силовики, мы таким не занимались. Нет у нас никакого плана!
Впервые в голосе его проявилась растерянность.
– А его сейчас и не может быть, – возразил Игорь. – Тут же все последовательно. Надо поставить четкие цели. Разработать под них стратегию. Для этого собрать тактические данные – то есть как можно больше информации о противнике, его методах, задачах, численности, структуре подчинения. Обо всем. Допрашивать «языка», делать вылазки. Обосноваться. Провиант, боезапас…
Снизу донеслось громкое звяканье, и он заглянул в люк. Пленник выпрямился и дергал цепочкой, соединяющей наручники с перилами.
– А ну застыл! – зло выкрикнул Хорек, подскочив к люку. – Замри, гад!
Игорь взял мальчика за плечо.
– Спокойнее, Хорь.
Чужак поднял к ним лицо и вопросительно замычал сквозь окровавленную повязку.
– По-моему, он хочет нам что-то сказать, – заметил Лабус. – Павел, держи ключ. Подними «языка» сюда и сними с его морды эту тряпку, послушаем парня.

Глава 21

– А это что такое? – спросил идущий впереди Леша.
Они остановились, когда раздался приглушенный шум. Донесся он из-за глухой металлической двери с засовом и квадратной решеткой на высоте лица, которой заканчивался коридор.
– Почему встали… – начал Яков, но Кирилл, оглянувшись, прижал палец к губам, и агроном умолк.
Стало темно – Леша выключил фонарик.
– «Слышишь шум в темноте – пойми, что шумит», – тихо пробормотал Кир.
Звуки усилились – плеск и цоканье. Кто-то бежал за дверью, да не один. Будто ледяной волной, Кира окатило страхом – как тогда, ночью в развалюхе бабы Пани. Он даже отпрянул слегка, и в спину ему уперлась ладонь Якова.
– Что ты? – едва слышно спросил агроном.
– Я… – начал Кирилл сдавленно, не в силах описать свои чувства. – Это та же тварь. Она будто излучает что-то. Только теперь их много!
Плеск и цоканье усилились, издавала их явно не одна и не две пары лап. Существа бежали мимо двери. Яков тоже ощутил темную волну, расходящуюся вокруг неведомых тварей: пальцы его судорожно сжали ткань куртки на спине Кира. А вот Леше все было нипочем. Он снова включил фонарик, направив луч в пол, бесшумно подобрался к двери и посмотрел между прутьями решетки. Звуки начали смолкать; вскинув фонарик, Леша направил луч наружу. Последнее едва слышное «цок-цок» донеслось из-за двери, и воцарилась тишина.
– Ну хорошо, – огляделся он, – убежали крысы, чего вы там застыли? Сейчас я замок открою, дальше пойдем.
– Это не крысы, – возразил Кир, стряхивая оцепенение. – Не так бежали.
– Посвети мне, Кирюха. Да нет, не включай, мой возьми.
Кир взял фонарь, и Леша склонился над засовом.
– Не вижу замка, – продребезжал он, дергая ржавый брус. – Что ж не открывается? Ржавчиной схватился… Не крысы, говоришь? И как же они «не так» бежали?
Кир не сразу сообразил, что последние слова обращены к нему. Он неопределенно пожал плечами.
– Между цоканьем время проходило слишком большое. То есть как бы ритм не такой, как от крыс должен быть, – что-то более крупное.
– Много ты крыс слышал, – хмыкнул Леша. Повернулся к двери боком, упершись в стенку ногой, вцепился в засов и дернул. Тот рывком съехал в сторону, старика качнуло к стене. – Вот так! Якуша, готов?
– Всегда готов! – откликнулся тот.
– Кирюха, а ты посторонись, раз у тебя только холодное оружие.
Кир отступил назад, Яков с ружьем наизготовку протиснулся мимо него. Леша молодецким ударом ноги распахнул дверь, они сунулись в проем, выставив перед собой стволы, оглядели помещение. Кир взял фонарик с пола, посветил. Спутники вышли из коридора, и он шагнул за ними, отдав фонарь Леше.
Круглое помещение наполнял тихий-тихий шелест, будто эхо сотен шепотков. В стене темнели круглые отверстия в человеческий рост, Кир насчитал их дюжину – двенадцать больших труб сходились сюда со всех сторон. Шум доносился из них. Пол неровный – пологий конус, в центре которого начинался вертикальный колодец. Метрах в пяти над головой стены становились наклонными и сходились к пятну света далеко-далеко вверху. Сумеречного, серого дневного света.
– Так, ага, а ну-ка… – Леша скинул рюкзак, присел и расстегнул его.
Между трубами из стены выступали бетонные кубы, и Кир, тоже сняв рюкзак, присел на один. Достал свой фонарик, включил и положил так, чтоб тот освещал все помещение.
Яков, несколько раз глотнув из фляги, спросил:
– А ничего, Кир Иванович, твои правила диггеров не говорят насчет курения под землей?
– Вроде нет. Я, по крайней мере, не помню.
– Ну, давай тогда по одной.
Пока они закуривали, Леша достал бинокль и уставился вверх. Кир спросил:
– Лестницу видите? Только она сломана, не подняться.
Железная лестница тянулась от светлого отверстия вдоль стены и обрывалась высоко над полом.
– В моем рюкзаке веревка лежит и «кошка» раскладная, – заметил Яков. – Можно было бы попытаться набросить.
– Завалено. – Леша опустил бинокль. Закашлялся, сплюнул и повернулся к спутникам. – Там вроде вентиляционного выхода. Отсюда трудно понять, но я так представляю: бетонный конус над землей, полый, в нем решетка. Видели такие – в парках где-нибудь или возле подземных переходов иногда? Вот там вверху что-то такое. Но! – убрав бинокль в рюкзак, он поднял указательный палец. – Будку эту наверху развалили. Обломки видны, а сбоку какая-то железяка торчит, не разобрать. Не то авто в будку врезалось, не то еще что-то. Может, там и не вылезти теперь.
Покачивая «сайгой», он пошел вдоль стены. Кирилл заметил, что походка у Леши стала менее пружинистая и бодрая.
– А может, и вылезти, – возразил Кир раздраженно. Ему очень хотелось выбраться из подземелий на поверхность.
Взяв фонарик, он на корточках, зажав сигарету в зубах, сполз к отверстию в центре пола.
– Осторожно, Кирилл, – предостерег Яков. – Тут тебе не компьютерная игра, вниз бахнешься – костей не соберешь.
– Ты не так должен был сказать, – тихо, чтоб Яков не слышал, проворчал Кир. – Ты должен был сказать: «Тут тебе не компьютерная игра, тут дэднишься – респауниться не получится, чекпоинтов нет»…
– Что-что? – спросил Яков.
– Говорю, дно видно, – ответил Кирилл, склонившись над дырой и освещая уходящий вниз колодец. – Далеко, но видно.
Он щелчком отправил туда окурок, который ударился о стену, сыпанув угольками, отскочил и уже почти погасший упал на дно.
Там зажглись два крупных желтых глаза, уставились на Кира – и хотя до них было с десяток метров и лестница в колодце отсутствовала, он отшатнулся, едва не сверзившись вниз, поскользнулся и сел, выпустив фонарик. Хорошо, его удержал ремешок, который Кирилл предусмотрительно набросил на запястье.
Он дал задний ход, упираясь в пол каблуками. Железный ободок фонарика скреб по бетону. Когда Кирилл присел на куб, колени еще слегка дрожали.
– Леша, ты куда делся? – позвал Яков.
– Здесь я, – донесся из одной трубы слабый дребезжащий голосок.
– Что с тобой? – Яков поднялся. – Леша!
– Ничего, иду уже. За мной не ходи, Якуша, не надо, и Кира не пускай. Сейчас я, сейчас…
Старик говорил как-то сдавленно, и Кирилл тоже выпрямился, положив руку на катану. Почему-то вдруг почудилось: Лешу взяли в оборот варханы, приставили к затылку ствол и заставляют отвечать, чтобы его спутники думали, будто все в порядке.
Раздались шаги, он крепче сжал рукоять, едва не выхватил катану из ножен, когда старик появился из трубы… один. Ссутулившись и держась за горло, Леша подошел к ним.
– У тебя приступ? – спросил Яков.
– Какой приступ… тела там.
– Тела?
Леша достал из разгрузки под курткой флягу, открыл и приник к ней. Кир заметил, как тяжело, напряженно он глотает воду – будто каждое движение кадыка доставляло ему боль. Напившись, старик вытер рот рукавом, сунул флягу обратно и сказал:
– Мертвецы там лежат, парни. С десяток, я и считать не стал. Женщины тоже и, кажется, пара детишек.
– Далеко? – спросил Яков и помахал рукой с растопыренными пальцами. – Вроде я запаха не…
– Тут – «не», а там – «да»! – отрезал Леша. – Дальше эта труба с другой пересекаются под прямым углом. По второй идет углубление такое квадратное, в нем вода. Они в воде лежат.
– Утопленники, что ли? – спросил Кирилл.
– Нет. Позы характерные… и лица искаженные. Газ это. И чемоданы какие-то валяются, сумки. Я, конечно, не стал копаться, страшная слишком картина. Хотя на многое насмотрелся, но отвык. Тогда, помнишь, Якуша, привыкли – такие страсти видели, и ничего, а теперь… – старик содрогнулся, обхватил себя за плечи. – В общем, это вещи тех, кого газ варханов под землей настиг. Хорошо, нам в ту сторону не надо, нам в эту трубу.
Он кивнул на одно из отверстий, и Кир спросил:
– Почему именно в эту? По каким приметам ты определил?
Надевая рюкзак, Леша пояснил:
– Ну, вообще-то трубы все одинаковые, но именно эта в юго-восточном направлении ведет. Идем.
Кир, глянув на светлое отверстие вверху, взялся за лямку.
– Учти, если заблудимся, то по твоей вине.
– Не заблудимся, – ответил Леша, шагая в трубу. – До самой Москворецкой так дойдем.

* * *

– Ну что, заблудились? – Если бы сарказм Кирилла был светом, то им можно было бы озарить всю московскую подземку. – Может, теперь дорогу у кого-то спросим?
У крысы встречной или еще у кого? Или можете у меня спросить… Афанасьевич, не хочешь спросить у меня, как отсюда выйти?
– Как отсюда выйти, Кирилл? – спросил Яков устало.
– Не знаю! – отрезал Кир и отвернулся.
Хорошо хоть фонарик горел ровно и ярко, и в запасе у них были еще два, и батарейки имелись, – а то от всего этого впору было впасть в депресняк. Теперь они находились внутри узкой, так что и не выпрямишься в полный рост, трубы, состоящей из широких бетонных колес, неровно пригнанных, с сыплющейся из щелей влажной землей. В некоторых местах капала вода.
Положив рюкзак под спину, Кир попытался вытянуть ноги, но они уперлись в противоположную стенку трубы. Хотелось спать, глаза слипались. Еще хотелось курить, но Яков запретил – от дыма Леше становилось хуже, хотя тот и крепился, мол, ему все нипочем. Агроном сидел рядом, прикрыв глаза, а старик уполз вперед по трубе, чтобы разведать обстановку.
– Когда были под той светлой дырой, надо было «кошку» на лестницу бросать, цепляться, выползать наверх, – продолжал Кир. – А вы… «До самой Москворецкой дойдем»! – он передразнил дребезжащий голосок старика.
Сбоку протянулась рука, схватила его за шиворот, дернула. Повернувшись, он едва не столкнулся носом с Яковом.
– Кирилл, я очень тебя прошу: не делай больше так, – произнес агроном. – Леша – он…
– «Хриплость или другие изменения голоса, боль и дискомфорт при глотании, частый кашель, кровяные прожилки в слюне», – перечислил Кир.
Еще несколько секунд Яков смотрел ему в глаза, потом отпустил.
– Много знаешь, память хорошая. Это тоже из твоей «Кубышки»?
– Да. А помню потому, что у меня мать умерла от рака, хотя и не горла, но я столько всего про него тогда прочел!.. Симптомы ясные.
Яков посмотрел вдоль трубы – фонарь старика горел далеко от них – и заговорил тише:
– Леша крепится, как может, но ему немного осталось.
А ведь такой мужик сильный был… Быстрый, резкий, как выстрел! Поэтому проявляй уважение, Кирилл.
Кир отвернулся, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь грубость. Из глубины трубы донесся голос Леши:
– Сюда идите, тут просвет!
На корточках они поспешили в ту сторону. Леша согнулся в три погибели над круглой решеткой в одном из бетонных колец, светил фонариком, поворачивая его из стороны в сторону.
– Это же метро! – воскликнул Кирилл, заметив, как блеснули внизу рельсы. – Тоннель метро. По нему можно на станцию… А решетку как снять?
Он вцепился в толстые прутья, подергал, потом лег, наклонил голову, осмотрел края отверстия. Концы прутьев были утоплены в бетон – не вырвать. И не сломать, конечно, а чтобы перепилить, столько времени понадобится…
Он поднял глаза на Лешу с Яковом.
– Никак. А в этой трубе что дальше, куда она ведет?
– В сортир ведет, – сказал Леша и закашлялся – мучительно, с судорожными хриплыми вздохами, схватившись за шею обеими руками.
Яков молчал, с жалостью глядя на друга.
Кир привстал, перешагнув через решетку, протиснулся мимо содрогающегося в спазмах Леши, снова опустился на четвереньки и пополз по трубе, включив фонарик.
Вскоре она закончилась, и к этому времени смолк кашель за спиной. Труба выходила под потолок облицованного плиткой длинного помещения с разбитыми писсуарами и сломанными перегородками кабинок, где стояли унитазы. Оглядев все это сквозь решетку с тонкими прутьями, Кирилл кое-как перевернулся, ногами вышиб ее и спрыгнул. Прошелся вдоль стены с раковинами к двери в другом конце уборной.
Вскоре из отверстия под потолком высунулись Яков с Лешей.
– Замок есть, а ручки нет, – сказал Кир равнодушно, когда они подошли к нему. Голос звучал гулко, отдаваясь коротким эхом. – Выбить легко. Давайте, пушки свои приготовьте.
Спутники подняли оружие, а Кирилл попятился, с разбега врезался в дверь плечом – и вылетел вместе с ней в следующую комнату, оказавшуюся небольшим складом. Под одной стеной рядком стояли отбойные молотки, под другой – стеллаж, забитый обрезками труб, ящиками с гайками, винтами, гвоздями и шурупами.
– Что тут у нас? – Леша прошелся по помещению. Выглядел он больным: лицо бледное, походка вялая. – Так-так, ага… «Пропан-бутан», – прочитал старик надпись на баллоне, прислоненном в углу возле ящика, полного железных опилок.
Здесь были две двери: та, через которую они вошли, и другая, у стеллажа. Яков толкнул ее стволом ружья, заглянул, потом шагнул в проем. Кир, набрав пригоршю гаек из коробки, вошел за ним. Во второй клетушке уместились две койки, между ними – стол и стул без одной ножки. На столе пожелтевшая газета с рыбьими хребтами, а рядом, разложенные длинным зигзагом с отходящими в стороны «ветками», костяшки домино.
В дальней стене, рядом с вешалкой, где висели ватники, виднелась очередная дверь. Яков сразу пошел туда, а Кир присел на край койки. В комнату шагнул Леша. Вдвоем с Яковом они попытались открыть дверь – она немного сдвинулась и застряла.
– Кирюха! – позвал Леша.
Вздохнув, Кир подошел к ним, посветил в щель фонариком.
Снаружи было просторное помещение, заваленное всяким металлическим хламом, который громоздился до потолка и мешал двери раскрыться.
– Выше посвети, – сказал Леша и снова раскашлялся. Прижимая ко рту кулак, невнятно заговорил: – Лестницу вижу. Широкая, наверх идет… По всему – до поверхности недалеко совсем.
– Но как открыть? – возразил Кирилл.
Леша попятился и сел на койку.
– Там баллон есть, – заметил он неопределенно.
Яков вопросительно посмотрел на него, потом на Кирилла. Помедлив, тот произнес:
– Пропан-бутан, сжиженная смесь двух нефтяных газов, не ядовит, при смешении с воздухом образует взрывоопасную смесь.
– Вот именно, – подтвердил Леша. Голос у него был совсем слабый, едва слышный. – Именно что взрывоопасную. Можем спрятаться на складе, тут поджечь тряпье, баллон открыть…
– Опасно, – сказал Кир.
– Да жизнь-то теперь вообще опасная пошла. А как еще? Там, за лестницей, ход наверх точно есть.
– Тот ход тоже может быть чем-то перекрыт, – возразил Яков. – Но вообще, конечно, отчего бы и не взорвать?
– Ну вот, значит, подтащим его, – говоря это, Леша выпрямился. Взмахнул руками и вдруг повалился вбок. Если бы он упал назад, то очутился бы на койке, а так рухнул прямо на пол, ударившись головой о стену.
– Леша! – вскрикнул Яков, бросаясь к нему.
Кир тоже поспешил к старику. Тот кашлял, сжимая горло, пытался вдохнуть, извивался, выпучив глаза.
– Леша, как ты?! Леша!
Они подняли его, положили на кровать. Кир отнял руки старика от шеи. Леша засучил ногами, резко сел, едва не врезав ему лбом по носу, – и наконец с сипением втянул воздух.
– Дыши, Лешенька, дыши! – Яков трясущимися пальцами пытался открыть фляжку. – Может, воды? Или не надо? Леша, как тебе помочь?!
Старик вдохнул снова – теперь это далось ему легче, – выдохнул, вдохнул…
– Это все из-за подземелий, из-за воздуха местного, спертый он тут, нехороший! – сокрушался Яков.
Они снова уложили Лешу на койку, и Кир накрыл его варханским плащом. Старик, слабо цапнув Якова за плечо, заставил того нагнуться и прошептал:
– Передохнуть бы, Якуша. Немного… совсем… потом… потом взорвем…
– Отдохни, отдохни! Надо тебе сейчас что-то, ты скажи? Поесть хочешь?
Леша покачал головой.
– Ему глотать должно быть больно совсем, – заметил Кирилл.
– Попить дай, – шепнул Леша.
Сделав несколько глотков из фляги, он прикрыл глаза и затих. Яков, попятившись, сел на койку рядом с Кириллом, успевшим снять рюкзак.
– Значит, отдохнем тут немного, Кир Иванович. Я понимаю, не нравятся тебе эти подземелья, но мы сейчас к цели ближе, чем раньше.
– Да мы крутились туда-сюда, зигзагами ходили, – возразил Кирилл.
– Но все равно на юго-восток двигались.
Кирилл молча изучал стену перед собой. Леша на другой койке тихо сопел.
– Ведь железный человек, – шепотом посетовал Яков. – Другой бы уже в больничке на химиотерапии загибался, а он живет. Каким мужиком крепким был – сутками мог идти, да по джунглям. А теперь…
Он повернул голову к молчащему Кириллу, помедлив, спросил:
– Что, Кир, надоели мы тебе оба? Два безумных старикашки…
– Ты еще не старик, – возразил Кирилл.
– Но близок к этому.
– Туда глядите, – прозвучало рядом, и они посмотрели на Лешу.
Тот лежал навзничь, подняв руку с вытянутым указательным пальцем.
– Лешенька, ты бы отдыхал! – всполошился Яков.
– На том свете отдохну. – Старик сел, придерживаясь за стену, спустил с койки ноги. – Говорю же: поглядите вверх.
В потолке над его койкой был большой ржавый люк.
– Попробуем туда, – решил Леша. – Или так пролезем, или взорвем.

Глава 22

Пленник присел, мазнул пальцем по лицу там, где из разбитого Багрянцем рта текла кровь, и попытался нарисовать что-то на полу башенки. Остальные наблюдали. Чужак сморщился, когда стало ясно, что с рисунком ничего не выйдет, поднял на них взгляд и сказал, улыбаясь:
– Пенц.
Они молча ждали, что будет дальше.
– Пенц! – повторил чужак настойчиво и снова улыбнулся. – Пенц мека!
Он сделал вид, будто пишет на полу, стукнул себя в грудь.
– Мека. Пенц. Дака.
– Дать тебе карандаш? – спросил Игорь. – Хочешь нарисовать что-то? Написать?
– Пенц!
– Пусть на стене нацарапает, – пробурчал Хорек и, недоверчиво глядя на пленника, ногой подтолкнул к нему валяющийся на полу ржавый гвоздь.
Чужак сразу все понял – схватил его и стал корябать какие-то знаки.
– Это ж змеюка! – объявил Багрянец, приглядываясь. – Такую мы видели у него на этом… на рисунках, ну, в коже той свернутой.
Он пояснил удивленно молчащим спецам:
– Только там змеюка себя за хвост кусала, а тут нет.
Действительно, изображенная чужаком тварь, свернувшаяся овалом, разинула пасть, но до своего хвоста не дотянулась – оставалось небольшое расстояние.
– Что это такое? – спросил Хорек. – Почему такая змея?
– Змея, кусающая саму себя за хвост, это символ, – пояснил Игорь.
– Чего за символ?
– Бесконечности, кажется. Не помню, никогда этим не интересовался.
Чужак повернулся, и Хорек отскочил от него, схватившись за пистолет.
– Спокойно! – велел Игорь.
Пленник развел руки насколько позволяли наручники, потом свел их вместе и двумя пальцами ткнул в пространство между пастью и хвостом змея на стене. Снова развел руки.
– Бузба́рос. Бузба́рос валд! Вархан валд десатрат. Десатрат – бох! Бох! Бузба́рос ата валд. Ата!
– Не понимаю совсем, – засопел Хорек. – Чего он болтает, гад? Бузбарос ата валд – это чего такое?
– Ата валд! Валд! – пленник снова широко развел руки и снова ткнул пальцами между пастью и хвостом змея.
– Может, «валд» – это как «ворлд», то есть мир? – предположил Игорь.
– А ата – еда? Он тогда хочет сказать, что весь мир между зубьями там у него?
– Между какими еще зубья… А, между зубами.
– Да, да, между зубами змеюки этой, ну, бузбароса…
– Бузбарос! – закивал чужак.
– И он его – ата, – добавил Хорек и закричал, когда чужак сунул гвоздь в карман шаровар. – А ну отдай! Командир, он хотел его спереть, а потом кого-то убить! Или наручники раскрыть!
Пленник после вопля Хорька поспешно протянул гвоздь, который парнишка забрал с победным видом. Чужак вопросительно глядел на людей. А они на него. В конце концов он часто закивал и присел на корточки, звякнув цепочкой о пол.
Игорь повернулся к спецам, и Курортник, переглянувшись с Лабусом, сказал:
– Нам двоим надо поговорить. Вы вниз пока спусти́тесь.
Внимательно оглядев их, Сотник кивнул:
– Ладно, решайте. Но пленник наш, уводим его с собой. Ждем внизу десять минут, потом уходим… либо с вами, либо без вас.
– Нам и пяти хватит, – хмыкнул Лабус.
Хорек хотел сам вести чужака, держа за конец цепочки, но Игорь велел заняться этим Багрянцу. Они спустились в церковный зал, через дверь вышли во двор, и мальчишка, оглянувшись на башенку, зашептал с напором:
– Командир, давай мы с ними! Они крутые!
– Так они еще могут с нами не захотеть, – возразил Багрянец, подтолкнув чужака к поддонам с кирпичами. – Видишь же: совещаться начали.
– А надо сказать им: мы с вами, и всё тут! Или… Опять там едут!
Они присели, Павел ударом кулака под колено заставил чужака опуститься на корточки, потом вообще опрокинул его на землю.
По улице двигалась колонна, но другая, состоящая из «химического танка», тачанки, броневика и пеших. Миновав сквер, машины начали плавно поворачивать к церкви. Игорь приказал Багрянцу:
– Тащи гранатомет из автобуса! Цепочку Хорьку брось!
Павел, низко пригибаясь, рванул к дверям. Донеслась команда, и приближающиеся чужаки начали доставать из сумок противогазы, натягивать на головы.
Багрянец появился вновь, он волок трубу гранатомета и зеленый ящик, на плече висели два АК, на другом – сумка.
– Командир, только две гранаты!
– Давай сюда. Где там спецы?
– Вниз сбежали, усатый сказал: попробуют БМП завести. Они не хотят свой автобус терять, много ценного, а броневик выезд перекрывает!
Игорь схватил гранатомет, но тут возбужденный Хорек выглянул слишком смело, и его заметили. И сразу пулеметчик на башне «танка» открыл огонь – пули врезались в кирпичи, пошли выше, ударили в стену церкви.
Багрянец без команды начал стрелять из АК. Возле башни «танка» появились двое серых, быстро нацепили шланги на боковые стволы БХМ и спрятались. Пулемет смолк, но теперь стреляли и пешие, пули стучали вокруг. Алая молния впилась в стену под башенкой, посыпались осколки плитки и бетона.
– Прикрывайте меня! – крикнул Игорь, вставляя в РПГ гранату. Выступ на ней вошел в выемку на срезе ствола, раздался щелчок. Он взвел курок, положил трубу на плечо.
Хорек поднял ПМ, оскалившись, прицелился.
Оптики на гранатомете не было, а с планкой целиться сложней, нет привычной сетки перед глазами, чтобы наложить ее на проекцию цели… Сотник медлил, а пули пропарывали воздух, и вдруг кирпичи на втором поддоне, стоящем в нескольких метрах слева, взорвались, когда туда впилась алая молния. Посыпались обломки, один ударил Игоря в плечо.
Он взял поправку на ветер, приоткрыл рот – эх, нет беруш, теперь в голове сутки звенеть будет! – и вдавил спуск.
Одновременно с ним, а может, всего за мгновение до него, выстрелила пушка броневика.
Асфальт перед поддоном встал серой горой, из которой, словно из жерла вулкана, вырвались языки пламени.
Вышибной заряд бросил гранату вперед, на безопасном расстоянии от стрелка включился реактивный двигатель – и она пошла в цель. Но еще до включения реактивника навстречу покатилась ударная волна взрыва, которая отклонила гранату от первоначального курса, задрав ее нос. Граната пронеслась прямо над башней «танка», пролетев между домами на другой стороне улицы, исчезла из виду, чтобы взорваться где-то во дворах.
Ударная волна обрушилась на людей за поддоном, они упали.
Наступила тишина.
Игорь приподнялся, широко открыв рот. Чувствовал он себя как рыба, которую не только вытащили из воды, а еще и приложили с размаху головой о прибрежный валун. Но тишина не была полной – как сквозь толстый слой ваты доносились крики, звуки выстрелов, но все это было так далеко, так глухо, будто просачивалось в мир из какой-то другой реальности.
Его схватили за плечи, посадили. В поле зрения появился Курортник. Игорь мучительно сглотнул… и звуки обрушились на него вместе с яркими летними красками и запахами.
Он сидел, вытянув ноги, прямо перед ним привалился спиной к кирпичам пленный чужак, дальше неподвижно лежал Хорек, за вторым поддоном тяжело ворочался, зажимая уши, Павел.
– Заряжай! – кричал Курортник. – Заряжай, Сота!
Игорь потянулся к ящику, непослушными пальцами схватил гранату. Поднял, она едва не выскользнула из рук. Вставил в трубу гранатомета, которую Алексей уже положил на плечо, и отпрянул вбок. Щелчок, клацанье – выстрел. Тугая струя раскаленного воздуха вырвалась из РПГ сзади. Граната врезалась в башню броневика. Грохот взрыва еще не стих, раздались короткие очереди «бизона» Курортника.
На тачанке привстал, подняв разрядник, вархан – и его тут же отбросило, голова откинулась, из горла брызнул темный фонтанчик. Враг спиной упал с машины, Игорь кинул взгляд через плечо – позади на одном колене стоял, подняв СВД, Лабус.
То и дело сглатывая, Сотник взялся за пистолет. Курортник перевел огонь на тачанку, которая остановилась, вся изрешеченная пулями. Хорек не шевелился, пленник, повернувшись к нему, сжимал мальчишкино плечо. Багрянец попытался стрелять, выругался, вырвал из приемника пустой магазин и полез в сумку за другим.
БХМ издала звук, какой бывает, если ударить ладонью по полой трубе, только гораздо громче. ПУММ!!! Что-то округлое вылетело из задранного наискось овального ствола, пронеслось по дуге и ударилось об асфальт за спинами людей. Раздался громкий хлопок, шипение – во все стороны поползли клубы плотного сизого газа.
Овальный ствол начал опускаться, и одновременно «танк» пополз вперед.
– Броневик запустили?! – крикнул Багрянец. – Нет?! Все равно отступаем!
Он развернулся, привставая, – и снова опустился на асфальт. Отступать было некуда: фронт газа катил на них сзади, он уже перекрыл вход в церковь.
Почти одновременно у Игоря и Курортника закончились патроны, но прежде чем они успели перезарядить оружие, под БХМ что-то взорвалось. «Танк» сильно качнулся, из-под днища плеснулось пламя, пошел дым. Машина встала. Через несколько секунд она с громким скрежетом поползла назад, и стало видно, что рванул канализационный люк, над которым в тот момент катил «танк». Люк подбросило вместе с кусками вывороченного асфальта, тяжелая крышка врезалась в днище.
Опять застучал АК Багрянца. Газ почти заполнил церковный двор, Игорь уже чувствовал его запах. ПУММ! Еще одна капсула вылетела из ствола и взорвалась на левом краю двора. Вспухло пузырем сизое месиво, поползло, быстро расширяясь. Через несколько секунд два газовых облака сольются в одно, накрыв людей большим полукругом.
Игорь кинул взгляд на пленника. Тот, стоя на коленях над оцепеневшим Хорьком, натягивал ему на голову противогаз, который достал из сумки, валяющейся рядом с пустым ящиком от гранат.
Из дыры на месте канализационного люка показались три человека с рюкзаками на спинах. Игорь чуть было не снял первого, очень уж напоминающего чужаков: с длинными темными волосами и в кожаном плаще. Но следом вылез другой, в «горке», с камуфляжной банданой на голове и знакомым оружием в руках, а потом еще толстяк с ружьем. Клубы газа от второй капсулы накатывали сбоку. Волосатый в плаще пополз от облака к дому, а человек в «горке» пригнулся, крутя головой. Сориентировался он на удивление быстро – и начал стрелять по машинам чужаков.
Огонь почти смолк, звучали лишь редкие одиночные выстрелы. Подскочивший Лабус схватил Хорька на руки и бросился вокруг церкви, между двумя сближающимися облаками газа. Одно из них почти целиком накрыло двор, дышать становилось все труднее. Пленник поднялся, не обращая внимания на повернувшийся к нему ствол АК, поспешил за Лабусом, волоча по асфальту свисающую с наручников цепочку. Крякнув, следом устремился Багрянец.
– Капитан! – крикнул он на ходу. – Товарищ прапорщик, отступаем!
Курортник с Игорем тоже побежали, задержав дыхание, едва успели шмыгнуть в узкий просвет между двумя сизыми клубящимися стенами в человеческий рост. Газ тек, как жидкое тесто, заполняя улицу перед церковью, двор, клубясь вокруг деревьев в сквере, потоком проливаясь в пролом на месте канализационного люка.
Когда облака остались позади, беглецы столкнулись с двумя людьми, так неожиданно появившимися из-под земли, – те вырулили к церковному входу с другой стороны.
Теперь газ отделил их от чужаков, но останавливаться все равно было нельзя. Кинув короткий взгляд на незнакомцев, Алексей крикнул: «За мной!», обращаясь и к ним, и к нагоняющим Багрянцу с Сотником. Процессию возглавляли Лабус с Хорьком на руках и чужак. За церковью рокотал двигатель БХМ, хотя выстрелы в той стороне смолкли окончательно – оставшиеся в живых чужаки теперь не видели осажденных.
Они опрокинули дверь и ввалились внутрь. Двигатель автобуса тихо урчал. Игорь встал сбоку от проема, контролируя подход к церкви. Багрянец затолкал «языка» в автобус, вслед за нырнувшим в салон Курортником, потом туда заскочил Лабус с Хорьком на руках. Автобус поехал, ткнулся в броневик, загудел – и стал выталкивать его из церкви через проем.
Игорь повернулся к незнакомцам у другой стены. Только сейчас он понял, что один – совсем старик, раньше сбивал с толку его боевой наряд, бандана, «горка» и пластиковые наколенники. Толстяк тоже был в возрасте, хотя и помладше. Старик, из-за плеча которого торчал ствол, кашлял, содрогаясь всем телом, толстяк поддерживал его.
– Кир! – вдруг позвал он и огляделся. – Постойте, где Кирилл? С нами был молодой парень, кто-то видел, куда он делся?
– Такой волосатый? – Лабус выглянул из автобуса, когда тот достиг дверного проема. Дальше поверхность под колесами шла с небольшим уклоном, и броневик сам покатил вперед.
– Да, темные длинные волосы!
– Потом разберемся! Внутрь все, бегом!
Двое незнакомцев, а следом и Сотник запрыгнули в автобус, тот свернул – и помчал от церкви, так чтобы она оставалась между ним и чужаками. Курортник был за рулем, Багрянец навис над пленником, которого усадил на койку в задней части салона. Лабус склонился над Хорьком – тот пришел в себя и, лежа на другой койке, что-то возмущенно мычал из-под противогаза.
– Где Кирилл? – повторил толстяк, в то время как его спутник опять сильно закашлялся.
Костя махнул рукой.
– Он в суматохе не туда пополз, я в прицел видел – к скверу, а надо было обратно.
– Его накрыло газом?! – ахнул незнакомец. Второй прекратил кашлять и, держась одной рукой за горло, начал стягивать рюкзак со спины.
Лабус покачал головой.
– Не факт. Если рассудить, три варианта есть. Мог уползти за дом и сбежать, если в суматохе его не заметили. А могло и газом его накрыть. Либо в плен взяли.
Автобус резко повернул, скорость еще увеличилась.
– Мы должны вернуться! – заявил толстяк. – Вернуться и найти его. Отбить, если понадобится.
Костя изумленно воззрился на него. Переглянулся с Игорем, который стоял на подножке, подняв пистолет.
– Ты, отец, извини, псих. Мы тебя держать не станем, конечно, но назад не поедем – это я тебе за всех сказать могу.
– Но его надо найти! – растерялся толстяк. – Вы не понимаете, с его помощью можно выяснить, откуда появились захватчики! Парня обязательно надо найти!
Ему никто не ответил.

Часть V
Выстрел в темноту

Глава 23

Одно Кирилл знал точно: сбежать надо как можно быстрее.
Только пока было непонятно: как?
Стук камней, окрики, шум шагов и лязг затворов разносились над Красной площадью. Под длинным навесом, где находился Кир, прямо на мостовой двумя рядами лежали матрацы, а на них – раненые варханы. Одни спали, вторые чистили оружие или точили ножи, третьи, собравшись кружком, играли в кости на расчерченных ромбами досках.
От пролома между Спасской башней и Мавзолеем вереница рабов тащила камни, из которых вокруг лагеря складывали стену. Кир мысленно называл их именно так – «рабами», а не «пленниками». На всех были кожаные ошейники, да к тому же за ними наблюдали надсмотрщики.
Насколько Кирилл мог разглядеть из-под навеса, стена высотой по грудь шла большим овалом. С внутренней стороны вдоль нее стояли стулья и табуретки, притащенные из окрестных домов, из Кремля и превратившегося в развалины ГУМа. Из-за этой стены удобно отбивать атаки противника… который вряд ли теперь появится. По крайней мере в таком количестве, чтобы всерьез рассчитывать на захват лагеря.
Кира уже почти не знобило, руки не тряслись – благодаря варханским микстурам организм справился с отравлением. Он поправил грязноватое одеяло, пытаясь улечься поудобнее на матрасе, повторяющем изгибы брусчатки. На парне были чужие штаны и рубаха, а плащ с кроссовками куда-то подевались, зато возле матраса лежали легкие кожаные мокасины. Рассчитывать на то, что маскарад продлится долго, не приходилось. До сих пор помогало то, что у церкви он дыхнул газа, и первые пару суток ему было совсем плохо, гораздо хуже, чем во время приступа «акклиматизации» в доме бабки Пани. Два дня Кирилл лежал пластом, и никто не пытался с ним заговорить – но теперь вполне могут, и тогда конец.
Варханов в лагере было несколько сотен, отсюда во все стороны разъезжались патрули, обозы с припасами под охраной. Над остатками Спасской башни торчала высоченная мачта семафора, иногда он начинал полыхать ярким светом, посылая во все стороны сигналы. Кирилл уже научился определять офицеров, которые сменили плащи на кители с красными полосками, вшитыми в рукава на предплечьях. Как правило, полоска была одна, реже – две, и всего пару раз он видел чужаков с тремя. Примерно на десять – двенадцать рядовых приходился один однополосочный, которых Кирилл окрестил сержантами, а какое соотношение простых бойцов к двух– и трехполосочным, он разобраться пока не мог.
Один из игроков в кости перехватил его взгляд, махнул рукой и что-то произнес, приглашая присоединиться. Остальные уставились на Кира. Он покачал головой, замычал. Прижал ладонь ко рту, развел руками и отвернулся.
И подумал, уже в который раз: «Что-то с ними не так» .
Нет, понятно, это пришельцы из другого мира, со своими обычаями, привычками, мотивациями и целями (хотя цель-то как раз понятная – завоевать чужую землю, что может быть банальнее?). Но не только это, варханы еще чем-то отличаются от землян, они все… они какие-то… Но догадка ускользнула. Кир тихо выругался сквозь зубы.
Ближе к Лобному месту лежали мешки с цементом, четверо дюжих рабов под присмотром молодого вархана, сидящего на камнях с «калашом» в руках, замешивали раствор в железной бадье, другие ведрами разносили его вдоль стены. За их работой наблюдал, заложив руки за спину, высокий тип, из-за плеча его торчал ствол электроружья.
Только высшие чины носили такое оружие. Все офицеры в лагере были смугловатыми брюнетами, с узкими глазами и стальным отливом волос. Среди рядовых смуглые попадались реже, больше половины – люди различной внешности, блондины, брюнеты, рыжие и шатены, худые и полные (хотя настоящих толстяков Кир не заметил ни разу), высокие и приземистые. Скорее всего, это его и спасало: он немного смахивал на варханов, но не так чтобы очень, и если бы орда состояла только из смуглых, Кира бы раскусили почти сразу.
А еще среди чужаков оказалось довольно много женщин, хотя одевались они как мужчины, повадки имели похожие, так что отличал он их не всегда.
На другом конце навеса показался доктор. Его сопровождали двое помощников в шароварах и грязно-серых фартуках, натянутых прямо на обнаженные торсы, мужчина и женщина. Он – угрюмый бородач, она – наголо обритая и с татуировкой, которой щеголяли многие раненые, – глазом со зрачком-спиралью. Такие наколки мелькали на спинах, на груди, на запястье или предплечьях, а у медсестры она украшала темя.
Дородный доктор, высокий и широкоплечий, с большим мягким лицом и внушительным животом, в халате с меховой оторочкой, круглой кожаной шапочке и мокасинах, медленно двигался по проходу между матрацами. На шее его поблескивала цепь с треугольным медальоном. Помощники немного отставали, она держала поднос со стаканами, полными какой-то бурды, он нес изящный стул с изогнутыми резными ножками, явно очень дорогой – из Кремля, не иначе. На плече медбрата висела кожаная сумка.
Доктор относился к четвертой, самой малочисленной категории обитателей лагеря. Рядовые бойцы, офицеры, рабы и вот эти, как их назвать… ученые. Их было всего трое, они носили халаты, круглые шапочки и цепи с массивными треугольными медальонами.
Статус ученых был непонятен. Вчера Кир видел, как на площади разбирали большую катапульту, и работами руководил один из них. Он бегал, раздавая приказы, кричал на варханов и размахивал руками, и они вроде бы слушались, занятые катапультой бойцы выполняли указания… но вдруг офицер с двумя полосками ударил ученого, да так, что тот упал и встал не сразу.
Да и этот доктор со своими помощниками… Они его слушаются, подчиняются любому приказу, но не чудится ли Кириллу презрение в их глазах? Хотя, с другой стороны, ученые – не рабы. Ошейников у них нет, а свобода передвижения есть, и ночуют они не в дощатых загонах, как все пленники-москвичи, и едят не баланду, которую тем варят дважды в день.
Доктор останавливался возле раненых, говорил с ними, женщина подавала стакан с подноса, в некоторые он добавлял что-то из мешочков, висящих у него на поясе. Варханы брали стаканы охотно, выливали в горло мутную жидкость, ахали и охали, кто-то после этого сразу откидывался на спину, кто-то принимался массировать грудь или тереть шею, а один, с перебинтованной рукой, даже попытался встать, но помощники доктора быстро и довольно грубо уложили его обратно.
Кирилл был уверен: тогда, после боя, бойцы не обыскивали его, потому что на нем был офицерский плащ. Возможно, в том отряде не осталось ни одного офицера, а рядовые не рискнули копаться в рюкзаке на его спине? Ну а позже его не раскусили именно благодаря этому доктору, который прикрывал Кира в лазарете, который как-то так все повернул, что никто, включая помощников, не заметил, что на теле раненого нет татуировок, в том числе небольшого овала со спиралью, украшавшего запястья, кажется, всех варханов.
Раненый, лежащий через проход прямо напротив Кирилла, громко застонал. Кир и раньше обратил на него внимание – боец явно нуждался в скорой медицинской помощи, он часто вскрикивал от боли, извивался и дергался на матраце. Никто из соседей не обращал на него внимания, только иногда игроки в кости поглядывали с досадой, будто он мешал им. Да и на лицах проходящих мимо чужаков, когда они изредка бросали взгляд под навес, не было сочувствия, участия, сострадания – только равнодушие. Или презрение. Может, в орде считают, что плох тот вархан, который позволит себя ранить? И чем сильнее ранение, тем хуже боец?
Доктор с помощниками подошли к мечущемуся в бреду раненому, на одеяле которого в нижней части проступило пятно крови. Доктор отдал несколько приказов – медбрат, поставив стул, поспешил назад по проходу, а женщина с недовольным видом приблизилась к Киру и опустила поднос на камни возле его ног. Грудей у нее почти не было, будто с детства их крепко перетягивали повязкой, чтобы не росли. Медсестра показала на стаканы и презрительно бросила Кириллу несколько слов. Он молчал. Оправив фартук, бритая пошла вслед за напарником. Ягодицы под грубыми шароварами были крепкие и тощие, даже костлявые – не женщина, а тренажерная доска какая-то.
Проводив помощников взглядом, доктор переставил стул поближе к Кириллу. Сел и, склонившись ниже, отчетливо произнес:
– Артем.
Треугольный медальон на его груди был размером с ладонь, на медальоне – глаз внутри свернувшегося овалом змея, который кусает самого себя за хвост.
– Арте́ма, – повторил доктор, внимательно глядя в глаза Кира. – Ар-те-мей Азенбаг.
– Что?! – прохрипел Кирилл и осекся. Сказать, что он удивился – значило обозвать Эверест холмом. Он просто офигел, охренел по полной программе. Замер, разинув рот и вытаращив на доктора глаза. Веснушчатый толстяк только что назвал имя и фамилию олигарха!
Доктор, увидев реакцию, разволновался. Он задышал громче, потер руки. Быстро оглянувшись, сунул Киру стакан с подноса и сказал:
– Здаро.
Потыкав Кира пальцем в грудь, продолжал настаивать:
– Здаро!
– Я не Здаро, – прошептал Кир, машинально поднося стакан к губам.
– Пай… Пей! Здаро!
Вархан прижал ладонь к донышку стакана и резко наклонил его, заставив Кира залпом выпить содержимое.
В голове вспыхнуло солнце. Свет полился из глаз, сделав все вокруг очень резким, ясным, отчетливо видимым. Жидкость раскаленной до звездных температур плазмой стекла по пищеводу в желудок, где вспыхнул костер – сотни, тысячи ревущих костров… Вспыхнули и погасли. И солнце в голове погасло, но свет его не исчез. Сознание прояснилось, звуки стали громче, краски насыщеннее, мозг заработал как новенький, хорошо смазанный мотор.
– Кир, – негромко произнес Кирилл, ткнув себя пальцем в грудь.
– Кыр, – сказал доктор. – Кыр здаро.
«Здоров», – понял Кирилл. Он хочет сказать, что я уже здоров. Или просто так здоровается?
– Ар-те-мей, – сказал доктор. – Был знат Ар-те-мей Азенбаг? Лазарич?
– Артемий, – поправил Кирилл. – Артемий Лазаревич.
– Лазарич! Был знат Лазарич?
– Да, я его знал.
Глаза доктора блеснули, он наклонился ниже, внимательно слушая.
– Кыр был знал Артемий, – раздельно повторил Кирилл. – А ты… Имя? Как звать? Я – Кир, ты?.. – украдкой оглянувшись, он коснулся пальцем груди доктора и сразу убрал руку. – Я – Кир, ты…
– Явсен, – доктор еще добавил что-то вроде «пеор» или «пеон». Не то фамилию назвал, не то свое звание.
– Явсен Пеор? – переспросил Кир. – Ты – Пеор?
– Пеон, – поправил доктор. Он похлопал себя по груди, повторив несколько раз: «Явсен… Явсен…», затем потыкал пальцем вокруг, говоря: «Пеон, пеон, пеон…»
Кирилл понял это так, что «пеон» – не фамилия или второе имя Явсена, а звание, должность или статус, и в лагере есть другие пеоны. То есть ученые?
– Можно мне еще? – спросил он и потянулся к стаканам на подносе, но доктор отвел его руку. Потер выпуклый лоб, пошевелил губами и спросил:
– Где Артеме́й Лазарич? Кыр знат где Артемей?
– Кыр знат, – ответил Кирилл. – Зачем Явсену Артемий?
Доктор замер, уставившись на него. Снова пошевелил губами и забормотал:
– Беда… опасно… важно… Важно! – он кивнул. – Много. Много важно Артемей. До Артемей. Идет до Артемей. Кыр идет Явсен до Артемей? Помоч. Помоч Явсен до Артемей. Будет валд… – он насупился, пытаясь подобрать слова. – Бузбарос ест валд! Валд… – Явсен широко развел руками. – Валд! – ткнул пальцем в змею на своем медальоне. – Бузбарос. Валд – Земла. – Он показал одну ладонь, затем вторую. – Валд – Териана. Териана, Земла – быхх! – Явсен свел ладони вместе, потер ими друг о друга. – Земла, Териана. Беда! Помоч!
Доктор снова оглянулся, когда на другом конце прохода появились его помощники с носилками.
– После. – Он похлопал себя ладонью по губам. – Явсен здес после.
Помощники быстро приближались, доктор начал привставать, и Кир спросил шепотом:
– А мои вещи? Рюкзак… – он руками изобразил рюкзак, показал себе за спину, повел плечами.
– Клум? – спросил доктор.
– Там катана, ну, меч, и лэптоп. Главное – катана!
– Клум им града манкурат. Манкуратня. После.
Он повернулся навстречу помощникам, которые положили носилки рядом с мечущимся на матраце раненым. Женщина пристально посмотрела на Кирилла и перевела подозрительный взгляд на доктора. Лишь сейчас Кир заметил, что у обоих помощников на ремнях висят ножи, а у этой тетки еще и пистолет в кобуре на боку. А вот у Явсена оружия не было.
Пеон, значит? Он вроде где-то читал… Ну да, у Джека Лондона в «Сердцах трех» – там пеонами называли зависимых крестьян, не рабов, но и не свободных, то есть «пеон» – это, кажется, вроде сокращения от какого-то испанского слова, «пионажа», что ли. И еще – манкураты, манкуратня. Почему-то Кирилл выделил эти слова из других, чем-то они ему не понравились. И тоже показались знакомыми.
Под руководством Явсена помощники переложили тяжелораненого на носилки, подняли и унесли. Доктор тоже ушел, взяв поднос и стул, Кир проводил его взглядом. Он пока мало что понимал. Очень это все неожиданно и странно. Но ведь Явсен точно спрашивал про Артемия Лазаревича Айзенбаха, ведь так? Если предположить, что это не ошибка, что Кирилл не перепутал имя олигарха с какими-то другими словами из языка варханов или из русского, просто неправильно заученного доктором… Вдруг тот хотел сказать «артель» или «артикль», «лазарет» и «айсберг»? Да нет, глупость, понятно, что Явсен имел в виду именно бывшего работодателя Кира. Доктор знает про того и хочет с ним встретиться. «Кыр идет Явсен до Артемей», а? Ладно, пусть Кыр идет – но почему этот Явсен заговорил про Айзенбаха именно с Кириллом?
Потому что, когда отравившегося Кирилла притащили в лазарет, доктор быстро определил: раненый не из орды, а местный. Но не выдал. Почему? Потому что у него какие-то свои интересы. Ему нужно увидеть Артемия Лазаревича. И доктор предположил, что кто-то из местных его знает. Может, если выдавалась возможность, он любому попавшему в лагерь москвичу задавал такой вопрос? В конце концов, представляет ли он, сколько людей в Москве? И что шансы на то, что кого-то из попавших именно в этот лагерь судьба сводила с Айзенбахом, ничтожны?
Хотя, может, не так уж и ничтожны? То есть случайно столкнуться с приятелем олигарха, конечно, нелегко, но если Айзенбах довольно известная личность, то встретить человека, который мог бы назвать адрес центрального офиса «Старбайта», гораздо реальнее. Тогда выходит – доктор в курсе, что собой представляет Артемий Лазаревич… Но откуда?
И как это все связано с тем, что именно олигарх хотел выкрасть информацию по эксперименту, в результате которого началось нашествие? Да не просто выкрасть, он желал еще и стереть все данные из лабораторных компьютеров? В который раз Киру вспомнились слова Якова Афанасьевича: «Какая-то игра там велась, большая игра».
Он потер виски. Слишком мало данных, трудно понять логику, остается только предполагать. Куча вопросов. Явсен сам по себе или представляет какую-то силу? Может, всех пеонов? Или только часть? И кто такие эти пеоны? Зачем Явсену встречаться с Артемием? Какие вообще у него цели?
Как он может помочь Кириллу?
Что самому Киру надо?
Сбежать. Отсюда надо сбежать, прежде чем его раскроют, – а ведь рано или поздно раскроют, причем скорее рано. Доктор не может держать Кира в лазарете долго, помощники вот-вот поймут, что тот здоров, тетка вон уже косит с подозрением. А может, наплевать на доктора и сделать ноги этой же ночью? Если Кира пока что принимают за вархана, то передвигаться по лагерю он может относительно легко. Но выпустят ли его за периметр?
Под навесом показались трое рабов в ошейниках, со скованными ногами: веснушчатая девушка с короткими русыми косичками, сильно хромающая пожилая женщина и крупный усатый мужчина. Лицо его показалось Киру смутно знакомым. Писатель какой-то, что ли? Вроде раньше это лицо часто маячило в Сети на сайтах, связанных с фантастикой, а теперь его подзабыли, вышел из моды. Звеня кандалами, рабы собирали накрытые крышками железные горшки, стоящие возле некоторых матрацев – в том числе возле того, на котором лежал Кирилл, ведь первые пару дней он не мог ходить. Вообще-то варханы отправляли естественные нужды где-то за проломом, в кремлевском дворе, но некоторые раненые не могли туда доковылять.
Рабы выносили горшки наружу, возвращались, ставили их возле матрацев и брали другие. Кир натянул одеяло до плеч и лег на бок, спиной к проходу. Этим троим он ничем помочь не мог и смотреть на них не хотел, особенно на усатого, который являл собой совсем жалкое зрелище.
Вдалеке от лагеря виднелись остатки дома: фасадная стена с просветами окон торчала из груды обломков. Там на третьем этаже он прятался с мальчиком Костей и его мамой, где-то там, возможно, до сих пор лежит лэптоп…
Над изломанной верхней частью стены что-то блеснуло. Словно две крошечные искорки мигнули – и пропали. Кир прищурился, глядя в том направлении, но искры больше не возникали. Услышав шарканье ног прямо за спиной, он натянул одеяло на голову.
А ведь Явсен может быть шпионом. Вдруг он просто хочет выведать у Кирилла, где найти Артемия Лазаревича, который зачем-то нужен варханам? Может, так, а может, и нет… В любом случае, у Кира свои планы. Надо немного поспать. Потом дождаться ночи. И ночью, при помощи Явсена или нет, бежать отсюда.

Глава 24

– Солнце сместилось, смотри, чтоб линзы не бликовали, – сказал Курортник, и Лабус опустил бинокль.
– Зря торчим тут, – заметил он. – Даже если объект в лагере, как его засечь? Там пленников больше сотни.
Стена с оконными проемами без стекол и несколькими целыми балконами оказалась самым удобным наблюдательным пунктом в округе. Они пробрались сюда ночью, обойдя два вражеских патруля и стационарный пост охраны на Ильинке, и лежали теперь на чудом сохранившемся перекрытии верхнего этажа, торчащем из стены со стороны двора. На перекрытии даже уцелел паркет и упавший набок шкаф, из которого высыпался ворох женского белья.
– Полковник говорил, у него волосы длинные, – припомнил Алексей. – Наверняка таких пленников не очень много.
– Ну и что, зато среди захватчиков полно волосатых. Да и парень этот был в их одежде. Вдруг он вражеского бойца теперь разыгрывает? Как там их старики называют… варханина? Может, среди них надо его выглядывать?
– Вархана, – поправил Курортник, – по-моему, так вернее. И что-то не верится мне. Это какое самообладание надо иметь и как ему повезти должно было, чтобы после боя с ходу под чужака закосить?
До них донеслись одиночные выстрелы, и Лабус снова поднял бинокль. Под входом в Мавзолей стояли кожаные щиты, возле которых постоянно дежурили варханы. А в Мавзолее устроили оружейный склад. Туда доставляли стволы, отбитые у защитников города, складировали, наверное, пересчитывали там, как-то учитывали… Со склада оружие в небольшом количестве выдавали бойцам орды, и как раз сейчас семеро обучались стрельбе из АК.
Руководил дюжий мужик в рваном камуфляжном комбезе и кожаном ошейнике, босой, с перебинтованным плечом. Неловко двигая рукой, он показывал, как снаряжать магазин, патроны брал со столика, стоящего прямо на брусчатке. Потом стал демонстрировать работу с пистолетом. За здоровяком никто особо не приглядывал; серые увлеченно палили по сбитым из досок мишеням, и он вполне мог бы скосить чужаков очередью да и дать деру… но почему-то не делал этого. Может, семья у варханов в плену. Или думает, что бежать теперь вообще некуда.
Справа от Мавзолея над булыжной мостовой лениво вращалась большая дымно-зеленая воронка. Лабус еще раз осмотрел лагерь: овальная стена, которую строили пленники, около двадцати разномастных машин, шатры, множество чужаков между ними… Возле Лобного места появился шатер необычной формы – длинный прямоугольник с почти плоским верхом.
– А ведь по описанию полковника, лэптоп где-то в этом районе посеян, – заметил Курортник. – Может, прямо тут, под нами. Поискать, что ли?
– Это когда их патрули вокруг шастают? Потом, черт его знает, где именно он потерян, этот Кирилл толком не описал Якову дом. И к тому же – ну с чего лэптопу работать, когда все повырубалось?
– Яков клянется: он нужен, слишком ценная там информация, и надо хвататься за любой шанс вытащить ее с «винчестера». А ты заметил, что порталов почти не осталось?
Костя кивнул, не отрываясь от бинокля:
– Ага, раньше то загорались, то гасли в разных местах, а теперь не видно их. Ну, кроме этого, большого.
И еще рогачи исчезли.
– Рогачи? А, коровы те. На это я не обратил внимания.
– Ясное дело, ты от сельских реалий далек, горожанин. А я вот думаю: в те дни их много было, а теперь совсем нет. Почему?
– Потому что в городе их нечем кормить?
– Точно. Скорее всего, рогачей перегнали в область. Кстати, на три часа, далеко, база противника вокруг «свечки». Видишь, круглая такая? На крыше какая-то штука.
– Семафор, – пояснил Курортник. – Это связисты. На шесть тоже семафор, за рекой. И левее немного.
– Точно. Капитан говорил, они свой броневик из лагеря связистов угнали. Окраинного, правда, а эти наверняка лучше охраняются. Ага, вижу: к связистам подъезжают три тачанки и БМП. И бойцы подходят, полтора десятка где-то. Патруль…
– Обычный их патруль, – согласился Алексей. – Третий уже за сегодня. Значит, как мы и прикинули: они разбивают лагерь, квартал вокруг зачищают, сжигают дома, по возможности – рушат. Между базами курсируют патрули, но разными маршрутами. Ну что, снимаем наблюдение?
– Да, пора возвращаться, – Костя привстал, но снова улегся, когда со стороны большого лагеря на Красной площади полился гул. – Леха, на портал гляди!
– Вижу.
Огромная дымная спираль клубилась, из центра ее били трескучие молнии. По всему лагерю чужаки поворачивались к порталу, опускались на колени, потом укладывались на мостовую лицами вниз, скрещивая ладони на затылках.
– Подожди, они что, молятся? – удивился Курортник.
Сквозь гул портала донесся хор заунывных голосов.
– Ага. Или просто защитная поза у них такая.
Воронка полыхнула изумрудом, и воздух со всех сторон устремился к порталу. Засвистел ветер, упал стоящий ближе к эпицентру шатер, кого-то поволокло по асфальту… Центр спирали вскипел, в нем набух дымовой пузырь – и лопнул, выпустив сноп молний. Громовое «ГРУУХ!» разнеслось над Красной площадью – и портал исчез.
Скрипнув, качнулась стена с огрызком перекрытия, на котором лежали напарники. Посыпались остатки стекла, застучали падающие камешки.
– Э, а ну давай-ка вниз! – засуетился Лабус, вешая СВД за спину. – А то я, ты знаешь, высоту не очень…
Один за другим они скользнули в проем и полезли по пожарной лестнице, идущей сбоку от ряда окон. Теперь напарников можно было легко заметить с улицы, да и с площади, стоит кому-то кинуть взгляд в их направлении. С утра мимо наблюдательного пункта трижды проезжали патрули, недавно под охраной двух БПМ прополз грузовик с прицепом, пушкой на колесном лафете, а следом проскочила машина с кожаной цистерной – Курортник предположил, что в ней перевозят газ, из которого заправляют БХМ. Может, воду, возразил на это Лабус. Или горючку. Или… да черт их знает, что там может быть. Вообще чувствовалось, что центр Москвы варханы заняли основательно.
Лабус с Курортником достигли второго этажа, когда сзади донесся гул мотора. Они замерли, повернув головы.
Мимо дома катил броневик, над люком которого торчала короткая мачта с тремя рупорами. От них вдоль мачты сбегали провода. За броневиком ехала пара тачанок с варханами-водителями, а перед ним шли четверо людей в обычной городской одежде. Сверху были накинуты кожаные куртки, какие носили рядовые бойцы орды. У троих на правой руке – фиолетовые повязки.
Пятый москвич, крупный светловолосый мужчина в безрукавке и джинсовом комбинезоне, с повязкой прямо на мощном бицепсе и с микрофоном в руках, сидел на краю башенки, привалившись спиной к мачте. Все столичные жители были в кожаных варханских шапках, под одной зоркий Лабус углядел что-то белое, похожее на край повязки. А еще ему показалось, что четверо из пяти, включая мужика на башенке, наголо обриты, во всяком случае, из-под шапок не торчали волосы.
Машины миновали руины здания, направляясь к Москворецкой набережной, когда из рупоров полился грубоватый сиплый голос:
– Москвичи! Теперь вам нечего бояться! Незачем скрываться! Не прячьтесь! Война окончена! Вступайте в Силы Городского Правопорядка! Вы получите пищу, кров, оружие и уверенность в завтрашнем дне! Не прячьтесь, выходите на улицы, идите в отряды СГП! Конец страху и голоду! В наших лагерях вас ждут горячая пища и вода, а также спокойствие и уверенность в завтрашнем дне!
Голос смолк. Машины уже поворачивали, когда он зазвучал вновь:
– Москвичи! Теперь не надо бояться, не надо прятаться! Выходите из развалин, война закончилась! Силы Городского Правопорядка ждут вас! Вы получите еду, крышу над головой, вам выдадут оружие и…
Слова далеко разносились по пустынным улицам, отражались от стен, эхо повторяло их в каменном лабиринте. Машины с людьми уже скрылись из виду, а Костя с Алексеем все еще слышали отголоски призывных выкриков.
Лабус спрыгнул с лестницы первым, выхватив ПМ, взбежал на кучу, состоящую из кусков бетона, гнутой арматуры и части ограждения – остатков балкона. Посмотрел вдоль улицы влево, вправо.
Курортник встал позади кучи, Костя оглянулся и кивнул:
– Чисто.
Большой осколок под его ногами зашатался, когда он начал поворачиваться. Из-под бетона торчало что-то покатое, пластиковое, на нем была эмблема – надкусанное яблоко. Костя присел, схватился за край осколка. Пальцы почти коснулись пластика.
– За мной! – Алексей побежал вдоль стены, и Лабус спрыгнул на землю. Прислушался – и поспешил вслед за напарником, так и не заметив лежащего под бетонным осколком лэптопа.
Они нырнули во дворы возле Варварки, потом спустились в подземный переход «Китай-города», за ним прошли еще метров сто и свернули на север по Спасоглинищевскому переулку.
– Как думаешь, вытряс полковник что-нибудь у «языка»? – негромко спросил Лабус, выглядывая над «тойотой» с обгоревшими колесами. – Чисто.
– У него мало времени было, – ответил Курортник и перебежал к зеленому «форду».
– Ну, мало… Зато он лингвист, военный переводчик. Семь языков знает – сам говорил. Полиглот! А варханы болтают похоже, в смысле, на нас похоже, я вроде многие слова узнаю. Хотя все равно ни черта не понимаю.
– Говорю тебе: толком он пока ничего узнать не мог.
Прячась за машинами, они пересекли улицу, из-за поворота которой эхо донесло монотонный сиплый голос:
– …Не прячьтесь, выходите к нам! Конец страху и голоду! Силы Городского Правопорядка…
– Вот же тоскливо они как… – пробормотал Лабус и вдруг усмехнулся. – А друг у него – ну, смешной старикан! Вчера, когда ты дежурил, он рассказывал, как в Ливии еще в семидесятые организовывал совместные операции, ну, как консультант. Там такие случаи были…
– Ладно, не отвлекайся. Чисто, пошли.
Впереди между домами виднелась небольшая школа. Во внутреннем дворике стоял спецавтобус, а рядом, наполовину скрытый в проломе стены, – отремонтированный броневик.
После боя у церкви сутки ушли на то, чтобы найти новое пристанище и потихоньку перевести туда машины. Из гаража забрали все, что можно. Костя при помощи Багрянца, инструментов и отборных матов сумел даже размонтировать генератор, который теперь стоял в школьной столовой, снабжая электричеством холодильники и электроплиту.
Когда спецы, удостоверившись, что поблизости никого нет и за ними не наблюдают, через калитку вошли во внутренний двор, из разбитого окна второго этажа высунулся Павел Багрянов с автоматом наготове. Он кивнул, и Лабус негромко спросил:
– Что здесь?
– Тихо, – откликнулся Багрянец. – Сурок на другом конце школы караулит, а «языка» в спортивном зале допрашивают.

* * *

Хорек, сжимая в каждой руке по банке кока-колы, шурша упаковками печенья и шоколадок в карманах, выбрался на большой бетонный козырек над центральным входом в здание. Колу и сладости он обнаружил еще вчера в холодильной установке позади школьной столовой и с тех пор потихоньку таскал оттуда.
Старые треники мальчик сменил на штаны из грубой плотной ткани, которые нашел в кабинете труда и подпоясал ремешком с кобурой, где лежал ПМ. Хорек оглядел пустую улицу, сел по-турецки, открыл банку и в три присеста ее выдул. Сгрыз два печенья, развернул шоколад. Его есть Хорек не собирался, плитка была нужна для дела: он принялся натирать ею вогнутое донышко банки. Достал из кармана пук сухой травы и тетрадку в клеточку, вырвал несколько страниц, смял, порвал на клочки, сложил вместе с травой горкой на бетоне. Сосредоточенно высунув язык, поглядел на солнце, висящее над стеклисто-зеленым куполом, и повернул банку так, чтобы отраженные надраенным серебристым донышком лучи сходились на заготовке для мини-костра.
Этот способ Хорек узнал от бати, тот рассказывал, что они так делали когда-то в стройотряде. Батя был умный… но дурак. Зато добрый. Иногда. А иногда такой злой, что потом синяки не сходили неделями. И сильный очень, самый сильный на свете. Только пьяница запойный. Скотина, гад – он тоже Хорька бросил, как и мать! Хотя нет, не бросил – его варханы увели. Это мать бросила, а батя нет, он хороший. Только злой. Злой и добрый разом. В общем, Хорек испытывал к отцу очень противоречивые чувства. Иногда ненавидел его, так ненавидел… даже ножом как-то едва по горлу не полоснул, когда тот напился и заснул на полу прямо в прихожей. А иногда любил. И очень хотел, чтобы батя к нему вернулся, потому что тот был самым сильным на свете и не бросал его и зазря никогда не обижал. Хотя все же обижал, очень даже обижал, и именно что зазря – если напивался.
А напивался он часто. Но все же, когда трезвый, он был к Хорьку добр – по-своему, грубовато, но искренне добр. И за это его Хорек любил. Но ненавидел за то, что батя был пьяницей, и когда напивался…
Хорек и сам не заметил, как от кучки травы и бумажек на бетоне пошел дымок. И, заметив, ощерил острые зубы: ага! Прав был отец, а Генка с Васьком смеялись над Хорьком, когда он стал рассказывать, что огонь можно по-всякому добывать, еще – при помощи презерватива его разжечь, если водой чистой наполнить… Смеялись тогда, сказали: батя твой дурак и алкаш, все мозги пропил. А Хорек, хотя в душе и был согласен, рассердился и полез на них, и Ваську всю мордень расколошматил. И Генке бы тоже расколошматил, но тот на два года старше, и потому Генка ему самому накостылял, нос разбил, губы разбил, глаз подбил, ухи надрал…
А Хорек тогда как схватит арматурину да как побежит за всеми пацанами, которые были с ними на крыше, а они как чесанут от него врассыпную по той крыше, а он – Васька́ по спине, да между лопаток, да по затылку… Хорек – он такой, он за батю горой, потому что тот его не бросил, как мамка!
Горело уже вовсю, и он опустил жестянку. Удивленно прислушался – что это за голос?
Голос говорил:
– Москвичи! Приходите в лагеря Сил Городского Правопорядка, там вас ждут горячая еда и вода!
Хорька как током ударило – он вздрогнул, подскочил. Это же батя!!! Его голос!!! Встав на четвереньки, мальчик высунулся над краем козырька. Между домами медленно катила процессия: две тачанки с варханами, впереди броневик с рупорами на мачте. Перед броневиком шли четверо людей, а на башне сидел… Там сидел…
– Вам нечего бояться! Незачем скрываться! Вступайте в Силы Городского Правопорядка…
– Батя! – охнул Хорек и вскочил. – Батя!!!
Он метнулся на угол козырька, всхлипывая от переполнивших его чувств, упал пузом на край, свесил ноги и обхватил ими поддерживающую козырек колонну.
– Приходите к нам, в лагерях СГП вас ждут горячая еда и горячая вода, вам дадут оружие…
– Батя, я иду!
Сопя, как вскипающий чайник, Хорек скользнул вниз по колонне, на середине сорвался, шмякнулся копчиком на плитки, взвизгнул, вскочил и, прихрамывая, бросился по ступеням к броневику, тачанкам и людям вокруг. К своему отцу, сидящему на башне с микрофоном в руках. Кобура с пистолетом колотилась о бедро.

* * *

Миновав раздевалку, Костя с Алексеем подошли к спортзалу, большому помещению с баскетбольными стояками, брусьями и турниками вдоль стен. При их появлении дежуривший у двери Леша встрепенулся, взявшись за АК на плече, потом кивнул и снова привалился к косяку, сложив руки на груди.
У стены спортзала стоял большой учительский стол, рядом с сигаретой в зубах восседал Яков. Перед ним лежала кожаная трубка, из которой торчала широкая полоса с текстом на варханском языке. Чтобы кожа не сворачивалась, Яков придавил ее гантелей.
На лавке под стеной сидел, осторожно трогая длинный шрам на лице, Игорь Сотник, а перед столом, будто провинившийся ученик, – пленный чужак.
Его звали Гярд. Это было первое, что выяснил полковник в отставке. Он был пеоном – это Яков выяснил во вторую очередь. Кто такие пеоны, пока что оставалось загадкой, но точно не военные. Скорее уж научники, такой вывод сделал Костя. Ему Гярд не нравился, невзирая на явную доброжелательность и готовность к сотрудничеству, которые тот проявлял. По словам Игоря, пленник нацепил на Хорька противогаз во время короткого боя у церкви… и все равно Лабус чужака конкретно невзлюбил.
Сунув окурок в пепельницу, Яков вскочил навстречу спецам.
– Нашли?!
Он прочел ответ на их лицах и, расстроенно махнув рукой, плюхнулся обратно на стул.
– Эх, пропал Кирилл. А ведь умный парень был, нестандартный, интересный – и пропал! По моей вине!
– Да глупости, Якуша! – Леша зашагал к ним от двери. – Ты тут при чем? Молодежь, докладывайте: что видели?
Пленник сидел на прежнем месте, внимательно прислушиваясь. Руки он держал на коленях – со вчерашнего вечера при допросе Гярда не сковывали. Да и допросами это, по мнению Кости, трудно было назвать, скорее неторопливыми разговорами двух иностранцев, пытающихся понять друг друга.
– Портал рассосался, – объявил Курортник. – Тот, что над Красной площадью, большой. При этом мы наблюдали довольно странный ритуал.
– Что ж в нем странного? – Лабус все еще неприязненно разглядывал пленника. – Улеглись мужики мордами книзу и давай молиться.
Он присел на лавку рядом с Игорем, положив СВД на пол возле ног.
– Нет, Костя, ты недопонял. – Алексей, опершись о столешницу кулаками, помолчал, подбирая слова. – В общем, это был такой практический ритуал. При схлопывании портала локально меняется давление, он с силой засасывает воздух. Недолго, но в этот момент тебя может подхватить ветром. Что делают варханы? Ложатся на землю. И при этом они еще и молятся. То есть у них, как бы сказать…
– Религиозное отправление сопряжено с чисто практической мерой безопасности, – подсказал Яков.
– Религиозное отправление, – повторил Курортник. – Ну да, наверное, так можно сказать. Даже не сопряжено, а является одновременно и тем, и тем.
– Это интересно, да! – Яков энергично закивал и пыхнул табачным дымом в сторону чужака. – И еще вот что важно: порталы исчезают. Теперь их почти не осталось. И как же неприятель собирается перебрасывать в город новые соединения?
– Возможно, все уже переброшены, – предположил Сотник. – Или где-то порталы еще действуют. Мы пока не знаем главного: варханы ими управляют или те возникают и пропадают сами собой?
– То, что спонтанные порталы есть, как раз известно, – возразил Яков. – Мы, допустим, с Кириллом видели один, который прямо на уровне асфальта возник. Зачем противнику такой? Другой вопрос, что часть порталов могут быть неподконтрольными, а часть как-то управляются.
Костя оглядел стол. Там, помимо кожаного футляра, лежали карточки со всякими словами и рисунками: домик, человечек, автомат, солнце… Ну прямо как урок школьный, только училки с указкой не хватает. Лабус даже поежился слегка: он в детстве ненавидел школу. Предпочитал вместо уроков ходить с мальчишками на заброшенную военную базу в лесу неподалеку от родного городка возле Клязьмы, выискивать гильзы на стрельбище, разглядывать выцветшие фотографии на стенах в учебных помещениях: плацы, ряды солдат, Красная площадь с Мавзолеем, с которого машут руками солидные мужи из Политбюро ЦК КПСС, а мимо катят танки… Наверное, в то время маленький Костик Гордеев и захотел стать военным. И стал им, поскольку, как и Леха Захаров, привык добиваться своего.
– А у вас что, товарищ полковник? – спросил он, обращаясь к Якову по званию, хотя тот давным-давно ушел в отставку.
– Ну что же, есть кое-что! – Чувствовалось, что тема эта бывшему полковнику близка и интересна. – Двигаемся мы, продвигаемся. Хотя и медленно. Я, товарищи прапорщики… и товарищ капитан, понимаете ли, не просто лингвист, я интересовался сравнительным языкознанием в свое время, хотел даже преподавать, да не разрешили тогда…
– А чего ж, – перебил Костя, которого уже давно снедало любопытство, – то есть, извините, товарищ полковник, давно спросить хочу: почему агрономом стали?
Яков провел по столу ладонью, перемешивая карточки.
– Так уж вышло, Константин. После развала СССР всякое с людьми случалось, а у меня разочарование было громадное в жизни. И в системе нашей, и во всем человечестве… Понимаете, мы ведь с Лешей раньше были уверены, что занимаемся чем-то действительно важным, делаем нужное дело. Мы коммунистами настоящими были. Но постепенно все критичнее смотрели на происходящее вокруг, ну а когда Союз рухнул… Я тогда убедился, что на самом деле не был причастен ни к чему важному, что все это только игры политиков, в которых мы простые пешки. Ну, пусть мы с Лешей не очень простые, но все равно. Мне тогда хотелось забиться в глухую щель, заняться чем-то и правда простым, простым и понятным. Приносить людям вполне конкретную, зримую пользу, чтобы далеко от политики, от всего, с чем я раньше был связан. Вот я и получил второе образование… Ну ладно, я долго про это говорить могу, в общем, не сбивайте вы больше меня.
– Рассказывайте, – вставил Алексей. – А ты, Костя, помолчи пока.
– Я молчу, молчу, – согласился Лабус.
– Так вот, – продолжал Яков, – в языках индоевропейской группы, к которой относится и русский, есть различные ветви. Но в этих ветвях, в разных группах внутри языковой семьи сохраняется общее ядро, идущее от праиндоевропейского языка. Термины родства… Костя, по лицу твоему вижу, что как-то не очень ты понимаешь, а?
– Нет, праиндо это – все понятно! – бодро кивнул Лабус. – А что такое термины родства?
– Ну вот, «брат» – бразер, фрит, фра, бродар, фратр, – во многих языках звучание слова схожее. Знание языковых законов, формул изменения слов помогает мне понять Гярда.
– И что выяснили, товарищ полковник?
Яков жизнерадостно развел руками.
– Да практически ничего! Но вопрос в другом. У русского и варханского общие корни. Очень, очень древние корни. Вот чего я не могу объяснить! Как, почему они схожи? Выходит, мы уже пересекались?
– И варханы обучили древних индийцев своему языку? – добавил Курортник.
Лабус с легким удивлением покосился на напарника – надо же, знает, что именно древние индийцы на праязыке шпрехали? Хотя ведь если он «индо», так можно догадаться.
– Нет, это вряд ли, – покачал головой Яков. – Русский язык – отдаленный потомок индоарийской ветви праязыка. Но он сам по себе тоже был ветвью какого-то еще более древнего языка. И потому не в том дело, что наши языки от варханского произошли или наоборот, а в том, что корни одинаковые. То есть когда-то – четыре, пять тысяч лет назад! – был уже некий… контакт. Серьезный контакт, плотный, иначе корни не были бы так схожи. И в то же время – письменность у варханов развивалась совсем иначе, она ближе к египетской, что ли.
Хмыкнув в усы, Лабус поднялся.
– Ну ладно, в общем, пока результатов нет. Устал я и жрать хочется, надо перекусить. Леха, давай…
– Надо решить, что делать, – бросил Игорь, и все замолчали, глядя на него.
Как-то так получилось, что все – даже энергичный старик Леша, ушедший в отставку, как и Яков, в звании полковника, и Курортник с Лабусом тоже – быстро приняли его за старшего. Хотя Алексей с Костей сомневались поначалу, долго на эту тему между собой дискутировали, но после решили: если Сотник из разведки, да к тому же капитан, то пусть и командует, в конце концов, сейчас это главное – собирать разведданные.
– Яков Афанасьевич, сколько времени пройдет, прежде чем вы начнете его хоть как-то понимать? – спросил Игорь, поднимаясь. – Понимать и получать более-менее ясные сведения?
Полковник думал недолго.
– Три недели минимум. Самый минимум.
– То есть примерно через месяц у нас будут первые внятные данные. – Игорь обвел всех взглядом. – Долго. Значит, надо решать сейчас. Вернуть этого вашего Кирилла мы не можем, да и вообще неизвестно, жив ли он. Где лэптоп – тоже вопрос. У нас остается два пути, то есть две точки, где возможно быстро получить какую-то информацию о нашествии, о противнике, о причинах всего происходящего. Это научный центр в Подольске и база Айзенбаха.
– До Подольска далеко, – заметил Леша. – Километров пятьдесят. Главное, неизвестно, что на пути.
– А до офисного центра этого Артемия Лазаревича – рукой подать, – подхватил Лабус. – Ну, не совсем, учитывая все обстоятельства, но…
– Только мы не знаем, там ли он, и если да, то как его охраняют, – возразил Курортник. – Хотя вообще надо, конечно, туда отправиться. Сегодня же, я считаю.
– Согласен, – кивнул Леша.
– Да, – поддержал Яков.
Раздались шаги, все поглядели на Гярда. Улыбаясь, тот подошел к столу и протянул руку к фляжке Якова.
– Ну, ты! – Лабус пихнул его кулаком в грудь, пленник отшатнулся. – Тебе кто встать позволил?
– Ладно, пусть попьет, – сказал Курортник.
– Костик! – поддержал Яков. – Что ж нам его жаждой морить?
Пленник обескураженно переводил взгляд с одного на другого, потирая грудь.
– Добренькие все какие, – проворчал Лабус, отступив на шаг.
Гярд снова потянулся к фляге. Открыл, сделал несколько глотков, положил на место и, попятившись, опустился на стул.
– Значит, выступаем этой же ночью, – заключил Игорь. – Осталось разобраться с маршрутом.
– Под землю мы с Лешей ни ногой! – тут же произнес Яков, быстро покосившись на друга. – Ему хуже становится, и к тому же там крысоедов этих желтоглазых все больше. Они ведь действительно крыс жрут, те разбегаются с писком, будто мыши от кошки. Страшно подумать, что теперь внизу делается.
– Значит, разработаем наземный маршрут, – кивнул Игорь. – И автобус, и броневик на ходу, так что поедем. Багрянец дежурит в кабинете географии, там есть карта Москвы. Костя, Алексей, пойдемте, это лучше с вашей помощью.
– Хорь давно на посту? – спросил Лабус, вставая.
– Их обоих пора сменить, – Игорь вопросительно повернулся к старикам.
– А чего, подежурим, пусть пацан с курсантом отдыхают, – кивнул Леша. – Так, Якуша, пленника в кладовку опять, запереть крепко. А вы трое пока маршрутом занимайтесь.

Глава 25

Хорек подбежал к броневику. Перед машиной шли четверо в обычной городской одежде, в варханских куртках и круглых кожаных шапочках, у троих под шапочками виднелись края бинтов, а на руках были фиолетовые повязки. Мальчишка попытался проскочить между ними, но четвертый, худосочный молодой человек в очках, схватил его и зашептал:
– Мальчик, беги! Беги отсюда! Не верь им…
– Пусти, дебил!!! – взревел Хорек.
Очкарик был из тех, кого батя обзывал «интелихерами». Нервно оглянувшись, он продолжал:
– Это я речь написал, заставили, не верь, они…
Остальные трое схватить Хорька не пытались, только посмотрели на него с детским любопытством.
– Беги, мальчик… – снова завел свое очкастый, толкая его от броневика, с башни которого за происходящим равнодушно наблюдал отец. Наверное, не узнал сына – волосы ведь у того отросли немного, да и одежда новая.
– Ну же! – интелихер толкнул сильней.
Хорек пнул его в колено, а после применил излюбленный прием: укусил за руку. Очкастый вскрикнул, мальчик вырвался, обежал его и взлетел на броневик, хватаясь за скобы.
Отец сидел на краю башни, свесив ноги, плечом упираясь в штангу с рупорами.
– Батя, ты как? – Хорек присел на корточки по другую сторону раскрытого люка. Отсюда были видны две тачанки за БМП, в каждой ехали по трое варханов, а в одной сидела перепуганная женщина с ребенком на руках, у борта лежал накрытый пальто старик.
– Чего молчишь? – Хорек дернул отца за повязку на руке. – Это зачем у тебя? Почему ты меня бросил?! Ты дурак! Бросил меня, где ты был?!
Отец сидел, широко расставив толстые ноги, правой рукой держал большой черный микрофон, от которого к мачте уходил провод, а левую положил на колено. И смотрел на сына пустыми глазами. Не совсем пустыми, в них была жизнь, теплилась какая-то мысль – но еле-еле. А еще в них было легкое любопытство. И выражение лица какое-то детское.
Хорек, заглянув глубже ему в зрачки, отпрянул. А батя, отвернувшись от сына, поднес микрофон ко рту.
В озаренном бледно-синим светом отсеке под люком что-то сдвинулось. Один вархан соскочил с телеги и стал догонять броневик. Вместо кожаной куртки на нем был китель с красной полоской на левом предплечье, а за спиной – электроружье.
– Москвичи! Хватит прятаться по развалинам… – произнес отец Хорька незнакомым голосом. То есть сам по себе голос был знакомый, грубый и сипловатый, но говорил батя иначе, равнодушно и с какими-то наивными, бесхитростными интонациями.
– Что ты делаешь?! – Хорек заехал ему кулаком в плечо, потом по лицу. И еще раз. И еще. – Ты что, меня не узнаешь?!
Он ударил в пятый раз, наотмашь, со всей силы – а силы у Хорька для его возраста было много, – и голова отца качнулась, с нее слетела шапочка, открыв повязку из серых бинтов. Наложили ее неумело, а может, поспешно, она сбилась, оголив череп над ушами. Там были дырки, залепленные чем-то густым и желтым. Дырки прямо в черепухе! Хорек ахнул от гнева и обиды: эти козлы, гниды, уроды просверлили бате череп!
– Ребенок, зачем ты меня бьешь? – спросил человек с дырявой головой, чем окончательно вывел Хорька из себя.
Ребенок?! Ребенок?!! Нет, это не его батя! Это какой-то чужак, вернее, получужак, он не как варханы – но и не как нормальные люди, он…
– Что вы с ним сделали?! – завопил Хорек.
Вархан с электроружьем, забравшись на корпус броневика, шагнул к башенке.
– Держать! – произнес он. – Держать!
Дырявоголовый попытался сграбастать Хорька за шиворот. Выхватив пистолет, мальчик вмазал ему стволом по скуле и отскочил.
Из синей полутьмы люка возникло лицо вархана, взбирающегося по скобам внутри башни, и Хорек, тихо застонав от душевной боли, от обиды и от чувства одиночества – его бросили все, кинули, ни одного близкого человека во всем мире не осталось! – выстрелил в это лицо. Повернул пистолет и пустил пулю в вархана на броневике, но тот пригнулся, она прошла выше. Тогда Хорек прицелился в батю, то есть уже не в батю, а в этого незнакомца, прямо в сердце… и не смог вдавить курок. Громко засопев, он опустил ствол ниже и пальнул в башню. Пуля, срикошетив от брони, впилась в обтянутую голубой джинсой толстую ляжку.
Человек вскрикнул. Откинулся, выпустив микрофон, схватился за ногу – и соскользнул с башни. Когда он закричал от боли, то на миг снова стал батей Хорька, на большом грубом лице проступило знакомое выражение. Но длилось это совсем недолго, и на асфальт у колес броневика свалился уже дырявоголовый незнакомец: чужой, равнодушный и страшный.
На Хорька нацелился ствол электроружья, и его тут же обхватили сзади за пояс.
– Отвали! – взвизгнул он, едва не выпустив пистолет. Оглянувшись, увидел очкастого интелихера, тоже забравшегося на броневик. Тот рванул мальчика на себя – и полетел на асфальт. Хорек упал сверху и потому совсем не ударился, но очкастый под ним охнул. – Да отпусти же!
Интелихер поднялся, прижимая к себе Хорька. Броневик ехал мимо. Над краем башни показался вархан с ружьем, мальчик выстрелил, попал ему в плечо, враг отпрянул.
Очкастый повернулся к школе, и машины чужаков вышли из поля зрения.
– Отпусти, педик!
– Успокойся!
Интелихер побежал, а Хорек вырывался что было сил.
– Мальчик, надо прятаться! Они как зомби, они просто…
Про зомби Хорек знал. Видел их в фильмах: корявые люди с гнилыми мордами, ковыляют, вытянув перед собой руки, и жрут мозги. Его батя, то есть уже не батя, совсем не такой, но все равно – он и правда теперь зомби! Только целый, не гнилой. А варханы – демоны, это Хорек уже давно понял.
Интелихер добежал до лестницы, ведущей на школьное крыльцо под бетонным навесом, когда в них выстрелили из электроружья. Хорька как-то ударило током на стройке – он тогда едва коньки не отбросил. Надолго запомнил ощущение, будто тебя схватили сразу двадцать очень сильных рук и начали что было сил дергать в разные стороны. Сейчас произошло что-то подобное, только хуже. У него чуть зубы не посыпались из десен, глаза вылезли из орбит, все тело завибрировало, словно хотело распасться на кусочки. Если бы это продлилось хоть на пару секунд дольше – маленькое сердце Хорька разорвалось бы.
Интелихер свалился перед лестницей, подмяв мальчика, и замер.
Хорек полез из-под него к выпавшему пистолету, который лежал на второй снизу ступени. Сотник учил, что надо считать выстрелы, и мальчик не забыл, даже в этой ситуации добросовестно считал их. Он знал: в магазине ПММ осталось восемь патронов, еще запасной магаз есть в кармашке на кобуре – патронов хватит перебить всех варханов в отряде. И Хорек тянулся к пистолету, пытаясь выбраться из-под своего спасителя. Который хоть и худой с виду, а оказался тяжелым, гад, и не выдерешься из-под него. А сзади гудели моторы и причитала женщина в тачанке, и ревел младенец, и что-то кричали на незнакомом языке, и мягко, вкрадчиво стучали подошвы мокасин об асфальт, они были все ближе, а Хорек тянулся, и уже пальцы коснулись рукояти, в которой ждали своего часа восемь латунных цилиндров, снаряженных полукруглыми комочками свинца калибром девять миллиметров, но тут на него упала тень…
Так и не схватив ПММ, он повернулся – вархан стоял над ним. Поднял ружье, но сразу опустил и вытащил нож. Узкий извилистый клинок тускло блеснул в свете солнца. Хорек задергался под истекающим кровью телом, вархан шагнул ближе, взял нож обратным хватом и, нагнувшись, нацелил в его шею.
Мальчик в последний миг отпрянул – клинок цокнул о нижнюю ступень. Схватив пистолет, Хорек выстрелил вархану в живот, потом в грудь. Чужак отшатнулся, шагнул назад, но не упал. Броневик и тачанки, повернув к школе, разъезжались, будто хотели окружить здание. Вархан, выпустив нож, стянул с плеча ремень ружья, которое висело стволом книзу, начал поднимать его, но третья пуля из ПММ попала ему в голову.
Рука чужака судорожно сжала ружье, из него вырвался алый разряд, впился в интелихера, мешком лежащего на асфальте.
Тело взорвалось красным. Стоящего на коленях Хорька заляпало с ног до головы, темное и густое потекло по лицу, он завопил, выпуская последние пули по варханам, соскочившим с тачанок. «Демоны! Демоны!» – выкрикивал он с каждым выстрелом.
Над головой застучал автомат. Раздался дребезжащий голос:
– Пацан, сюда!
Сунув пистолет в кобуру, мальчик потянулся к электроружью. Пуля ударила в асфальт, другая – в мертвого чужака, третья в ступеньку.
– Хорь, ко мне!!!
Он схватил ружье и метнулся по лестнице к крыльцу.
Увидев, что появилось подкрепление, варханы попрыгали обратно в тачанки. Трое москвичей возле броневика остановились и крутили головами, явно не понимая, что им делать; дырявоголовый в джинсовом комбинезоне остался где-то за машинами, видно его не было.
Когда Хорек добежал до раскрытых дверей, за которыми на одном колене стоял Леша с автоматом в руках, пушка приближающегося к лестнице броневика нацелилась на них.
Над башней взлетел, стреляя искрами и оглушающе шипя, шар синего огня.
– Они сигнал дали, щас подмога будет! – Вскочив, Леша бросился вглубь школы. – Пацан, к нашим машинам бежим!
Выскочив во внутренний двор одновременно с растерянным Багрянцем, он скомандовал:
– Так, курсант, ты броневиком уже рулил – выводи наружу!
В этот момент через пролом на башню БМП спрыгнули Лабус и Курортник с Сотником.
– Где Яков? – спросил Игорь.
– А, молодежь! – Леша остановился возле автобуса. – Якуша пленника должен сюда вести.
Двор был квадратным, с одной стороны – створки ворот и раскрытая калитка в одной из них, с другой – пролом в стене здания, где, передом к воротам, стоял броневик. Автобус приткнулся сбоку, на клумбе.
С улицы доносились частые выстрелы, они звучали все громче. Неподалеку загудел мотор.
– Вы – в автобус! – приказал Леша. – Пленника к вам, а мы с Павлом и Яковом в броневик сядем.
БМП зарокотал и стал выползать из пролома. Стоящие на его корпусе Курортник с Игорем полезли вниз.
За калиткой показалась тачанка, с нее ударил пулемет Калашникова, явно отобранный у кого-то чужаками. Все попа́дали: Леша – за автобус, Курортник с Игорем – по сторонам от БМП, Лабус растянулся на башенке. В броневике Павел Багрянов, удерживая руль одной рукой, приставил ствол АК к смотровой щели и дал по тачанке очередь. Пули забарабанили по железному борту. Взревел мотор, тачанка умчалась вдоль школы, мгновенно исчезнув из виду.
Броневик остановился на середине двора. Вскочивший Курортник нырнул в автобус следом за Игорем и крикнул:
– Костя!
Но Лабус уже скрылся в проломе, откуда выкатила БМП. Донесся его голос:
– Заводи, а я помогу Якову с пленным!
Игорь с Курортником полезли в автобус.

* * *

Выпустив Гярда из кладовки, Яков приказал ему двигаться впереди и повел по длинному коридору. Льющийся из широких окон солнечный свет ярко озарял его. Они были на середине коридора, когда снаружи открыли огонь из автомата. Стрелял крупный мужик в джинсовом комбинезоне, сидящий на башне броневика, который ехал вдоль боковой стены здания. Стрелял неточно, неумело, но окна в коридоре были большие…
Яков крикнул «Ложись!», в плечо ударила пуля, он охнул и упал.
Автомат рванули у него из рук.
АК висел на обычном, не трехточечном ремне, и Гярда, легко завладев оружием, прикладом врезал конвоиру по темени. Потом развернул автомат, прицелился Якову в голову и вдавил спусковой крючок.
Появившийся в конце коридора Лабус начал стрелять из «макарова».
Рядом с Гярдом пронеслись пули. Чужак снова попытался выстрелить – но, не зная человеческого оружия, не снял АК с предохранителя.
Решив, что автомат сломан, Гярда отшвырнул его и рыбкой нырнул в окно. Вскочил, побежал к грузовику. Человек в джинсовом комбинезоне на башне БМП навел на пеона автомат, но узнал своего и не стал стрелять.
Когда Гярда скрылся за катившим вдоль здания броневиком, Лабус подбежал к Якову.
– Товарищ полковник, вы как? Да у вас кровь!
Яков поднялся, прижимая ладонь к плечу.
– Нормально. Стрелок с БМП попал… А Гярда ушел! Ладно, идем.
– Какое идем – бежим! – Схватив Якова под локоть, Костя потащил его к дверям, через которые попал в коридор.

* * *

В башне трофейной БМП Леша схватился за рукоять под казенником пушки, толкнул от себя. Клин-затвор отъехал вниз, открыв ствол. Старик вогнал в него снаряд и дернул рукоять обратно, затвор лязгнул. Повернувшись на узкой полке, Леша перекинул рукоятку механического привода.
– Не тормози, Павлуха!
Башня повернулась вправо градусов на шестьдесят. Шестерни тяжело скрипели, медленно вращалась уходящая вниз толстая ось. БМП вышиб ворота и прокатился по створкам. Сбоку Леша увидел подъезжающий вдоль школьной стены неприятельский броневик с торчащей вверх рупорной мачтой. Ствол чужой пушки смотрел точно в башню, из которой высунулся старик.
– Ходу, Павлуха! – закричал он, преодолевая острую боль в горле. – Полный ход, курсант!!!
– Есть, товарищ полковник! – гаркнул Багрянец.
Мотор взревел, БМП рванул вперед. Из машины варханов выстрелили, но снаряд пронесся над башней.
Броневик с Павлом и Лешей, сломав лавку, выехал на школьный стадион возле здания. Что-то хрустнуло, зашипела ось, на которую была насажена большая шестерня, и башня перестала вращаться.
– От же чудо враждебной техники! – Леша рванул рукоять обратно, снова перекинул – но башня, повернувшись примерно на девяносто градусов, больше не двигалась.
Чужая машина оказалась почти за ними. Она стала поворачивать, ее ствол нацелился на уезжающий броневик, и тут в нее врезался выкатившийся из двора автобус.
Варханский броневик остановился. Автобус со слегка вмятым передком дал задний ход, из него по пояс высунулся Игорь Сотник с трубой гранатомета на плече.
– Близко! – крикнул ему Алексей. – Мы слишком…
Игорь и сам видел, что они слишком близко, но понимал: если промедлит, второй снаряд из пушки настигнет трофейную БМП, – и все равно выстрелил.
Он успел нырнуть внутрь, но не успел закрыть дверь, поэтому ударная волна близкого взрыва не размазала его по бортовой броне, зато изрядно оглушила.
Автобус качнулся, скрипнули рессоры. Алексей крутанул руль, зад пятящейся машины занесло вправо. Броневик перед ней стал меньше на высоту башни. Из дымящегося пролома высунулся человек в джинсовом комбинезоне, тут же исчез, его место занял вархан с ПК. Мачта, которая после взрыва ракетой взмыла в небо, рухнула на асфальт сбоку. Разлетелись обломки рупоров.
Курортник объехал взорванную машину. Трофейный броневик, проломив сетчатое ограждение за стадионом, исчез между домами.
Автобус пронесся сквозь оставленную им дыру, проехал мимо девятиэтажного дома. За ним стоял броневик.
Прокатившись еще немного, автобус встал, Курортник с Игорем выбрались из него. Откинулся люк на башне БМП, наружу высунулась голова с всклокоченными седыми волосами.
– Так! – продребезжал знакомый голосок. – Противник уничтожен! Где остальные?
Леша сел на краю башенки, из люка вылез Багрянец. Раздались шаги, из-за угла дома, скрывшего от них школу, показался Лабус, он помогал идти Якову.
– Якуша! – Леша полез вниз. – Ты ранен?!
– Ничего, ничего… – Яков, отойдя от Лабуса, привалился к броневику. – Шальную поймал, но в мясо, кость вроде не задело.
– Да ты откуда знать можешь? Пошли в автобус, там аптечка большая.
– По ощущениям догадываюсь, Лешенька. Пошли, пошли… А Гярда-то сбежал, упустил я его, расслабился. Годы, Леша, берут они свое.
Леша, поддерживая Якова, у которого слегка заплетались ноги, направился к раскрытым дверям автобуса, и тут его одолел приступ кашля. Он едва не уронил друга на асфальт, присел, мучительно содрогаясь, держась за шею.
Вид у стариков был совсем несчастный, Игорь даже сморщился от жалости к этим двоим, таким энергичным, опытным… и слабым. Он взял Якова за плечи и повел к автобусу. Навстречу из дверей выпрыгнул Курортник, поспешил к Леше, на ходу говоря:
– Отсюда быстро уезжать надо, там тачанки…
Лабус перебил:
– А где Хорек?
Все заозирались. Леша даже перестал кашлять. Выпрямился, продолжая держаться за горло, и хлопнул себя по морщинистому лбу:
– Он тогда еще пропал! В суматохе я не… Побежал за мной, но пропал куда-то. Я думал, он в автобусе с вами.
– А мы думали – с вами в броневике. – Игорь подсадил Якова на подножку.
– Так что, в школе пацана оставили? – возмутился Лабус. – Забыли хлопца, а?!
– Ты его так же там оставил, как и мы, – возразил Курортник.
– Надо его найти!
– Где? – спросил Алексей. – Он теперь где угодно может быть.
Из автобуса выглянул Игорь.
– Уезжаем, к противнику подкрепление подошло.
Со стороны школы доносился рокот моторов.
– Все равно надо вернуться, – возразил Лабус. – Мы что… варханы какие-то?
– Да не найдем мы его сейчас! – повысил голос Сотник. – Думаешь, нам хочется мальчишку бросать? Но он такой… он где угодно спрятаться мог, на любую крышу в округе залезть, на чердак, в подвал, в щель какую-нибудь забиться! А там уже полная школа варханов, и сейчас они за нами рванут. Короче: все по машинам, быстро! Хорек слышал наши разговоры про «Старбайт», если жив – придет туда. А если нет… Мы не можем здесь оставаться, и возвращаться тоже нельзя.
Лабус посмотрел на Курортника, который хмуро пожал плечами. Оглянулся на школу, плюнул в сердцах и полез в спецмашину.
– Я в БМП! – крикнул вслед Курортник. – Вы впереди, старайтесь держаться дворов! И держите курс прямиком к «Старбайту»!

* * *

Солнце сползало за крыши, когда машины остановились в небольшой арке под шестиэтажным домом. Перед ними тянулась восьмиполосная асфальтовая дорога, всю ее занимали припаркованные или брошенные автомобили, одни – сожженные, другие с выбитыми окнами и спущенными шинами, третьи с виду вполне целые.
Автобус стоял впереди, БПМ за ним. Раздался стук. Сотник отодвинул дверь, и внутрь сунулся Леша, а следом вошел Курортник.
– То место? – спросил он.
Бледный Яков с забинтованным плечом, стоя рядом с водительским сиденьем, смотрел в лобовое окно.
– Сзади Гиляровского, слева Орлово-Давыдовский переулок, – прикинул он. – Да, то.
– Якуша, как плечо? – спросил Леша. – Вы пулю не доставали?
– Почему же, достали, – возразил Игорь. – Она прямо под кожей была. Яков, точного адреса вы не знаете, так откуда…
– Кирилл мне описывал: желтое двухэтажное здание в сотне метров от поворота на Орлово-Давыдовский переулок, если ехать от центра. Точного адреса он сам не помнил, вернее, никогда не знал.
Все снова посмотрели в окно. Напротив арки за машинами виднелась приземистая ярко-желтая двухэтажка в стиле ампир.
– Так, сейчас, – Костя достал бинокль, поднес к глазам. – Стар… байт, – медленно прочел он. – Старбайт, так над входом написано.
– Ну вот! – кивнул Яков. – Оно.
– Ну хорошо, тогда что мы имеем, – Курортник сощурился. – Два крыла, на окнах решетки. По центру арка во двор, за ним парковку вижу, перед зданием тоже парковка. Слева решетка на окне пробита.
– И стекла в некоторых окнах разбиты, – подхватил Лабус, не отрываясь от бинокля. – По-моему, в офисе уже мародеры побывали.
– Так что, выходит, здание брошено? – нахмурился Леша. – Ладно, все равно проверим. Стоп!
Все посмотрели на старика.
– Стоп! Стоп! – повторил тот.
– Что, Лешенька? – спросил Яков.
Леша потер горло, покашлял. Они ждали.
– Да вы что, ослепли?! – воскликнул он наконец. – Справа за машинами фонарь, сломанный, накренился. Что там на нем, а?
– Твою мать! – Лабус опустил бинокль. – Повешенный. Это варханин?
– Вархан, – поправил Игорь. – Нет, не он, обычный горожанин. Парень какой-то молодой. И еще – я теперь заметил, вон, в просвете… Костя, там ведь тоже?..
Лабус вновь поднял бинокль.
– Ага, – протянул он. – Там тоже какой-то мужик висит. И в арке, то есть дальше, за парковкой во дворе этого «Старбайта». И все наши. Слушайте, это… Что это такое?
Лабус замолчал. Солнце садилось, вечерело. Тело, висящее на фонарном столбе, качнулось в порыве ветра.
– Предупреждение, – сказал Леша.
– Думаешь… – начал Яков.
– Уверен. Вспомни, как негры, если хотели показать, что деревня под контролем их клана, вешали возле нее несколько человек из соперничающей группировки.
– Как пиратов в старину возле портов вздергивали, да? – заговорил Лабус. – Видимо, это мародеры, которые пытались сунуться в здание. Это значит, внутри кто-то есть все-таки.
После этих слов все опять надолго замолчали. Игорь Сотник первым нарушил тишину:
– Машины надо отогнать назад, потом мы с Курортником и Лабусом пойдем на разведку.

Глава 26

Запах гречки висел над лагерем. На глазах Кира в котел над костром высыпали килограммов пятнадцать, не меньше. Днем он несколько раз видел, как к Мавзолею подъезжали небольшие обозы с продуктами: крупами и консервами, коробками сухарей и бутилированной водой; под окрики надсмотрщиков рабы уносили провиант в Мавзолей.
Близился вечер. Киру надоело лежать, да к тому же хотелось есть и еще больше – курить. Некоторые пленные смолили вовсю, и при виде того, как они достают траву из кисетов, неторопливо делают самокрутки (большой мягкий листок – вместо бумаги, мелкая травяная труха – вместо табака), смачно затягиваются и пускают струи дыма с терпким непривычным запахом, желание усиливалось.
Что же все-таки с ними не так, а? Почему варханы все время кажутся Киру какими-то… такими… странными? Ущербными? Да – ущербными! Он даже кивнул сам себе, подобрав наконец подходящее слово. Все они будто» усеченные ». В чем причина?
Когда терпеть не осталось сил, Кирилл сел, откинув одеяло, и принялся натягивать мокасины.
Донеслись тихие шаги, и под навес вошел Явсен. Оглядевшись, извек из-под халата тряпичный сверток, положил рядом с матрацем и тихо сказал:
– Есть.
От свертка аппетитно пахло. Кирилл потянулся к еде, но Явсен, усевшись прямо на мостовую, схватил его за руку. Кинул быстрый взгляд на раненых – в сторону доктора никто не смотрел – и вытащил короткий черный стилет. Кир дернулся, но тут же сообразил, что это не стилет, а карандаш.
На тыльной стороне его правого запястья Явсен нарисовал овал. Кирилл зашипел сквозь зубы: больно! Темная крошащаяся линия на коже пекла, словно огнем. Пеон изобразил в центре глаза зрачок-спираль и убрал карандаш в карман. Кожа вокруг рисунка порозовела, потом покраснела. Эскулап выудил из мешочка на поясе смоченную травяным настоем тряпицу, приложил к запястью, и жжение поутихло.
– Что, у всех такие рисунки? – тихо спросил Кирилл, понимая, что Явсен не разберет, о чем он. – Или это ты только мне нарисовал, а у них – наколки?
Явсен вместо ответа выхватил из-под халата серую повязку и накинул Киру на голову.
– Ты чего? – Кирилл отпрянул.
Пеон стянул повязку у него под подбородком, перехлестнул через голову раз, второй, потом стал завязывать узел на макушке.
– Да зачем… – промычал Кирилл и смолк, сообразив: вслед за татуировкой Явсен имитирует ранение. Такое, из-за которого боец якобы не может говорить.
Закончив с повязкой, пеон нахлобучил ему на голову круглую кожаную шапку и удовлетворенно кивнул.
– Здесь! – объявил он, зыркнув по сторонам. – Кыр быть здесь. Явсен быть здесь. Долго… назад… – он помолчал, шевеля губами. – Потом! Кыр быть ждать. Явсен потом здесь, идти Айзенбах. Да?
– Хорошо, – ответил Кирилл, до сих пор совсем не уверенный, стоит ли вести доктора к Артемию Лазаревичу. Вдруг Явсен – агент какой-то варханской разведслужбы, желающей выйти на олигарха?
– Хорошо, хорошо! – закивал пеон и выпрямился, когда со стороны Лобного места донеслось гудение моторов.
Раненые зашевелились, загомонили, кто-то, потушив самокрутку о брусчатку, поднялся и поковылял из-под навеса. Явсен, кивнув Киру, прошел между матрацами и скрылся из виду.
Рокот моторов стал громче. Кирилл развернул тряпицу – под ней лежали темная краюха, ломти вяленого мяса и два клубня, похожих разом на луковицы и яблоки.
Он взялся было за мясо, но на ощупь оно оказалось совсем твердым, и Кир передумал пробовать его сейчас. Оставил один клубень и кусок хлеба, все остальное сунул в карман. Приоткрыв рот так, что повязка натянулась, отгрыз от клубня маленький кусочек. Пожевал осторожно – ничего, даже вкусно. Похоже на кисло-сладкое яблоко, только потверже, и с легким привкусом картошки.
Отхватив кусок побольше, с трудом двигая стянутыми повязкой челюстями, он встал и вышел из-под навеса.
В лагере суетились: варханы сгоняли рабов поближе к Лобному месту, возле которого стоял длинный шатер, и заставляли сесть на мостовую. Вокруг толпы прохаживались надсмотрщики с плетками и палками. Другие варханы выстроились широкой дугой возле Кремлевской стены. Кирилл медленно пошел в их сторону, глядя поверх голов.
В возведенной рабами стене вокруг лагеря был широкий просвет, по краям которого постоянно дежурили два броневика. Между ними в лагерь въезжала вереница машин. В центре двигалась большая, на шести высоких колесах, тачанка, капот которой был накрыт броней, из-за чего она напоминала не то открытую карету, не то старинный автомобиль с покатым навесом в задней части. Возле водителя сидели двое варханов в кителях. Вместе с «каретой» в лагерь проникли три кожаные цистерны, несколько тачанок и покрытый листами клепаного железа трактор с широким скребком, между зубьями которого застряли куски бетона и битые кирпичи. Над кабиной торчала стрела крана, на тросе висел тройной крюк.
Следом показались несколько машин, каких раньше Кирилл у варханов не видел: вроде мотоциклеток, накрытых бронеколпаками, с прорезями спереди и по бокам. То есть бронециклетки… или бронециклы? Кир прикинул, что у них наверняка три колеса, на двух такую штуковину не очень-то поводишь.
Он остановился, когда несколько варханов гнали мимо толпу пленников. Пошел дальше. Большинство чужаков выстроились длинной дугой, спинами к лазарету, лицами к тачанке. Цистерны поставили под Кремлевской стеной, к одной сразу подъехала машина, похожая на танк, но с колесами вместо гусениц, их соединили толстым шлангом.
Двое варханов, сидевшие рядом с водителем «кареты», вышли наружу. Кирилл еще приблизился, теперь он стоял недалеко от Лобного места и длинного шатра, стараясь не привлекать к себе внимания, но так, чтобы видеть все происходящее.
Эти двое были офицерами – бледно-зеленые кители и брюки, короткие блестящие сапоги, на круглых шапках – козырьки. У одного, вернее, у одной (это оказалась низенькая черноволосая женщина в возрасте) на рукаве три красные полоски, а у ее спутника аж четыре. Свою фуражку он сразу снял, обнажив блестящий выпуклый череп.
Когда женщина распахнула дверцу в броневом колпаке, оттуда выбрался первый настоящий толстяк, которого Кирилл увидел среди варханов. Тоже в бледно-зеленом кителе и брюках, но с золотистыми лампасами. И полоски на рукаве были золотые – целых пять.
Кирилл шагнул ближе. За Толстяком показались двое высоких плечистых варханов в облегающих костюмах из поблескивающей темной кожи, с портупеями, где висели топоры и ножи. И в шлемах, имеющих форму головы ящерицы, с решетчатой пастью-забралом и узкими глазницами. Это было неожиданно, шлемы как-то очень дисгармонировали с остальным, ну словно бравые пожарные нацепили фартучки домохозяек или спецназовец в полном боевом облачении вместо автомата держал саксофон.
Пятиполосочник поправил фуражку с золотой кокардой в виде овального глаза и зашагал к полукругу рядовых. Охранники пошли за ним, Лысый и женщина-офицер – по сторонам.
Усеченные, вот вы какие . Кирилл до сих пор не мог объяснить самому себе, что подразумевает под этим словом в отношении варханов, но оно хорошо подходило им, странным образом определяя их тайную суть.
Навстречу вышел комендант лагеря, на кителе которого были три полоски. Никаких козыряний и других армейских жестов – офицер заговорил, но Толстый слушал недолго. По щекастому красному лицу было видно, что ему все это не очень интересно. Отстранив коменданта, он двинулся вдоль строя, потом свернул прямо в него и, не глядя на расступившихся бойцов, направился в сторону длинного шатра. Офицеры и охранники поспешили за ним.
Толстяк остановился, отдал приказ Лысому. Тот повернулся к коменданту, который поднял руку и что-то прокричал. Из-за шатра показался Явсен, а с ними – четверо вооруженных москвичей с фиолетовыми повязками на руках. Явсен широко вышагивал впереди, москвичи послушно, как цыплята за курицей, шли следом.
Охранники в плащах выскочили из-за Толстяка, один поднял руку ладонью вперед, у другого из-под плаща высунулся ствол. Толстяк недовольно заговорил с ними, один из «темных плащей» ответил – Кириллу показалось, что разговор ведется на повышенных тонах, хотя отсюда трудно было судить. Толстяк в конце концов смирился. Охранники подступили к пеону с москвичами и отобрали у них оружие с торчащими вбок кривыми рычагами. Разрядив их, отдали и вернулись на свое место за спиной Толстяка. Тот поманил Явсена – пеон подошел, протягивая скрученный трубкой лист бумаги. Гость его развернул, проглядел, поднял голову и выкрикнул: «Лежать!».
Москвичи попадали на землю.
«Встать!»«Сесть!» «Стрелять!»
Клацнули затворы.
Толстяк снова посмотрел на лист, подозвал пеона и отдал приказ. Доктор громко скомандовал: «Бежать! Влево!» – и показал рукой, какое именно направление имеет в виду. Люди с фиолетовыми повязками устремились туда.
Заложив руки за спину, пятиполосочник наблюдал с брюзгливым выражением лица. Затем развернулся и двинулся вокруг шатра, будто позабыв и про москвичей, и про пеона. Офицеры с охраной направились за ним, а Явсен подошел к москвичам, поднял их с мостовой и увел куда-то.
Кирилл попятился, когда понял, что весь командный состав направляется прямиком к нему, но бежать было поздно: четыре офицера и двое охранников были уже рядом.
Он замер, стоя спиной к шатру. Компания прошла мимо. Охранники скользнули по нему взглядом, женщина с комендантом и Толстый вообще не обратили внимания, а Лысый, повернув голову, глянул в упор. Кирилл стоял по стойке «смирно», хотя ни разу не видел, чтобы чужаки принимали ее, и смотрел прямо перед собой. Визитеры шли дальше, а Лысый остановился и что-то сказал Кириллу. Тот не моргал и даже не дышал, выкатил глаза, пытаясь изобразить доблестного и тупоумного вояку. Офицер шагнул к нему, снова произнес несколько слов. Надменное лицо с туго натянутой гладкой кожей и выступающим подбородком оказалось прямо перед Кириллом. Тот мекнул что-то неразборчиво, коснулся пальцами повязки, дескать, не может говорить. Офицер скривил тонкие губы и ухватился за нее, собираясь сорвать, но тут его окликнул Толстяк. Потеряв к Киру интерес, Лысый догнал остальных.
Кирилл тихо перевел дух. Все это время в шатре позади него неразборчиво бормотал испуганный детский голос, иногда раздавались звуки, похожие разом на всхлипывания и смешки, они были до того необычными, такими жалкими и будто отрешенными, что всякий раз дрожь пробегала по спине. Поведя плечами, он шагнул прочь от шатра, искоса наблюдая за офицерами. Те остановились возле толпы сидящих на брусчатке рабов, окруженных надсмотрщиками. Толстый отдал приказ, и пленных начали пересчитывать.
Кирилл, стараясь шагать ровно и неторопливо, удалился от шатра и присел на корточки возле костра с большим котлом, где варилась гречка. Рядом стояла варханка с длинным деревянным черпаком, делившая свое внимание между котлом и приехавшими в лагерь гостями. На Кирилла она не смотрела.
Раздались окрики, щелканье плетей. Надсмотрщики поднимали рабов, выстраивали шеренгами, закрепляли на ошейниках длинные ремни – из лагеря собирались увести примерно три четверти пленников. Комендант показал гостям на стол, который поставили возле Мавзолея, но Толстый сделал решительный жест и зашагал назад к карете. Перед машиной он остановился, сказал что-то Лысому, тот ответил. Лагерный комендант остался сзади, вид у него был растерянный.
Толстяк и женщина-трехполосочница сели в «карету», а Лысый пошел к тачанкам, приехавшим вместе с гостями.
Оставив в лагере БМП и три бронецикла, «карета» медленно поехала к Васильевскому спуску, следом потянулась вереница рабов, конвоируемая тачанками и пешими. Лысый, собрав вокруг себя рядовых, сухим каркающим голосом отдавал приказания.
Остальные начали расходиться, и тогда Кирилл прогулочным шагом вернулся к длинному шатру. Суета в лагере спадала. На него по-прежнему не обращали внимания – со своими волосами, в плаще и широких шароварах он совсем не выделялся среди варханов.
Не дойдя до шатра, он остановился. Зачем ему туда? Надо бежать, и немедленно. Он посреди лагеря чужаков, но вместо того чтобы воспользоваться первой же возможностью, шастает туда-сюда…
И все-таки что за странные звуки доносились из шатра? Если там ребенок, его надо как-то вывести отсюда. Только как? Тут бы самому выйти…
Кир поглядел вдоль стены. Через каждые пятнадцать – двадцать метров за ней прохаживались часовые, в некоторых местах стояли пулеметы, обложенные мешками с песком. Просто перелезть через стену не выйдет, на него сразу обратят внимание, окликнут. Значит, остается тот проход. Как он охраняется? Две БМП, возле одной притулился бронецикл. В броневиках наверняка сидят чужаки. За день Кирилл несколько раз видел, как в обе стороны между БМП ходили варханы. Может он просто покинуть лагерь? Или его окликнут, остановят, захотят узнать, что рядовому-одиночке понадобилось за периметром?
Мучительно хотелось курить. А еще ему очень не хватало катаны. Это была вторая, после странных звуков, доносящихся из шатра, важная причина, почему он не мог прямо сейчас попытаться выйти из лагеря. Катана и рюкзак… там и лэптоп, и «Король Джунглей», но главная – катана. Киру казалось, если он бросит ее здесь, в нем что-то изменится в худшую сторону, сломается, причем навсегда.
Явсен сказал: «клум» находится в «граде манкурат». То есть в «манкуратне». Что за манкуратня? Уж не этот ли длинный шатер?
Поправив повязку на лице, он приблизился к шатру. Торцом тот почти примыкал к Лобному месту, с другой стороны был вход. Сначала Кир прислушался, потом откинул шкуру и шагнул внутрь, на поскрипывающие доски, настеленные прямо на брусчатку.
Перед ним поблескивала серебром машина размером с гроб, в форме капли: широкая и покатая с той стороны, где стоял Кир, и сужающаяся к другому концу.
Стоящая на четырех изогнутых тонких ножках, машина эта так разительно отличалась от всего остального в лагере, от всей варханской техники, что казалось – она сделана инопланетянами. «Капля» сплошь состояла из выпуклостей и углублений, плавные перекаты серебристого металла посверкивали мириадами искр.
С узкой стороны торчали три серебряных провода. Головой к машине на медицинской койке с колесиками лежал наголо обритый полный мужчина с темными усами – тот писатель, что выносил горшки из-под навеса. Над ушами и на темени его были прилеплены три круглые присоски, которыми заканчивались провода.
Помещение озарял свет синих светильников. По сторонам от «капли» стояли койки, на которых, пристегнутые ремнями, лежали трое подростков, молодой парень с синяками под обоими глазами, русая девушка и две женщины.
Все спали.
Писатель забормотал неразборчиво, потом захныкал, как ребенок. Кир подошел ближе. Мужчина лежал на спине, уставившись в потолок немигающими глазами, и, когда Кир несколько раз провел над его лицом ладонью, не пошевелился.
– Помогите!
Он повернулся. На дальней койке, стоящей возле свисающих с потолка шкур, что отделяли это помещение от следующего, лежала веснушчатая девушка с русыми косичками. Кир вспомнил, что видел в лазарете и ее.
– Помогите! – повторила она, когда Кирилл склонился над койкой… и вскрикнула, разглядев его.
– Не бойся, – прошептал он. – Я не вархан.
– Нет, не трогайте меня!
– Послушай, я не чужак, я москвич. Я тебя освобожу.
– Ты… но… Пожалуйста, расстегни ремни!
На ремнях поблескивали большие железные пряжки. Кирилл дернул одну, сорвав ремешок с левой руки девушки, схватился за второй. Шкуры, возле которых он оказался, раздвинулись, и в комнату шагнула медсестра в шароварах и сером фартуке, с глазом-татуировкой на бритом темени. В руках ее был железный поднос, где лежали скальпели, пинцеты, молоточек и механическое сверло, похожее на штопор с двумя рычажками, которые надо поднять, чтобы вытащить пробку из бутылочного горлышка.
– Сукач! – выругалась женщина и швырнула поднос Киру в лицо. Он ладонью отбил его, инструменты разлетелись по деревянному полу.
Русоволосая девушка закричала. Кирилл ударил варханку в подбородок, она отшатнулась и, крутанувшись на носке левой ноги, словно каратистка, ступней правой вмазала ему по уху.
Кир свалился на девушку, которая пыталась сесть, свободной рукой расстегивая второй ремень.
Сзади его схватили за волосы и рванули, воткнув острое колено в поясницу. Вскрикнув, он развернулся и локтем ударил варханку по голове. И увидел прямо перед собой ее напарника.
Женщина одной рукой держала Кира за волосы, тянула назад, упираясь второй ему в спину между лопаток, выгибала шею. А медбрат, не долго думая, всадил кулак ему в солнечное сплетение.
Дыхание перехватило, перед глазами засновали жужжащие огненные пчелы. Подкосились колени. Женщина позволила Киру опуститься на корточки – и ударила его ладонями по ушам.
После этого в голове у него осталась одна мысль: говорил тренер, надо коротко стричься. Длинные волосы – последнее дело в уличной драке.
Где-то причитала девушка, неразборчиво бормотал голос с детскими интонациями… Кирилл пришел в себя на койке, пристегнутый ремнями. Писателя рядом с серебристой машиной уже не было, его место заняла русоволосая. Она плакала, тихо подвывая. Над ней стояла варханка с механическим сверлом в руках.
Кирилл попал на другую сторону помещения, к спящим людям. Повязку с его головы сорвали, варханский плащ валялся на полу.
Качнулись шкуры, из-за них появился медбрат с миской, полной белой пены, и ножиком, смахивающим на опасную бритву. Откатив от стены койку с девушкой, варханы с двух сторон подступили к ней. Русоволосая зарыдала от ужаса, забилась в ремнях. Медсестра прижала ее голову к койке, медбрат достал из кармана на фартуке маленькую фляжку, раскрыл и сунул девушке под нос. Она подергалась еще немного, проскулила что-то жалобно – и затихла.
Вдвоем они быстро срезали косички, потом обрили русую голову. Подкатили койку к серебристой машине. Варханка повернула голову девушки набок и приставила сверло к черепу над ухом.
Кирилл отвел взгляд. Некоторое время до него доносились жужжащие и скребущие звуки, постукивание, затем раздались шелест и пиканье. Он снова покосился на установку.
Она мигала огнями – свет проступал прямо сквозь металл. Медсестра взялась за провода. Из центра присосок, если это вообще были присоски, торчали штырьки с красными тонкими головками. Варханка вставила их в дыры, плотно прижала кругляши к черепу. Медбрат ушел за шкуры, а женщина стала вытирать фартуком кровь со сверла. Обритая девушка лежала неподвижно.
Вархан опять появился с миской, полной пены, и бритвой. Вдвоем они направились к Кириллу. Он задергался, и подошедшая женщина ударила его кулаком по лицу. Кир плюнул в медсестру кровью. Медбрат схватил его за волосы, потянул книзу, вдавив затылок в койку. Вылил на темя пену из миски и широкими круговыми движениями размазал по макушке. Взялся за бритвенный нож.
Раздались шаги, варханы повернули головы. Медбрат не отпустил волосы Кира, и тот мог лишь скосить глаза.
Вошедший Явсен посмотрел на него, на помощников и быстро заговорил. Женщина бросила в ответ несколько слов таким тоном, будто обвиняла в чем-то пеона. Тот продолжил, гневно и повелительно, но на варханку это не произвело впечатления. Явсен оттолкнул медбрата, взялся за ремень, стягивающий ноги Кира, а медсестра крикнула «Сукач магара!» – и ударила пеона сверлом по голове. Явсен отшатнулся, снова заговорил, она закричала, пихнула его ладонью в грудь, он исчез из поля зрения…
И тут же появился опять. Взмахнул рукой. Темно-красное облачко плеснулось из шеи варханки. Медбрат рванул в обход койки, Явсен ударил по ней, и она углом заехала вархану между ног. Тот схватился за причинное место, разинув рот от боли, и пеон воткнул ему в нёбо длинный скальпель. Медбрат попятился. Скальпель вошел глубоко – лишь половина рукояти торчала изо рта. Зубы клацнули о металл, вархан захрипел, вцепился в скальпель, но так и не сумел его вытащить – спиной сполз по шкурам, сел, засучил ногами, отталкивая койку, и затих. Голова склонилась на грудь, по подбородку и фартуку потекла кровь.
Явсен, что-то бормоча, начал отстегивать Кирилла. Освободил одну ногу, потом вторую, принялся за руки, хотя начать следовало именно с них. Когда левая оказалась на свободе, Кирилл, оттолкнув пеона, сел и сам взялся за последний ремень.
Варханка лежала на полу, вархан застыл под стеной из шкур. Кирилл, подхватив с пола плащ, показал на машину. Она тихо стрекотала, словно насекомое, по серебряным проводам к присоскам на темени и висках девушки пробегали пятнышки света.
– Помочь? – спросил он. – Можно помочь?
– Нет! Идет! – Явсен схватил Кирилла за плечо и потащил к стене из шкур. – Кыр, Явсен идет!
– Но эта девушка…
– Не помочь! Не помочь! Идет! Опасно!
Они пробежали через два темных помещения, заставленных ящиками, и в третьем, крайнем, остановились. На другой стороне шкуры были откинуты, за ними виднелись ступени Лобного места.
Судя по лежащему на полу матрацу с одеялом, паре стульев и столу, Явсен здесь спал. Возле стола возвышалась вешалка с одеждой, под ней лежал рюкзак, из-под клапана торчала катана в ножнах.
Напялив плащ, Кирилл шагнул к вешалке и схватил катану.
– Кыр, Явсен идет! Идет быстро! – покрикивал пеон, вытаскивая из-под стола котомку с лямками, как у рюкзака.
– Да, да, идем, – Кирилл прицепил катану на пояс. – Рюкзак… то есть клум свой я тоже возьму. Кыр брать клум.
– Нет! Кыр – клум – опасно!
– Но там мои…
– Клум другой!
Явсен подскочил к вешалке, сорвал с нее вторую котомку, пустую, сунул в руки Кириллу. Меньше минуты ушло на то, чтобы переложить самое необходимое, после чего они бросили выпотрошенный рюкзак за стол и вышли наружу.
– Тишь, – прошептал пеон, шагая вдоль шатра. – Кыр – тишь, Явсен – тишь. Идет.
Стало темнее, лагерь был озарен светом костров и синих светильников. Когда Кирилл с пеоном подошли к проходу между броневиками, доктор поднял руку, приветствуя двух рядовых, сидящих на башне с самокрутками в руках. Они равнодушно глянули на него, на Кира – и отвернулись. Возле второй БМП приткнулся бронецикл с раскрытой дверцей в боковой части бронеколпака, из проема торчал зад чужака, по пояс всунувшегося внутрь. Он чем-то лязгал и вполголоса ругался.
Донесся окрик, и Явсен с Киром оглянулись. К ним шагал лысый офицер-четырехполосочник в сопровождении пары рядовых.
Он бросил что-то повелительное. Кирилл покосился на Явсена. Пеон повел подбородком в сторону бронецикла и произнес одними губами:
– Бить. Бить!
Троица быстро приближалась. Явсен вытащил из-под халата пистолет, локтем толкнул Кирилла к машине и выстрелил.
Стрелок он был никудышный, да и расстояние для дроби великовато. Наверняка пеон метил в четырехполосочника – но большая часть дроби досталась идущему правее вархану. Боец повалился навзничь, а Лысый зашатался и упал на колени. Но не вскрикнул – только глухо замычал от боли. Его лоб, скула и правый глаз превратились в темно-красную кашу. Офицер потянул из кобуры револьвер с тонким стволом и выстрелил, не целясь.
У вархана, копающегося в бронецикле, оказались длинные, как у Кирилла, темные спутанные волосы. Быстро смекнув, что происходит, он развернулся, вскидывая нож с извилистым лезвием. Клинки катаны и ножа с лязгом столкнулись. Чужак прыгнул на Кира, тот ударил слева, справа, оттесняя противника, отбил выпад в грудь – и кончиком катаны чиркнул вархану по лбу. Чужак отшатнулся, спиной налетел на бронецикл, а Кир в длинном выпаде воткнул катану в его левое плечо прямо под ключицей. Нож полетел на мостовую, Кирилл выдернул катану, ребром левой ладони рубанул вархана по шее, схватил за волосы и рванул на себя. Шагнув в сторону, выставил ногу – чужак, перелетев через нее, растянулся на брусчатке.
Явсен, из запястья которого хлестала кровь, с разбегу перепрыгнул через раненого. Убрав катану в ножны, Кирилл сунулся в бронецикл. Как управлять этой штукой? Вряд ли сложнее, чем квадроциклом.
За ним с пыхтением полез Явсен. Позади кричали, слышался топот ног. Где тут ключ?! Ни черта не видно под этой броней! Прищурившись, Кир окинул взглядом рулевую вилку, напоминающую большую подкову, угловатую, с резиновыми насадками на концах. Вот! Он повернул узкую рукоятку – как комар, запищало магнето под сиденьем.
– Идти! – заорал Явсен над ухом, захлопывая дверцу прямо перед носом подбегающего бойца.
Кикстартер торчал под рулем слева. Кир передернул его, крутанул одну насадку на «подкове» – ничего не произошло, – другую… Машина, тихо урча, поехала.
В броню ударили кулаком, потом звонко застучали пули. Загудел двигатель БМП.
В бронецикле были три щели на высоте лица спереди, а сбоку – по две. Над передними узкая полка, на ней оружие с торчащим вбок кривым рычагом и жестяная коробка, полная патронов.
Кир наклонился, увидел возле рукоятки зажигания тумблер, перекинул его – мутно-желтый, тусклый луч фары выстрелил перед бронециклом. Машина выкатила из лагеря. Сзади кричали чужаки и гудели моторы.

Глава 27

– Не понимаю, – Костя опустил пистолет.
Он стоял посреди пустого кабинета на первом этаже «Старбайта». Курортник привалился к дверному косяку, Игорь Сотник остался в другом крыле, которое они осмотрели первым и где не обнаружили ни единой живой души.
– По одним комнатам явно пошастали, но по другим – нет. Если мародеров кто-то отпугивал – так где он?
Шурша устилавшими пол бумагами, Лабус обошел стол с компьютером и выглянул в окно. Почти стемнело, автобус в арке напротив был еле виден. Он раскрыл окно, встав коленом на подоконник, просунул руку между прутьями решетки и сделал жест: «чисто, идите сюда ». Подождал. В автобусе приоткрылась передняя дверь, наружу высунулась седая голова. Костя снова отжестикулировал. Голова несколько раз кивнула и убралась обратно.
Он повернулся, окликнул:
– Леха!
Алексей стоял вполоборота к выходу и молчал. Насторожившись, Костя пошел к другу. У двери замедлил шаг, поднял оружие, а возле Курортника опустился на одно колено. Резко качнулся вперед, выставив ствол «макарова» наружу.
В конце длинного коридора, практически в таких же позах, что и спецы, застыли двое. Темно-синяя форма, желтые полоски на брюках и куртках, у обоих, насколько мог разглядеть Костя, – АКСУ. Один, опустившийся на колено, – моложе и стройнее, второй круглолицый и постарше.
Некоторое время было тихо, четыре ствола не шевелились, как и четыре человека. Потом Лабус спросил:
– Вы кто такие?
Молодой глянул на старшего и произнес:
– Это не мародеры.
– А то я не вижу, – проворчал тот.
– Ясно, кто они такие, – ответил на вопрос напарника Алексей. Его «бизон» тоже был поднят. – Охранники. Наверное, здесь есть система, которая сигнализирует, если кто-то появился. Тогда они снизу вылезают и… Вот откуда повешенные.
– Это значит, у них генератор внизу, – сообразил Костя. – Иначе ни черта работать не будет.
– Точно. Где ваш шеф? – повысил голос Алексей.
– Какой еще шеф? – спросил молодой.
– Не дури. Айзенбах где?
Старший переступил с ноги на ногу, молодой шумно втянул ноздрями воздух.
– Вам чего надо вообще?
– Он в этом здании? Нам надо к нему.
– Вам? – спросил старший. – Кто это – «вы»?
– Заинтересованные лица, – отрезал Лабус, осторожно поднимаясь с колена. – Нам с вашим шефом необходимо поговорить, что неясно? Приведите его сюда или отведите нас к нему.
Молодой охранник тоже выпрямился. Попятился за спину круглолицего, что-то прошептал. Напарник, слегка повернув голову, ответил. В конце коридора была глухая железная дверь, Костя с Алексеем проходили мимо нее трижды, с Игорем и без него, но вскрыть даже не попытались, по ней было видно: без взрывчатки пыхтеть придется очень долго.
– А ведь Кирилл этот говорил полковнику, что здесь не просто офисное здание, – громко, чтобы охранники слышали, обратился Курортник к Лабусу. – Еще и лаборатории. Но приборов мы нигде не видели. Что это значит?
– Значит, все внизу, – кивнул Костя. – Там и приборы, там и Айзенбах, и все его люди, кто выжил. Парни, хватит морозиться, делайте уже что-нибудь.
Молодой снова зашептал старшему, тот кивнул, и он исчез за дверью.
– Если он за подмогой… – начал Костя, но замолчал, уловив тихий звук шагов.
Круглолицый тоже его услышал, но повернуться не успел – ему в затылок ткнулся ствол АК.
– Стой ровно! – негромко приказал Сотник, появившийся из ведущей во двор двери. – Повернись к стене. Встань на колени. Медленно!
– Медленно и печально, – добавил Лабус и, разгладив усы, вместе с Алексеем зашагал по коридору.
– …Положи ствол, – продолжал Сотник. – Теперь руки за голову. И не шевелись.
За Игорем показались Яков с перебинтованным плечом, потом Леша и Багрянец.
– Долго вы, – заметил Лабус.
– Потому что машины во двор отогнали и спрятали как могли, – задребезжал Леша. – А тут на входе с капитаном нашим столкнулись. Что это за хлопчик?
«Хлопчик» стоял лицом к стене, сцепив на затылке пальцы. Рядом темнел прямоугольный проем, за которым едва угадывались ступени ведущей вниз лестницы.
– Охрана местная, – пояснил Алексей тихо. – Айзенбах, судя по всему, там.
– А вот сейчас и узнаем. – Лабус наклонился к круглолицему, положил руку ему на плечо.
– Ничего не скажу, – предупредил тот хрипло.
– Да у тебя выбор-то невелик, брат, – заметил Костя. – Вот смотри: мы по-любому туда спускаемся. У нас гранаты со слезоточивкой, противогазы. Если ты сейчас рассказываешь, что нас ждет, – спускаемся по возможности мирно. Если отмалчиваешься – тебя тут валим, бросаем гранаты, потом врываемся, валим всех, кто сопротивляться будет… Бессмысленные жертвы, брат. Так что выбирай. И говори тихо, чтоб внизу не услышали.
Костя достал нож и приставил клинок охраннику к горлу. На самом деле он не собирался убивать круглолицего: во-первых, в этом не было прямой необходимости, а Лабус не отличался кровожадностью, во-вторых, обученный обращению с оружием и хоть какой-то дисциплине взрослый мужчина, не мародер и бандит, в той ситуации, в которой все они находились, был полезен. Да и слезоточивых гранат у них не было.
Охранник молчал.
– Ну! – Сотник ткнул его стволом в затылок. – Сколько людей внизу? Тихо отвечай.
– Восемь… то есть семь, – прошептал круглолицый.
– Охрана, гражданские?
– Мы теперь все граждан… Да не тычь ты в меня! Пять охранников, ученый молодой, баба одна и шеф.
– Ты считать умеешь? – спросил Курортник. – Восемь получается, а не семь.
– Но я-то здесь! Внизу четверо из охраны, то есть трое, и Борисыч, шеф наш.
– Какие там помещения?
– Большой зал, вокруг комнаты. Под лестницей холл отдельный, закрытый. Дверь плотная, в зал звуки не…
– Вооружение? – перебил Алексей.
– АКСУ у всех. ПМ, дубинки, ножи.
Игорь кивнул Якову:
– Охраняйте с Багрянцем. Павел, у товарища полковника правая рука плохо действует, будь начеку. Мы вниз.
Он, Лабус, Курортник и Леша осторожно пошли по лестнице. Она оказалась на два пролета, скоро стало совсем темно, но фонарики не включали. Впрочем, нижние ступени озарял тусклый свет, льющийся из проема.
Игорь с Курортником двигались впереди, каждое мгновение ожидая, что на них бросятся люди, предупрежденные молодым охранником о вооруженных незнакомцах наверху. Но на лестнице они никого не встретили, зато услышали голос, который говорил с добродушными интонациями:
– Ну ты, Григоренко, глупый. Так и не определил, кто это? Какой камуфляж хоть?
Никакого закрытого холла, о котором толковал круглолицый, внизу не оказалось – он соврал, чтобы сбить их с толку. Лестница вывела на квадратную площадку в углу просторного зала со столами, уставленными всякими приборами. Площадка, от которой вниз вела лесенка, была приподнята метра на полтора над полом.
Под потолком горели несколько тусклых лампочек. За длинным столом стоял парень в белом халате, с большими круглыми очками на носу. В руках у него был паяльник, над которым поднимался сизый дымок.
Когда Сотник и Курортник шагнули на площадку, из двери недалеко от нее в зал вошел высокий полноватый мужчина со светлыми волосами, в остроносых штиблетах, темных костюмных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, с кобурой под мышкой и сбившимся набекрень галстуком. За ним следовали трое парней в синей форме, среди них уже знакомый молодой охранник. Другие были похожи друг на друга почти как близнецы: тяжелые квадратные лица, низкие лбы, туповатые глазки и грузные широкоплечие фигуры.
Курортник с Игорем упали на одно колено, над ними подняли стволы Леша с Лабусом. Охранники, остановившись, тоже вскинули оружие – пистолеты и укороченные «калаши» с глушителями.
Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая тихим стрекотом какого-то прибора да потрескиванием лампочки. Потом юноша в халате с громким стуком уронил паяльник на стол.
– Парни, мы с мирными целями, – громко произнес Лабус. – Хотим поговорить с Айзенбахом. С Артемием Лазаревичем вашим.
– И о чем же? – спросил светловолосый мужчина. Голос у него был доброжелательный, чуть ли не ласковый.
– О важном, – заверил Костя. – Если сейчас начнем палить друг в друга, хуже всем будет. Правильно я говорю, товарищ полковник?
Взгляд светловолосого метнулся к Леше, который после обращения Кости шагнул вперед.
– Правильно, прапорщик, – продребезжал он. – Мирно давайте. Всем опустить оружие… Не приказываю – предлагаю. Но предлагаю настоятельно. Медленно, без резкостей.
Охранники ждали. Светловолосый медлил, взгляд перебегал с одного непрошеного гостя на другого.
Наконец он сказал: «Хорошо» – и первый опустил пис-толет.
С лестницы в зал проник приглушенный рокот, секунду спустя донесся бас Багрянца:
– Эй, тут варханы! Сюда давайте!
Леша с Лабусом попятились, Сотник и Курортник поднялись с колен. Рокот стал громче.
– Не стойте на пути! – беззлобно прикрикнул на них светловолосый и поспешил через зал. – Полковник, говорите, прапорщик… Ладно, поднимемся и поглядим, кто там пожаловал. Манкевич, Партизанов – за мной, Григоренко здесь.
Молодой охранник остался на месте, двое «быков» вслед за шефом устремились к лестнице.

Круглолицый и Багрянец с Яковом смотрели из окна в конце коридора, причем ствол АК в руках Якова Афанасьевича упирался в бок охранника.
– Миша! – укоризненно протянул светловолосый, когда они оглянулись.
– Ростислав Борисович, я…
– Ладно, помолчи теперь.
Вежливо улыбнувшись Якову и окинув взглядом крепкую фигуру Багрянца, шеф охранников подступил к окну, оттеснив круглолицего Мишу.
– Это что за чудило? – удивился он.
Окно было широкое – Сотник, Лабус, Курортник и Леша уместились перед ним. Яков с Багрянцем отошли к стене, поглядывая на «быков» и круглолицего, оставшихся у железной двери. Яков левой рукой сжимал автомат.
Игорь сказал:
– Скажи своим парням, чтобы смирно себя вели.
– Так и вы смирно себя ведите, – со смешком откликнулся Ростислав Борисович. Оглянулся и добавил: – Слышали? За стволы не хватайтесь.
По тротуару вдоль ряда брошенных автомобилей к зданию катила небольшая, накрытая броневым колпаком машина. На передке горела фара. Машина громко тарахтела, звук далеко разносился по сумеречной улице.
– Такого у них раньше не видел, – заметил Курортник.
– Варханская техника, – проворчал Лабус. – Щели впереди смотровые… Я бы из винтаря смог попасть, но он в автобусе.
Машина остановилась, фара погасла. Раскрылась дверца в броневом колпаке, наружу вышли двое варханов, огляделись, заглянули за угол соседнего со «Старбайтом» дома и стали вручную закатывать туда машину. На одном чужаке был длинный халат с меховой оторочкой, на втором, обладателе лохматых темных волос, – плащ, а под ним широкие шаровары. У обоих за спинами котомки, оружия не видно, хотя оно могло скрываться под плащом и халатом.
Затем они поспешили к «Старбайту», на ходу то и дело оглядываясь. Лабус поднял ПМ, Ростислав Борисович потянулся к пистолету в кобуре, и тут Леша воскликнул:
– Это ж Кирюха! Якуша, глянь!
Яков протиснулся между ними, достал из кармана очки, нацепил на нос.
– Зрение у меня уже не… Да, он! Не стрелять!
– Кирилл Мерсер? – поразился Ростислав Борисович. – Откуда вы его знаете?
Гости свернули к дверям, исчезнув из поля зрения.
– Откуда? – повторил светловолосый, отворачиваясь от окна.
– Просто столкнулись, – пояснил Яков. – Кирилл и указал нам это место.
Хлопнула дверь, раздались шаги. Сотник, Курортник и Лабус, разом включив фонарики, пустили лучи в лица двоих, появившихся в коридоре.
Кирилл сощурился, Явсен прикрыл глаза левой ладонью – правую руку, кое-как перемотанную куском тряпки, он сунул за пазуху.
– Кирюша! – оттолкнув охранников, Яков бросился к нему, схватил за руку и потащил от Явсена. – Думал, ты погиб! Молодец, выжил, не запропал в кутерьме этой!
– Я… – начал Кир. – Что они делают?!
– Лежать! Мордой в пол! Не шевелиться! – Курортник с Лабусом одновременно бросились к чужаку, который недоуменно заморгал – и, получив подсечку, свалился на колени. Удар прикладом в затылок опрокинул его лицом вниз. Костя присел, вывернул ему руки за спину и щелкнул наручниками, в то время как Алексей контролировал ситуацию, целясь вархану в голову.
– Эй, вы чего! – закричал Кир. – Это не… Он – пеон, он мне помог!
– Знаем, что пеон, – отрезал Сотник.
Кирилл повернул к нему голову.
– Откуда?
– У нас, Кирюха, уже был один, тоже так добренько себя вел, лыбился, падла, – вступил в разговор Леша. – А потом сбежал, чуть Якушу не пришиб.
– Но он помог мне убежать из их лагеря! И он Айзенбаха откуда-то знает – спрашивал про него, хотел встретиться! И… Лагойда?!
Кир замолчал, наконец разглядев за спиной Игоря Сотника светловолосого мужчину, стоящего в затемненном углу коридора.
– Да, Кирилл, – улыбнулся тот, и Яков заметил, как Кир сжался, подавшись назад.
Ростислав Борисович Лагойда вышел из-за Игоря, продолжая улыбаться – только теперь в улыбке этой было что-то неприятное.
– Так ты говоришь, этот вархан спрашивал про шефа? – Лагойда шагнул к Кириллу. – И ты привел его прямо сюда?
Все обернулись к окну, когда с улицы донесся рокот. Там зажглась фара, потом вторая, третья, четвертая… Машины одна за другой выруливали из-за поворота. Впереди двигался трактор со скребком, в котором лежали обломки скамейки, урна, куски асфальта и поверх всего этого – мотоцикл с вывернутым набекрень рулем.
– Тачанки, – объявил Багрянец, прижавшийся лбом к стеклу. – Три штуки… не, четыре! И еще такие ж маленькие тачки, ну, вроде той, на которой эти двое прикатили. О, и БТР за ними, прям по тротуару, надо ж, втиснулся!
Лагойда схватил Кира за шиворот, потянул на себе, зашипев:
– Твоя работа!
– Нет! – крикнул Кирилл. – Они не могли… Мы оторвались, они не могли за нами проследить!
– Врешь. Ты и этот, который с тобой пришел, вы оба их агенты! Шпионы!
Ростислав Борисович охнул, когда Кирилл указательным пальцем ткнул в локоть той руки, которая сграбастала его за шиворот. Пальцы светловолосого разжались сами собой, и Кир отступил на шаг, взявшись за катану.
– Мы оторвались! – громко повторил он, переводя взгляд с Лагойды на Сотника, с того – на Якова, а после на Лешу. – Но Явсен, этот пеон, знал про Айзенбаха. Это значит, что могут знать и другие. Только почему? – голос его стал недоуменным. – Что им надо от Артемия Лазаревича? Это он послал меня выкрасть инфу, хотел, чтобы я запустил в лабораторные машины вирус… А теперь варханы ищут его. Что все это значит?!
Снаружи гудели двигатели и раздавались голоса, говорящие на чужом языке.
– Отступаем, – решил Игорь. – Через парковку во дворе, потом…
Взревели моторы. Три тачанки и четыре бронецикла рванулись вперед, разъезжаясь, из других машин посыпали бойцы. Часть машин свернули во двор, и спустя несколько секунд здание было окружено. Со всех сторон в него уперлись лучи фар – стоящим в коридоре пришлось присесть, чтобы скрыться из виду.
Явсен, лежащий со скованными за спиной руками, поднял голову.
– Лазарич! Явсен, Лазарич – говорить! Говорить быть быстро! Важно! Важно говорить!
Манкевич с Партизановым и Миша нырнули в проем железной двери. Сидящий на корточках Курортник, заглянув на темную лестницу, спросил у Лагойды:
– У вас есть гранатометы? Ручные гранаты, пулеметы?
– Ничего такого, – сказал тот. – Из автоматики только АКСУ и ПМ.
– А другой выход из подземного этажа?
– Один имеется. Только его завалило.
– Капитан, мы там в ловушке будем, – сказал Костя.
– Мы уже в ловушке! – отрезал Игорь. – Все вниз, запремся. Могут не найти, хотя если они специально сюда приехали… Все равно нам сейчас больше некуда. Лабус, Курортник, тащите пленного.

* * *

У Хорька были бинокль, электроружье, АКСУ, пистолет, несколько запасных магазинов, кока-кола и печенье – а значит, Хорек был во всеоружии.
Когда они с Лешей бежали по школьному коридору, мальчишка вдруг понял, что натворил. Враги узнали, что в школе кто-то есть, и из-за него все могут погибнуть – и Леша, и Лабус, и Сотник тоже! Командир погибнет из-за Хорька!
А если спасутся – как он покажется им на глаза? Лабус молча дернет себя за ус, Сотник глянет хмуро и отвернется… А потом они прогонят Хорька. Кинут его, как кинула мамка, а за ней и батя, уйдут – навсегда! И снова он будет один.
Снаружи донеслись выстрелы, потом рвануло. Леша торопился, кашляя, прижимая кулак ко рту. Хорек приотстал. Потом еще. А когда старик достиг конца коридора, шмыгнул в дверь одного из классов.
Ряды парт, чистая доска, учительский стол с деревянным стаканом, из которого торчат карандаши и ручки. Хорек ненавидел школу. Ненавидел почти так же, как батю, когда тот напивался.
Звуки выстрелов стали тише, но тут же снова усилились. Зарокотали моторы. Пыхтя под весом оружия, Хорек пересек класс, отдернул занавеску. И присел, когда мимо, совсем рядом, пронеслась тачанка с тремя врагами. Машина мгновенно исчезла из виду, но он разглядел их силуэты и оружие в руках. Демоны, вот кто они такие! Городские демоны! Про них говорил сын заводского электрика, нервный дерганый Димон, самый умный в их компании. Они сидели на чердаке и резались в карты, пока не стемнело, и тогда Димон – под шелест дождя и тихий клекот голубей где-то в глубине большого бетонного чердака – стал рассказывать про городских демонов. Они выглядят как люди, только странные. Они маскируются – часто совсем не отличить. Некоторые бомжи – демоны. Живут в канализациях, в подвалах, выходят на свет вечером, рано утром, во время дождя. В сумерках. Крадут людей, чаще – детей. Пьют их кровь и едят мозги.
Еще Димон говорил, что демоны ждут Знака. Знак будет означать, что началось Время Демонов. Тогда они захватят город.
Тут как раз в темных глубинах чердака что-то зашелестело, всем стало страшно и, чтобы скрыть это, над Димоном начали смеяться. А потом Хорек, Генка и Васек принялись его бить, чтоб отомстить за страх. У Димона, конечно, тут же случился приступ эпилепсии, и Хорьку с Васьком пришлось вести его домой. А через два месяца старший брат Димона кого-то покалечил в драке на пустыре, его посадили, и вскоре семья их переехала.
После этого городские демоны иногда снились Хорьку. Причем часто они были в противогазах. Димон упоминал, что демоны, долго жившие в канализации, не умеют дышать обычным воздухом и на поверхности ходят в масках.
И вот теперь – демоны напали. Купол – это Знак. Началось Время Демонов. Они убили много людей, остальных увели к себе в канализацию, а еще забрали батю и переделали его в зомби.
Димон говорил, что демона очень трудно уничтожить, для этого ему надо отрезать голову. И вот тут Димон оказался неправ, Хорек уже видел: демонов убить легко. Если они без бронекожи, то не сложнее, чем обычных людей.
Окна в рамах зазвенели, когда с другой стороны школы прозвучал взрыв.
Хорек раскрыл окно, забравшись на подоконник, выставил вперед ствол ружья и, как заправский истребитель демонов, быстро повернул его влево-вправо. Никого. Он полез вниз. Демонское ружье было не очень тяжелое, а вот АКСУ – тяжеленный, плечо под ремнем уже болело. Хорек спрыгнул на газон и побежал вокруг здания. Сотник с Лабусом и Лешей, и остальные, может быть, умирают сейчас – он должен их спасти! Спасти и защитить.
Нет, они не умирали.
Они ехали прочь через стадион, и за ними мчали демоны на своей машине. Откуда у демонов могли взяться машины – из канализации, что ли? – про это Хорек не думал, он не очень умел анализировать, делать выводы.
Зато он твердо знал одно: надо защитить командира с остальными.
Хорек припустил вдоль края стадиона в сторону, куда укатили машины. Сердце колотилось в груди, он с сипом вдыхал воздух и с хрипом выдыхал его, перед глазами кружились темные точки. При всех недостатках Хорька, у него имелось одно неоспоримое достоинство: он был сильным человеком. Поэтому он бежал вперед, не останавливаясь.
…И вот теперь мальчик сидел на площадке между первым и вторым этажами большого дома, наблюдая через окно, как демоны подступают к желтому зданию, в котором спрятались командир, Лабус и остальные. Хорек решил, что отныне он будет спасителем. Спасти и защитить – вот его девиз. Он всегда будет рядом, невидимый для друзей. Чтобы когда-нибудь выйти к ним из развалин, повзрослевшим, небритым… похожим на батю. Выйти и по-братски обняться с Сотником.
Демоны окружили здание. Хорек положил ружье на подоконник, прицелился в одного, самого главного, – тот стоял прямо на кабине большого трактора со скребком и подъемным краном, сцепив руки за спиной. Башка демона была обмотана бинтами.
Но мальчик не выстрелил. Командир много раз повторял ему: сначала думай, потом делай. За то немногое время, пока они были знакомы, Лабус тоже кое-чему научил Хорька. И тот вдруг сообразил: он ведь не убьет всех. Успеет выстрелить несколько раз, но демонов вон сколько – они вбегут в здание, и ему некуда будет деться, выход-то один. Демоны его поймают, выпьют кровь и съедят мозги. Или переделают в зомби, как батю. Значит, надо перебраться на другое место, лучше всего – на крышу вон того магазина позади дома, где спрятались друзья. Оттуда лучше видно, а сбежать из магазина можно разными путями.
И Истребитель Демонов, забросив электроружье на плечо, сгибаясь под весом оружия, тяжело дыша и посапывая, поспешил вниз. Его маленькое сердце колотилось испуганно и быстро. Его маленькую душу наполнял страх. Но в его маленькой и до сих пор совсем бестолковой жизни появилась очень важная цель.

Глава 28

Командер Максар спрыгнул на асфальт. Голова раскалывалась, правая половина лица горела огнем. Он не был уверен, что скрытый под бинтом глаз еще видит. Казалось, в глазницу вставлен пышущий жаром уголек, жгучая боль шла от него пульсациями – под череп, в глубину, раскаляя мозг командера, наполняя его гневом и яростью.
Очень хорошо контролируемой, сдержанной яростью.
Горели синие светильники, в полутьме переговаривались солдаты, гудели моторы. Максар по привычке сцепил руки за спиной. Он не сказал ни слова и не сделал ни единого жеста, но из темного дверного проема мгновенно вынырнул мастер-капитан Сафон.
– Здание оцеплено, проверено. На этажах пусто.
Показалось, или в голосе капитана действительно сквозит презрение? Здоровым глазом Максар впился в его лицо, и Сафон едва заметно подался назад.
Уголек в глазнице ярко вспыхнул, командер сцепил зубы. Был бы он обычным человеком, то закричал бы от боли и, возможно, упал. Но Максар бер’Грон – потомственный берсер, воин Орды, лучший из лучших, рожденный убивать и быть убитым. Никакая боль, вообще ничто в мирах не способно вырвать крик из его рта и выдавить слезы из его глаз.
Хотя теперь он осквернен. Какой-то пеон подстрелил его, яд с картечи проник в тело. Если бы тёмник, приехавший с ними в главный лагерь, не использовал свои снадобья, командер был бы уже мертв.
А ведь он рассчитывал стать комендантом нового Бастиона, который скоро возникнет в центре оккупированной зоны, оттеснить ленивого жирного Косту, любителя браги, жратвы и мальчиков. Теперь этому не суждено случиться – как бы ни были сильны покровители клана Гронов в Ставке, они не могут сделать комендантом того, кто был ранен не в бою, не рукою сильного вражеского воина, а в собственном лагере – выстрелом презренного пеона! Теперь место, на которое может претендовать Максар, это мастер охраны Бастиона, не выше.
Сафон ждал приказа. И все вокруг ждали – три десятка солдат и трое сержантов. А Максар медлил. Он не знал точно, кого преследует. От агента на Териане поступили лишь координаты, по которым в этом мире находился тот, с кем терианские еретики-повстанцы поддерживали связь. Они поставили под удар все подполье, потому что понимали: Земля – последний мир на великом Пути, и когда сияющий змей Бузбарос укусит себя за хвост, когда Путь Орды замкнется в Кольцо, – тогда необходимость поддерживать работу портальных машин исчезнет, и миры сольются в единое суперпространство, подчиненное Орде.
Уголек в глазнице будто задрожал, рассылая вокруг пульсации боли, но изуродованное ядовитой картечью лицо Максара бер’Грона осталось невозмутимым. Капитан Сафон немного отступил, глядя за спину командера. Зашевелились солдаты, вскинул голову появившийся в дверях дома сержант.
Так вот в чем дело. Неподалеку вот-вот раскроется Око, а поврежденный глаз командера ощущает рябь на ткани пространства.
Солдаты начали опускаться на колени, кто-то лег, хотя по силе ряби было понятно, что Око небольшое, а значит, не требует того варианта ритуала, когда надо лечь. И, как определил преклонивший колена Максар, Око не относилось к мерцающим, тем, что сами собой возникают и пропадают в зоне оккупации вскоре после ее открытия. Особый звук – не обычный гул, но тонкое, едва различимое гудение – сказал ему, что это Око открывается при помощи одной из мобильных машин, которыми во всей Орде могли пользоваться только темники.
Максар бер’Грон оказался прав. Небольшое Око раскрылось прямо над тротуаром неподалеку, и упругая, но не слишком сильная волна воздуха качнула командера. Как и все, он склонил голову, но, в отличие от других, сразу поднял ее. Выпрямился.
Из Ока вышел темник – сутулый старик в черных одеждах и сапогах с острыми, загнутыми кверху носками. В руке его был свиток.
Темник… Максар недолюбливал их, как и многие берсеры, потомственные воины, с детства обучавшиеся искусству войны. Тёмники загрязняют мозги древними знаниями. Но они, без сомнения, нужны Орде. Пеоны, также владеющие сведениями, оставшимися со времен, когда правили Проклятые, по натуре предатели, потому что являются порождением чужой расы, но темником может стать лишь потомственный берсер.
Приблизившись к Максару, старик поджал губы и удивленно оглядел его.
– Бер’Грон… Ты осквернен.
Командер молчал. Темник кивнул, отступил немного, всматриваясь в лицо Максара, вернее, в половину лица, не скрытую бинтами, задумчиво похлопал свитком по ладони и заговорил вновь:
– Мое имя Эйзикил, бер’Грон. Я направлен сюда нашими друзьями в Ставке, чтоб помочь тебе в восхождении на Бастион, но теперь… – Он покачал свитком, твердой кожаной трубкой, в которой темники и пеоны хранили древние знания, сведения про портальные машины и другие устройства. – Но теперь, думаю… Что ж, вопрос с Бастионом мы оставим на потом. Координаты, переданные нашим человеком из стана терианских еретиков, подтверждены. Это Око намеренно раскрыто рядом с логовом их агента.
Какое-то движение произошло позади него. В дымных зеленых спиралях Ока мелькнули тени, потом в нем что-то плеснулось.
А после Око сдвинулось. Максар бер’Грон моргнул. Он впервые видел такое!
Вновь рябь прошла по ткани пространства. Подул ветер. Темник по имени Эйзикил оглянулся – бросился к Оку, подобрав полы черных одежд. В этот момент оно с тихим хлопком исчезло. Старик вскинул руки, словно в ритуальном приветствии. Порыв ветра пронесся над улицей, с разных сторон раздались удивленные возгласы солдат. Максар сделал шаг вслед темнику, а тот повернулся – худое морщинистое лицо его подергивалось.
– Что? – спросил Максар.
Старик быстро заговорил:
– Я понял, командер! Чтоб раскрыть Око неподалеку от места, координаты которого передал наш агент в стане еретиков, мы были вынуждены отвезти машину далеко от терианского Бастиона. Сейчас на Териане, – Эйзикил ткнул большим пальцем себе за спину, – машина стоит посреди кварталов Дикого города. Воспользовавшись этим, еретики напали на нее. Напали и захватили одну из наших мобильных машин!
– Сколько людей было у вас с собой? – спросил Максар.
– Больше двух десятков солдат, из них пятеро берсеров. Четыре боевые повозки и еще… Теперь это неважно, командер. Если машина захвачена, если еретики решились на такое, то лишь с единственной целью – чтобы вывести своего агента из этого мира прежде, чем мы доберемся до него. Твои люди уже обыскали здание, командер?
Максар кинул взгляд на капитана, который доложил:
– Внутри никого, но там есть подвал. – Сафон сделал короткий жест стоящему в дверях сержанту и, когда тот подошел, спросил: – Что с подвалом?
– Пробиться не смогли, – сказал сержант. – Надо ломать пол.
Судя по щекастому лицу и рыжеватым волосам, он происходил не из Ангулема. Обращался сержант только к капитану, потому что за прямой взгляд в лицо мастера-берсера или темника его могли убить на месте.
Максар и Эйзикил посмотрели друг на друга.
– Если еретики решились атаковать наш отряд, чтобы захватить ворсиб , то они… – начал темник, но командер не дослушал.
Ворсибами назывались мобильные портальные машины – с помощью одной из таких и прибыл этот старик. А теперь ее выкрали, и на памяти Максара такое произошло впервые. Развернувшись, он приказал:
– Сафон – все внутрь! Пробейтесь в подвал!

Глава 29

– Эту дверь трудно сломать, – заверил Лагойда, входя в зал с длинными столами, уставленными приборами. – И над нами слой бетона в восемьдесят сантиметров, к тому же там не обычная арматура, усиленная. В общем… Денис, что здесь?
Молодой человек в белом халате и больших круглых очках поднял глаза. Стекла в очках были затемненными, хотя лампочки не слишком ярко озаряли помещение.
– А что здесь может быть? – пожал он узкими плечами. – Я, как и прежде, ничего не могу настроить после…
– Лазарич! Лазарич – говорить! – пеон попытался протиснуться между Кириллом и Яковом с Лешей. – Явсен, Лазарич…
Ученый (по возрасту он тянул скорее на лаборанта, чем ученого) едва не подскочил, увидев его.
– Это же пеон!
– Откуда такое слово знаешь, парень? – спросил Леша.
– Я…
– Лазарич!
Они замерли посреди зала. Леша наскоро представил их друг другу, Кирилл постарался запомнить имена и прозвища. Яков с Лешей стояли по сторонам от него, Курортник и Лабус – за спиной у Явсена, рядом Игорь с Багрянцем. Лагойда со своими людьми – перед ними. По знаку Ростислава Борисовича «быки» Манкевич с Партизановым и молодой Григоренко, обойдя гостей, вернулись к площадке с лестницей, хотя круглолицый Миша остался возле шефа. Игорь кивнул Багрянцу, тот отошел к стене, повернулся к ней спиной, чтобы видеть всех находящихся в подвале. Оружия никто не доставал, но в зале висело напряжение.
– Явсен очень хотел поговорить с Артемием Лазаревичем, – произнес Кирилл, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что-то сообщить ему.
– Он хотел навести на нас варханов, – отрезал Лагойда. – И навел!
– Нет. Он помогал мне в лагере. Помогал маскироваться, а потом – сбежать.
– Кирилл, у нас был «язык», – Яков осторожно тронул раненое плечо. – Он тоже вел себя мирно. Хотел сотрудничать, даже помог мальчику во время газовой атаки. А потом…
– Потом набросился на Якушу, едва не убил, только прапорщик и спас, – вставил Леша, поведя подбородком в сторону Лабуса, который, хмыкнув, погладил усы. – Так что, Кирюха, не будь наивным.
– Я не наивный! – повысил голос Кирилл. – Но я видел в лагере: пеоны вроде рабов. Не совсем, но похожи. И среди них могут быть такие, которые действуют против хозяев. Явсен – из них.
– Интересно, почему ты так его защищаешь? – спросил Лагойда.
С лестницы донесся глухой быстрый стук – колотили в железную дверь наверху.
– О, как бьются, – заметил Леша. – Слышь, как тебя… Борисыч, какая б там толстая дверь ни была, а все равно они ее раздолбают. Или взорвут. Ты сказал, отсюда другой выход есть?
Ростислав Борисович еще пару секунд в упор смотрел на Кирилла, потом отвел взгляд и махнул рукой на другой конец зала.
– На краю нашей парковки есть будка, ход ведет туда. Но дальше расположен магазин, два дня назад между ним и стоянкой начался бой, кто-то напал на варханский патруль. Мы не вмешивались, но было несколько взрывов, и будка обрушилась.
– Ну так можно там выйти или нет? – спросил Леша.
– Можно, но надо разгребать.
Глухие удары смолкли, наступила тишина. Явсен повторил, просительно заглядывая в глаза Кирилла:
– Лазарич!
– Ты ведь почти не умеешь по-русски… – начал Кир.
– Зато я знаю их язык, – негромко произнес Денис за спиной Лагойды.
Вверху что-то обрушилось, и всё вокруг дрогнуло. Замигали лампочки, скрипнули столы, присевшие люди схватились за них. Проникший сквозь перекрытие грохот заглушил голос Дениса, и Кир подумал, что мог ослышаться.
Удары в дверь прекратились, сверху полился тяжелый низкий рокот. Лабус по-прежнему караулил Явсена, а Сотник и Курортник повернулись к площадке с дверью, за которой начиналась лестница. Перед площадкой, подняв оружие, стояли охранники «Старбайта».
– Ростислав Борисович, что нам делать? – спросил Григоренко.
– Караулить и молчать! – рявкнул Лагойда.
Выпрямившись, Кирилл обратился к Денису:
– Ты знаешь их язык? Или я не так тебя понял?
– Точно ты понял, Кирюха! – вскричал Леша. – Так он и сказал!
– Немного, – кивнул ученый. – Совсем немного.
– Где Айзенбах? – спросил Игорь у Лагойды. – В какой комнате? Слушай, Ростислав, у тебя нет выбора – веди нас к нему.
– И нет времени, – добавил Курортник. – Веди, иначе мы сами пойдем.
Светловолосый быстро переводил взгляд с одного на другого. Наконец сказал:
– Вам это ничего не даст. Шеф…
Вверху грохнуло, и снова все содрогнулось. Две из пяти лампочек погасли, в зале стало сумеречно. Последовал второй удар, за ним третий.
– Сломали фасадную стену, – объявил Лабус. – Наверное, трактор свой загнали прямо в дом. На нем кран, видели? На крюки повесили что-то тяжелое, поднимают и…
Очередной удар заглушил его голос. Теперь в потолок колотили с периодичностью в четыре-пять секунд, и Кирилл очень живо представил себе стоящую в проломе стены варханскую машину, стрелу крана, трос и тройной крюк, на который подвешено что-то железное и тяжелое. Водитель двигает рычаг, прижимает и отпускает педаль, гудит лебедка, трос с грузом поднимается – и обрушивается на пол.
– Манкевич, Партизанов, Григоренко! – крикнул Лагойда. – Ко второму выходу, разбирать завал! Миша – со мной. Ты! – он показал на Багрянца. – Тоже к завалу, быстро!
Павел глянул на Сотника, тот кивнул, и курсант поспешил к дальней двери вслед за охранниками.
– Так что с шефом твоим, Борисыч, я так и не понял? – спросил Леша. Он и Яков по-прежнему стояли по сторонам от Кирилла.
– Сейчас увидите, – сказал Ростислав Борисович, направляясь к двери.
– Явсен Лазарич идти! – заявил пеон и широкими шагами двинулся следом.
Пересекая вместе с остальными короткий коридор, Кирилл, слегка приотстав, поравнялся с Денисом.
– Ты сказал, что знаешь их язык. Откуда?
Ученый казался парнем слегка не от мира сего – смотрит прямо перед собой, губы поджаты, движения скупые, сдержанные, словно постоянно боится что-нибудь зацепить, опрокинуть, разбить. И очки эти темные… зачем, при таком-то освещении? Хотя Кирилл понимал, что и сам не слишком обычный человек, поэтому снисходительно относился к чужим странностям.
– Откуда? – повторил он.
– У нас ведь была связь, – ровным голосом произнес Денис, не глядя на него. – Через передатчик. Я изучал, вникал.
Прежде чем Кир успел задать следующий вопрос, коридор привел в длинную комнату г-образной формы. Сервант с телевизором, стол, стулья… Ближе к дальнему концу помещения стояла металлическая койка на высоких ножках с колесиками.
Там под одеялом лежал Артемий Лазаревич Айзенбах. Голова замотана бинтами, от капельницы трубка идет к катетеру на сгибе локтя. Лежащая поверх одеяла рука была неестественно худой, да еще и с легким синеватым отливом – казалось, она принадлежит мертвецу.
Кирилл подошел к койке. Лицо у Айзенбаха было совсем бледным, глаза закрыты. Кир поднял вопросительный взгляд на Лагойду, за спиной которого маячил Миша, но начальник службы безопасности «Старбайта» смотрел на Сотника с Курортником и Лабусом, вставших по другую сторону кровати.
– Что с ним? – спросил Кирилл.
Сзади зашуршали. Во второй половине комнаты, невидимой от входной двери, возле прикрученной к стене раковины с краном стоял стеклянный медицинский шкаф, полный склянок и флаконов. Перед ним на стуле спала, тихо посапывая, красивая темноволосая женщина в таком же, как у Дениса, халате.
– Лазарич? – громко спросил Явсен.
Женщина вздрогнула, подняла голову. Протерев глаза, вскочила и бросилась к гостям со словами: «Вам сюда нельзя!»
– Виктория, помолчи, – сказал Лагойда, но она оттолкнула его.
– Уходите! Тёма болен, его нельзя…
– Артем не просто болен, он вот-вот умрет, – безжалостно отрезал Лагойда. – Не мешай нам.
– Что с ним? – спросил Игорь.
– Мы были снаружи, когда все началось, – ответил Ростислав Борисович. – В нескольких кварталах, мы как раз ехали в офис, потому что должен был появиться… этот. – Он кивнул на Кирилла. – Машина встала. Потом появились варханы. Когда мы прорывались к офису, шеф попал под их машину. Получил переломы и очень сильное сотрясение.
– А вчера вечером было кровоизлияние! – всхлипнула Виктория. Она держала Айзенбаха за руку и гладила ее, кусая губы.
Яков переглянулся с Кириллом.
– Немного совсем опоздали, Кирюша, если бы вчера…
– Ростислав Борисыч! – зычно крикнул один «бычок» из зала. – Мы расчищаем, но они дверь уже почти сломали!
– Значит – поторопитесь! – ответил Лагойда.
– Он может говорить? – Кир нагнулся над койкой, заглядывая в лицо умирающего. – Артемий! Что это была за программа? Та, которую я должен был залить на лабораторные машины? Это вирус? Зачем…
– Прекратите, Тёма ничего не слышит! Он в коме, вы что, не понимаете?! – Слезы катились по лицу Виктории. – Он на грани смерти. На грани! Нужен хороший медицинский центр, оборудование, лекарства, врачи! Мы должны вывезти его отсюда! Я говорила им, но они не хотят!
– Из-под купола не выйти, – возразил Кирилл и потребовал у Лагойды с Денисом: – Если он не говорит – отвечайте вы! Что все это означает? Откуда ты знаешь их язык? Как…
– Да заткнись ты! – презрительно бросил Лагойда. – Из-за тебя, сука, все произошло! Это я тебе сейчас вопросы задавать буду!
Позади него раздался звук удара, короткий крик охранника Миши, и через мгновение в затылок Лагойды уперся ствол «грача».
– Не стреляйте! – крикнула Виктория, пытаясь закрыть Айзенбаха от Сотника.
– Ты будешь отвечать на вопросы, а не задавать их, – сказал Игорь. – Как варханы связались с вами?
Леша с Яковом и Кириллом остались на месте, а Курортник быстро переместился вбок, нацелив «бизон» в голову стонущего Миши. Лабус тем временем оттащил Явсена к изголовью кровати, чтоб видеть и пеона, и Лагойду с охранником.
– Ничего я вам не скажу! – скривился Лагойда.
– Пусть этот отвечает, – Кирилл ткнул пальцем в Дениса.
– Да, они связались с нами, – произнес тот, ни на кого не глядя. – То есть не берсеры, а…
– Берсеры? – перебил Яков. Он подался вперед, внимательно слушая.
– Мне кажется, слово звучит именно так. Варханы – так называется все племя. А берсеры – это их потомственные военные. Они из Ангулема, который… не знаю, как сказать. Трудно было перевести, в общем, Ангулем – это Столбовой мир, так они его называют. Еще в Орде есть…
– Орда? – теперь его перебил Игорь.
– Если вы будете постоянно перебивать, я прекращу рассказывать, – произнес Денис куда-то в сторону. – Да, это Орда. Орда из места под названием Ангулем. По дороге сюда они прошли через другие… другие реальности. Это длится… Вот со временем самые большие проблемы. Очень трудно было понять, возникали странные нестыковки. Но это длится веками – Орда захватывает реальности. Она состоит из берсеров, то есть воинов Ангулема, и тех, кто присоединился к ней, обитателей других реальностей. Почему-то захватчики называют Землю «крайним миром». Не знаю, что это значит.
Прежде чем Кирилл успел задать вопрос, заговорил Яков:
– Почему наши языки схожи?
Вверху громыхнуло особенно сильно, и шум заглушил ответ Дениса. С потолка посыпались струйки пыли. Виктория, охнув, низко склонилась над Айзенбахом, остальные пригнулись.
– Что ты сказал, малый? – спросил Леша.
– Кажется, варханы считают Землю своей колонией. Потерянной колонией.
Все недоуменно воззрились на ученого.
– Потерянной колонией, – растерянно повторил Кир.
– Вроде того. Когда-то они были здесь. Или не они. Это трудно понять, но кто-то из Ангулема побывал на Земле и оставил поселение.
– Лежать! – Курортник, быстро нагнувшись, ткнул Мишу стволом в затылок. – Не шевелиться!
– Ты сказал, они связались с вами, – напомнил Кир.
– Денис, молчи! – крикнул Лагойда. – Если ты…
– Заткнись! – Игорь вдавил ствол «грача» ему в шею.
Ростислав Борисович громко скрипнул зубами.
– И что, убьешь меня?! Когда у нас есть общий враг, просто возьмешь и пристрелишь кого-то из своих?!
Игорь промолчал, вместо него ответил Курортник:
– Если не хочешь делиться информацией – значит, ты не «свой».
И вновь Денис заговорил, ни на кого не глядя:
– У нас много различного оборудования, Артемий Лазаревич всегда закупал самое новое и дорогое. Ну и… Мне опять сложно объяснить. В общем, некоторое время назад мы стали регистрировать поток частиц. Понимаете, частицы высокой энергии…
– Денис! – крикнул Лагойда. – Если скажешь еще хоть слово…
Удар в голову бросил его на колени. Игорь упер ствол «грача» Лагойде в темя, и он замолчал.
– Поток был определенным образом модулирован, – продолжал Денис, – нам словно передавали что-то. Мы занялись расшифровкой. Дали обратный сигнал. В конце концов, смогли наладить… Это как межпространственное радио, понимаете? Как будто говоришь по радио с иностранцем, чей язык плохо понятен, но все же… все же немного понятен. Я изучил его. И я могу… могу попробовать… – он повернулся к Явсену и что-то произнес.
Пеон вскинул голову. Подался к Денису, звякнув наручниками за спиной, и выпалил в ответ несколько слов.
– Освободите ему руки, – сказал ученый. – Он просит, чтобы ему освободили руки.
– Снимите наручники, – обратился Кирилл к Лабусу.
– Кирюха… – начал Леша.
– Я говорил вам, он не предатель! Думаете, я такой наивный? Вы хотите, чтобы он помогал, или нет? Он же многое может рассказать! Снимите!
Леша с Яковом переглянулись, и старик сказал:
– Слышь, прапорщик… Костя, ладно, сними наручники.
Лабус поглядел на Курортника, на Игоря, пожал плечами. Щелкнул замок, звякнула цепочка. Явсен потряс руками и снова заговорил с ученым на своем языке.
– Он говорит, что принадлежит к той группе, которая с нами связалась, – перевел Денис. Спросил что-то у Явсена, внимательно выслушал ответ, задал еще несколько вопросов – на чужом языке парень говорил медленно, сбиваясь и поправляя самого себя. Помолчав, он обдумал рассказанное пеоном и стал пояснять:
– Они называются… трудно перевести, но это похоже на «еретики». Смысл не совсем такой, но… Еретики выступают против Орды. Это… это как…
– Подполье, – предположил Игорь.
– Да, точно. Сейчас, подождите еще немного. – Денис снова заговорил с пеоном. Кирилл, поймав на себе пристальный взгляд, повернул голову к Ростиславу Борисовичу, который, не моргая, смотрел на него.
– Что? – спросил Кир. – Думаешь, из-за меня все это произошло?
– А из-за кого? – вскинулся Лагойда. – Если бы ты тогда слил программу на их машины…
– Так что это была за программа? Денис, слышишь? Меня посылали в лабораторию Буревого. Буревой Вениамин Павлович, начальник лаборатории, где была запущена та машина, из-за которой возник купол. На моем лэптопе была программа, которую я должен был…
Серия быстрых ударов в потолок прервала его. Потом грохочущие звуки вновь стали размеренными, с перерывами в несколько секунд. Денис сказал:
– Знаю, я был в группе, которая конвертировала код.
– Конвертировала код? – не понял Кирилл.
– Еретики переслали нам эту программу в виде длинного кода. У них другие машины. Фотонные кристаллы, компьютеры Ангулема основаны на них. Программа изначально была написана на таком компьютере. Мы перекодировали… Это сложный метавирус, он должен был уничтожить софт в лаборатории Буревого. По словам еретиков, там готовился проект, который открыл бы… Нет, не так: он надломил бы пространство. – По мере того как Денис говорил, голос его становился все более воодушевленным, исчезала скованность движений, он даже начал жестикулировать. – Когда я разъяснял все это Артемию Лазаревичу, то придумал аналогию. Представьте, что наш мир – как яйцо. Покрыт скорлупой. Варханы хотели проникнуть сюда, но не могли пробиться. Им надо было, чтобы яйцо надкололи изнутри.
– Чтобы кто-то отсюда включил установку? – понял Кир. – Они связались с Буревым, как еретики связались с вами, только раньше. Передали схему, по ней он создал установку… Но зачем? Он что, не понимал, к чему это приведет?
– Я не знаю, что он понимал, а что нет, – огрызнулся Денис. – Но я точно знаю: еретики хотели, чтобы мы помешали включению установки. Объяснили нам последствия. Купол – это как пузырек, вспухший на поверхности яйца. В этом месте пространство становится более тонким и ломким. Под куполом начинают возникать так называемые мерцающие порталы, и тогда…
Он замолчал, когда после особо сильного удара с потолка вновь посыпались струйки цемента и свет в подвале мигнул.
– Ростислав Борисович, сюда! – завопил снаружи Григоренко. – Мы почти…
Новый удар прервал его. Вверху громко хрустнуло, и по потолку пробежала трещина.
– Выходим! – Курортник схватил за шиворот охранника Мишу, поднял на ноги и толкнул к дверям. – Кто раненого понесет?
– По-моему, он мертв, – сказал Кирилл, во время рассказа Дениса искоса наблюдавший за Айзенбахом.
Виктория все это время держала Артемия за руку и, кусая губы, переводила взгляд с одного мужчины на другого. Теперь она вскрикнула, склонилась над телом, сжала бледно-синее запястье, ища пульс.
Явсен вновь заговорил, Яков принялся отступать к дверям вслед за Игорем, который поднял с колен Лагойду и толкал его перед собой.
– Кирюха, уходим! – скомандовал Леша. – Дамочка, вы тоже давайте!
– Я никуда не пойду! – отрезала женщина.
Стена в торце комнаты за спиной Кирилла проломилась. Со звоном упал медицинский шкаф, мелкой прозрачной волной разлетелись осколки. В клубах пыли возникли силуэты, часто застучали выстрелы, мелькнули вспышки. Кир повалился на пол и пополз, над ним пули ударили в спину Виктории, бросили на койку. Закричав, женщина обхватила ее, прижалась к мертвецу. Заскрипели колесики, койка поехала – и перевернулась набок. Два тела растянулись на полу в ворохе простыней и одеял, которые быстро темнели от крови.
Из пролома ударили желтые лучи света. У двери застучало оружие Курортника и Лабуса.
Кир встал на четвереньки, схватил за халат присевшего возле стены Дениса и потянул прочь от пролома. Ученый, оттолкнув его руку, пополз сам.
– Кирюха, осторожно!
Кто-то подскочил к нему, Кир увидел ноги в широких шароварах прямо перед собой и встал на колени, выдергивая катану из ножен. Ствол электроружья уперся ему в лоб, но вархан не выстрелил – отлетел к стене, когда сбоку прыгнул Леша.
В комнате клубилась пыль, лучи света качались, вспыхивали и гасли. Из пролома лезли варханы, стучали выстрелы, кто-то кричал.
Кирилл поднял катану. Леша, надрывно кашляя, сжимал горло невысокого рыжеватого чужака, который в свою очередь душил его. Кир полоснул вархана по ногам, и оба упали – но Леша повалился сверху, привстав, ударил чужака затылком о пол. Где-то рядом взревел Багрянец. Из коридора донесся крик Якова.
– Якуша! – Леша вскочил на колени. В руке его возник большой армейский нож, опустился – клинок вошел в шею вархана.
Кирилл начал выпрямляться, рядом, упираясь в стенку, встал Денис. От двери полилось гудение, и ученый крикнул:
– Портал! Они…
Вбежавший в комнату Багрянец дал короткую очередь из АК над их головами, подскочил к серванту и с хриплым ревом опрокинул его. Затем перевернул стол, присел за баррикадой и начал стрелять в лезущих из-за угла чужаков. Почти сразу в автомате закончились патроны, и здоровяк стал хлопать по карманам, ища запасной магазин.
– Отходите, мы там разгребли! – крикнул Павел. – Я за вами, где капитан?!
– Он уже снаружи! – ответил Кир.
– Как?! Почему я не видел?!
Пыль заклубилась, плеснул зеленый свет – и Кирилла едва не опрокинуло потоком воздуха. В волосах затрещали искры. Прямо перед дверью, за которой был ведущий в большой зал коридор, в полуметре над полом повисла изумрудная овальная воронка. Сквозь дымные спирали что-то проглядывало, там сновали какие-то тени, одна стала четче – и наружу выпрыгнул человек с длинными светлыми усами и кудрявыми волосами, в широком балахоне до колен, светло-желтых сапогах и брюках-галифе. Вскинув оружие с торчащей вбок кривой рукоятью, он выстрелил в вархана, показавшегося из-за угла, за которым был пролом в стене.
– Хлар! – выкрикнул усач, призывно махая рукой. – Ача хлар!
Он передернул затвор. Оглянувшийся Багрянец решил, что к чужакам пришла подмога, и бросился на незнакомца, клацая разряженным АК. Врезался в грудь усача, отбросил и вместе с ним исчез в зеленом дыму.
Сразу трое вархан высунулись из-за угла. Кирилл упал на колени позади баррикады, заставив Дениса присесть. Рядом, перезаряжая пистолет, на корточки опустился Леша. Из портала за их спинами показался старик, одетый так же, как и усатый, следом высунулся морщинистый великан с ежиком белых как снег волос. В руках первого было оружие с кривой рукоятью, у белобрысого – два больших пистолета. Выкрикнув что-то, он вскинул их. Кирилл, Леша и Денис повалились на пол, над головами взвизгнула картечь.
Денис вскочил и бросился к порталу.
– Это еретики! – крикнул он. Чужаки расступились, ученый прыгнул между ними – и пропал из виду.
Кроме Кирилла с Лешей и двух незнакомцев в этой части комнаты никого не осталось. Из-за угла то и дело высовывались варханы, стреляли и прятались, пули били в сервант, в столешницу. Из зала доносились крики и грохот – кажется, чужаки наконец сломали железную дверь. Великан перезаряжал пистолет, старик, встав на одно колено, целился над столом. Он трижды выстрелил, быстро передергивая кривой рычаг. Между ним и великаном из портала высунулся усач, закричал, делая призывные жесты.
– Кирюха, давай туда! – крикнул Леша, на корточках ковыляя к порталу.
– Но мы не знаем… – начал Кир.
– Здесь нельзя оставаться!
– Мы понятия не имеем, что за ним! Там же другой мир, я не…
– За мной, говорю, кончат нас здесь!
– Мы не знаем, что там!!! – в отчаянии завопил Кирилл. – Это… это как выстрел в темноту! В полную темноту – там все, что угодно, может быть!
– Разберемся, Кирюха! За мной!
Пуля ударила в край стола, вырванная ею щепка впилась в щеку. Портал подернулся рябью, цвет его изменился, стал мутноватым. Усач, пятясь, снова поманил их.
Из двери за порталом выпрыгнул вархан, перекатившись, встал на одно колено и вскинул автомат.
Теперь чужаки были с двух сторон – отступать некуда. Кирилл бросился вслед за Лешей. Пуля чиркнула по волосам, Килилл пригнулся…
И прыгнул в портал.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Буря миров

Автор благодарит Екатерину Калашникову, Елену Балову, Алексея Смирнова, Андрея Гончарова, Андрея Бывшева, Сергея Антипенкова, Кирилла Куприна и Олега Швемера . 

Часть I
Земля – Териана

Башня была сложена из черепов, напоминающих человеческие, но крупнее и с овальными глазницами. Внутрь вел полукруглый проем.  «Здесь был Хорек» – гласила надпись, выцарапанная на лбу одного черепа. 

Глава 1

– Пригнись, ботаник!
Сообразив, что кричат ему, Кир присел. Позади румяный здоровяк – один из тех, кого Кирилл впервые увидел в «Старбайте», кажется, его называли Багрянцем, – быстро водил из стороны в сторону стволом АК.
– Не двигаться, у меня автомат заряжен, сразу всех скошу!!!
Зачем он предупредил, что заряжен? Багрянец явно нервничает… это потому, сообразил Кир, что в магазине его оружия таки нет патронов! Еще в «Старбайте» закончились, а потом здоровяк бросился в портал, не успев зарядить. Может, у него и запасного магазина нету.
– Ладно, Павлуха, спокойней давай.
Это сказал Леша, стоящий справа от Кира с «макаровым» и ножом в руках. А слева покачивался, прижав ладонь ко рту, Денис – и все они находились посреди широкой наклонной мостовой, полого уходящей вверх между каменными башнями. Окна овальные, вместо дверей арочные проемы, а здания приземистые и, кажется, восьмиугольные.
Холодно… Сумрачно… Снег…
Зима.
Выпрямившись, Кир плотнее запахнул куртку. Ему было плохо, тошнило, ноги подгибались. Он вспомнил ощущения после перелета Москва – Бангкок – сейчас было примерно так же, только хуже, будто он преодолел за минуту тысячу часовых поясов.
Судя по лицам остальных землян, они чувствовали себя не лучше.
Рюкзак остался в «Старбайте», с собой у него были только катана на поясе, «Король Джунглей» да мешочек с гайками для рогатки. У Леши – пистолет и нож, у Дениса вообще ничего.
А у стоящих перед ними пятерых людей? Электроружье, большие пистолеты непривычной формы и винтовки с торчащими вбок кривыми рычагами. Троих Кир видел в подвале «Старбайта»: кудрявого мужчину с длинными светлыми усами, старика и накачанного великана с ежиком белых волос, одетого в шаровары и бледно-желтое кожаное пальто до колен. Еще двое – почти наголо обритая женщина с косичкой на затылке и краснолицый толстяк с заплывшими глазками – держались за спинами этих троих, возле машины, смахивающей на трактор. Из передка ее, словно бивни, изгибались две металлические штанги, а сзади был большой кубический выступ.
То ли утро, то ли вечер, не разберешь. Посвистывает ветер, по мостовой стелется поземка. Снежные завихрения проносятся низко над головой, между стенами зданий, сложенных из блоков ноздреватого камня, вроде ракушечника. Темные провалы окон, дыры, трещины, разбитые лестницы, ведущие к проемам без дверей… Сплошь развалины кругом, ни одного целого дома. На некоторых крышах виднеются покосившиеся ветряки, но вращается только один, его широкие лопасти проворачиваются с заунывным скрипом.
И купола над головой нет. Кирилл ожидал его увидеть, думал, что и в этом мире захваченная варханами территория накрыта испускающим молнии стеклисто-зеленым колпаком, но вверху было лишь черное небо и потоки снежной крупы, никаких проблесков зелени.
– Опусти ствол, Павлуха! – повторил Леша. – Эй, парни, по-нашему не понимаете?
– Понимать, – сказал старик. – Плохо понимать. Мало говорить. Где Артемай?
Не получив ответа, он обратился к усачу:
– Айрин апу кара.
Усатый, не опуская оружие с кривым рычагом, ствол которого был направлен на Багрянца, попятился и что-то крикнул толстяку с женщиной возле машины. Ухмыльнувшись, махнул рукой на землян.
– Ботаник, в сторону отвали! – прошипел Багрянец сзади.
– Замолкни, надоел, – не поворачивая головы, бросил Кирилл, внимательно разглядывающий людей перед собой.
– Ты че сказал?!
– Помолчи, Павел, – велел Леша.
Краснолицый толстяк полез в кабину, обритая женщина осталась на месте. Между концами «бивней» проскочил зеленый разряд, похожий на струю маслянистого дыма, набух, свернулся кольцом и лопнул. Посыпались искры, запахло озоном. Кирилл сообразил, что расстояние между концами штанг примерно такое же, как длина портала. С помощью этой штуки терианцы и вытащили их из подвала «Старбайта»?
Терианцы, да? Ведь они на Териане. В мире под названием Териана. В другом мире!
У Кира даже голова закружилась, когда он вдруг ясно и отчетливо понял это: это другой мир . Параллельный, перпендикулярный, альтернативный, как ни назови, – ДРУГОЙ МИР. Фантастика вторглась в его жизнь, фантастика была вокруг него… он попал в иную вселенную!
Денис что-то произнес. Кудрявый усач шагнул вперед, опустив оружие, осклабился, сделал энергичный жест и тоже выдал несколько слов. Заговорил старик, потом Денис повторил фразу.
– Ты о чем с ними болтаешь? – продребезжал Леша и закашлялся, схватившись за горло.
– «Мы не будем нападать на вас», – ответил ученый, помедлив. – Надеюсь, что они меня понимают.
Слева стояло трехэтажное здание с просторными арками вместо окон, сквозь которые ветер заносил внутрь потоки снега. К дверному проему вела каменная лестница.
И в проеме этом мигнули два желтых глаза.
– Э… – начал Кирилл, берясь за катану.
Наружу прыгнуло существо, смахивающее на здоровенную, ростом с человека, обезьяну. Горбатую. Усач и Леша со стариком-терианцем повернулись, но быстрее всех отреагировал беловолосый великан. До сих пор он стоял, опустив длинные руки, ветер трепал полы расстегнутого пальто, теребил меховой воротник и короткие волосы.
А теперь великан развернулся и выхватил пистолет из кобуры на боку.
Слетев по ступеням, существо метнулось к людям. Грохнул выстрел, картечь ударила в плоскую темную морду. Лапы подогнулись, оно врезалось в Дениса, опрокинув, повалилось сверху. Задергалось. Кирилл рубанул катаной по заросшей черной щетиной шее, схватил тварь за шерсть на затылке и стащил с ученого. Только сейчас он разглядел, что на существе надета набедренная повязка, а на шее висит ожерелье из камешков.
Денис сел. Лицо его было отрешенным, взгляд сосредоточенным, а по лбу медленно стекала капля пота. Указательным пальцем ученый поправил очки, потер щеку, забрызганную чужой кровью, посмотрел на свою ладонь и встал.
Беловолосый перезаряжал пистолет, наблюдая за зданием, откуда появилась тварь. Старик с усачом повернулись к противоположной стороне улицы, выставив стволы. Леша двумя руками поднял «макаров», а Багрянец растерянно топтался на одном месте, вертя головой.
Зарокотал двигатель «трактора», оставшаяся снаружи женщина запрыгнула на подножку. Усач произнес несколько слов, и Денис перевел:
– Отсюда надо уходить.
– Ехать – поправил старик. – Ехать быстро. Магулы – много, опасно. Ехать!
На русском он говорил с сильным непривычным акцентом, но быстрее, увереннее, чем Явсен.
– В этой штуке? – спросил Багрянец. – Слушайте, есть у кого-то рожок? Я пустой…
– Держи, Павло, – Леша достал из подсумка автоматный магазин. – Но без спросу не стрелять, понял? И Кирюху не задирай.
– Магул, – показал усач на тварь, лежащую у ног Дениса и Кирилла. – Магул руота данга.
– Злое животное, – перевел ученый.
Старик сказал несколько фраз, дважды повторив слово «айрин», и усатый поспешил к узкому просвету между зданиями справа.
В верхней части улицы из снежной пелены появились обезьяньи силуэты. Трактор, постепенно разгоняясь, ехал вниз. Толстяк рулил, а женщина забралась на кабину и открыла огонь по тварям.
– Артемай? – громко спросил старик. – Ат Артемай?
– Интересуется, где шеф, – перевел Денис. – Бет, э… бет Артемий.
Старик воззрился на него:
– Бет варт?!
– Варт.
Около десятка магулов длинными скачками приближались к ним, и Багрянец, не выдержав, дал длинную очередь из автомата. Две твари упали, остальные бросились к башням, мгновенно исчезнув в окнах и дверях.
Великан-терианец оживился. Одобрительно ухнув, вытащил из кобуры второй пистолет – револьвер, как у лысого офицера, которого в лагере на Красной площади подстрелил Явсен, но черный, а не серебристый и с коротким стволом. Показал на автомат в руке Багрянца, на свое оружие, предлагая то ли поменяться, то ли обсудить достоинства и недостатки стволов.
– Ни хрена не знаю! – отрезал Павел с вызовом.
В просвете, где исчез усач, зажглась желтая фара-полумесяц. Раздалось гудение, и на улицу выкатила машина: закругленный покатый нос, открытая кабина, загнутые борта и широкие рыжие колеса.
В кабине, небрежно сжимая конец Г-образного рычага, восседал усач. Над головой его торчали стволы пулеметной спарки с ленточным питанием.
– Внутрь! – приказал старик, шагая к машине.
То один, то другой магул выскакивал из домов, делал несколько прыжков вниз по улице и снова прятался, прежде чем люди успевали выстрелить.
В машине оказалось четыре сиденья – водительское, два длинных вдоль бортов и одно, короткое, сзади. Между ними из затянутого кожей днища торчала пулеметная стойка, возле которой встал белобрысый великан. Усач рулил, старик сел на заднюю лавку, Багрянец и Леша у одного борта, Кирилл с Денисом – напротив. Когда машина, пропустив «трактор», покатила следом, старик посмотрел на землян и повторил:
– Бет Артемай?
– Варт бет, – подтвердил Денис.
– Ну, бли-ин, – протянул Багрянец и ладонью стряхнул с волос снежную крупу. Выглядел здоровяк растерянным и злым. – Что это значит, а? «Мертв Артемий?» «Совсем мертв»?
– Примерно так наши слова и переводятся, – кивнул Денис без тени улыбки.
– Ты лучше скажи: мы куда, на хрен, попали?!
– Не дергайся, Петруха, – Леша хлопнул Багрянца по колену. – Я понимаю, ты без капитана как без головы. Нервничаешь. Не бойся, я командовать буду. И Кирюху с этим вот пареньком ты не задирай.
– Они ж ботаны, – заворчал Багрянец. – Этот с саблей… Сачок бы взял! Саблей пули собрался отбивать? Мы таких в школе били…
– Ну и тупые, – пожал плечами Кирилл.
– Чего сказал?! – Багрянец приподнялся, и тогда Леша гаркнул ему в ухо:
– Курсант, сидеть!
Большое краснощекое лицо задеревенело, Павел плюхнулся на место и попытался сидя принять стойку «смирно».
– Слушаюсь, товарищ полковник!
– Не полковник я уже, – сказал Леша, – в отставке давно. А ты, Павлуха, пойми одну вещь: эти парни умнее тебя. Это не оскорбление, потому что вот ты их сильнее, а они – умнее, у каждого свои достоинства, э? Нам сейчас и мозг, и мышца нужна, так что никаких «ботанов» больше, понял?
– Ладно, – Багрянец отвернулся.
Леша хотел сказать еще что-то, но Киру эта болтовня уже надоела, он повернулся к старику-терианцу, ткнул себя кулаком в грудь и объявил:
– Кир. Я – Кир. – Затем по очереди показал на ученого, Лешу и Багрянца: – Денис. Леша. Мышца… то есть Павлуха.
Багрянец набычился, приподнимаясь, но Леша глянул на него предупреждающе, и курсант снова сел.
Ветер усилился, снег тоже, он сек лицо, падал за шиворот. Все подняли воротники. Кириллу в куртке – и то было холодно, а Денис в своем халате, под которым только белая рубашка да легкие костюмные брюки, уже заметно дрожал.
– Лукан, – старик коснулся пальцем своей груди. Показал на белобрысого у пулемета и на усача: – Батур. Айрин.
Водитель, удерживая рычаг одной рукой, оглянулся и сказал несколько слов, трижды повторив «Айрин» и постучав себя кулаком по груди. Великан стал молча поворачивать пулемет, потому что, когда несколько магулов стали догонять машины, на кабине «трактора» вскочила обритая женщина и подняла оружие.
– Так, малец, – обратился Леша к ученому, – а переведи-ка им…
– Мое имя Денис, – ровным голосом произнес тот.
– Да-да, Деня, так вот, спроси: это они поддерживали связь с Айзенбахом?
Услышав последнее слово, Лукан оживился и что-то спросил у ученого. Тот ответил, а потом голоса заглушила пулеметная очередь: Батур пустил пули над головами сидящих людей. Тусклые багровые вспышки замигали в окутывающем улицу холодном сумраке. С каждым выстрелом ствол, выпустив короткий язык огня, дергался назад. Лязгала, быстрыми рывками уходя в приемник, металлическая лента, с другой стороны конец ее, уже лишенный патронов, свешивался все ниже, пока не стал складываться горкой у ног Батура.
Оставив три тела на мостовой, магулы снова скрылись в окрестных домах. Пулемет смолк. Великан, сдержанно улыбнувшись, похлопал его по стальному боку, присел и поправил ленту.
– Нам надо все прояснить, – сказал Кирилл, поворачиваясь к Денису. – На моем лэптопе была большая программа… В подвале ты сказал: метавирус, который попал к вам с Терианы. Его прислали именно эти люди? И позже, когда их операция сорвалась, они решили вытащить с Земли тех, с кем сотрудничали?
Денис снова обратился к Лукану, и тот, выслушав, кивнул. Что-то сказал, снова кивнул… Кирилл подумал: а может, у них, как у болгар, кивок означает «нет», а покачивание головой – «да»?
– Они знают пеона по имени Явсен? – спросил Кир.
– Явсен! – выкрикнул усатый Айрин и тоже закивал. – Хату инакатри батар Явсен?
Лукан произнес длинную фразу, дважды упомянув Явсена. Денис молча глядел на него. Лукан повторил вопрос медленнее, добавил несколько слов на русском – «гибель», «варханы», «человек», – тогда Денис, показав на Кира, ответил:
– Да, это он. Ори агрианти баста… бастра скерлагос.
– Хадук арея агрианти? – спросил старик. – Плохо? Неудача?
Батур, Айрин, Лукан – все уставились на Кирилла.
– Хадук, – подтвердил Денис. – Арея хадук, неудача.
– Это вы о чем, парни? – спросил Леша.
– Теперь они знают, что именно он носил вирус в лабораторию Буревого, – пояснил Денис.
– Ходок, стало быть. Так, хорошо, с этим позже разберемся, сейчас задавай вопросы и переводи мне ответы. Мы на Териане?
Денис спросил. Лукан не успел ответить – Айрин, вновь оглянувшись, выкрикнул несколько слов. Лукан сердито заговорил, кажется приказывая ему заткнуться и смотреть на дорогу. Денис подтвердил остальным землянам: это именно Териана, – и тогда Леша начал задавать другие вопросы. Ученый сбивался, пытался сформулировать и так, и этак, когда Лукан отвечал – часто переспрашивал, непонимающе хмурился, шевелил губами, повторяя про себя незнакомые слова… А машины катили между развалинами низких башен, сквозь усиливающуюся пургу, поворачивая то влево, то вправо, и постепенно, слово за словом, земляне начинали понимать происходящее.
Этот город назывался Наргелис, и он был столицей государства Наргал. Единственного государства Терианы. Наргальцы – не коренное население, они пришли сюда «извне», хотя произошло это так давно, что события тех времен превратились в миф. Земли вокруг Наргала населены дикими животными и племенами магулов, среди которых попадаются и звероподобные, и более разумные, хотя все дикари кровожадны и опасны.
Варханы здесь уже долго – много лет, если Денис правильно сумел сопоставить временные отрезки. Когда-то над Наргелисом возник купол, под которым появились порталы, откуда и вышла вражеская армия.
Но купола нет. Что с ним стало?
Оказалось, что терианцы уверены: темники, ученые варханов, способны регулировать размеры купола. Постепенно здесь накапливались все более мощные силы, и когда вражеское командование решило, что Орда готова, – купол увеличили. Подчинив открывшиеся земли, расширили еще, потом еще… в конце концов он накрыл всю страну с частью территорий вокруг нее.
Как варханы управляют куполом?
Через свою машину, купольный генератор.
Откуда они им управляют?
Из места, название которого Денис перевел как «Бастион». Варханы часто называют его и другим словом – «Центаврос», и вслед за ними так это место стали называть и терианцы.
Где находится Бастион-Центаврос?
В другой части города, за рекой. И очень хорошо охраняется.
А где находимся мы?
В Диком городе – заброшенных кварталах Наргелиса. Здесь живут только беженцы да приблудные магулы.
А за рекой – только варханы? Там есть терианцы?
Да, много. По большей части они работают на фабриках, на полях и в обслуге. Есть и рабы – полностью бесправные. Есть манкураты – люди с «вычищенным мозгом», как перевел Денис. И добавил: многих здоровых детей варханы забирают в Орду, навсегда разлучая с родителями.
Куда мы едем?
Тут Денис снова затруднился. «Пада» – то есть «место», перевел он. Едем в «место у реки». Какое место? – непонятно.
Последние вопросы задавал Кирилл. Когда исчез купол? Он предположил, что «пробой» туннеля в новый мир автоматически гасит купол в том, из которого этот туннель пробит, но оказалось, что терианский купол пропал всего сутки назад. Это сопровождалось большими… «возмущениями», сказал Денис. А Лукан проронил несколько других слов: «опасность», «беда», «много» и «боль».
Почему купол пропал?
Лукан удивился. Конечно, потому что был открыт проход на Землю. Там – возник, тут – исчез… Кирилл возразил: он тоже так сначала подумал, но на Земле купол появился не сутки назад, гораздо раньше. Старик покачал головой, открыл рот, чтобы ответить, и тут разговор прервался.
Машины остановились на краю большой площади, через которую шли люди в лохмотьях. Зашевелился Батур, Айрин поднял руку и что-то негромко сказал. Согбенные силуэты брели в потоке снега. За их спинами вспыхнули фары, сквозь вой ветра донеслось гудение – и на площадь выехали три тачанки с броневиком во главе.
Варханы начали стрелять, оборванцы побежали. «Трактор» попятился, Айрин тоже дал задний ход. Две тачанки повернули следом, Багур и женщина на кабине «трактора» открыли огонь, к ним присоединились Лукан, Багрянец и Леша.
Им повезло – первая тачанка, у которой задымился пробитый пулями «калашникова» мотор, встала прямо посреди узкого въезда на улицу. Вторая из-за этого тоже остановилась, что позволило машинам повстанцев отъехать назад и свернуть в переулок. После этого они некоторое время петляли в усиливающейся метели, пока Лукан не прокричал сквозь вой ветра, что обязательно надо укрыться, пока не поднялась буря.
Кирилл недоуменно огляделся. Ветер выл, колкие сухие снежинки били в лицо – и это еще не буря? Леша бодрится, но видно, что мерзнет, Багрянец потирает руки и притоптывает о днище машины, а Дениса от холода уже всего трясет…
Отделавшись от варханов, они опять поехали под уклон, и вскоре дома расступились. Впереди лежала река, широкая полоса черной как смоль воды, по которой плыли льдины. В пурге на другом берегу мерцали огни, виднелись силуэты домов и остроконечные горы вдали. Среди них – одна, самая большая, настоящая громада, на склонах которой горели пятна света.
От дальнего берега отходили каменные молы, у некоторых стояли корабли, похожие на те, что плавали по земным рекам в первой трети двадцатого века. Киру показалось даже, что он различает несколько колесных пароходов. Левее, где река плавно поворачивала, исчезая из виду в сплошной стене снега, в воду вдавалась широкая площадка, на которой высились два подъемных крана с длинными «стрелами». Возле порта стояла груженая баржа.
С той стороны была жизнь. А с этой – лишь разбитая мостовая, полузатопленные горы щебня да темные развалины. Покосившиеся каменные постройки торчали прямо из реки в нескольких метрах от берега, течение толкало к ним льдины, они бились о камни, качались, сталкиваясь и треща, образовав возле руин небольшой затор.
Машины встали около глубокой канавы, по которой от реки бежал поток воды. Через канаву вел мост, с другой стороны начиналась каменная кладка, похожая на остатки стены какого-то большого здания.
– Что дальше делаем, парни? – выпрямился Леша.
От порыва ветра машина качнулась, скрипнув рессорами. Старика чуть не сдуло на мостовую, он вцепился в борт и мучительно закашлялся.
У другого берега баржа выпустила из трубы столб дыма и с низким гудением поплыла против течения, расталкивая льдины широким носом.
Раскрылась дверца «трактора», толстый терианец высунулся наружу, спросил что-то, Айрин ответил, замахал руками. Лукан и Батур спрыгнули на камни, когда из-за стены показался человек с синим светильником в руках.
– Тетка, – нахмурился Багрянец. Ему все происходящее явно не нравилось.
На женщине были заправленные в сапоги меховые штаны и длиннополая куртка, на голове платок, а поверх еще капюшон. Она подняла светильник выше.
– Мариэна! – позвал усач.
Остановившись на краю моста, она бросила несколько слов, развернулась и пошла назад. Машины одна за другой покатили вдоль канала, свернув на мост, проехали через пролом в стене. За ним открылась большая квадратная дыра в земле, над которой наискось торчала железная плита. В синем свете виднелись шестерни поворотного механизма.
Мариэна первой пошла по наклонному настилу, ведущему под землю, за ней Лукан с Батуром, следом поехали машины. Не замедляя шага, женщина перекинула рубильник на стене. Вверху заскрипело, плита быстро опустилась, закрыв путь к отступлению. И сразу впереди зажегся свет.

Глава 2

В одном Максар бер’Грон был уверен: это не рядовое дело. Если терианские еретики решились отбить ворсиб, мобильную портальную машину, чтобы с ее помощью вытащить с Земли своих пособников, значит, происходит нечто очень важное.
Что?
Заговор против Бер-Хана, Ставки, против всей Орды.
Спрыгнув в пролом, командер очутился в Г-образного помещении. Он достал револьвер, обошел опрокинутый шкаф, хрустя осколками, выглянул из-за угла.
Перевернутая койка и два тела в окровавленных простынях, а дальше… Командер понял: там было Око. Подсказал глаз – тот, невидящий, спрятанный под бинтами. Дрожь  пространства передалась нерву и через него пульсирующей болью проникла в голову. Око исчезло совсем недавно, это было понятно по едва ощутимому эху.
Возле противоположной двери припал на одно колено солдат Орды с многострельным оружием, которое аборигены называли автоматом. Он чуть было не выстрелил в мастер-командера, лишь в последний момент понял, кто появился из-за угла. Вскочив, бросился назад, но Максар приказал, широко шагая следом:
– Стоять!
Боец повернулся. Это был берсер – потомственный воин, что сразу стало ясно по его внешности. Поэтому он без боязни смотрел командеру в лицо.
– Видел, кто скрылся в Оке? – осведомился Максар.
Выслушав ответ, он быстро покинул комнату. Пересек зал, обстановку которого составляли длинные столы с приборами, и выглянул на полутемную винтовую лестницу. На верхних ступенях, усыпанных камнями и обломками кирпичей, стояли несколько бойцов. Один пытался приподнять крышку люка, из-за которого доносились выстрелы.
– Что там? – спросил командер.
– Они вышли этим путем и завалили люк сверху, – доложил кто-то.
Ни слова не говоря, Максар развернулся. Снова пересек зал, поднялся по другой лестнице, мимо расступающихся бойцов, мимо вывороченной железной двери, по коридору, поворот – и вот он в одной из комнат нижнего этажа. Здесь на стуле сидел темник Эйзикил, а возле окна застыли капитан Сафон и сержант.
Максар подошел к ним. За окном мигали вспышки выстрелов, сбоку протянулись желтые лучи фар, освещая площадку, где обитатели этого мира ставили свои самоходные повозки. Там виднелась приземистая будка, кажется, это и был заваленный беглецами выход. Возле будки лежало тело одного из врагов. Плохо, что у них автоматы, а у отряда капитана Сафона – нет. Стоило перевооружить бойцов, и они просто подавили бы противника численным превосходством, подкрепленным огневой мощью. В лагере остался целый арсенал местного оружия и боеприпасов, но времени перед операцией не хватало – получив приказ от Косты, Максар поспешил выехать сюда, чтобы захватить шпиона терианцев.
За спиной заговорил Эйзикил:
– Командер Бер’Грон, не следует ли… – Он осекся, когда снаружи раздалась длинная очередь.
Максар окинул взглядом своих людей: у Сафона пистолет, а у сержанта – разрядник.
– Ты – за мной! – приказал он сержанту и быстро вышел из помещения.
Командер взбежал на второй этаж, заскочил в одну из комнат и распахнул окно прямо над тем, возле которого внизу остались капитан с темником. Сержант остановился рядом, Максар приказал: «Приготовься стрелять» и сам достал револьвер.
Теперь сверху они лучше видели беглецов, отступающих за трехэтажное здание с большими окнами, – в таких постройках часто располагались местные торговые лавки.
Стоящий за будкой высокий светловолосый человек выкрикивал приказы, и Максар безошибочно определил в нем командира.
Для револьвера расстояние было великовато. Командер ткнул пальцем:
– Стреляй!
Зашуршала свисающая с разрядника бахрома, сержант приставил приклад к плечу. Командер тоже поднял оружие, целясь в одного из вооруженных аборигенов, торопящихся к просвету между домами. Последним из-за будки побежал светловолосый.
Сержант, ведя за ним стволом, вдавил спуск. И одновременно к окну, за которым они стояли, от верхнего этажа магазина протянулась сияющая алым спица разряда.
Она впилась сержанту в грудь, отбросила назад. Когда разрядник сработал, вархан уже падал, ствол качнулся кверху – и алая молния, вместо того чтобы поразить светловолосого врага, ударила в стену здания, откуда неизвестный выстрелил в сержанта.
Причем воспользовался он для этого оружием Орды!
Максар схватил выпавший из мертвых рук разрядник, вскинул, но прицелиться не успел – светловолосый уже свернул за угол.
Снизу раздался окрик Сафона. Бойцы, раньше медленно пробиравшиеся между чужими машинами, пошли в атаку. Часть побежала к повозкам.
Максар бер’Грон уставился на торговые ряды. За разбитым окном верхнего этажа мелькнул и тут же пропал силуэт – стрелок, кто бы он ни был, отступил. Он не должен покинуть здание!
Командер перепрыгнул через тело сержанта и побежал на первый этаж.

* * *

Когда высоко над головой мелькнул алый разряд, Игорь Сотник споткнулся о бордюр и едва не упал.
Молния ударила в стену магазина, к которому он бежал. Но произошло это через мгновение после того, как оттуда выстрелила другая – в сторону «Старбайта».
В здании кто-то есть – союзник! Вот только кто? Мелькнувшая мысль показалась невероятной – неужели?.. Но тут он догнал остальных и забыл о своей догадке.
Костя Гордеев, Лабус, бежал с СВД за спиной и «макаровым» в руках, а у Алексея Захарова, которого называли «Курортником», на груди был «бизон». Не отставали охранники: круглолицый Миша, молокосос Григоренко, верзила Партизанов и их шеф Лагойда. Второй «бык» по фамилии Манкевич остался лежать, подстреленный в шею, возле будки, через которую они выбрались из подвала.
Впереди всех бежали Яков Афанасьевич с Явсеном.
– На Орлово-Давыдовском влево сворачивайте! – крикнул Игорь.
Они повернули под звуки выстрелов, льющихся сзади, и свист пуль вокруг. Сразу стало темнее: фары чужих машин и синие лампы на шестах больше не светили им в спины.
– Почему влево? – крикнул Лагойда.
– Там наши машины! – вместо Игоря ответил Курортник. – Обойдем через Капельский, по Гиляровского, и снова к ним попадем!
– Какие еще машины?! – возмутился Лагойда. – Вы что задумали? Отсюда уходить надо – подальше и побыстрее!
В разговор вступил Лабус:
– Такие еще машины, которые мы оставили, когда в контору к вам сунулись!
– Они рядом со «Старбайтом»?!
– Ну так и что? Они нам нужны!
– Вам нужны, а нам нет! Надо…
– Вот и беги куда тебе надо, а мы – куда надо нам! – отрезал Лабус.
Они спешили через темные дворы, впереди Яков с Явсеном поворачивали между зданиями, а сзади то стихал, то нарастал гул моторов.
– Григоренко, Партизанов, Миша – за мной! – приказал Лагойда, свернув в сторону Красносельского района, но тут нагнавший его Лабус поставил подножку.
Ростислав Борисович полетел на асфальт, все остановились. Костя, по инерции перескочив через упавшего, крикнул:
– А вот людей своих ты не заберешь! Потому что они теперь не твои люди. Вы трое, за мной! – он быстро шагнул дальше, собираясь бежать.
– А куда вы… – начал Миша.
– Нам лучше не разделяться, – пояснил Игорь, в то время как Лагойда встал на колени, тронул разбитый об асфальт нос и выругался.
– Но куда вы хотите…
Желтый свет фар становился ярче, и все громче гудели моторы. Подняв «бизон», Курортник пояснил:
– У нас спецавтобус, который не заглох из-за купола, и трофейная БПМ.
Лагойда встал, положив ладонь на рукоять пистолета в кобуре под мышкой, но не решился достать его. Окинул взглядом людей вокруг. Глаза его блеснули зло, почти с ненавистью.
Далеко впереди раздался крик Якова Афанасьевича:
– Почему встали? Бегом, они едут!
– Он, – Сотник показал на бывшего шефа СБ «Старбайта», – вам теперь не начальник. Теперь есть только мы и враги. А среди нас – военные и гражданские. Эти двое – прапорщики ФСБ, я – капитан военной разведки, еще с нами полковник в отставке. Так что выбирайте.
Он посмотрел в маленькие глазки Партизанова, на Григоренко, на Мишу – и прикинул, что пожилой охранник с круглым хитроватым лицом первый примет решение, а вот Партизанов по тупости своей откажется примкнуть к ним, сохраняя верность боссу… но верзила вдруг шагнул к Игорю и сказал:
– Ну, я с тобой. Ходу, что ли? Вон, едут…
Первые машины преследователей выруливали в их двор.
– Партизанов… – начал Лагойда, но тот, не обращая на бывшего шефа внимания, тяжело потрусил вслед за Яковом и Явсеном, которые, как только тачанки показались во дворе, припустили дальше.
– Я с вами! – выдохнул Григоренко – и тоже побежал.
Круглолицый Миша неуверенно посмотрел на Лагойду:
– Я останусь, Ростислав Борисович, приказывайте.
Тот вдруг широко улыбнулся, тыльной стороной ладони стер натекшую из носа кровь.
– Ладно, вояки, ваша взяла. Надо держаться вместе, так что я пока с вами. Ну, чего встал, бегом!
В этот миг лучи сразу нескольких фар озарили их. Застучали выстрелы, и все сорвались с места.
Вскоре, миновав переулок, улицу Гиляровского и несколько дворов между нею и проспектом Мира, они очутились в узком закутке: с одной стороны гаражи, с другой – заросший кустами огороженный скверик.
Яков с Явсеном уже открывали люк на башне БМП.
– А Кирилл с Лешей? – крикнул Яков. – Они…
И замолчал.
– Нету их, – ответил Сотник, в то время как Лабус с Курортником откатывали стальную плиту передней дверцы автобуса. – Там остались.
– И Павлуха, – Яков сел на краю башни, свесив ноги. – Явсен сказал: там портал появился, в подвале, когда мы убегали. Он… я плохо пока его понимаю, но, по-моему, он говорит, что портал открыли эти, которых Денис, ну, молодой ученый из «Старбайта», назвал «еретиками». То есть вроде как союзники наши. У меня одна надежда: парни спаслись в портале.
Зарокотал двигатель броневика, и голова Явсена показалась из люка.
– Идти! Здесь! Идти, быстро, важно!
– Садимся, – решил Сотник. Он хотел разделить новичков, чтобы не выкинули чего-нибудь под руководством хитрого Лагойды, поэтому приказал: – Партизанов, Миша – в броневик, Лабус, ты тоже давай с ними. Курортник, Лагойда, Григоренко – с нами в автобус. Отъезжаем отсюда подальше, но только тихо!

* * *

Максар бер’Грон приподнялся на лавке и стукнул по плечу капитана Сафона, который вел повозку. Это была обычная машина, разве что борта чуть повыше и усилены дополнительным слоем железа – командер презирал комфорт, никакой мягкой обивки, никаких пружинных спинок, ничего такого. Теперь, когда Бер-Хан стар и немощен, в Ставке гонятся за роскошью, но Максару это чуждо.
Сафон остановил машину. Желтый луч фары озарял движущиеся навстречу повозки и бегущих бойцов. Когда опередивший всех сержант остановился, капитан приказал:
– Докладывай.
– Они исчезли, – тяжело выдохнул сержант. – Потеряли их среди домов.
Максар задумчиво глянул на сидящего позади Эйзикила. Тот перебирал четки из сайдонского янтаря – прозрачные овальные бусины с ярко-белыми «зрачками» внутри. Сайдон, вторая колония, состоял в основном из теплых парных болот и пологих островов, на берегах которых тамошние дикари находили этот янтарь.
– Нам надо поговорить, бер’Грон, – произнес темник.
На пальце старика блеснул перстень, и Максар присмотрелся – раньше командер его не замечал, вообще впервые видел, чтобы темники носили подобное украшение. Выступ на перстне имел форму шестерни, внутри которой была заключена человеческая фигура.
Максар поднял взгляд на лицо Эйзикила. Тот напоминал ящера-трупоеда из сайдонских болот: тощего, гибкого, с гипнотическими глазами… К тому же темник был очень старым ящером. Умным, хитрым и опасным. Интересно, какое место он занимает в Гильдии, какой властью обладает? И скольких людей он сожрал на своем жизненном пути?
– Но не сейчас, позже, – добавил Эйзикил. – Вообще-то я собирался в Центаврос…
Максар возразил:
– Бастион только строится.
– Конечно, и я хочу увидеть это. Возведение нового Центавроса – что может быть более волнующим? Найдется для меня шатер в тамошнем лагере?
– Конечно, но отсюда до центра оккупированной зоны далеко.
– Мы уже подчинили эту территорию, – возразил темник.
Какой бы властью в Гильдии ни обладал старик, здесь командовал Максар, и он не собирался уступать.
– Очаги сопротивления остались. Это не Сайдон и не Териана, у местных мощное оружие.
– То есть, невзирая на количество переброшенных сюда отрядов, ночью в городе все еще опасно?
– Без сомнения. Только что на моих глазах убили сержанта – выстрелили из окна. Стрелка так и не нашли. – Командер решил, что сейчас честность будет для него лучшей политикой: – Я не боюсь, темник, но я не желаю твоей преждевременной кончины. Мне пока не ясны твои цели. Для чего ты прибыл из терианского Бастиона, причем сразу вышел на меня?
Максар замолчал, мысленно продолжая произнесенные вслух слова: последнее время между Гильдией темников и Ставкой, то есть ближайшим окружением Бер-Хана, усилились трения. Так зачем ты прибыл, темник Эйзикил, что у тебя на уме?
Старик ответил в лучших традициях Гильдии, витиевато и слегка напыщенно:
– Я тоже не боюсь, мастер-командер, ведь все мы – лишь чешуя на теле вечного Бузбароса. И все же, пока миссия моя не завершена, мне, как и тебе, не хочется, чтобы прилетевшая из темноты вражеская пуля оборвала мое существование.
Встречные машины остановились, пешие, окружив повозку командера, молча ждали. Со стороны разрушенного здания, в подвале которого еще недавно прятались беглецы, доносился рокот моторов и голоса.
– Раз мы с тобой понимаем друг друга, то сейчас направимся в Красный лагерь, откуда я прибыл, – сказал Максар. – Переночуем там, а завтра – к Центавросу.
Неторопливо перебирая янтарные четки, каждое звено которых символизировало Око – очередной шаг на великом Пути Орды, – темник Эйзикил кивнул.

* * *

Когда проспект Мира остался далеко позади, броневик приостановился, помигав стоп-сигналами.
За рулем автобуса сидел Курортник, Игорь пристроился на откидном сиденье рядом с ним, Григоренко и Лагойда, держась за поручни, разглядывали салон.
– Почему тормозят? – пробормотал Алексей, в то время как БМП свернула на газон возле жилого дома и медленно покатила дальше.
Откинулся люк на башне, показался Яков. Неловко двигаясь из-за раненого плеча, спустился по скобам, спрыгнул на ходу и побежал назад к автобусу.
Алексей перекинул тумблер, и стальная плита передней двери со скрипом откатилась вбок. Встав у проема, Игорь протянул руку, но Яков самостоятельно заскочил внутрь. Дверь за ним закрылась.
– Ну что, парни? – полковник в отставке вновь казался бодрым, деятельным, хотя под глазами его залегли круги, а лицо осунулось – сказывалось ранение. – Как у вас?
– Кто Явсена стережет? – спросил Курортник. – А то одному мы уже поверили.
Яков потрогал раненое плечо:
– Костя за ним следит в оба глаза, пистолет в кобуру не прячет. Никуда пеон не денется. Твоя подозрительность понятна, Лексей, но согласись: пока мы убегали, он много раз мог скрыться. Так вот, что я хочу сказать, слушайте внимательно…
Лагойда и Григоренко с Игорем повернулись к нему, Курортник продолжал смотреть на дорогу. Машины тихо катили по темным дворам, объезжая брошенные автомобили, скамейки и перевернутые мусорные баки.
– Я только что с Явсеном плотно пообщался, – продолжал полковник в отставке. – Я на их языке, какие-то отдельные слова коверкая… ну, вы понимаете. Он на нашем…
У него, кстати, с русским получше, чем у меня с лингвейком, так их язык называется, он даже целые фразы может складывать, хотя и неловко. Так вот, Явсен утверждает, что они прибыли сюда из иного… ну… – Яков пошевелил в воздухе пальцами.
– Мира, – подсказал Сотник. – Это давно понятно было.
– Ближе скорее будет слово «реальность». Из другой реальности, я бы сказал – альтернативной. Там тоже люди обитают, ну в смысле – гуманоиды, но…
– Какие гуманоиды, что это значит? – спросил Григоренко.
– Значит, две руки у них, юноша, две ноги, одна голова, в которой мозг. Не слизни какие-то невероятные и не разумные шары света, а люди, человеки. А это дает надежду, что и психология их нам будет понятна, мотивация, устремления. Так вот: варханы – они не из той реальности, из которой к нам вся эта компания завалилась, а из другой. Она называется Ангулем, то есть сами варханы так ее зовут, а эта, из которой Явсен, – Териана. Она тоже оккупирована.
– Вся? – уточнил Игорь. – Сколько варханских войск там? Снабжение какое? Боеприпасы?
– На Териане тоже купол или нет? – встрял Лагойда.
– Этого не знаю, – покачал головой Яков. – Говорю же, трудно нам еще друг с другом общаться. Я на многие свои вопросы ответов просто не понял. Или Явсен не понял вопросов. Тем более он эмоциональный такой – торопится, руками размахивает, волнуется… Но одно я точно знаю: у нас есть союзники. И главное, парни, Явсен что-то еще такое говорит, что-то про скорость… Я никак не могу понять! Но он вот что утверждает: нам очень, подчеркиваю – очень быстро надо действовать. Сейчас каждый день на счету, а может, и час. Еще немного, и варханов будет не остановить. Они что-то собираются сделать… Вот это: «Бум!» – Яков хлопнул ладонями, имитируя жест, который они видели у Явсена. – Какой-то, короче говоря, «бабах!» произойдет – и тогда все, конец.
– Чему конец? – уточнил Лагойда, слушавший с явным недоверием.
– Ну не знаю я! Но Явсен очень этого «бабаха!» боится.
Снаружи донеслось тявканье. В свете фар за лобовым окном шмыгнула тень, следом вторая, потом еще – стая горбатых гиен пробежала между машинами и канула в темноте.
– Куда они едут все-таки, Яков Афанасьевич? – спросил Курортник, глядя на поворачивающий броневик.
– Пусть едут, Алексей, там Миша за рулем, он, по его словам, водитель со стажем, и я ему сказал…
– Что сказал? – насторожился Лагойда. – Мы сейчас к Красной площади едем – зачем?
Тон его Игорю не понравился (ему, впрочем, в Ростиславе Борисовиче не нравилось почти все), и он повернулся так, чтобы видеть и Якова, и Лагойду. Тот шагнул ближе – правая рука приподнята, явно для того, чтобы в случае чего побыстрее выхватить пистолет из кобуры.
– Яков Афанасьевич, объяснитесь, – попросил Игорь.
Курортник добавил, притормаживая:
– Только коротко, потому что дальше я не поеду, если не буду знать куда.
– Явсен говорит: на Териане у нас есть союзники, – повторил Яков. – Повстанцы, к ним и попали Леша с Кириллом. Явсен работает на них. Он утверждает, что нам обязательно надо выйти с ними на связь. Немедленно.
– Чтобы спланировать совместные действия? – уточнил Игорь.
– Именно.
Алексей вдавил педаль тормоза. Мигнув фарами броневику впереди, он повернулся на сиденье и спросил:
– Как связаться? Они же в другой реальности.
– Явсен утверждает: в лагере на Красной площади есть передатчик. Устройство связи вроде того, через которое повстанцы вышли на Айзенбаха, а командование Орды – на Буревого. И это устройство мы должны выкрасть. Сейчас, ночью, потому что потом будет поздно.

Глава 3

Открыв глаза, Кирилл сел на койке и первым делом ухватился за катану, которую оставил на столике рядом.
Буря разыгралась нешуточная – в этом сезоне такие иногда случаются, но, по словам Лукана, заканчиваются быстро.
Кир поднял руку, разглядывая перстень-часы на указательном пальце, подаренные Батуром. Секунда, минута, час, месяц, год – все эти слова имели сейчас условный смысл, потому что ни Денису, ни ему, ни Леше с Багрянцем до сих пор не удалось четко соотнести местный способ деления времени с земным. Восьмиугольный циферблат, незнакомые значки и три стрелки, движущиеся с разной скоростью… Насколько он сумел понять, терианцы делили сутки на восемь больших отрезков, именуемых кассеры . Те, в свою очередь, делились на восемь частей – тангеры , а всего таких единиц в исчислении терианцев не то шесть, не то семь, причем крайние – алки  – совсем короткие, явно меньше секунды. Стрелки на часах показывали кассеры и два промежуточных отрезка, и всё это очень сбивало с толку. Одно Кир уяснил точно: есть три дневных и три ночных кассера, а также один утренний и один вечерний. Хотя, конечно, длина дня меняется в зависимости от времени года… Причем насчитывается восемь сезонов – и сейчас стоит тот, который в земном варианте соответствовал бы, скорее всего, концу зимы.
Он обулся, поправил мятую рубашку. Из-за бури они должны просидеть в укрытии примерно половину кассера. А сколько это времени в земном исчислении – еще предстояло разобраться, потому что все наручные часы землян при переходе через портал остановились и заводиться отказывались.
На столике обнаружился изящный металлический кувшин с напитком, смахивающим на клюквенный морс, и миска с бутербродами – суховатыми хлебцами, смазанными бледно-зеленым маслом, имевшим одновременно травяной и сырный привкус. Прислушиваясь к тихим голосам за дверью, Кирилл взял бутерброд и стал жевать. Местные называли их канюки. Одеваясь, он съел два канюка, запил морсом.
Кроме кровати и столика в маленькой комнате стояли синий светильник и железная корзина с углями. Тепла она уже почти не давала, пришлось размяться, поприседать и помахать руками. Делая зарядку, Кир разглядывал обстановку. Светильник отличался от тех, которыми пользовались варханы на Земле: пониже и на широкой подставке с тремя ножками. Что за труха там светится – не понять, но она разгоралась, если светильник тряхнуть, и после очень медленно угасала. Стены, пол, потолок – всё из зернистого камня, сохранившего фактуру ракушек. На полу потертый красный ковер с узором из квадратов, треугольников и ромбов. Кровать, столик – самые обычные, только столешница восьмиугольная. А вот корзина… Он присел над ней. Как и кувшин, очень тонкая работа: глубокая «лодочка» на четырех гнутых ножках, в которой тлеют угли, накрытые узорчатой решеткой. Узоры – тоже сплошные геометрические фигуры.
Приоткрыв дверь, Кирилл выглянул. Когда-то это был просто обширный двухуровневый подвал под большим зданием, состоящий из нескольких коридоров и десятка помещений. А теперь он превратился в место , то есть в базу повстанцев. Но не основную, в этом он был уверен. Да и Леша сказал то же самое, как только они очутились здесь.
Машины оставили в зале, где уже прятались два терианских автомобиля с длинными кабинами и фарами-полумесяцами. Там хозяйничала парочка механиков. Они тут же занялись «трактором» – и по блеску их глаз можно было догадаться, как давно они ждали встречи с этим устройством.
Кир миновал коридор и перед лестницей свернул налево. Вошел через арочный проем в большое помещение с накрытым столом, длинной лавкой и несколькими стульями.
Ближе к двери на конце лавки медленно раскачивался из стороны в сторону, держась за горло, Леша – остроносый, морщинистый, всклокоченный, похожий на старого больного воробья. Все в той же «горке», которую он впервые надел еще в водонапорной башне, черных ботинках и камуфляжном платке-бандане, расправленном и наброшенном на плечи. Дальше сидел Денис, выпрямив спину, положив руки на колени и глядя прямо перед собой. Костюмные брюки, белую рубашку и лабораторный халат он сменил на меховые шаровары и плотную шерстяную рубаху, поверх которой накинул куртку из светлой кожи. За ним, одетый примерно так же, устроился Багрянец со стаканом в руке, а по другую сторону стола расположились встретившая их возле базы Мариэна и кудрявый усач Айрин.
В углу возле двери исходил жаром железный ящик с углями, рядом высилась оружейная пирамида.
– Кирюха… – тихо продребезжал Леша и закашлялся. – Заходи… Садись вон там… Как спалось?
Он пододвинулся, и Кирилл присел между ним и Денисом.
– Нормально. – Кир кивнул на кувшины: – Это спиртное?
– В одном сухое вино, – пояснил Денис, – в другом субстанция, по вкусовым качествам напоминающая компот.
– Винище у них вроде и слабое, – влез Багрянец, – а в башку так шибает.
– Субстанция, значит, – пробормотал Кир, беря кувшин. После зеленых канюков (а на столе были еще желтые и белые канюки) хотелось пить.
Откинувшись к стене, Багрянец хлебнул из стакана и прикрыл глаза. Денис сидел неподвижно, терианцы рассматривали Кирилла. Леша наконец справился с приступом. Налив себе вина, он сделал глоток, потер ладонью горло.
– Ты знаешь, Кирюха, что оказалось? Шестеро местных погибли, чтобы нас с Земли вытащить. Эти парни, которые нас сюда привезли, – остатки отряда, напавшего на варханов. И напали они, чтобы… как там оно называется, Деня?
– Чтобы отбить маленькую портальную машину, – сказал Денис. – То есть малую. На их языке такое мобильное устройство называется «ворсиб».
Он протянул руку к стоящей перед ним чашке, взял, поднес к губам, отпил, поставил назад… Кирилл искоса наблюдал за молодым ученым. Тот двигался очень сдержанно, точно и скупо, словно не хотел делать ни одного лишнего движения и старался изгнать из своих жестов, выражения лица, интонаций голоса ненужные эмоции. Странный тип… Хотя, подумал Кир, мне вечно всякие чудны́е личности попадаются. Яков с Лешей, что ли, заурядны? Да я и сам, в общем-то…
Он перевел взгляд на Айрина. Усатый ерзал на стуле, постукивал по своей чашке ногтями и хмурился. Под расшитую красными нитями зеленую жилетку он нацепил какую-то невероятную разноцветную рубашку: тут тебе и плавные переливы всех цветов радуги, и правильные геометрические узоры.
Мариэна, одетая в комбинезон с меховым воротником, оказалась гораздо моложе, чем Кир решил поначалу. Не девчонка, но совсем еще молодая женщина. Темные волосы, темные глаза. Лицо осунувшееся и какое-то тусклое. Красавицей вроде не назовешь, но есть в этом лице что-то свое, индивидуальное – а ведь настоящую красоту только индивидуальность и создает. И смотрит так… пристально смотрит. Пронзительно даже – прямо на Кирилла, не отводя глаз.
Что означает ее взгляд, Кир не понял и просто отвернулся от Мариэны.
– Так вот, портальная машина, ворсиб этот, – продолжал Леша. – У наших друзей такой раньше не было, только передатчик, через который они связались с Айзенбахом. Для них, я так понял, невероятная удача заполучить эту машину.
Мариэна задала Айрину вопрос, в котором прозвучали знакомые слова «хадук» и «арея», и, когда усач ответил утвердительно, снова уставилась на Кирилла. Ему это надоело, и он громко спросил, кивнув на девушку:
– Почему она на меня так смотрит?
Повисла тишина, а потом Мариэна резко выпрямилась, едва не опрокинув стул, и заговорила, сверкая темными глазами.
Айрин безуспешно пытался прервать ее, усадить обратно. Доведя свою речь до конца, девушка оттолкнула его и быстро вышла из комнаты.
– Что она хотела? – спросил Кирилл у Дениса. – Ты что-то понял?
– Обвиняла тебя, – ответил ученый.
– В чем?
– Я не совсем… Сейчас. – Денис что-то спросил у Айрина. – В общем, во время захвата ворсиба погиб ее двоюродный брат. Они даже не смогли привезти сюда его тело.
– Ну… печально. А я тут при чем?
– Ты не сделал свою работу на Земле. А теперь еще брат этой женщины погиб из-за тебя.
– Из-за меня?
– Так она считает. Погиб, спасая нас, и тебя в том числе.
Кирилл уставился в стол. В душе шевелилось неприятное чувство, которое посещало уже не раз: все это произошло по его вине. Если бы он тогда проинсталлил вирус на лабораторные машины…
И что? – мысленно спросил он у себя. – Что произошло бы? У Буревого ничего не вышло, зато технологией завладел бы Айзенбах. Он что, святой? Альтруист? Да куда там! Альтруисты не становятся олигархами. Он бы использовал все это для себя, для контакта с Ордой, для того, чтобы после начала Нашествия стать хозяином оккупированной территории, этаким московским наместником. Да и вообще – Кир не спаситель человечества. Ему это не надо, ему и на человечество, в общем, наплевать, и людей он не очень любит. Так чего их спасать – тех, к кому, в лучшем случае, равнодушен?
Но тут в голове заговорил другой голос: ну да, не сильно ты их любишь, и что это значит? Что́, желаешь им зла, мучений, смерти? Видел же, сколько в Москве погибло… Хочешь, чтобы и дальше гибли? Чтобы варханы на своих тачанках по знакомым улицам раскатывали, землянам дырки в черепе сверлили, подключали к своим чудовищным машинам?
Нет, не хочу, ответил Кир сам себе.
А хочешь этому помешать?
Хочу, конечно, но… Но не ценой своей жизни.
О цене пока речь не шла, возразил голос. Неизвестно еще, какая будет цена.
– А мы, Кирюха, с Луканом тут уже хорошенько пообщались, – дребезжал Леша. – Он все обстановку на Земле пытался выяснить. Хозяева наши утверждают, что тебе надо побыстрее вернуться.
– Именно мне? – уточнил Кир.
– Тебе, потому что ты «хадук». Как они там выражаются… «Хадук арея», вот. Как бы перевести, Деня?
– Это многосмысловое слово. Я долго прикидывал и так, и этак, и получалось что-то вроде «вор света». А потом, – Денис скупо улыбнулся, будто отдавая должное самому себе, своему уму, – кажется, понял. У них ведь фотонно-кристаллические компьютеры. Фотоны, а? – он посмотрел на Лешу, на Кирилла, и последний кивнул.
– Ты понял? Фотоны – это свет. В данном случае «хадук арея» переводится примерно как «хакер». «Вор света» – хакер, работающий с фотонными компьютерами.
– Ну и зачем мне назад на Землю?
– Мне показалось, Лукан и сам затрудняется с четким ответом, – сказал Денис. – У них есть некий человек…
– Омний, – подсказал Леша, и при упоминании этого имени Айрин многозначительно кивнул.
– Да, они называют его Омний, – с легким недовольством из-за того, что его вновь перебили, продолжал ученый, – и у меня сложилось впечатление, что он руководит, скажем так, научными разработками терианцев. Это он создал передатчик, при помощи которого они связались с Айзенбахом.
– А я думал, этот передатчик они украли у варханов, как и портальную машину, – заметил Кирилл. – Ну хорошо, так где ваш Омний?
– В другом… месте. То есть на другой базе. Основной, и нам срочно надо попасть туда. Почему-то терианцы очень спешат. Утверждают, что срок проведения операции ограничен каким-то важным фактором, а…
– А еще, – снова перебил Леша, и Денис, скривившись, умолк, – этот их Омний вроде бы давно пытался создать портальную машину, но ничего не выходило. Раньше терианцы могли попасть на Землю только через, как их называют… через мерцающие порталы, которые сами собой возникают в районе купола. Но с ними попробуй угадай, а? То они вспыхивают, то гаснут…
– Закономерность есть, – возразил Денис. – Продолжительность жизни портала прямо пропорциональна его размеру. К тому же на нее влияет количество массы, которая проходит через портал в обе стороны. Мы поняли это еще во время переговоров с терианцами на Земле, до того как все началось. Я даже пытался вывести формулу, но не преуспел, мало данных. А вот место появления мерцающего портала – да, насколько знаю, это предугадать невозможно.
– В общем, теперь у терианцев есть свой ворсиб, – заключил Леша, – и они могут отправить обратно и нас, и своих бойцов. Надо только все спланировать и связаться с нашими парнями, которые остались на Земле.
– Да что спланировать-то? – спросил Кир. – Вы частите оба, перебиваете друг друга, и я не понимаю… В чем план, какая операция? Что они задумали?
Ответом ему был храп Багрянца, который привалился к стене и свесил голову на грудь, но так и не выпустил из руки стакан с вином. Храпел он раскатисто, мощно, с посвистыванием и вибрирующими горловыми всхрипываниями. Некоторое время все слушали, потом Айрин широко улыбнулся и, уважительно кивнув на Павла, что-то сказал. Денис, поджав губы, острым локтем ткнул Багрянца между ребер. Тот всхрапнул, проворчал что-то и затих, но не проснулся.
– Какой план? – повторил Кирилл.
– Да ведь мы и сами пока не знаем, – сказал Леша. – Сейчас две вещи важны: попасть на основную базу и связаться с нашими. Только как? У парней нет передатчика, и вообще, они еще не в курсе того, что мы сейчас узнали.
– У них есть Явсен, – напомнил Денис.
– Ну да, это конечно. Явсен, стало быть, агент повстанцев в Орде. Лукан сказал, что, по их сведениям, где-то на Земле, то есть на строительстве земного Центавроса, действует еще агент, но не с Терианы, а сайдонский. Если бы с ним сойтись… Ладно, сейчас и разберемся, – заключил Леша, когда в помещение быстрым шагом вошел Лукан. Старик сел во главе стола, оглядел присутствующих и спросил:
– Ат Батур? Мариэна?
Айрин ответил. Лукан покачал головой и произнес длинную фразу, перемежая слова из двух языков. Денис перевел:
– Говорит, связался с основной базой и ему сообщили, что на Землю попал отряд терианцев. Через… через один из мерцающих порталов. Они там уже около трех кассеров.
– Ну, не очень-то и много, Деня. А что у них…
– У них неплохое вооружение. Количество оружия… – Денис поднял перед собой руку и стал сгибать пальцы, бормоча: – Унти, акти, мака, крита… пента. Пента – это…
– Пятьдесят стволов? – подсказал Леша.
– Неверно! – отрезал ученый. – У терианцев восьмеричный счет.
Кир на секунду прикрыл глаза:
– Тогда сорок.
Денис еще продолжал шевелить губами. Наконец он сказал:
– Так и есть. Пента – сорок единиц оружия.
– Неплохо для начала, – кивнул Леша. – Еще что?
Ученый заговорил с Луканом, потом ответил:
– Если коротко, он хочет сказать следующее: отряд терианцев вооружен и у них есть опыт военных действий против варханов, но они не знают земных условий. А ваши… то есть наши люди сообразят, что к чему. Им надо встретиться. С отрядом есть связь через передатчики, но вот как свести терианцев с нашими людьми?
– Я никак не могу взять в толк: имеется какой-то нормальный план или нет? – огрызнулся Кирилл. – Ты говорил, они хотят, чтобы я вернулся на Землю. Я тоже, кстати, хочу. Но какая конечная цель?
– Это все Омний с основной базы может объяснить, как я понимаю. А наше дело пока что, Кирюха, терианский отряд и парней на Земле свести, ну и на основную местную базу попасть. Где она находится, ведает только Лукан.
У них секретность, на главной базе свой постоянный контингент, на малых – свой. Месторасположение основной знают только командиры вспомогательных.
– Надо Бастион, – произнес Лукан.
Все, за исключением спящего Багрянца, посмотрели на него. Старик пошевелил губами, провел указательным пальцем по лбу, собрав кожу в складку над переносицей, и добавил:
– Надо бить Центаврос. Хадук – внутрь. Скерлагос.
– Это какой Центаврос? – удивился Кир. – Тот, что за рекой?
– Река, – сказал Лукан. – Вода? Нет! Центаврос нельзя. Нет-возможно. Варханы… берсеры. Много-много. Центаврос-Териана – опасный. Надо Центаврос-Земла. Центаврос… – он помолчал. – Готов нет Земла. Нет-готов. Его делать. Надо бить Центаврос, пока его делать, пока он нет-готов. Бох! Айрин – рун!
Усатый, ерзавший и все порывавшийся что-то сказать, выпалил длинную фразу, где перемежались слова «Ангулем», «Сайдон», «Териана», «Земла», «Центаврос», «скерлагос» и «берсеры».
После Айрина снова заговорил Лукан, и потом внимательно слушавший их Денис пояснил:
– Кажется, Центавросы – это во многом ритуальные сооружения…
– Точно! – кивнул Леша. – Якуша с Лексеем умничали про это. У варханов сочетание религии, ритуалов с чем-то чисто практическим. Наверное, и Центавросы их – это и военные бункеры и, ну…
– Зиккураты, – подсказал Кир.
– Вот это самое и есть. Я слово-то знаю, конечно, да забыл – что оно конкретно значит?
Кирилл прикрыл глаза, вспоминая любимый лэптоп, сгинувший в развалинах у Красной площади, представляя, как разгорается «рабочий стол» и среди множества ярлыков на экране один – папка под названием «Кубышка», а в ней вложенная, тоже одна из многих: «Религия_секты», а внутри, среди десятков других, – «Ритуальные_сооружения»…
– Культовое многоярусное здание, так называемое Жилище Богов, в Древней Месопотамии. Имеет квадратный план и пирамидальную ступенчатую форму, – сказал он.
– Ага, Жилище Богов. Стало быть, Центаврос – разом и вот это самый зиккурат, и оборонное сооружение.
– Их возводят над купольным генератором в центре захваченной территории, – продолжал Денис. – Бастионы Сайдона и Терианы стоят давно, очень хорошо укреплены, там базируется… Я не разбираюсь в военных терминах. Взводы, батальоны? Целые полки варханов. Но земной Центаврос только-только начали строить. Его еще можно атаковать и…
– Ну хорошо, хорошо, подождите! – не выдержал Кирилл. – Ну пусть мы объединимся с этими повстанцами, нападем, пусть даже сможем порушить Центаврос. Дальше что? Зачем нам это вообще? У них же есть ворсибы.
– Устройство Буревого, – подсказал Денис, и Кирилл кивнул:
– Центаврос защищает центральное устройство, которое поддерживает купол, так?
– Да. И если генератор разрушить – купол исчезнет.
– Тогда перестанут возникать мерцающие порталы и варханы потеряют возможность в таком темпе наращивать свои силы на Земле, – добавил Леша.
– Но у них еще эти «трактора» с бивнями.
– Наверное, ворсибов в Орде не так много? Не знаю, Кирюха, в чем тут дело, но терианцы считают: надо атаковать недостроенный земной Центаврос. В конце концов, если купол исчезнет, наши военные смогут войти на оккупированную территорию. Да к тому же электроника в Москве заработает.
– Последнее утверждение представляется мне крайне спорным, – заметил Денис. – К сожалению, энтропийные процессы однонаправлены. Если что-то выходит из строя – хоть по причине электромагнитного испульса, хоть по какой-то другой, – то самопроизвольно оно уже не заработает. С тем же успехом все руины могут собраться обратно в здания или мертвые воскреснуть, а еще мне…
Тут Кирилл понял, почему Леша так часто прерывал Дениса. Ему и самому мучительно захотелось его перебить.
И он перебил:
– И все равно разрушение генератора на Земле не решит вопрос кардинально – ведь варханы никуда не денутся.
– Мне категорически неясен один момент, – продолжал нудить Денис. – Техника варханов, их автомобили и вооружение совсем не того уровня, какими они должны быть у цивилизации, способной создавать портальные машины и генераторы для поддержания купола. Если упростить, ситуация такова: их оружие и техника в основном слабее, чем современные земные, но их портальные машины – гораздо сложнее, чем то, что мы можем создать. Первое – технология прошлого, второе – далекого будущего. Я не понимаю, как такое возможно в рамках одной цивилизации.
Кирилл, уже давно размышлявший над этим вопросом, пробормотал: «Да ответ-то прост…» – и замолчал, когда Лукан хлопнул по столу ладонью.
– Скерлагос, – громко произнес он. – Скерлагос Бузбарос!
– Таг! – кивнул Айрин.
Старик выдал еще длинную фразу, мешая русские и чужие слова.
– Запустить яд в тело змея, – перевел Денис. – Если точнее, Мирового Змея.
– Бузбароса, – подтвердил Леша.
– Бузбарос! – гаркнул Айрин, и они с Луканом сделали одинаковый быстрый жест, словно смахивали с плеча нечто гадкое и опасное, скорпиона или ядовитого паука. Потом Айрин возбужденно заговорил, и Денис перевел:
– Надо использовать портальный яд. Последняя возможность, пока он… пока Бузбарос не укусил себя за хвост.
– Земла-Центаврос – бох! – выкрикнул Айрин возбужденно.
Багрянец всхрапнул и проснулся, и сразу забурчал, будто не спал, а следил за разговором:
– Я вот не понимаю, чего они с этим змеем носятся?
И раньше мы с капитаном картинки видели – пирамиды там, змеи… откуда это все, почему?
– Ну, Павлуха, ты про крестовые походы слыхал? – заговорил Леша. – Фильмы видел про рыцарей всяких с крестами на плащах?
– Так эти ж не рыцари, а какие-то… монголы. Орда, ёксель!
– Неважно. Рыцари грабили, наживались на своих походах – и в то же время это вытекало из их религии. Религия идеологически, понимаешь ли, оправдывала войны. А у варханов с этим Бузбаросом религия связана. Может, они… змеепоклонники? Считают Бузбароса своим Богом и думают, что их миссия – помочь ему за хвост себя укусить? А для этого им надо другие миры захватить. Ну, я имею в виду, философия религиозная у них и такая…
– Космогоническая, – заключил Денис.
– Какая еще гомоническая? – скривился Багрянец. Тут он обнаружил, что в руке его зажат стакан с остатками вина, заглянул в него – и немедленно выпил. Богатырски зевнув, взял из тарелки зеленый, желтый и белый канюки, сложил в трехэтажный сэндвич и оттяпал большой кусок.
– И все равно, даже если отряд терианцев проник на Землю, – гнул свое Кир, – даже если они соединятся с вашими «спецами»… Сколько варханов охраняет строительство Центавроса? Сотни, а может, и тысячи уже. А повстанцев… – он многозначительно огляделся.
– Ты не забывай: мы на вспомогательной базе, – напомнил Леша. – А на основной у них и оружие накоплено, и припасы, и людей больше.
– Это, конечно, воодушевляет, но какой план действий? Угнанная портальная машина дает терианцам, ну и нам, такие возможности, которых раньше не было, правильно? Значит, сейчас кто-то с ее помощью отправится назад на Землю, где как-то встретится со «спецами». И с этим человеком надо отсюда поддерживать связь, чтобы через него привести на встречу и терианский отряд, который уже на земле. Получается, с собой на Землю надо отсюда взять передатчик, так?
– Передатчик межпространственной связи на этой базе только один, – возразил Денис. – Запасные, возможно, есть на основной.
– Что и требовалось доказать: как только буря закончится, отправляемся туда, заодно познакомимся с Омнием, – заключил Леша.
В комнату вошел Батур, двигавшийся на удивление тихо для такого великана. Лукан повернулся и что-то спросил у него – судя по тональности, интересовался, почему великан так долго отсутствовал. Батур улыбнулся в ответ и молча сел возле Айрина. Тот заговорил с ним, но смолк на полуслове, подняв светлые брови, к чему-то прислушиваясь. И вскочил.
Все замолчали.
Приглушенные звуки выстрелов проникли в помещение из коридора. Донесся низкий раскатистый звук, дрогнул пол.
Лукан с Лешей тоже вскочили. Денис, снова воткнув локоть в ребра Багрянца, выпрямился. Задремавший Павел выпустил стакан, который покатился по столу, и пробубнил, недоуменно оглядываясь:
– Чего случилось?
Айрин с Батуром первыми оказались возле двери, схватили стоящее в пирамиде оружие. Усач шагнул наружу, великан за ним. Леша и Багрянец, тоже взяв по ружью с торчащим вбок кривым рычагом, вышли из комнаты, следом выскользнули Кирилл, Денис и Лукан. В коридоре звук выстрелов был громче. Они стали подниматься по лестнице, и почти сразу Айрин впереди начал стрелять. Раздалось тявканье, звук падения.
По ступеням скатился вархан, через него перепрыгнула гиена в шипастом ошейнике. Бросилась на Айрина – не успев перезарядить оружие, тот отпрянул к стене. Батур встретил тварь ударом кулака, но гиена нырнула под ним, скользнула у великана между ног и, прыгнув на Багрянца, вцепилась ему в рукав.
Заорав, он приставил ствол к заросшей темной шерстью спине. Ружье глухо рявкнуло, будто рассерженный бульдог. Гиена обмякла.
Сзади что-то выкрикнул Лукан.
– Назад! – перевел Денис, дав петуха, как мальчишка, у которого ломается голос.
Багрянец ударом ноги отшвырнул гиену с пробитым позвоночником, и они побежали в обратную сторону. Снова коридор, арка-проем без двери, поворот… Сбоку, отстреливаясь, вынырнула обритая женщина с косой на затылке и краснолицый верзила.
Когда они были уже в верхней части другой лестницы, внизу показались несколько варханов, перед которыми бежали гиены на поводках.
Журчала вода, капли стучали о камень, под ногами хлюпало. Стало холоднее, потянуло сквозняком.
Опять зазвучали выстрелы, и приотставший Денис вскрикнул. Кирилл оглянулся, пропуская Лукана. Прыгающий через две ступеньки ученый держался за левое бедро, между пальцами текла кровь. Он споткнулся, едва не упал, Кирилл подхватил его и поволок дальше.
Гулкий плеск достиг ушей. Они очутились на дне неглубокого каменного колодца, из стенки которого на метр выступали железные брусья, образующие ступени крутой лестницы. Айрин с Батуром были уже наверху, и остальные стали подниматься следом. Денис дважды едва не упал, Кирилл с трудом удерживал его на скользких брусьях. Головы им припорошил снег.
Плеск стал громче, он доносился со всех сторон, и Кир припомнил постройки, которые заметил в реке неподалеку от берега. Выпрямившись на краю наклонной черепичной площадки – крыши здания, почти целиком ушедшего в воду, – он сообразил, что каменный колодец был когда-то башенкой, пристроенной к этому дому.
Битая черепица неровными рядами лежала поверх напитанных влагой гниющих досок. У другого края крыши были пришвартованы две посудины: небольшой катер с низкими бортами и кормовым навесом, откуда торчала труба, и весельная лодка. Мариэна, присев на корточки, отвязывала идущую от носа катера веревку. Она выкрикнула что-то и показала на берег. В желтом свете фар среди развалин сновали варханы.
– Плыть! – крикнул Лукан. – Быстро плыть!
Они полезли на катер. Дул сильный ветер, но снега стало меньше, видимость улучшилась. Огни города на другом берегу горели ярче, переливались и радужно посверкивали.
Кирилл присел возле девушки, чтобы помочь отвязать веревку от торчащего из крыши крюка, и, когда случайно коснулся ее запястья, Мариэна отдернула руку. Сердито сказав что-то, снова схватилась за веревку.
Осадка катера заметно увеличилась, когда в нем оказались Батур с Айрином, Леша, Багрянец и Лукан, обритая женщина и толстяк. Первые два сразу нырнули под навес. Зарокотал мотор, посудина мелко затряслась, из трубы плеснулся дым.
– Денис… – Кирилл повернулся. Ученый лежал на краю крыши, одна рука свесилась в воду, покачивалась в быстром течении. Кровь текла по остаткам черепицы. Кир шагнул к нему, присел, ухватив за плечи.
Из каменного колодца донеслись тявканье гиен и разочарованный вой. По брусьям твари не поднимутся, но варханы вот-вот будут здесь.
Лукан, поставив одну ногу на борт катера, достал что-то из сумки на ремне. Повернул, щелкнул, – вспыхнул шипящий огонек. Из колодца донесся топот, и старик бросил туда что-то округлое, размером с большое яблоко.
Мариэна, подняв руки, словно балансирующий канатоходец, шагнула с крыши на катер – и тот погрузился в воду еще ниже. Он начал отплывать, сильно качаясь и зачерпывая воду. Лукан попытался ухватить девушку за руку, когда она прыгнула обратно. Старик заговорил, она тоже, отрицательно качнув головой. Кирилл с натугой приподнял Дениса, который начал приходить в себя, и перевалил его с крыши на дно лодки. Ученый сел, обеими руками держась за раненое бедро.
Вспомнив о позабытом в суматохе ноже, Кирилл достал его, полоснул по натянутой веревке. Конец ее упал в воду, и течение потащило лодку вдоль крыши.
Темноту, пронизанную косо летящим снегом, озарила вспышка. Багровое облако, подсвеченное снизу ярко-красным, вырвалось из колодца. Дрогнула крыша под ногами, черепица поползла с нее, посыпалась с края. Сквозь широкую трещину, появившуюся в стенке колодца, вода с клокотанием устремилась внутрь.
Кир оказался в лодке одновременно с Мариэной. Подняв револьвер, она встала на носу, а он схватил весло и оттолкнулся от крыши. Лодка ударилась о небольшую льдину, та стукнулась о другую, лед заскрипел, крошась. Денис отполз к корме, тогда Кирилл смог усесться на лавке и нащупал второе весло. Сунул их в уключины, навалился… Лодка поплыла вслед за бодро рокочущим катером.
Два широких луча ударили им навстречу, и падающий снег вспыхнул мириадами белых искр. Мариэна, вскочив, подняла револьвер. Кирилл прекратил грести, оглянулся. По реке плыли два больших полосатых катера с высокими бортами, на палубах суетились варханы.
Несколько выстрелов раздались одновременно: курки спустили Мариэна, Багрянец, Батур, Леша и варханы на катерах. Замигали вспышки, сухой треск и бульдожье рявканье разнеслись над рекой, заглушая плеск волн и шум сталкивающихся льдин.
Одна пуля впилась в борт, другая пролетела низко над головами, третья расщепила черепицу… Через борт катера кувыркнулся вархан, упал в черную воду, казавшуюся маслянистой и густой, как машинное масло, и мгновенно исчез из виду, словно проглоченный ею. На льдину рядом свалилось выпавшее из его рук электроружье.
– Поворачивайте! – задребезжал впереди Леша.
Кирилл опустил одно весло глубже в воду и начал грести вторым. Нос лодки повело в сторону, но слишком медленно. Тогда он вскочил, выдернув весло из уключины, наклонился через борт, покрепче упер лопасть в крышу, надавил… Он находился ближе к носовой части, и лодка стала разворачиваться быстрее.
– Слангач! – выкрикнул Мариэна в паузе между выстрелами. – Атоя фамила слангач!
– Обман, – слабо донеслось сзади. – Она говорит… предатель. На базе был предатель.
Варханские посудины неотвратимо приближались, катер повстанцев по крутой дуге уходил от них к противоположному берегу – а лодка поворачивала к ближнему. Когда она обратилась кормой к преследователям, черепичная крыша и остатки колодца почти скрыли ее от катеров.
Кира толкнули в бок, он посторонился. Перешагнув через лавку, рядом опустилась Мариэна. Схватила весло, которое он бросил у борта, вставила в уключину. Кирилл взялся за второе, девушка посмотрела на него, кивнула – и они стали грести, лавируя между льдинами, которые течение несло вдоль берегов черной реки.

Глава 4

– Да поймите вы, не собирался я сам все решать! – повторил Яков. – Как вообще такое самому решить можно, если рисковать жизнью всем? Но в любом случае нам где-то надо было остановиться, не могли же мы всю ночь по Москве кататься? Вот я и надумал остановиться…
– Возле Кремля! – перебил Лагойда. – Возле их главного лагеря!
– Мы не прямо возле Кремля!
Машины поставили во внутреннем дворе гостиницы «Метрополь». Григоренко, Партизанова и Мишу отправили дежурить, все остальные собрались в автобусе. Яков с Явсеном и Лагойдой сидели на койках, Лабус и Курортник стояли по сторонам от небольшого откидного столика под мониторами слежения. Игорь подпирал стенку в конце салона, сложив руки на груди.
– Лагойда, от того, что мы пререкаться будем, ничего не изменится, – сказал он. – Нам надо решить, что дальше делать. Принципиально решить, вмешиваемся мы во все это или нет.
– Конечно, вмешиваемся! – воскликнул Яков. – А какие еще варианты?
– Уехать из Москвы, – отрезал Лагойда. – В область куда-то. Если центр купола в Подольске, а это скорее всего так, потому что именно там включилось устройство Буревого, то у нас получается… – он помедлил. – Купол, значит, территорию примерно до… До Большого кольца накрывает. Есть где спрятаться.
– Спрятаться! – хмыкнул Лабус. – А толку прятаться? Чего ждать?
– Войска сюда придут – вот чего. Или ты всерьез думаешь, что вся земная наука и техника, все лучшие ученые не разберутся с этим куполом, мать его, не смогут сюда пробиться?! Да через туннели хотя бы подземные…
– Это не купол, – сказал Курортник, о чем-то сосредоточенно размышлявший.
Все посмотрели на него, а Лагойда запнулся.
– Не купол? А что?
– Ну точно! – Яков выпрямился. – Вот, мне Явсен…
Услышав свое имя, пеон что-то произнес. Яков похлопал по карманам, нашел блокнот, раскрыл и положил на столик.
– Костя, можно света побольше?
Лабус повернул верньер, и на торчащем из стены кронштейне ярче разгорелась круглая лампочка. Все подошли к столику. На верхней странице карандашом был нарисован неровный круг, а в центре его – маленький заштрихованный кружок.
– Это пеон твой, что ли, нарисовал? – спросил Лагойда.
– Ну да, да.
– Так это портал их, они его везде…
– Нет, не портал, – возразил Яков. – Портал у них овальный, всегда овальный, заметили? А тут круг. Это когда я про купол у Явсена пытался расспросить, что за штука вообще такая, он мне в ответ нарисовал. Круг, видите? Потому что купол – никакой не купол, он сквозь землю тоже проходит – сфера это! Энергетическая сфера. И никакие туннели тут не помогут.
– А если в резину человека одеть, в скафандр особый? – возразил Лагойда.
– Ну да, и много ты народу в резину оденешь? – хмыкнул Лабус. – И технику всю в резину, танки? Нет, нам самим действовать надо, это ясно, а не по области прятаться.
В общем… – он хлопнул ладонью по столу, – я понимаю: отчаянный шаг, но вот если тот пеон, которого Яков Афанасьевич упустил в школе, мне не понравился с самого начала, то Явсен этот, – он окинул взглядом сидящего на койке блондина, – нормальный, в общем, мужик.
– Ты всегда чувствам, а не мозгам доверяешь, – проворчал Курортник.
Лабус дернул себя за ус.
– Э нет! Что значит – чувствам? Я что, расчувствовался сейчас, что ли? Я интуиции своей верю, а интуиция – это те же мозги, только в профиль!
Курортник промолчал, а Лабус продолжал гнуть свое:
– Ну короче, мы сами с таким противником не справимся, это ж смешно: против нас целая армия, и мы не суперсолдаты какие-то. А эти, которые повстанцы, давно варханам сопротивляются, знают их манеру, привычки. Цели, в конце концов. И сейчас повстанцы единственные наши потенциальные союзники. А раз так, то я за то, что с ними надо вступить в контакт. А ты что думаешь, капитан?
– Примерно то же, – согласился Игорь. – Связь нужна, и раз передатчик в лагере, его надо оттуда… изъять. Это логично, что подобное устройство в центральном лагере, я тут Явсену тоже верю.
– Только он говорит, что лагерь возле Кремля не центральный, – заметил Яков. Попятившись, он сел на койку, и все снова повернулись к нему.
– Как не центральный? – удивился Лагойда. – А где же центральный?
– Не знаю, не понял я.
Курортник щелкнул пальцами.
– Возле лаборатории Буревого!
– А, ну правильно! – кивнул Лабус.
– Прямо сейчас это не самое главное, – сказал Игорь. – Сейчас нам нужна связь. Прибор для этого есть в лагере возле Кремля. Значит, надо напасть на него…
– Забираем передатчик и уматываем! – подхватил Костя. – А, Леха?
– Нет, нужно подготовиться, лагерь осмотреть, разведданные собрать, – возразил Курортник.
– Но вы уже были там неподалеку, – не согласился Яков. – В бинокли все осматривали, расположение шатров и остальное знаете. И Явсен вот тоже мне рисовал, перелистните блокнот – дальше увидите.
Лабус так и сделал. На второй странице был план: кружки и прямоугольники, неровный овал построенной рабами стены, рядом ломаная линия – стена Кремля – и большой квадрат Мавзолея.
– Периметр этот каменный высотой примерно по грудь, – стал рассказывать Костя. – В нем проход со стороны Василия Блаженного, недалеко от Лобного места. И там же такой длинный шатер стоит, прямоугольной формы.
– Ты говорил, в Кремлевской стене пролом? – уточнил Игорь.
– Да, разделяет Спасскую башню и Мавзолей. Пролом они щитами перегородили, за него мусор выбрасывают, ну и по нужде, кажется, туда ходят. Вот здесь, почти напротив Ильинки, навес, под которым, насколько мы с Лехой поняли, у них лазарет. Еще там небольшие шатры, а между навесом и проломом – два больших круглых шатра. Один – командный, из него варханы, которые с полосками на рукавах, постоянно выходили, а под входом всегда двое рядовых дежурили. А возле него другой такой же, круглый, но мы не…
– Вот в нем, по словам Явсена, и находится передатчик, – вставил Яков.
– Полковник, а ведь ты так хочешь все это провернуть, потому что твой друг к повстанцам попал, – заметил Лагойда. – Скажешь, нет? Ты с Лешей своим хочешь связаться, это твоя выгода. Но в том, что для нас всех от этого какая-то польза будет, – я лично совсем не уверен.
– Хочу связаться, – кивнул Яков. – И с Кириллом, потому что ответственность за него ощущаю. Но в данном случае мои личные желания совпадают с общей нуждой. Передатчик, если он там, нам необходим.
– Так это если он там.
– А почему бы ему там не быть?
– Да потому что этот пеон, – Лагойда показал на Явсена, который быстро крутил головой, переводя взгляд с одного говорившего на другого, – может быть таким же предателем, как и тот ваш, который сбежал. Вдруг это ловушка? Просто операция варханов, чтобы поймать нас.
– И для этой же операции они послали отряд к «Старбайту», который чуть нас не накрыл? – покачал головой Курортник. – Странно как-то, неказисто слишком. Думаю, Явсен действительно работает на повстанцев, он их агент в армии варханов, также как Айзенбах был агентом повстанцев среди землян.
– Агентом! – хмыкнул Лагойда. – Много вы знаете. Да у шефа сугубо свои соображения имелись, свои выгоды. Думаете, он хотел просто софт на лабораторных машинах стереть? Нет, он по украденной схеме собирался свое устройство сделать. В переговоры со Ставкой вступить и дальше уже по обстоятельствам…
– Что еще за Ставка? – спросил Лабус.
Лагойда махнул рукой:
– Это Денис, младший сотрудник в лаборатории, так перевел. Командование их.
– Кто за то, чтобы выкрасть передатчик? – вдруг спросил Игорь.
И поднял руку. Все удивленно посмотрели на него – принимать решения на основе голосования было для этих людей непривычно. Первым примеру Сотника последовал Яков, за ним Лабус, а после и Курортник. Явсен с любопытством хлопал глазами. Лагойда хмурился.
– Значит, решено, – кивнул Игорь. – А то спорили бы до бесконечности. Тогда следующее: когда начинаем?
– Надо этой ночью, – сказал Яков. Повернул к пеону голову и медленно произнес несколько незнакомых слов.
Явсен взволнованно закивал в ответ, затараторил, запнулся, повторил то же самое медленно, потом вскочил, протягивая руку. Яков дал ему карандаш. Пеон бросился к блокноту, сказал: «Териана» – и провел по бумаге линию. Потом сказал: «Земла» – и провел параллельно другую, но двигая карандашом быстрее. Стал повторять: «Териана-Земла, Териана-Земла», то медленно, то быстро чиркая карандашом по странице, пока не порвал бумагу. Только тогда он затих и положил карандаш.
– Ну и чего? – спросил Лабус. – Кто-то что-то понял?
Все молчали.
– Что бы там ни было, – снова заговорил Яков, – медлить нам нет никакого смысла. Ну что – сутки будем ждать, двое суток, трое? Вокруг Кремля болтаться, рискуя, что патрули нас засекут? А толку? Почему не напасть сегодня, сейчас же?
Яков отдернул левый рукав, глянул на запястье и расстроенно махнул рукой.
– А, я же свои позавчера разбил! Который час?
– Двенадцать, – сказал Игорь.
– Ну вот, двенадцать. Значит, смотрите: у нас две машины на ходу, девять людей. И оружие, пусть не очень много. И, в конце концов, опыт. Сейчас все спланируем…
– Восемь людей, – брюзгливо поправил Лагойда. – Или ты и пеона уже считаешь за бойца?
– Хорошо, восемь, – согласился Яков. – Сейчас планируем, ложимся спать, спим четыре часа и примерно в пять начинаем. В пять еще совсем темно, но для часовых самый сон.
– Такие диверсии лучше в это время начинать, – согласился Игорь. – Хорошо, какие у кого предложения, как спланировать нападение?
Яков ожесточенно почесал лысину.
– Эх, Лешеньку бы сюда! Он спецом по таким делам был, чернокожих в Африке так натаскивал… Ну ладно, сами справимся. Во-первых, надо двумя группами действовать. Во-вторых, смотрите на план…
Все, не считая Явсена и Лагойды, снова встали у столика.
– Вот тут, – ткнул пальцем Яков, – шатер, где лежит передатчик. Круглый шатер, прямо возле штабного – видите, тот тоже круглый? А вот здесь…
Слушая его, Игорь глянул на бывшего начальника СБ «Старбайта», и выражение лица Ростислава Борисовича ему совсем не понравилось.

* * *

– Вот слушай, как тебя… Веня?
– Веня, – кивнул Григоренко, вместе с Партизановым и Мишей разглядывая бутылку в руках Лабуса. Голоса их в отсеке БМП, озаренном тусклым синим светильником, звучали глухо.
– Так вот, Веня, бензин можно с керосином смешать. Или с моторным маслом – три к одному примерно. Фитиль, тряпку обычную то есть, тоже пропитать, жгутом свернуть и вставить в горлышко, но только плотно, чтобы пламя сразу внутрь не попало. Полную бутылку наливать не надо, потому что не бензин сам по себе горит, горят его пары, а если она полная – нет для них места, плохо вспыхивать будет. Далее, бутылку лучше брать с длинным горлышком и из толстого стекла. Вот эти, из-под водки, которые Миша нашел, подойдут, горлышко длинное, хотя стекло так себе, ну да ладно. Как подожжешь – бросаешь сразу, потому что риск большой, что бутылка взорвется прямо у тебя над головой.
– А вот эти? – Партизанов показал в сторону двух бутылок, стоящих на полу броневика.
– А это – так называемые «химические», а не «коктейль Молотова», – пояснил Лабус, беря одну из них.
– Это че значит?
– А то, что там серная кислота – у нас ее было совсем мало, потому сделали только пару, – вступает в реакцию с хлоратом калия, и при этом выделяется куча тепла, – Костя вещал увлеченно и со знанием дела. – Поэтому тут пробка должна быть такая, чтоб выдерживала контакт с серной кислотой. Сначала заливается бензин, потом малыми порциями добавляем серную кислоту. Главное, чтоб оно не загорелось просто от нагрева, из-за смешивания, понимаете? Дальше бутылку снаружи надо помыть, чтоб кислоты не осталось, дать просохнуть и охладить. Для этого мы ее в холодильник поставим, у нас в автобусе есть небольшая камера. Отдельно в миске надо смешать хлорат калия и сахар, чуть-чуть воды добавить…
– Чего за хлорид калия такой?.. – начал Партизанов, и Григоренко ткнул его локтем в бок:
– Вот ты необразованный! Не хлорид, а хлорат…
– Ща двину, Венька! – Партизанов поднял огромный кулак, и Григоренко отпрянул.
– Отставить двигать Веньку! – скомандовал Лабус. – Короче, это бертолетова соль. Ну или калиевая, другими словами.
– Ее и дома можно получить! – подхватил Григоренко. – Спички надо в ацетон бросить и…
– Так это оно в миске? – Миша показал на железную посудину с сероватой кашицей, в которой лежала тряпка.
Лабус кивнул.
– Оно. Бертолетова соль, сахар, ну и воды немного добавил. Ткань пропитывается, сейчас мы ее высушим, это тоже недолго, потом рвем на два лоскута и приклеиваем «моментом» к бутылкам. И готово – остается только бросить, чтоб разбилась.
– И оно без огня загорится? – не поверил Партизанов.
– Обязательно. Когда разбивается, бензин с серной кислотой попадает на тряпку, пропитанную солью с сахаром, и оно все загорается. Огонь такой белый и очень горячий.
И главное – в чем преимущество, а? – Он оглядел слушателей.
Миша с Партизановым молчали, а Григоренко выпалил:
– Именно в том, что поджигать не надо!
– Правильно. Во-первых, это опасно, во-вторых, ты демаскируешься, когда над головой бутылкой с огнем размахиваешь. А с «химической» этого нет. Вопросы?
– Да, а я вот еще хотел… – начал Григоренко, но тут в люк над их головами сунулся Курортник.
– Что у вас? – спросил он. – Готовы?
– С «химическими» закончим – и все тогда, – ответил Лабус. – Минут пятнадцать еще, пока остынут, надо только в холодильник отнести.
– Ну так несите. Уже четверть пятого, мы все проснулись.
Курортник исчез, и Лабус поднялся с сиденья.
– Миша, Веня, берите каждый по «химической», только аккуратно. «Коктейли» я в подсумок сложу, потом раздам. Ну, пошли.
Вскоре все собрались в автобусе, где Игорь быстро повторил распределение ролей и основной план. После этого, сверив часы, разошлись. Курортнику с Лабусом, Партизанову и Вене выпало ехать в БМП, Игорю, Якову, Мише, Лагойде и Явсену – в автобусе.
Тихо тарахтя двигателем, автобус выкатил из двора «Метрополя». Лабус проводил его взглядом – к этой машине он относился, как к любимой женщине, да к тому же отдал Якову свою СВД, на которую поставил ночную оптику. Костя спустился в броневик, на ходу осмотрев снарядную полку возле пушечного лафета. Снарядов оставалось всего два, а еще в броневике лежала последняя РПГ.
Партизанов, имени которого никто почему-то так и не удосужился спросить, переругивался с Веней в большом отсеке под башней. У обоих были «макаровы», у верзилы еще АК. Курортник, вооруженный ПМ и «бизоном», сидел возле водительского места, на котором устроился Лабус (ему достался только «макаров», автоматов больше не было). Когда он взялся за рычаги, Алексей спросил, поправляя титановый шлем на голове:
– Сможешь этим делом рулить?
– Конечно, смогу. Меня больше волнует, как они с нашим автобусом…
– Автобус они далеко от лагеря оставят, а мы броневик – нет. Ты точно помнишь, там был пролом в стене со стороны реки?
– Был, – кивнул Костя. – Я его хорошо разглядел. Поменьше, чем тот, что между Мавзолеем и Спасской, но и через него на территорию Кремля они проберутся. Ладно, с богом, что ли?
– С богом, – кивнул Алексей. – Хоть я в него не верю.
– Да и я в общем-то.
Заведя мотор, Лабус повел БМП за автобусом, но на улице свернул в другую сторону.

Глава 5

Расчет был простой – что их примут за своих, по крайней мере в первый момент.
С этой целью с Партизанова сняли форменную синюю куртку, рубаху и даже майку. Когда до просвета в стене вокруг лагеря варханов оставалось метров двадцать, он поднялся в башню. В просвете стояли два броневика, немного дальше – тачанка с пулеметом. На мостовой горела пара светильников.
На башне сначала одного, потом второго БМП показались варханы, еще один привстал на тачанке.
– Начинай! – приказал Курортник, переходя в большой отсек.
Голый по пояс Партизанов высунулся из люка, замахал руками и прокричал несколько слов, которым его научил Явсен. Яков объяснил, что они переводятся примерно как «Пустите нас!» и «Мы из соседнего лагеря!».
Один вархан поднял оружие, нацелил на приближающуюся машину, а второй нырнул обратно в люк, и через несколько секунд башня, где он исчез, начала поворачиваться в сторону приближающейся машины.
Алексей, поднявшись по скобам вслед за Партизановым, схватился за рукоять под казенником пушки, толкнул. Хрустнуло, клин-затвор отъехал вниз, открыв ствол. Курортник вогнал в него снаряд и дернул рукоять на себя. Затвор лязгнул.
– Партизанов, вниз! – крикнул он. – Веня, вверх!
Здоровяк спрыгнул в отсек, на его место полез Григоренко, в подсумке на поясе которого лежали три бутылки: «молотовы» и «химическая».
До просвета оставалось метров десять, когда ствол на башне варханской БМП нацелился на их машину. И одновременно Курортник выстрелил, а через секунду после этого Лабус затормозил.
Прямое попадание снаряда разорвало башню, словно консервную банку. По ночной площади прокатился грохот.
– Не зажигается! – крикнул Веня, чиркая дешевой пластмассовой зажигалкой. – Газ есть, но…
Стоя одной ногой на скобе, Алексей выхватил из кармашка на ремне «зиппо», клацнул – фитиль в горлышке бутылки вспыхнул.
Снаружи застучали выстрелы, раздались вопли. Из одной вражеской БМП валил дым, в темноте едва видимый, а вторая, зарокотав мотором, тронулась с места. Распахнутый люк ее начал закрываться – и тут Веня швырнул бутылку.
Он немного не успел – крышка захлопнулась, – зато попал точно в цель. Бутылка лопнула прямо на башне, и огненная пелена растеклась по машине.
– Вторую кидай! – крикнул Курортник.
Разволновавшийся Веня едва не выпустил из рук «химическую». Алексей подхватил ее, высунулся наружу и бросил. Варханская БМП, проехав еще несколько метров, остановилась. Горючие смеси разлились по корпусу, казалось, пылает сама броня машины. Частые вспышки замелькали у периметра лагеря. На Красной площади зазвучали крики, лязг затворов и топот ног.

* * *

Явсена оставили в автобусе, приковав наручниками к железной стойке. Он не возражал – понимал, наверное, что пока не заслужил полного доверия.
Остро пахло мочой, вокруг лежали пустые упаковки, рваная одежда, россыпи гильз, пакеты и мешки. Ветер шелестел целлофаном, в темноте попискивали крысы. Из-за груды мешков с подгнившей травой – наверное, это был испортившийся корм для рогачей – Яков через оптику винтовки наблюдал за проломом в Кремлевской стене. Тот был перегорожен щитами, за ними прогуливались пятеро часовых.
Вернее, столько их было совсем недавно, но после того, как со стороны развалин Василия Блаженного донеслись взрыв и выстрелы, остались только двое – остальные убежали в сторону собора.
– Вперед, Игорек, – сказал Яков, и Сотник по-пластунски быстро пополз вперед.
Он добрался до стены возле пролома, не замеченный охранниками, присел и поднял руку с ножом.
– Ростик, Миша, готовы?
Первый промолчал, второй ответил за двоих:
– Готовы мы.
Яков нащупал прицелом темную голову одного часового, выстрелил – тот исчез за щитом, – перевел СВД на второго, снова выстрелил… и не попал.
Второй охранник бросился к убитому, поэтому Яков, которому много лет не приходилось работать со снайперской винтовкой, и промахнулся.
На такой случай и нужен был Игорь Сотник. Силуэт его мелькнул над щитами. Миг – и уцелевший часовой тоже упал. Сотник выпрямился позади щитов, сделал жест: чисто, ко мне! 
Лагойда, Миша и Яков бросились вперед, последний закинул СВД за спину, сунул руку в подсумок с «коктейлем».
Когда они достигли щитов, в лагере уже стоял шум. Мимо пробегали варханы, стучали подошвами, орали, бряцали оружием, лязгали затворами. Снова разгорались костры.
Подняв АК, Игорь метнулся к двум круглым шатрам, стоящим почти в центре лагеря неподалеку от навеса-лазарета. Со стороны разрушенного собора доносился частый стук пулемета, там горела машина, сквозь специфический звук выстрелов варханского оружия прорывался негромкий голос ПМов да сухой треск «калашникова».
– Молодцом спецы наши! – крикнул Яков, распахивая шкуры на входе в шатер.
Игорь присел, выставив автомат, заглянул и скользнул внутрь. За ним, включив фонарик, последовал Яков, потом Миша.
– Вот он, – Яков показал на покатый прибор размером с тумбочку, на четырех гнутых ножках, со скошенной верхней частью, где мерцали огоньки. Он целиком состоял из гладкого серебристого металла.
– Явсен так и описывал. Михаил, хватай!
Круглолицый присел, обхватив передатчик, приподнял.
– Килограмм двадцать… – прокряхтел он.
– Ты давай, выходи, потом жаловаться будешь!
– А где Лагойда? – спросил Игорь.
Миша, обнимая передатчик, попятился в проход.
– Я откуда знаю? Снаружи…
– В сторону! – крикнул Сотник, вскинув автомат.
В пляшущем красно-синем свете за спиной охранника он заметил фигуру человека с пистолетом в руках. Мелькнула вспышка, и Сотник присел, но пуля угодила не в него.
Миша, шагнувший после его крика вбок, ахнул и повалился назад. Передатчик упал сверху. В проеме стал хорошо виден Лагойда, маячивший с поднятым пистолетом в нескольких шагах от шатра. Выругавшись, он снова прицелился в Игоря, а тот дал короткую очередь. Лагойда, отпрыгнув в сторону, тоже выстрелил, и оба не попали.
Миша лежал на спине, удивленно раскрыв рот, неподвижным взглядом уставившись в небо. Лагойда пропал из виду.
– Бери прибор! – Игорь шагнул к выходу, вжимая приклад в плечо, быстро водя стволом из стороны в сторону.
Яков попытался поднять передатчик, охнул и выпустил из рук.
– Не могу, Игорек! Плечо у меня… Бери сам, я прикрою!
Он вытащил из подсумка «коктейль Молотова», зажег и швырнул наружу. Игорь, сдернув ремешок АК, протянул оружие Якову и взялся за передатчик, лежащий на груди мертвого Миши.
Выставив ствол в проем, Яков дал короткую очередь. Крикнул:
– Отходи!
Горела растекшаяся по мостовой смесь, от нее поднимался дым. Пригнувшись, крепко прижимая громоздкую «тумбочку», Игорь головой вперед выскочил из шатра и побежал обратно к пролому. Краем глаза увидел три силуэта неподалеку: Лагойда стоял на коленях, сцепив руки на затылке, над ним невысокий человек в просторных темных одеждах и лысый с забинтованной головой, с револьвером в руках. Сотник вспомнил, что мельком видел этого лысого у школы.
Сзади, тоже низко пригнувшись, пустив очередь веером над мостовой, выбежал Яков. Лагойда, чтоб не попасть под пули, повалился лицом вниз, а лысый, схватив второго, отпрыгнул за шатер.
Опрокинув щит, Игорь вскочил в пролом, круто повернул, зацепился за мешок, упал набок, обнимая передатчик. Вырвал из-за пояса сигнальный пистолет. Встав на колени, поднял его и пустил в небо шипящий клубок красного огня.
Подбежавший Яков помог ему встать.
– Бегом, Игорек! К точке сбора, не останавливаясь!

* * *

Курортник присел на корпусе слева от башни, Лабус – справа, оба почти непрерывно стреляли, не позволяя варханам приблизиться к машине, перезаряжались и стреляли опять. Костя, использовав РПГ, взорвал тачанку, которая попыталась выехать к ним из лагеря, метнул «химическую» и «коктейль». Последняя бутылка осталась у Курортника.
Когда вверху глухо замычали, Лабус вскинул голову.
С края башни, оставаясь по пояс в люке, свесился Партизанов, лоб его ударился о броню, широкие ладони заколотили по ней.
– Э! – Костя вскочил, стреляя одной рукой, второй обхватил охранника за плечи, чтоб приподнять, – но тот был очень тяжел. – Браток, куда пулю словил?!
Партизанов замычал громче, Лабус повернул его голову, приподнял слегка – и тут из-за кремлевской стены взмыл красный огонь.
А через секунду перед БМП взорвалась граната. Переднюю часть машины приподняло, она рухнула на мостовую, хрустнув осью. На обычный земной броневик такой взрыв не произвел бы особого впечатления, но варханская машина вряд ли теперь способна была ехать: переднюю часть ее раскроило, словно гигантскими ножницами по металлу.
– Отходим! – крикнул Курортник, помогая Вене выбраться из люка. – Что с ним?
Пуля попала Партизанову в левую скулу, пробила щеку, раздробила кость. Бывший охранник захрипел и вдруг оттолкнул Лабуса с такой силой, что тот свалился с броневика на мостовую, сильно стукнувшись затылком, – хорошо, что шлем смягчил удар.
Силач выпрямился на башне во весь рост, шагнул вперед, подняв АК одной рукой и стреляя. Одна, вторая, третья пуля ударили в него. Он сделал еще шаг – и провалился в люк, будто «солдатиком» нырнул в воду.
Веня с Курортником спрыгнули на мостовую позади броневика. Из просвета в стене лагеря к ним катила бронированная мотоциклетка и две тачанки, на одной вовсю работал пулемет.
– Костя! – крикнул Алексей.
– Цел! – Лабус вскочил. – Сота сигнал дал – уходим!
Втроем они бросились прочь.

* * *

Задумчиво обойдя стоящий посреди салона передатчик, Яков сказал:
– Мы на Явсена грешили, а предателем вон кто оказался.
– Но с чего он решил переметнуться? – все удивлялся Лабус. – Он что, не понимал…
– А что он должен был понимать? – перебил Игорь, присевший на край откидного столика. Рядом сидел легко раненный в руку Веня Григоренко – его еще трясло, но он сиял от гордости: первый в жизни серьезный бой.
– Наоборот, – продолжал Игорь, – Лагойда прикинул ситуацию: нас мало, их много, у нас несколько стволов, у них куча оружия, мы до сих пор плохо ориентируемся в ситуации, они явно хорошо знают, чего хотят… Прикинул – и сделал вывод. Решил, что с ними больше шансов выжить.
– Да его же там убьют сразу, – возразил Лабус.
– Насколько мы с Яковом успели заметить – сразу как раз не убили. Допросят…
– И пытать будут.
– А если он быстренько все выложит? – возразил Яков, сидящий на койке возле прикованного наручниками Явсена.
– Это если они его рассказ поймут, – сказал Курортник с водительского места.
Еще не рассвело. Автобус, миновав оба Москворецких моста, медленно катил по дворам между Пятницкой и Большой Ордынкой.
Яков заметил:
– Ну вот Явсен же кое-что понимает. А если варханы давно контактировали с Буревым, то среди них могут быть люди, которые русский знают еще лучше.
– Как вообще такая связь происходит? – спросил Григоренко. – Что это за штука?
Все, кроме Курортника, гипнотизировали передатчик. Алексей, подавшись к лобовому окну, внимательно оглядел окрестности, затормозил, не глуша мотор, встал и подошел к ним.
– Здесь долго оставаться нельзя, – заметил Лабус, – пока темно, надо подальше убраться. Слышите моторы? Хотя нет, здесь уже не слышно, а раньше шумели вовсю. Это варханы из лагеря бросились нас искать.
– Машин там было немного, – сказал Григоренко с авторитетным видом, баюкая стянутое повязкой запястье. – Большую облаву не смогут организовать.
– Ну так и что? Ты в окно выгляни – вон, справа. Все посмотрите.
Они посмотрели – низко в темном небе где-то за Ордынкой мигал яркий огонек.
– Это семафор на крыше, – пояснил Лабус. – Они там сейчас вовсю сигналят: атакован центральный лагерь района! Такой шум поднимется… Нет, отсюда валить побыстрее надо, потом схрон отыскать, чтоб отсидеться. Так что ты, Леха, давай дальше рули, а мы тут пока с передатчиком попробуем разобраться.
Курортник вернулся на место, и машина снова поехала. Явсен залопотал что-то вопросительное, задергал рукой, скребя кольцом наручников по стойке. Показал на передатчик.
– А питается он от чего? – спросил Григоренко.
– Да, и мне любопытно, – согласился Яков, надевая на нос очки. – Если связь происходит посредством частиц высокой энергии – так, пардон, откуда ж оно эту энергию берет? Ну чтоб частицы, грубо говоря, разогнать? Или я чего-то не понимаю?
– Может, внутри какой-то источник? – вытаскивая из кармана ключ, Лабус направился к Явсену. – Ладно, браток, давай отомкну тебя, а то ты как птичка на шнурке дергаешься.
– Игорек! – окликнул Яков. – Что ты такой задумчивый?
Игорь не ответил – смотрел в одну точку, трогая шрам на лице. Лабус, не дойдя до приподнявшегося навстречу ему пеона, повернулся и сказал:
– О Хорьке капитан думает. Мальчишку вспомнил, а?
– Вспомнил, – согласился Игорь.
– По-скотски мы все-таки поступили.
Игорь возразил:
– У нас не было выбора – нас бы покосили там всех у школы.
– Да ну – покосили! Вот смотри: мы уже который бой целыми проходим. Нет, с потерями, я понимаю. Партизанов, Миша… так почти всегда бывает, самые неопытные в бою первые гибнут, ну кроме вон Веньки, его только зацепило, везунчик. Но главное, уже который раз мы варханов в общем-то нагибаем. Хотя они, казалось бы, опытные бойцы.
– Я об этом уже думал, – кивнул Игорь. – Знаю, почему так происходит.
– И почему же?
– Потому что они непривычные к нашему оружию.
У них еще не разработаны методы борьбы с противником, у которого есть автоматы, гранатометы, винтовки с оптикой. Просто нет тактики, понимаешь? Их военный опыт… Ну как у армии в первой трети двадцатого века. И если бы в те времена вдруг появился спецназ из нашего времени, да с соответствующим оружием, – он бы большой шум смог поднять, скажешь, нет?
– Ну, возможно.
– Вот поэтому мы с варханами и справляемся. Заметь: только в скоротечных боях, с неожиданными наскоками и быстрыми отступлениями. Это же правило любой партизанской войны, его еще Че Гевара сформулировал: никогда не принимать бой там и тогда, где и когда его ожидает противник. Но когда они всей массой наваливаются, БХМ подгоняют, пускают газ – тогда и уничтожают наши базы, ОМОН, другое… В общем, так или иначе, нам нельзя было возвращаться за Хорьком в школу.
– А я о двух этих парнях все думаю, – сказал Яков. – О Партизанове и Мише. Ведь даже… Веня, как качка этого вашего звали?
– Игорь.
– Ну вот, как капитана! А мы даже имени его не спросили. Только-только увидели их – и все, они мертвы, нету их. И даже тела во вражеском лагере остались. Эх! Сколько смертей всего за несколько дней. А перед тем жаковцы мои… столько мертвецов!
– Но Мишу ведь не варханы убили, Ростислав Борисович застрелил, – Григоренко поглаживал раненое запястье. – Мне шеф никогда не нравился. Его вроде все уважали, но мне он казался гнилым каким-то.
Лабус отомкнул наручники, и Явсен бросился к передатчику. Упав на колени, коснулся верхней панели, провел пальцами по округлым выступам, повернул один, потом второй.
Выступы эти мало напоминали обычные верньеры и кнопки, они казались частью верхней панели, наростами – хотя их можно было вращать и вдавливать в нее. Сотник осторожно коснулся передатчика, похлопал. Твердый, а выступы почему-то мягкие, хотя из такого же серебристого металла.
После очередного нажатия Явсена посреди панели загорелось белое квадратное окошко – экран, который раньше не был заметен.
– А ведь с виду совершенно не варханская техника, – Яков присел на корточки рядом с пеоном. – У них все доморощенное такое, а тут… фантастика.
Явсен повернул еще что-то, нажал, и возле левого края монитора вспыхнула зеленая точка. Раздался тонкий ритмичный писк и шумы, непохожие на обычные помехи.
– О! – оживился Веня. – Слушайте, я в Интернете как-то нашел эту… солнечную пульсацию. Ее как-то перевели в другой диапазон, чтоб слышно было, – так вот тут похоже. Такой же шум странный, будто космический.
Курортник вел автобус дальше, тихо рокотал мотор, за окнами медленно светало. Явсен подкрутил другой бугорок на верхней панели передатчика и что-то сказал, склонившись к нему. Повторил громче. Писк и шум не смолкали. Он повернул широкий выступ в углу панели, опять заговорил – медленно, внятно.
Зеленая точка на мониторе задрожала в такт его словам. Амплитуда увеличилась, точка поползла по горизонтали, оставляя за собой бледно-зеленую строчку пиктограмм вроде тех, которые Игорь с Багрянцем и Хорьком видели в кожаном свитке сбежавшего Гярда.
– Твою мать! – сказал Лабус. – Работает! Афанасьич, ты…
– Нет, ничего не понимаю. Я их письменность вообще не знаю. В устройстве, наверное, стоит декодер, который переводит поток сигналов в слова. Но только в варханские, конечно, слова.
Явсен покрутил бугорок на боковой стороне передатчика – и тот вдруг откликнулся равнодушным синтетическим голосом. Все вздрогнули. Голос смолк, строчка пиктограмм перестала удлиняться, точка мигнула и вернулась к левому краю экрана.
Пеон снова заговорил. Точка задрожала. Явсен окинул взглядом людей вокруг, широко улыбнувшись, ткнул пальцем в передатчик.
– Ну так что?! – не выдержал Лабус. – Мы ж не понимаем ни хрена!
Пеон закивал, крутанул сразу два выступа, и передатчик произнес женским голосом:
– Слушаю вас, товарищи.

Глава 6

Хорька разбудили выстрелы. Стояла глухая московская ночь, никого вокруг. Нет, Москва не спала – она лежала бездыханная, при смерти, демоны почти убили ее, высосали из нее кровь. А где-то далеко стреляли. Целая канонада! Треск очередей, одиночные, даже взрывы… Раз такая сильная стрельба – значит, там командир, там Лабус и остальные. И Хорьку надо туда. Он сможет, ведь он сильный, и это его дело – спасти и защитить. В кого бы ни стреляли друзья, кто бы ни стрелял в них, Хорек придет на помощь.
Ему пришлось расстаться с автоматом. Так жалко было! – но вместе «калаш» и демонское ружье были слишком тяжелы. Хорек долго соображал: что же бросить? Именно поэтому и потерял машины.
Автобус и броневик ехали достаточно медленно для того, чтобы мальчишка, работая ногами изо всех сил, мог бежать за ними. Но в конце концов он выдохся и остановился, размышляя, от какого ствола избавиться. Выбрав автомат, Хорек мучительно доказывал сам себе, что все сделал правильно, АК – это, конечно, хорошо, он очередями палит и все такое, но патронов мало, закончатся – что тогда делать? А демонское ружье стреляло электричеством, которого в нем много. Пока Хорек был со взрослыми, они вовсю обсуждали варханское оружие, и Лабус предположил, что электроружья одноразовые. То есть они стреляют-стреляют, стреляют-стреляют – а потом их выбрасывают. Или не совсем выбрасывают, а только стержень в стволе меняют. Так или иначе, пока что ружье умирать не собиралось. Главное – оно было легче, вот что подвело черту под сумбурными размышлениями Хорька. Ну и важную роль сыграло то, что к ружью он как-то прикипел душой, сдружился с ним.
Но когда, избавившись от автомата, он снова побежал, гул моторов уже стих и машины исчезли. Он повернул раз, другой, пересек сквер, холодея при мысли, что потерял друзей, миновал два квартала – нет машин! Хорек еще почти час бродил по городу и наконец совсем потерялся. Не очень-то хорошо он знал центр столицы – да вообще, если правду сказать, не знал.
Попав в очередной двор, Хорек нашел скамейку и лег на ней, прижав к себе ружье. Тишина, темнота… Он замер – маленький, всеми покинутый, один посреди умирающего города. Демоны бродили вокруг, рыскали во мраке, искали его… Хорек тихо застонал от ужаса, поняв: демоны совсем рядом, прямо за ним, идут по газону, вон и трава шелестит – подбираются, протянув когтистые руки в перчатках с обрезанными «пальцами».
Он вскрикнул, сел, развернувшись, и пальнул во тьму. Разряд алой спицей пропорол ее, рассеял на миг, ударив в стену дальнего дома, погас. Никого во дворе, только Хорек. А трава шелестит, потому что ветер.
Что бы сделал командир? Лег на скамейке и замер от ужаса? Нет! И Хорек так не будет!
Он пристроил ружье на колени, крепко сжимая его, готовый убить любого демона, который попробует подойти. Но демонам было не до него – они бродили где-то во мгле, а к Хорьку не приближались.
И он заснул.
А проснулся от звуков боя. Судя по тому, как затекла поджатая нога, – проспал долго. Выстрелы звучали приглушенно, вдалеке. Хорек через арку выскочил на улицу, прислушался – и побежал. На скамейке мальчик успел передохнуть, да и без автомата стало полегче, так что теперь он припустил во весь дух. Но все равно, оказавшись возле Красной площади, увидел лишь окончание боя.
Ближе к развалинам собора Василия Блаженного горела машина, от нее бежали Лабус, Курортник и незнакомый парень из тех, которые прибились к отряду в «Старбайте», – их Хорек видел из окна магазина, откуда выстрелил по демону, чтобы спасти командира.
Но где же Сотник? Не видно, только эти трое бегут – неужели погиб?! Хорек, рванувшийся вслед за троицей, даже остановился, обернулся. Из лагеря, объезжая горящую машину, выкатывали две тачанки с демонами. Нет, Лабус ни за что не бросил бы Сотника, если они убегают, значит, командир где-то в другом месте, а не остался в демонском лагере. Он, наверное, дожидается их где-то впереди! Мысль эта была не очень-то логичной, но Хорек с логикой никогда не дружил.
Он помчался за теми, кого поклялся спасать и защищать, держась у стен домов, в самой темноте, куда не достигал свет синих ламп, костров и фар.
На повороте резко остановился. Впереди автобус – их автобус, Лабуса и Курортника! Внутри кто-то есть, трое беглецов приближаются к нему…
А сзади догоняют тачанки.
Мальчик скинул ремень с плеча, встав на одно колено, поднял ружье, вдавил приклад в плечо – все как учили командир и Лабус. Направил ствол на тачанку. Руки после бега ходили ходуном.
Тачанка ехала почти прямо на него, вторая немного приотстала. На передке – круглая желтая фара, выше силуэт демона, сидящего за рулевым рычагом.
В бедовой голове Хорька машина вдруг обратилась демоническим чудовищем, страшной одноглазой тварью – не мигая глядит на него, сейчас подбежит, набросится, откусит голову, сожрет, надо выстрелить прямо в этот круглый глаз, других способов убить чудовище нет!
Хорек выстрелил.
Не попал.
То есть не попал в глаз, но алый разряд впился в морду чудовища.
Оно бросилось в сторону… и снова стало машиной, обычной тачанкой, которые он видел уже много раз, в одной из которых даже сам ехал когда-то с командиром и Багрянцем. Тачанка вильнула, притормаживая, и вторая врезалась в нее сзади.
Машины встали. Хорек вскочил, потряс головой, избавляясь от наваждения. Увидел задок уезжающего автобуса и рванул следом.
Теперь он совсем не был уверен, что сможет и дальше сопровождать друзей, чтобы в нужный момент защитить их: машина сразу взяла быстрый темп, к тому же продолжала набирать скорость.
Но ведь не обязательно все время бежать – есть и другой способ. Пока автобус не успел разогнаться…

Часть II
Берсеры не медлят

Глава 7

Давно рассвело, три машины быстро катили по улицам оккупированной зоны.
Чтобы в темника не попала случайная пуля, на тачанке командера поставили навес из плотной кожи с железными пластинами. Он примыкал к бортам сзади и по бокам, оставляя открытым для взгляда лишь пространство впереди. Рядом с водителем сел капитан Сафон, позади – двое вооруженных бойцов, еще семеро ехали в машинах сопровождения. На лавку под бортом посадили закованного в кандалы пленника, Максар и Эйзикил расположились напротив.
Землянин, назвавшийся Лагойдой, улыбался, хмурился, лицо его отражало то страх, то надежду. А вот Максар бер’Грон так теперь не мог, любое напряжение лицевых мышц причиняло мучительную боль. Отныне обе половины его лица – и та, что была повреждена ядовитой картечью, и та, что осталась цела, – застыли, словно каменный лик Черанго, одного из истуканов, которым молились сайдонские дикари.
Ночью световая вышка над Красным лагерем (так его называли из-за близости к большому комплексу зданий красного цвета) разослала сообщения во все концы захваченной территории, и к утру стали приходить ответы. Облава не помогла поймать атаковавших лагерь, но Максар кое-что понял: уже несколько дней в этом районе действует небольшой, хорошо вооруженный отряд местных бойцов высокого ранга… пожалуй, их даже можно назвать воинами. Они используют обычный метод терианских еретиков, которых Орде пока не удалось уничтожить, – внезапный удар с неожиданной стороны и немедленный отход.
А теперь к нему в руки попал человек, связанный с этим отрядом.
Эйзикил давно контактировал с группой землян, которые благодаря переданной темниками схеме создали купольный генератор, и неплохо изучил местный язык. Выслушав последнюю фразу пленного, он сказал:
– Утверждает, что был командиром охраны того берсера, с которым связались еретики.
– Берсера? – переспросил Максар. Скрытая повязкой половина его лица вновь горела огнем, а в глазницу, как в воронку, словно залили расплавленный металл, который по капле просачивался в мозг, наполняя голову жгучими пульсациями… но по неподвижной второй половине никто бы не догадался о муках, которые испытывает командер.
– Нет, конечно нет, – улыбнулся темник, прекрасно знающий, как ревностно относятся к этому титулу потомственные «беры». – Хозяин Лагойды был важной персоной здесь, но не берсером, я выразился неправильно. Скорее… торговцем? Да, можно сказать так. Торговец, а еще исследователь. К тому же богач, содержавший собственный отряд охраны. Теперь он мертв, погиб в том доме, возле которого я нашел тебя, когда на Териане еретики захватили наш мобильный ворсиб. Он, – Эйзикил повел рукой в сторону пленника, – был вместе со своим хозяином, а когда тот умер, присоединился к местным воинам. Тем, что спешно покинули здание.
– Значит, это воины не из охраны торговца?
– Нет, самостоятельная группа.
– Которая позже напала на Красный лагерь. Их целью была именно машина экстрасвязи?
– Пленник утверждает, что да.
– Но для чего она им? Разве аборигены знают, как она работает?
– По его словам, с ними находится пеон по имени Явсен.
Темник очень внимательно смотрел на Максара, должно быть ожидая какого-то чувства, хотя бы тени, намека на эмоцию, – но не увидел ничего.
Хотя в тот момент, когда имя пеона достигло ушей, поврежденный глаз полыхнул такой свирепой болью, что командер едва не лишился сознания – чего, на памяти Максара, с ним не случалось еще ни разу. Явсен! Тот самый пеон из Красного лагеря, который его ранил. Осквернитель!
Когда командер заговорил, голос его был холодным и равнодушным:
– Значит, Явсен сбежал из Красного лагеря, присоединился к отряду земных воинов, рассказал про оставшуюся в лагере машину экстрасвязи и уговорил выкрасть ее. Зачем?
Эйзикил молча смотрел на него.
– Потому что Явсен – агент терианских еретиков, – заключил Максар. – Мы знали, что среди пеонов есть их шпионы. И машина была украдена, потому что Явсен хочет связаться с Терианой. Итак, теперь он и руководство еретиков связались, обговорили положение дел… и что они предпримут дальше?
Чётки закачались в сухой тощей руке, красные «зрачки» внутри прозрачных камешков замигали в лучах утреннего солнца, проникающих под полог.
– Мы не знаем, – сказал темник. – Дальнейшие планы еретиков непонятны. Для чего им понадобился местный торговец, более-менее ясно. К примеру, люди торговца могли бы напасть на тех, кто по присланной нами схеме создавал купольный генератор, и помешать им. Таким образом еретики, по крайней мере, отдаляли вторжение в этот мир. Но чего они добиваются теперь?
– У них появился ворсиб, – напомнил Максар. – И они…
Тут пленник подался вперед, широко улыбнувшись, заговорил – подобострастно, но пытаясь соблюсти внешнее достоинство.
И при этом допустил ошибку, посмотрел прямо в лицо командера.
Максар тоже подался вперед. Только гораздо быстрее. Рука, покоящаяся на колене, сжалась в кулак. Костяшки врезались в переносицу землянина.
Тот откинулся к борту. Максар бросил повелительный взгляд на сидящих позади бойцов, и они вскочили, пригибаясь, чтобы не цепляться головами за навес. Схватили потерявшего сознание землянина, из сломанного носа которого хлестала кровь, стащили с лавки и положили у борта.
– На бок, – посоветовал Эйзикил. – Положите его на бок, иначе захлебнется.
Максар кивнул, бойцы перевернули пленника и снова сели.
Итак, осквернитель присоединился к отряду аборигенов. Теперь у Максара была еще одна, очень важная причина найти их. Снова положив руки на колени, командер продолжал:
– Через похищенный ворсиб терианцы смогут перебросить сюда своих бойцов.
– Возможности ворсиба не безграничны, – напомнил темник. – Для зарядки машину надо подключать к главному энерговоду Наргелиса, а у еретиков нет к нему доступа.
– Но на Териане они ведь где-то берут электричество.
– Работающих ветряков, которые просто бессмысленно вращаются на крышах брошенных домов, хватает в обеих частях города. Еретики могут подключаться к ним, и еще у них наверняка есть доступ к некоторым кабелям. От обычных городских кабелей можно запитать аккумуляторы машин экстрасвязи, какие-то приборы, но для ворсиба, даже небольшого, мощности не хватит.
– И все равно они смогут доставить сюда какое-то количество бойцов. Раз уж пеон с землянами решился атаковать Красный лагерь, значит, ему обязательно надо было связаться с терианцами. Те пришлют своих людей, сколько смогут без подпитки аккумуляторов ворсиба, они и земляне объединятся… что дальше? Атакуют Центаврос и попытаются разрушить генератор. Я не вижу, что бы еще они могли сделать.
– Ты забыл, командер бер’Грон: с ними Омний.
Максар уставился на пленника, который слабо шевелился под лавкой. Кровь текла из его носа, почти не впитываясь в плотную кожу, устилавшую днище машины, расползаясь темной лужей.
Омний был самым умным, многознающим, талантливым среди пеонов, что служили Орде. И еще он был предателем. Чтобы заполучить его, еретики провели серьезную операцию, поставив под удар всю свою наргальскую сеть, потеряли больше трех десятков человек, когда отбивали Омния у варханов. С тех пор беглый пеон работал с еретиками, и прятали они его так тщательно, что разведка Орды до сих пор не обнаружила его подпольную лабораторию.
Омний знал многое и очень многое умел. Что он придумает в этой ситуации? Положение еретиков безвыходное, вся их борьба стала бессмысленной. Куколка уже доставлена на Землю, установлена, инициирована – всего через два-три местных дня она вырастет в Святую Машину, и тогда Бузбарос свернется в Кольцо.
– Так или иначе, нам надо быстрее прибыть к Центавросу, – заключил Максар. – Коста там, и он ожидал меня еще этой ночью.
– Вот про Косту бер’Маха я и хочу поговорить с тобой. – Эйзикил покосился на двух бойцов, на очнувшегося пленника, неловко ерзающего под лавкой, на спины водителя и капитана Сафона и продолжал совсем тихо: – Про него, про будущее клана Гронов и про твое личное будущее, Максар бер’Грон. А также про твою роль в Орде на ее Великом Пути. Но позже, когда вокруг не будет лишних ушей. Я еще не бывал в этом мире – как скоро мы достигнем Центавроса?
Максар уже собрался ответить, когда спереди донесся рокот, в который вплетался тонкий свистящий звук.
Они выглянули из-под навеса. В отличие от варханских городов Ангулема, всегда окруженных высокой пограничной стеной, у этого поселения, как и у терианского Наргелиса, не было четкой границы. Но, кажется, Масква закончилась – серое дорожное покрытие стало у́же, в нем появились трещины и выбоины, высотные дома почти исчезли, вдоль дороги потянулись леса и луга.
Навстречу летел выкрашенный в черно-желтое мотоцикл. С далеко отставленным передним колесом, дугообразной рулевой подковой и высоким багажником-ящиком, выполнявшим роль спинки для сидящей в седле вестницы.
Их клан – единственный в Орде состоящий только из женщин – основала Кирта бер’Вог, дочь самого Бер-Хана, старшая из его детей. И сумела превратить клан если не в один из самых сильных, то в один из самых нужных  во всей Орде.
Машины остановились. Мотоцикл круто затормозил, его занесло, развернуло боком, и он встал. Заднее колесо выдрало из крошащегося покрытия фонтан мелких камешков.
Форма вестницы состояла из облегающих бридж, высоких сандалий, ремешки которых охватывали икры почти до колен, и жилета с карманами, ремешками, петлями и железными карабинами. Шлем в форме птичьей головы имел изогнутый клюв и узкие овальные глаза из тусклого стекла. В клюве был клапан для воздуха, куда можно было вставить фильтр, как в обычной газовой маске.
Выше поблескивала бляха с гербом клана – два поднятых крыла, напоминающих сигуры, ангулемские боевые ножи в форме полумесяца. Мастерство ножевого боя было обязательным для всех вестниц, равно как и знание по меньшей мере пяти языков (включая умирающий язык сайдонской колонии, варварскую речь тамошних дикарей и терианский лингвейк), а кроме того – умение маскироваться, способность проникать на вражескую территорию, искусство обольщения и многое, многое другое.
Кирта бер’Вог была адептом учения о том, что Мировой Змей на самом деле самка, а каждый мир – это отложенное ею яйцо. Что в корне противоречило основному постулату веры, исходя из которого Бузбарос – вне всяких сомнений, Змей-Самец – пожирал миры, и Орда, захватывающая их, являлась святым воинством, провозвестницей воли Его. Гильдия признала секту Кирты еретической, а сама Кирта была изгнана отцом из Ставки еще в те времена, когда темники имели там больший вес. И все равно вестницы были не просто доставщицами срочных сообщений, секретных депеш и пакетов, их клан постепенно становился диверсионно-разведывательным центром Орды, вытесняя обычную разведку.
Эйзикил при появлении вестницы отодвинулся глубже под навес, молча наблюдая за происходящим.
Поставив мотоцикл на подпорку, женщина перекинула ногу через седло и выпрямилась. Сняла шлем, повесив его на торчащий позади седла крюк, тряхнула головой. Тихо звеня, закачалась серебряная подвеска в ухе – цепочка длиной с мизинец, на ней крошечные крылья-сигуры.
На коленях вестницы были выпуклые пластины с шипами, на запястьях – пристегнутые ремешками облегающие кожаные сумки-конверты, где хранились донесения. На ремне и бронекожаной жилетке – сумка для депеш побольше, а еще несколько ножей, метательных стрелок и три сигура нормального размера.
Коротко стриженные прямые волосы делали ее похожей на молодого красивого мужчину… если бы не грудь.
И широкие бедра, и узкая талия.
Максар помнил эти бедра – причем когда они не были обтянуты бриджами. И грудь тоже хорошо помнил.
Вестница шагнула к машине. Взгляд скользнул по водителю, капитану Сафону, бойцам на заднем сиденье, Максару бер’Грону, темнику… Вернулся назад к командеру.
Глаза блеснули, когда вестница узнала его.
Максар очень надеялся, что не выдал себя, что живая половина его лица осталась неподвижна. Анга. Они очень хорошо знали друг друга в те времена, когда он еще не был командером.
Ее взгляд стал презрительным.
Он ожидал этого. Максар молча рассматривал вестницу, вспоминая ее прежней – еще совсем девчонкой, не вступившей в клан Кирты бер’Вог. А ведь потому они и расстались тогда – из-за настойчивого желания Анги стать вестницей. Он был против.
И что она теперь будет делать? Ведь помимо командера, пусть и оскверненного, ей просто не к кому больше обратиться. Капитан Сафон не обладает нужными полномочиями, рядовые – всего лишь рядовые, а Эйзикил… По одежде Анга сразу поняла, кто он. Никакая вестница без крайней необходимости не станет говорить с одним из тех, кто для главы ее клана были заклятыми врагами.
Анга заговорила с Максаром – с той особой отрешенно-напевной интонацией, с которой вестницы докладывали свои сообщения:
– В Главном лагере был перехвачен поток сигналов между двумя машинами экстрасвязи. Два отряда договаривались о встрече. Судя по некоторым признакам, это терианцы и земляне.
– Они понимают язык друг друга? – спросил Эйзикил так тихо, что Анга вынуждена была податься вперед. – Ну конечно, в отряде землян пеон… Не так ли?
– И его имя Явсен? – добавил командер.
– Неизвестно. Ясно одно: отряд еретиков находится здесь. Это не была экстрасвязь, они тоже на Земле.
Четки качнулись.
– На Земле! – повторил темник.
То, что терианцы уже в городе, неожиданно. Пусть даже они не могли переправить сюда значительные силы, но если какая-то их часть здесь, и к ней добавятся местные воины, да еще те отряды повстанцев, которые проникнут через мерцающие Ока в дальнейшем…
Надо действовать быстрее.
– Где они договорились встретиться? – спросил Максар. – Вы показывали запись переговоров кому-то, кто знает город? Аборигену?
– Были определены координаты, – по-прежнему ровным, напевным голосом произнесла вестница, – здесь это место называется Борисо́вские Пруды. К северо-востоку отсюда.
– Мы едем туда. – Максар выпрямился, шагнул из-под навеса, и тогда Анга сказала:
– Нет, вы не едете.
Она равнодушно смотрела ему в лицо – но в глубине ее глаз мерцало злорадство. Максар бросил Ангу, как только узнал, что она вступает в клан вестниц, кажется, еще и избил тогда – почитание женщин не было развито среди мужчин-варханов. В их обществе уважали только силу и смелость, вероломство и коварство. Анга была очень настойчива в своем намерении пройти испытания, во время которых гибли примерно треть претенденток, и в то же время боялась предстоящего. Вероятно, тогда она нуждалась в поддержке, но Максар не стал поддерживать ее – зачем? Он просто завел другую любовницу, двух, ведь наследник одного из крупнейших кланов Ангулема мог позволить себе подобное, даже не будучи командером.
Теперь она мстила ему.
– Мы поедем туда, – повторил Максар и обратился к затаившемуся под лавкой пленнику: – Ты знаешь эти Бори-совские Пруды?
Землянин понял фразу, кивнул.
– Приказ от Косты бер’Маха тебе лично, – произнесла вестница. – Немедленно прибыть в Главный лагерь. Немедленно… оскверненный.
Последнее слово она презрительно выплюнула, словно это был комок чего-то гадкого, случайно попавший ей в рот.
В следующий миг Максар очутился на земле. Одной рукой он сдавил смуглую кисть, скользнувшую к сигуру на ремне, а вторая, сжатая в кулак, врезалась вестнице в лицо.
Он не сломал ей нос, как недавно землянину, но всмятку разбил губы. И на этом не остановился – повалив на спину, ударил еще трижды. Наклонился и произнес:
– Ты можешь обращаться ко мне «командер бер’Грон», девочка . Только так. Теперь повтори приказ Косты!
Кончик ножа, который Максар выхватил из ножен, проколол кожу на шее Анги. Лицо вестницы распухало на глазах. Шамкая разбитыми губами, давясь и сглатывая, она повторила приказ бер’Маха: командеру Максару немедленно прибыть к Центавросу.
Выяснилось также, что Анга направляется к Красному лагерю с приказом выслать небольшой разведотряд, который должен будет наблюдать за встречей терианских повстанцев с местными воинами и, при возможности, за их дальнейшими перемещениями.
– Благодарю за сведения, вестница, – сказал Максар. Он ощутил облегчение – понимание того, какое сильное чувство испытывает к нему бывшая подруга, уменьшило его боль. А может, просто помогло то, что он дал выход гневу?
Максар опустился на одно колено и, приблизив губы к уху лежащей навзничь Анге, добавил тихо:
– Я ни разу не вспоминал о тебе все это время.
После этого он поцеловал ее в висок, встал и, забрав один из двух ее сигуров, вернулся к машине со словами:
– Едем дальше – быстро!
Как только командер уселся возле Эйзикила, машины тронулись с места. Они стали объезжать мотоцикл и Ангу, которая села, осторожно трогая лицо. Пленный землянин по-прежнему лежал на боку и вылезти из-под лавки не пытался. Бойцы равнодушно или насмешливо глядели на женщину, пытавшуюся вытереть кровь, что непрерывно бежала по подбородку.
– Избиение вестницы… – покачал головой Эйзикил. – Их клан так это не оставит, командер. К тому же ты забрал ее сигур – святое оружие вестниц! Девка возненавидит тебя всею силой своей проклятой еретической души. Хотя не могу не отметить, я получил удовольствие, наблюдая за этой сценой.

Глава 8

Ночью перед нападением на лагерь Игорь практически не спал, а теперь вот сморило – на верхней койке в спецавтобусе. И сквозь сон его позвала Тоня.
Они оба были жаворонками, но жена вставала немного раньше, около шести. Она позвала из кухни: «Игорек! Светло уже!» «Да, сейчас», – ответил Игорь. Вслед за ней он всегда просыпался быстро – вскакивал, делал зарядку, а иногда затаскивал жену назад в постель… тоже своего рода зарядка, прекрасно заменяла обычную гимнастику. Хотя в последний год ее отец, после инфаркта, много болел, и Тоня прямо с утра шла проверять, как он там. Отец очень много значил для нее, он сам воспитывал дочку с двенадцати лет, после того, как умерла мать (от покойной тещи осталась лишь черно-белая фотография в гостиной).
Игорь сел, спустив ноги с койки. На него удивленно глядел Лабус.
– Что, капитан? – спросил он, приглаживая усы. – Что приснилось?
– Жена, – буркнул Игорь, спрыгивая на пол. – Отойди, я руками помашу.
Лучи солнца проникали между освинцованными стальными полосками жалюзи. Вел Курортник, рядом с кабиной негромко переговаривались Явсен с Яковом. На нижней койке дрых, подложив ладонь под щеку, Григоренко.
– Ты так разборчиво во сне заговорил – что приснилось-то? Или это неделикатно я? Где жена твоя? Ты ж, капитан, нам так ничего о себе и не рассказывал.
Игорь приседал, вытянув перед собой руки, потом принял стойку и побоксировал. К физкультуре он относился серьезно – тело у тебя одно, и, если не хочешь, чтобы оно начало рассыпаться, подводить в ответственные моменты, следует его любить, заботиться о нем. То есть поддерживать в форме.
Сейчас он боксировал особенно ожесточенно, молотил кулаками воздух, отклонялся влево и вправо, уходя от ударов, – Лабус, присевший на край нижней койки, даже откинулся, сдвинув Веню к стенке.
А все потому, что лицо Тони маячило у Игоря перед глазами и никак не хотело исчезать. И голос ее: «Игорек, вставай!» – звучал в ушах.
Наконец, вспотев и сбившись с дыхания, он замер боком к Лабусу, опустив руки и прикрыв глаза. И лишь тогда ответил на заданный вопрос:
– Она утонула вместе с автобусом. Ехала из Москвы, когда на них напали варханы.
Помолчав, Костя спросил:
– А ты откуда это знаешь? В смысле, где ты был в тот момент?
– Следом на мотоцикле гнал. Прыгнул в воду за автобусом, но он сразу ушел на дно. Я нырял долго, потом меня течение понесло… А потом Хорек вытащил. Выходит, я ему жизнью обязан. Он меня спас… а я ее – нет.
Игорь снова начал приседать – резко, быстро. Закончив, покрутил головой, разминая позвонки, постучал ребром ладони по шее с разных сторон.
– Ты поспокойнее, капитан, не так яростно, – посоветовал Лабус. – А то вы с Лехой одинаковые. У нас в деревне самогонный аппарат был, как-то дед перемудрил, он и рванул. Я как раз в сарай зашел, и тут бах! – дед весь в браге, я в браге, из крыши сарая пару досок вырвало, а спираль аж в огород улетела. Так вот вы оба вроде того аппарата прямо перед взрывом. От вас вроде гудение неслышное идет, понимаешь, о чем я? Опасно это для здоровья.
– А что с Курортником? – спросил Игорь. – И как бы помыться, Костя?
– В бачке вода закончилась, давай так полью. – Лабус вытащил из-под койки пятилитровую пластиковую канистру, свинтил крышку и поднялся. – Над раковиной стань, вон, видишь, за мониторами? Так…
Раковина была прикручена к стене низко, на уровне пояса. Игорь нагнулся, сложив ладони ковшиком. Костя опустил бутыль, полилась вода.
– У Лехи, как он думает, родители и сестра младшая погибли, – негромко заговорил Костя. – Он в этом уверен, хотя я и доказываю ему, что их еще рано хоронить. Ничего ведь не известно. Они жили в Вешняках, интеллигентная такая семья: мама – учительница в институте, батя – врач, как его… педиатр. Сестра – студентка. Когда мы из Лефортова вырвались, сразу туда – а дом разрушен. Такой завал огромный… вдвоем никак не разгрести. Да и варханы вокруг разъезжали, нельзя было оставаться.
Игорь выпрямился, стащил с плеча полотенце, и Костя, завинчивая крышку, добавил:
– В общем, он вбил себе в голову, что они погибли, все трое. И теперь как ты – ожесточенный, только о мести думает.
– Я не думаю о мести, – начал Сотник и замолчал.
– А о чем же еще? – хмыкнул Лабус. – О справедливом возмездии, что ли? Ты варханов хочешь убивать – да побольше, побольше. Скажешь, нет? Мстишь им за боль.
Присев на край койки, Игорь стал обуваться.
– Если бы мы просто мстили за боль, то носились бы по Москве с выпученными глазами, с тесаками в руках и резали бы варханов, пока нас обоих не хлопнули.
– Ну так вы же не полные идиоты, правильно. Все-таки военные, как-то контролируете себя. Но ведь хочется именно так: схватить что потяжелее, и разбивать гадам бошки, и резать их, и стрелять, а, Сота? Я же помню, как ты пальцы сгибал да считал: раз вархан, два вархан… Прикидывал, скольких завалил. Ты не думай, я не из пустого любопытства к тебе в душу полез. Я это сейчас к тому говорю, чтобы вы и дальше себя контролировали и мозгами шевелили, как лучше действовать. Лехе я все это уже высказывал… А ну вставай, молодой! – гаркнул он, толкнув Григоренко. – Все на ногах уже!
Веня сел на койке, хлопая глазами.
– Очухался, салабон? Подъем!
Позевывая, Григоренко молча взялся за стоящие под койкой ботинки.
– Явсен, эй! – позвал Лабус и, когда пеон обернулся, спросил: – А ты уверен, что не в засаду едем? Яков, ты-то уверен?
– Костик, я знаю то же самое, что и ты. Явсен хотел связаться с друзьями на Териане, но помешали необычные флуктуации или, скажем так, помехи, зато мы случайно вышли на отряд, попавший на Землю. И как я могу тебе ответить на вопрос…
Курортник из кабины крикнул:
– В окна смотрите! Слева… И справа тоже!
Похватав оружие, Яков, Лабус и Сотник встали возле окон, наполовину прикрытых жалюзи. Явсен остался сидеть, что-то громко втолковывая единственному в автобусе человеку, который хоть как-то мог его понять. Григоренко, поспешно натянув рубаху, тоже схватился за автомат и пригнулся, выглядывая в щель между полосками стали.
– Мы уже возле прудов, – объявил Костя.
Слева от дороги стояла длинная приземистая постройка с разбитыми окнами. Из пролома в шиферном скате торчал пулемет Калашникова, над ним виднелась голова в шляпе непривычного фасона.
– Выше еще двое, – заметил Сотник. – Над коньком, заметил?
– И стволы, – кивнул Лабус. – Но не пулеметы.
– И с этой стороны! – крикнул Веня. – В кустах двое! Это засада?!
– Если б засада – уже б стреляли, молодой.
– Алексей, стоп! – Сотник направился к кабине. – Открой переднюю дверь, но не до конца. Яков, Явсена наружу. Скажи ему, чтоб не дергался и не вздумал бежать: буду целиться в спину.
Автобус встал, пеон поднялся с сиденья. Яков заговорил, сопровождая слова выразительными жестами, Явсен внимательно выслушал и шагнул к наполовину открывшейся двери.
Игорь присел на корточки за его спиной, подняв АК. Явсен спрыгнул с подножки на землю и пошел прочь от автобуса.
– Стоять! – окликнул Игорь, когда пеона и машину разделяли метра три.
– Торча! – перевел Яков, вставший с пистолетом сбоку от проема.
Явсен остановился. Забубнил на терианском.
– Я говорил, что их язык называется «лингвейк»? – спросил Яков.
– Говорил, говорил, – донесся из другого конца автобуса голос Лабуса. – Ты лучше скажи, о чем он на своем лингвейке сейчас шпрехает.
– Только самый общий смысл понимаю, Костик. Ну, вроде доказывает им, что мы с мирными целями… нет-враги мы, вот.
– Да сразу понятно ведь, что не варханы, – пробурчал Лабус. – Леха, впереди что?
– Почти прямо перед нами – пруд, – ответил Курортник из кабины. – Возле рощи, в той, что слева, большой ресторан. Забор, ворота открытые, дальше кухню вижу… Кабинки отдельные, то есть беседки… Рогача вижу. Яков, так ты их называешь, быков этих? И еще дети.
– Дети? – удивился Лабус.
– Может, и не дети уже, но подростки, молодые совсем. По-моему, девушка и парень. А вон еще один… и на траве лежит кто-то, на одеяле.
Явсен повернулся к автобусу и сказал:
– Ехать. Нет-опасно! Териана люди хорошо. Люди Земла, люди Териана нет-опасно. Помочь. – Он добавил несколько слов на лингвейке, и Яков начал переводить, но тут Лабус позади закричал:
– Леха, открой дверь! Заднюю открой!
– Что случилось? – крикнул Сотник.
– Открой, говорю, с этой стороны никакой угрозы нет!
Сотник высунулся в дверной проем, оглядев дорогу за машиной, сказал Курортнику:
– Открывай, там девчонка какая-то.
С тихим шипением стальная плита задней двери поползла вбок.
Явсен не стал возвращаться – показал направление и медленно зашагал вперед. Курортник по знаку Игоря повел автобус дальше, а на дорогу с двух сторон вышли те, кто охраняли подъезд к ресторану: слева мужик с ПК, молодой парень и девчонка, а справа высокая девушка с пожилым мужчиной. У подростков – пистолеты, у девушки и старика помповые ружья с торчащими вбок кривыми рычагами.
Покрой одежды, форма пуговиц, воротников – все немного непривычное. На старике и пулеметчике темно-зеленые брюки-галифе, пиджаки с широкими манжетами и большими воротниками, окаймленными черной полосой. На девушке бриджи и свитер в мелкий рубчик, а еще берет. Подростки – в одинаковых камуфляжных комбинезонах с короткими, едва ниже колен, штанинами и с наброшенными на головы капюшонами. Макушку пулеметчика украшала кожаная шляпа вроде ковбойской, но с полями в форме узкого треугольника.
Лабус спрыгнул на асфальт, покосился на терианцев и заспешил в сторону одинокой фигурки в красной футболке и джинсах, бредущей за автобусом. На ходу окликнул:
– Эй, привет!
Сделав еще пару шагов, девушка остановилась, уставясь сквозь него пустыми глазами. При появлении Лабуса незнакомка не испугалась, но и не обрадовалась, просто замерла – и все.
– Красавица, эй… – он взял ее за локоть. – Ты как здесь очутилась?
Она молчала. Костя обошел ее, встал за спиной. На темени и над ушами в голове были небольшие круглые дырки, чем-то залепленные. Он коснулся одной ногтем – вроде застывшего воска. Лабус вспомнил манкуратов, о которых рассказывал Яков, которых он и сам мельком видел пару раз. Варханы что-то вытворяют с мозгами людей, превращают в роботов, послушно выполняющих приказы… но почему ее отпустили? Может, что-то не получилось и мозг сломался? Почему тогда просто не убили? Или у них принято выгонять таких «сломанных»?
Автобус подкатывал к воротам в ограде, пятеро терианцев шли по сторонам от него. Из машины высунулся Игорь, махнул Лабусу, чтобы шел следом, и остался стоять на подножке, опустив автомат. К Сотнику подошла высокая терианка, заговорила с ним, он в ответ покачал головой.
– Идем со мной. Слышишь? Идем. – Костя покрепче ухватил незнакомку за руку, потянул – и она послушно зашагала рядом.

* * *

Вдоль крыши автобуса шли две продольные штанги, наверное, чтоб крепить всякие приборы, оборудование и, может, оружие на стойках с колесиками, ведь это был особенный автобус, военный и разведывательный. Между штангами пологое углубление, Хорек очень удобно в нем устроился. Снизу его совсем никак не заметить, да и с боков – только если он выпрямится во весь рост или если наблюдатель залезет куда-то повыше. Из окон домов, конечно, видно, но кто теперь в тех домах? Нет, люди там остались, но при звуке мотора они прячутся, наружу не смотрят – потому что теперь по городу разъезжают только демоны.
В общем, Хорек был доволен. Забравшись сюда по лесенке на заду автобуса, он тихо, чтобы снизу не услышали, прокрался на середину крыши, лег… и заснул. Проснулся, когда уже светало. Съел шоколадку, допил бутылку «колы». У него оставались две банки «пепси», одна полулитровая минералка, упаковка печенья и две шоколадки. На сутки точно хватит, а дальше посмотрим. Не будет же Хорек тут всю жизнь торчать.
Ползком пробравшись в заднюю часть автобуса, он помочился на асфальт за машиной и вернулся.
Почти совсем рассвело. Хорек лег и стал рассматривать демонское ружье. Заглянул в ствол, потрогал верхнюю катушку, но стержня в центре касаться не стал – вдруг током шибанет? Провел ладонью по бахроме, свисавшей с этой необычной то ли ткани, то ли кожи, которой были крепко обернуты приклад и часть цевья. Нащупал под ней пологое углубление. В нем что-то было – вроде короткого рычажка. Заинтересовавшись, мальчик попытался просунуть палец под складки кожаной ткани и, когда получилось, дернул за рычажок.
Щелк! – на торце приклада откинулась круглая крышечка. Хорек заглянул внутрь, просунул мизинец – и вытащил узкий железный цилиндрик. Что такое, зачем его прятать в прикладе? Может, это какой-то инструмент, которым демоны в своем ружье колупаются, чистят там чего или масло вспрыскивают?
Он покрутил цилиндрик – на инструмент не похоже, на масленку тоже. Что ж тогда? Заприметив крошечную пирамидку на торце, придавил ее – и ойкнул, когда из другого конца цилиндра выскочил трехгранный наконечник. А из него следующий, поуже, потом еще и еще… Телескопическая пика! Хорек, вконец офигевший от таких дел, радостно засопел. Вот так секрет он надыбал! Мальчик сел против хода движения, поджав ноги, стал размахивать пикой, делать мушкетерские выпады, парировать удары невидимого противника. Ну, круто! Он размахнулся пошире…
И заметил две машины на улице далеко позади. Вроде тачанки, хотя трудно разобрать. Расцветка пятнистая, непривычная.
Бросив пику, он схватился за ружье, но преследователи уже пропали из виду. А может, показалось? Хорек решил, что надо покараулить какое-то время. Автобус как раз начал поворачивать – то влево, то вправо. Он добросовестно ждал минут десять, но пятнистые тачанки больше не показывались.
Отложив ружье, Хорек снова взялся за пику. Складывалось оружие легко, надо просто нажать на пирамидку и вдвинуть телескопический клинок обратно. Еще на рукояти обнаружился откидной крючок, которым можно пику к чему-нибудь прицепить.
Автобус поехал быстрее, снова притормозил. В лучах солнца блеснула вода.
На крыше дома слева Хорек углядел троих людей: двое на противоположном от дороги скате, только головы да стволы торчат, рядом с ними в крыше пролом, из него торчит длинный ствол и выглядывает пулеметчик в треугольной шляпе.
И справа, в кустах, еще двое.
Хорек вскинул ружье, целясь в пулеметчика. Поразмыслил – и снова лег, устроившись поудобнее, стал следить за происходящим.
Эти, на крыше, – люди, не демоны. Хотя какие-то непонятные, вроде иностранцы, одеты чудно́, но точно не демоны. И на машину они не нападают, ждут чего-то.
Автобус остановился. Скрипнула дверь, и Хорек, переместившись вправо, осторожно выглянул. Из машины показался мужик в халате и шароварах. Тоже не наш – но и не демон. Он что, всю дорогу сидел внутри? Хорек понятия об этом не имел, думал, под ним только друзья.
Иностранец был несвязанный и без наручников, значит, ему доверяют. Заговорил по-ненашенскому. Люди из кустов ответили ему, потом выпрямились – девушка и старикан.
Хорек поглядел с другой стороны: на шиферной крыше уже никого. Через несколько секунд пулеметчик с парочкой в капюшонах показались из-за дома. Он – в темно-зеленом пиджаке и брюках, а у двух других, которые возрастом были как старшеклассники, такой прикольный прикид: камуфляжные комбезы, но штаны короткие, едва ниже колен, а на ногах сандалии. И пистолеты в руках варханские, но сами они точно не варханы. Один – пацан, а вторая явно девка, теперь Хорек окончательно это понял. Нестрашные, короче. Не демоны.
Вскоре автобус поехал, иностранцы пошли рядом с двух сторон. Кажется, с крыши дома Хорька не заметили, потому что иначе уже заложили бы его тем, кто ехал в автобусе. Или иностранцы подумали, что так и надо, что наверху кто-то и должен караулить?
Неважно, главное, его никто не пытался стащить. Хорьку тут очень нравилось! Классное место, почти как собственная халабуда в кроне большого дерева у школы. Он ее тогда сам сделал, целую неделю таскал доски и всякую фанеру. А потом старшеклассники выгнали его оттуда, чтобы девок своих, тоже старшеклассниц, водить, а он в отместку халабуду взял и подпалил. Канистру бензина в гаражах украл – и подпалил, причем когда двое парней и девка внутри были. Как они тогда закричали, а она как завизжала, да как полезли оттуда, а один упал и руку себе сломал! Хорек за этим наблюдал из кроны соседнего дерева и очень радовался.
Он хрюкнул от удовольствия, вспоминая. Автобус забирал к роще, где виднелись деревянные домики, ограда и раскрытые ворота. Донесся возглас, Хорек прижал к себе ружье и пополз назад.
На дороге за автобусом стоял Лабус, рядом с ним какая-то девка. Что-то много девок последнее время развелось. Лабус взял ее под локоть и повел следом за машиной.
Ну вот, все здесь, никто не пробует разбежаться, исчезнуть из поля зрения Хорька… хорошо! Он снова улегся между штангами и приготовился ждать дальнейших событий.

* * *

– Вот здесь присядь. Григоренко, слышишь? Наружу не выходи пока, присмотри за ней, понял?
– А кто это? – Веня поправил ремешок автомата на плече. Заметно было, что молодой гордится собой, что ему нравится собственный крутой вид и значимая роль в происходящем.
– Кто-кто… – Лабус посадил девушку на койку. – Знакомая моя.
– А как ее звать? И чего бритая такая?
– Не в курсе, как звать, – отрезал Костя. – Вот и попробуй выяснить у нее. С ней варханы что-то сделали. Короче, следи, а то может просто встать и уйти. Если что – никуда не пускай, но осторожно, аккуратно обращайся. Вопросы есть? Вопросов нет.
Костя подтолкнул парня к девушке, которая сдвинула колени, положила на них ладони и уставилась перед собой неподвижным взглядом.
Автобус припарковался посреди ресторанного комплекса: деревянные беседки со столами, большое здание кухни, дорожки из камней, ряды кустов, сухой фонтанчик.
Покачивая «макаровым», Лабус шагнул с подножки на землю. Было тепло, но в меру, солнце маячило позади купола уже привычным неярким бледно-желтым пятном. Капитан, Леха и Яков стояли плечом к плечу перед статным мужчиной с русыми вихрами и усами. Рядом – та высокая девушка, которая появилась из кустов вместе со стариком, и двое вооруженных мужиков на заднем плане. Один с двумя пистолетами, второй, в треугольной шляпе, с ПК.
Лабус подошел ближе. Вихрастый напомнил ему красного комиссара из старого советского фильма: мужественное лицо, правильные черты, сам высокий, широкоплечий, в кожаной рыжей тужурке. Правда, свободные шаровары не соответствовали образу, комиссары таких не носили, ну и оружие – варханский разрядник, а из кобуры выглядывает деревянная рукоять пистолета, явно не нагана. И тесак на ремне – как у мясника, только кривой. И все равно Лабус сразу мысленно окрестил незнакомца Комиссаром. Он часто давал прозвища окружающим, и почти всегда они приживались, у Кости был меткий глаз.
Комиссар негромко говорил, Явсен с Яковом, часто перебивая друг друга, переводили, Сота с Лехой слушали. Костя зашагал к ним, когда из ближайшей беседки донесся тихий стон.
– Это кто там? – спросил он на ходу.
Высокая девушка (Костя заметил, что они с Комиссаром очень похожи, – не иначе брат и сестра) бросилась к беседке. Комиссар сделал приглашающий жест, и все зашагали следом.
Когда вошли, внутри стало тесно. Здесь стояли две скамейки с резными спинками и длинный стол, на котором лицом кверху лежала сухопарая пожилая женщина в брючном костюме и строгих туфлях с низкими каблуками.
И с замотанной сверху донизу распухшей ногой, от которой шел ощутимый запах разложения.
Голова ее покоилась на тряпичном свертке. Когда они вошли, женщина скосила глаза и прошептала:
– Москвичи?
– Да, а вы? – Игорь шагнул ближе к столу.
– Я… эти люди…
– Вы их проводница?
– Я показала дорогу…. Это с вами… мы говорили по радио?
– Через передатчик, – подтвердил Игорь. – Спасибо, что привели их на место.
– Я… Мои… Я умираю, молодой человек. Укусила тварь, не то крыса, не то кошка… Заражение такое быстрое – очень сильный яд на зубах. Ужасно пахнет, да? Даже ногу поздно отнимать. Мои ученики – они все…
– Ученики? – Лабус, протиснувшись между Комиссаром и его сестрой, склонился над столом.
– Я учительница. Мы были… на экскурсии, когда… Все мои разбежались, и я не смогла…
Она замолчала. Девушка положила руку ей на шею, заглянула в глаза и сказала что-то.
– Потеряла сознание, – определил Лабус. – Леха, что с тобой?
Курортник стоял смертельно бледный, уставившись в лицо женщины.
Сотник перевел взгляд с него на раненую и, припомнив рассказ Лабуса в автобусе, спросил недоверчиво:
– Это что, твоя… не может быть!
– Да нет! – замахал руками Костя. – Это не Виктория Петровна, я ее знаю! Просто напомнила, да, Леха? Ладно тебе, успокойся!
Девушка сказала что-то повелительным тоном.
– Идти, – перевел Явсен. – Наверх…
– Наружу – поправил Яков.
– Да, наружу идти.
– Давай, Леха, на свежий воздух выйдем. – Лабус потащил Курортника обратно, и остальные, кроме девушки, занявшейся раной учительницы, потянулись следом.
Терианку, как вскоре выяснилось, звали Вета, и она действительно оказалась сестрой командира отряда – Юриана. Отряд состоял из двадцати человек, хотя, когда они попали на Землю, их было тридцать, десять погибли в стычках с варханами. Все, кроме Юриана, пулеметчика и вооруженного револьверами мужика, – гражданские, простые горожане: несколько подростков, но не совсем уж малолеток, несколько стариков, но не слишком дряхлых, и люди среднего возраста – мужчины и четверо женщин.
Обычные жители Терианы, понял Лабус. В смысле, такими они были до Нашествия, а когда варханы захватили их город, присоединились к повстанцам. С собой у них были две повозки, запряженные рогачами, одна машина вроде варханской тачанки, только с выгнутыми бортами и фарой-полумесяцем, и почти три десятка стволов. Еще пять они смогли заполучить здесь, среди них – ПК, с которым худо-бедно научились обращаться, правда, боеприпасов к нему почти не осталось.
Обойдя лагерь, Лабус подошел к стоящим между беседками рогачам, жрущим траву с газона. Он любил всякую домашнюю животину, с удовольствием возился с коровами и свиньями, кроликами и курами, когда приезжал к родичам в деревню. Рогачи показались Косте существами исключительно тупыми – впрочем, земные коровы тоже интеллектом не блистали – и меланхоличными. Они громко плямкали коричневыми губами, чавкали, плевались зеленой травяной жвачкой, в брюхах у них клокотало и бурчало. Костя потрогал бок одного, постучал по нему кулаком – ну и шкура у тварей! Наверняка из нее варханы свои кожаные доспехи и кроят. Рядом в повозке спал укрытый одеялом парень с забинтованной головой, на краю сидела, свесив ноги, женщина, грызла яблоко и хмуро поглядывала на Костю. Наконец она сделал какой-то жест… Он понял это так, что шуметь не надо, и тихо отошел.
Должно быть, ночка у терианцев выдалась беспокойная – еще несколько человек дремали на столах в беседках. Тощий сутулый мужик угрюмо копался в капоте машины с фарой-полумесяцем, двое чистили оружие, а из здания ресторанной кухни тянуло съестным – что-то там готовили. На крыше кухни и возле ворот дежурили часовые. Люди как люди, простые мужчины и женщины, даже, можно сказать, мужики и бабы, и старики с молодежью у них тоже обычные. Ну, покрой одежды слегка непривычный… Но Костя ожидал большей экзотики от людей другого мира, от их поведения, жестов, – а они совсем как земляне.
Он заглянул в автобус. Григоренко скучал на подножке, девушка лежала на койке, поджав ноги, но не спала – неподвижно глядела перед собой. Костя, присев на корточки, положил ладонь на бритую голову, стараясь не касаться залитых воском дыр, и спросил:
– Ну как ты?
Она молчала. Лабус уже начал выпрямляться, когда ее губы шевельнулись.
– Что? – Костя подался ближе к ней.
Очень тихий, неразборчивый шепот достиг его ушей – одно или два слова, а может, и не слова, просто бессмысленные звуки.
Потом девушка замолчала и прикрыла глаза.
– Как тебя зовут? – спросил Лабус и, не дождавшись ответа, встал: снаружи раздался громкий голос Курортника.
Вышел, приказав Вене продолжать дежурить. Леха стоял у входа в кухню.
– Сюда иди! – махнул он и скрылся в дверях.
Внутри собрались человек десять; на подоконнике сидели, с любопытством вытянув шеи, двое подростков, пацан и девчонка, они держались за руки… а еще каждый сжимал по пистолету-дробовику. В глубине просторного помещения две женщины что-то резали и чистили на кухонном столе, а ближе к входу поблескивал серебром передатчик. Такой же, как в автобусе: покатая серебристая тумбочка на гнутых ножках, со всякими выступами-бородавками и монитором на скошенной верхней части. По монитору бежали зеленые значки.
Сидящий на стуле Юриан заговорил, часто повторяя слова «Териана» и «Центаврос».
Над ним стояли Сотник с Яковом и Курортник, на табурете рядом присел Явсен.
– Териана говорит! – провозгласил пеон.
– Вышли на связь с Терианой? – уточнил Сотник.
Яков подтвердил:
– Именно так, Игорек.
– И что?
Явсен и Юриан склонились над монитором.
– Ну, я ничего не понимаю, но вот Явсен наш…
Значки мигнули – и погасли. Юриан, подождав еще немного, снова заговорил.
– Териана – приказ! – объявил Явсен. – Кир – Териана.
– Кирилл жив?! – воскликнул Яков. – А Леша? Про Лешу моего ничего не говорят?
– Леша нет-знать. Кир нет-знать. Потеря. Нет-знать Кир, Леша. Нет!
– Они потерялись на Териане? – спросил Лабус.
– Не могу понять, – развел руками Яков. – Явсен, ты скажи… Леша, Кир – на Териане? Им-Териана? Они… – запинаясь, он добавил несколько слов на лингвейке.
– Кир арея хадук. Надо Кир Центаврос. Кир надо Центаврос. Нам. – Явсен широко развел руки, – надо Центаврос. Сейчас. Срочно. Быстро.
Юриан сдвинул бугорок на боку передатчика, и монитор погас.
– Центаврос, – со значением повторил командир терианцев.
Явсен поддакнул:
– Земла-Центаврос надо быстро!
– Да что это за Центаврос такой? – не выдержал Курортник.
– Центаврос! Нет-знать? – Явсен поманил их за собой. – Идти!
Лабус с Курортником, Яков, Игорь – все вышли наружу вслед за пеоном. Отойдя от здания, тот показал на купол в вышине, вытянул над головой руки и растопырил пальцы, словно изображая фонтан.
– Бых! Центаврос – идти – быстро! Центаврос… – он оглядел их непонимающие лица, бегом вернулся в столовую, выскочил с ножом в руках и присел на корточки. Начертив на земле круг, воткнул нож в центре. Обвел круг рукой, ткнул пальцем в небо.
– Эгидос!
– Эгидос – это купол на лингвейке, – пояснил Яков.
– Эгидос, от? – Явсен снова показал на круг, а после коснулся торчащей вверх рукояти ножа. – Центаврос – от! Эгидос – от! Центаврос – от!
Он замолчал, вопросительно глядя на обступивших его людей. Из здания показался Юриан, встал рядом.
– Кирюха говорил, все началось в Подольске, – задумчиво произнес Яков. – А Явсен имеет в виду, что эта штука, Центаврос, находится в центре купола. В Подольске, стало быть? Может, они так ту установку называют, ну, генератор, который поддерживает купол? Центаврос, э… Центаврос ахатон Эгидос? – спросил он у Явсена.
– Эгидос! – Пеон выпрямился, взяв нож. – Центаврос нет-ахатон. Центаврос – гармада… – дальше последовала куча непонятных слов.
Яков пожевал губами.
– «Гармада» – это на лингвейке, насколько я понимаю, что-то такое большое, большая постройка, но особого назначения, военная. У них есть «града», а есть «гармада», первое – «жилой дом», а второе – «военный дом». То есть даже не дом, а скорее башня. По-моему, так.
– Из Терианы им сейчас приказали ехать в Подольск, под центр купола, – я правильно понял? – уточнил Сотник.
– Тут уж нет сомнений, Игорек, именно таки и приказали.
– А почему они раньше не связались с Терианой? – спросил Лабус. – Они на Земле уже сколько?
– Явсен сказал: три дня.
– Ну вот, и передатчик у них с самого начала. Так в чем же дело?
Яков вздохнул.
– Я этот вопрос, Костик, одним из первых Юриану задал, но ответ непонятный какой-то. Что-то про… – он помахал рукой, – какие-то, короче говоря, завихрения. Между Терианой и Землей.
– Помехи, что ли?
– Может, и так. Флуктуации. Разберусь лучше в лингвейке – переведу.
Юриан, повернувшись к Сотнику, обвел рукой его спутников, посмотрел Игорю в глаза и задал вопрос. Яков даже не стал переводить – и так ясно было, о чем спрашивает командир отряда. А вот когда заговорила подошедшая Вета, Яков перевел:
– Проводница умерла. Заражение…
Лабус покосился на Курортника – напарник так крепко сжал челюсти, что на скулах выступили желваки. Учительница походила на его мать: Виктория Петровна такая же сухопарая, со строгим лицом и всегда носила брючные костюмы. Ясно, что Леха сейчас вспоминает ее и отца с сестрой.
Молчание затягивалось, и наконец Игорь ответил на вопрос Юриана:
– Да, мы поедем с вами в Подольск. Но я хочу четко знать: что там спрятано и что нам надо будет делать.

* * *

Хорьку становилось скучно – давно никого не надо было спасать и защищать. К тому же снова хотелось в туалет, и как быть, если вокруг столько народу? Разве что отползти в конец автобуса да крышу окропить – но это ведь смотря как за дело взяться, ежели всерьез, так оно потечет вниз по стенке, могут заметить.
Люди вокруг начали собираться. Двух быков запрягли в повозку, откуда-то выкатили вторую, прицепили к машине с фарой-полумесяцем. Иностранцы уже рассаживались, как вдруг из большого здания, откуда пахло едой, выскочил Курортник. Его окликнули командир с Лабусом, они заспорили. Курортник развернулся и ушел в одну из беседок. Появился, неся на руках какую-то тетку, с виду – не иностранку, в брюках и пиджаке, с замотанной ногой. Положив на траву, кинулся за кухню и выбежал с лопатой. И стал копать яму на газоне в тени беседки.
Иностранцы с повозок, Сотник и Лабус глядели на него. Потом Лабус плюнул и тоже ушел за кухню, чтобы возвратиться с лопатой. Он стал помогать Курортнику, вскоре к ним присоединился молодой парень по имени Веня, которого командир позвал из автобуса, а после и трое иностранцев, включая высокую девушку – к ней все обращались «Вета». А Сотник принялся сколачивать крест из досок.
Тетку похоронили быстро, Курортник с Лабусом немного постояли над могилой. После все снова расселись, и отряд поехал: иностранная машина впереди, за ней повозки, автобус последним. Когда выкатили на Каширское шоссе, между брошенными автомобилями показалась стая горбатых гиен, да большая, штук двадцать. Что тут началось! Стрельба, крики, вой… Одни твари запрыгнули на повозки, кого-то там покусали, другие безуспешно пытались ухватить за бока и ноги быков, но не могли совладать с их шкурами. В пулемете Калашникова закончились патроны, часть гиен иностранцы облили какой-то вонючей гадостью и подожгли – живыми визжащими факелами те рванули прочь от шоссе. Хорек очень болел за происходящее, подскакивал на крыше автобуса, бил кулаком по ладони, перенервничав, сам не заметил, как съел целую шоколадку, несколько раз порывался схватить ружье и задать тварям электрожару – но сдерживался. Гиены – это все же не демоны, от них друзей в автобусе спасать не надо, сами справятся, а что до нескольких покусанных иностранцев, так их Хорек защищать и не подписывался. Хотя тоже защитит, если опасность будет посерьезней, раз уж они теперь все заодно.
Остатки стаи убрались восвояси. Машины и повозки ехали дальше, иностранные быки бежали на удивление резво, и вскоре показалась эстакада, где шоссе пересекало МКАД. После шоколадки захотелось пить, а после «пепси» мочевой пузырь настойчиво напомнил о себе, и Хорек переполз на заднюю часть автобуса. Встав на колени, расстегнул штаны – и тут далеко позади снова мелькнули две пятнистые тачанки. На сером полотне Каширского шоссе они были едва заметны.

Глава 9

– Интересно, сколько рабов они угробили, чтобы это построить? – спросил Кирилл.
Было еще темно, лодка быстро плыла по течению вместе с небольшими льдинами. Вдоль левого берега тянулись развалины, вдоль правого – городские кварталы. Над ними гигантской трехъярусной пирамидой высился озаренный огнями Центаврос. На строительство его пошли части домов, стены и перекрытия, бетонные плиты и каменные блоки. Не очень-то продуманно они строят, решил Кир: одна стена пирамиды круче другой, слева средний ярус выше, чем справа, да и площадка на вершине какая-то скошенная.
Каждый ярус заканчивался открытой галереей с цепочкой огней, в свете которых двигались крошечные человеческие фигурки. Над пирамидой торчала решетчатая мачта с гроздью прожекторов.
– Посмотри в ту сторону, – сидящий рядом на корме Денис показал левее. – Видишь, на стене?
– Ага, ползет.
Вдоль обращенной к берегу стены Центавроса тянулась пара штанг или рельс – отсюда они казались двумя стальными проволочками, – по которым к галерее среднего яруса медленно поднимался контейнер с железнодорожный вагон размером.
– Окна в стенах вижу. – Кир прищурился. – Мелкие совсем. А на галереях пушки, кажется, стоят. Интересно, как они фундамент сделали, чтоб такую дуру выдержало?
– Горлагос имцентаврос багила терза, – сказала Мариэна, сидящая на лавке гребца с веслом на коленях. – Модо лагос.
Денис забормотал:
– Гарлагос? Почему «гар»? «Лагос» – это на лингвейке «портал», а точнее – «око», так они называют порталы. Варханы оккупировали Наргал давно и насаждают здесь свой язык. Их и наргальский похожи примерно в такой же степени, как русский и украинский, хотя поменьше все же…
– Так что она сказала? – перебил Кирилл.
– «Гар-портал» находится внутри Центавроса. «Гар»… а, ну да – главный. Не совсем, но примерно так: главный портал. А «модо» значит большой.
Лодка плыла дальше. Пирамида, основание которой было скрыто за городскими домами, медленно уползала назад. Кварталы тянулись и тянулись – Наргелис занимал длинную полосу земли между рекой и горным кряжем.
– Моя рана, – начал Денис. – Э… Мариэна – сига. Сига заторча.
Терианка достала из сумки на поясе бинты и несколько склянок. «Королем Джунглей» Кир надрезал штанину возле раны, и девушка промыла ее жидкостью из склянки. Денис тихо постанывал. Мариэна помазала рану бруском, похожим на волокнистое мыло, достала пинцет и вытащила пулю, застрявшую неглубоко, под самой кожей. Крови было порядочно, но рана вряд ли угрожает жизни. Мариэна залепила ее веществом, похожим на воск, которое быстро схватилось, стянуло кожу, замотала бедро ученого бинтом и, ни слова не говоря, ушла в носовую часть лодки.
Денис лежал на боку, уткнувшись лбом в борт, и не шевелился. Кирилл дважды окликал Мариэну, когда она оглядывалась, брал в руки весло, показывал на берег – мол, надо пристать, но терианка лишь молча отворачивалась.
Домов на правом берегу поубавилось, а слева по-прежнему тянулись однообразные руины, перемежаемые пустырями. Небо черное, вода тоже, по ней светлыми пятнами плывут льдины. Редкие бледные огни на берегу. Мрачный, молчаливый мир…
Денис тихо застонал, трогая бедро. Мариэна встала и подошла к нему, сунула ученому какое-то снадобье из своей сумки. Денис пофыркал, покривился, но выпил. Закашлялся, лицо порозовело, взгляд прояснился. Кир припомнил бодрящую настойку, которой в варханском лазарете его напоил Явсен, – наверное, зелье Мариэны того же рода.
Когда девушка выпрямилась, он собрался повторить, что надо причаливать, коснулся ее руки – и терианка дернулась, словно ее током ударило. Лодка качнулась, Мариэна присела, схватившись за борт. Помолчала, уставившись в дно, и произнесла несколько слов.
– Переведи, – сказал Кирилл.
Денис, все еще держась за бедро, ответил:
– Кажется, говорит, что не права. Нет, «ингейт-ко», «ко» – прошедшее время… Была не права.
– Значит, простила меня за то, что я не спас мир, то есть миры?
– Наверное, да. Хотя я предпочитаю слово «реальности». «Миры» – слишком фантастично звучит. Кстати, ты знаешь, что в языке варханов слово для «мира» и «власти» одно – «валд»? Интересно, если задуматься.
Мариэна направилась к носу, и Кир окликнул:
– Стой! Я хочу причалить!
Он поднял весла и выпрямился, чтобы пройти к лавке для гребца. Мариэна, развернувшись, обронила несколько слов.
– Приказывает не делать этого, – перевел Денис.
– Пусть приказывает рыбам в реке, – буркнул Кир. – Я гребу к берегу.
Когда он шагнул вперед, терианка нацелила на него черный револьвер, из которого недавно стреляла по варханам на полосатых катерах.
Криво улыбнувшись, Кир перебрался через лавку. Сел. Мариэна подалась вперед, ствол уставился ему в лицо. Кирилл принялся вставлять весла в уключины. Она в упор глядела на него, Денис испуганно молчал.
Наконец Мариэна заговорила, и ученый поспешно перевел:
– Она утверждает: нельзя к берегу. Кирилл, слышишь? Нельзя!
– Почему нельзя? – Кир вставил второе весло. – Пусть объяснит, тогда я решу, что делать.
Денис задал вопрос, терианка выпалила в ответ длинную тираду, потом глубоко вдохнула и заговорила спокойнее, тише. Кирилл ждал – не греб, но и весла из уключин не вытаскивал.
– Говорит, в городе «кулаг», то есть «баркулаг»… «Бар» – это приставка, которая означает «много». У них такой счет: ун, ак, мак, кри, пен, сун, эллен… Если хочешь указать количество предметов, цифра присоединяется к слову как приставка: «пенграда» – пять домов, «элскорч» – семь ружей.
А «бар» – много.
– А «кулаг»?
– «Баркулаг вархан» – слышал, как она сказала? «Кулаг» – это отряд или патруль. «Баркулаг» – много патрулей. «Баркулаг вархан имморграда» – «много варханских патрулей в городе». У последнего слова интересная конструкция: «им» – то есть «в» или «среди», тоже прибавляется к слову, получается как бы новое существительное «вгород» или «внутригородье». Город на лингвейке – «морграда». Мы плывем вдоль «морграда Наргелис». «Града» – дом, а «мор» – это когда чего-то очень много. Есть приставка «бар» – десятки или сотни, а «мор» – тысячи, десятки тысяч. «Мор-града» – тысячи домов, грубо говоря, «тысячедомье», то есть «город». Ну а «им-мор-града» – соответственно, «в-внутри-города» или «среди-множества-домов»… то есть, по-нашему, «в городе», понимаешь?
– Значит, «Баркулаг вархан имморграда» – «много варханских патрулей внутри города»?
– Ну да, именно так. А еще любопытно, как у них передаются наши падежи…
Мариэна прервала их филологические изыскания – теперь она говорила совсем спокойно. Присела, убрав револьвер, положила руку на весло.
– Не надо к берегу, – повторил Денис. – Позже. Впереди… Ку пата «пикаграда»?
Девушка ответила длинной фразой.
– Что же такое «пикаграда»? – забормотал Денис. – «Града» – дом, «гармада» – армейский дом, а «пика»… Вообще-то это значит «энергия» или «сила»… Кирилл, слышишь? Не стоит плыть к берегу, там полно варханских патрулей. Впереди эта пикаграда, какой-то «силовой дом», у Мариэны там друзья. Мы должны плыть к ним, они помогут.
Терианка все еще держалась за весло, холодные пальцы касались руки Кирилла.
– Друзья – то есть другие повстанцы? – спросил он. – В этой «пикаграде» их вторая база?
Вопрос Денис перевести не успел – справа донеслось жужжание. Над крышами со стороны Центавроса летели две искры, они быстро приближались.
– Гранчи! – Мариэна вырвала весло из руки Кира. – Хонназадор!
– Ложись на дно, – перевел Денис. – А точнее «Стань легшим-на-дно-мужчиной».
Искры разгорелись, каждая распались на три – и стало видно, что это самолеты с сигнальными огнями на фюзеляже и крыльях. Рокоча винтами, машины начали снижаться, разлетаясь в стороны.
Беглецы упали на дно, Мариэна снова достала револьвер.
У машин был длинный узкий фюзеляж, похожий на торпеду, перед кабиной торчал штырь – может, оружейный ствол, а может, что-то другое. Под крыльями висели бочонки, тускло поблескивающие железными боками. Рокот накатил волной – и опал, когда один из самолетов пронесся неподалеку в сторону заброшенной части Наргелиса. Снизу корпус был украшен гербом: череп с торчащими по бокам лезвиями секир.
Самолеты пересекли реку и закружили над берегом. Мариэна с Киром сели, терианка махнула рукой вперед, сказала: «Пикаграда ама» – и осторожно пробралась к носу. Приложив ладонь козырьком ко лбу, с беспокойством поглядела в сторону, куда улетели крылатые машины.
– Спроси, как долго нам плыть, – велел Кир.
Денис спросил, Мариэна ответила и повернулась к городу. На лице ее отразилась тревога.
– Недолго. Хотя мне никак не удается соотнести их время и наше.
– Еще спроси: много у варханов самолетов? – не отставал Кирилл. – И куда полетели эти?
Денис снова принялся задавать вопросы, Мариэна нехотя отвечала – односложно, скупо, но Кирилл все равно продолжал спрашивать. Выяснилось, что на вершине Центавроса есть аэродром – «гранчапада», то есть «самолетоместо». Там не больше двух десятков машин, «гранчей», как называла их Мариэна. В бочонках под крыльями яд, и пилоты сейчас распыляют его над заброшенной частью города, чтобы потравить магулов, а заодно и прячущихся терианцев. Такие рейды происходят периодически, обычно повстанцы узнают о них заранее, но сейчас самолеты появились неожиданно.
Позади зажужжало, они оглянулись. Еще четыре искры летели к реке со стороны Центавроса. Две, круто свернув, понеслись над водой, и Мариэна с Кириллом упали на дно лодки. Самолеты промчались совсем низко, их обдало волной воздуха. Мариэна произнесла несколько слов, Денис перевел: «Не вставать, гранчи вернутся».
Лодка плыла дальше, рокот винтов то нарастал, то стихал. Раздался вздох, и Кир скосил глаза на Дениса.
– Что, плохо тебе?
Кирилл и Мариэна лежали лицом кверху, а ученый – книзу, уткнувшись носом в забранные кожей доски.
– Не переживай, рана несерьезная, – сказал Кир. – Болит?
– Я очень мучаюсь от боли, – Денис не поднимал головы. – Хотя осознаю, что она не такая уж сильная.
– Так чего ж мучаешься? Терпи.
Денис повел плечами.
– А ты не боишься, Кирилл?
– Чего? – удивился тот.
– Всего этого. Всего, что происходит. Кажешься спокойным, даже флегматичным.
– Боюсь, конечно. Просто я вообще не очень-то эмоционально на окружающее реагирую.
Денис помолчал и объявил:
– Я умный.
Кирилл приподнял бровь.
– Ну, в целом я тоже. Только вот пока что меня мой ум сюда привел. Не очень-то он мне много в жизни дал.
– Я умный, – повторил Денис, не слушая, – и я слабак.
Кир не слишком хорошо знал ученого, чтобы соглашаться с этим заявлением или опровергать его, хотя на подземной базе повстанцев, когда убегали от внезапно напавших варханов, растерявшийся Денис вел себя не лучшим образом.
– Ботан, – продолжал спутник. – Ботаник. Помнишь, как нас этот…
– …Мышца обозвал?
Неподалеку вновь пронесся самолет, и, когда рокот винтов стих, съежившийся Денис сказал:
– Так вот он – не трус.
– Тупой, поэтому и не трус. Умный человек всегда найдет, чего бояться.
– Он сильный. Сильный духом, я так думаю. И те люди, с которыми ты пришел в «Старбайт». Ты сам… не знаю, кажется, тоже. А я слабак. Наверное, это издержки ума. Я ведь действительно умный. По сути, это я создал установку, которой мы поймали сигналы терианцев. Не шеф лаборатории, которую содержал Айзенбах, нет, идея принадлежала мне, да и техническое воплощение по большей части тоже. И я единственный, кто более-менее изучил их язык. У меня айкью за сто шестьдесят… хотя тесты эти условны, конечно. Умный – и слабак. Ботан. Повышенная чувствительность к боли, пугливость… Ничего не могу с этим поделать, трушу, это невозможно контролировать. Я тебе завидую, – добавил Денис, поворачиваясь на бок. – Ты, наверное, тоже боишься, но хотя бы не так панически, как я.
Со стороны города донеслись приглушенные выстрелы. Мариэна приподнялась, жестом показав землянам, чтобы они не следовали ее примеру. Выстрелы не смолкали, но вскоре их начал заглушать шум моторов, которые то звучали тише, то яростно взревывали и хрипели – словно пара десятков машин наперегонки гоняли по берегу.
Денис, зябко кутаясь в куртку, продолжил сеанс ботанических самокопаний:
– Все-таки ты достойнее себя ведешь во всей этой заварухе, хотя вроде такой же ботан. Я думал, все интеллигенты, вернее, люди интеллектуальной деятельности, трусливы. Ведь это логично: дурак бросается головой вперед, ни о чем не думая, а умный пытается все понять, просчитать варианты, обдумать, что ему может угрожать, как, насколько – и поэтому боится.
– Нет, не логично, – возразил Кир. – Страх – это инстинкт, а не логика.
– И все равно для моей трусости это было оправдание, понимаешь? А теперь вижу: не все такие, только я. Трус.
И мне надо исправляться!
Он схватился одной рукой за борт, второй за плечо Кира и сел.
И тут же улегся обратно.
Шум моторов начал стихать: машины ехали прочь. Выстрелы стали реже, но не смолкали. Ветер принес запах гари. Кир приподнялся. Мариэна снова сделала жест, показывающий, что надо лежать, и даже прикрикнула на него, но он сел спиной к левому борту, согнув ноги в коленях, уставился на город. Там горели несколько домов, дым поднимался к небу. Между зданиями появлялись и исчезали фигурки людей, мелькали вспышки выстрелов.
– Спроси у нее, что происходит.
Денис перевел:
– Она не понимает. Похоже на облаву, которую иногда устраивают варханы вместе с… Со своими помощниками из местных.
– С полицаями.
– Почему с полицаями?
– Ты фильмы про фашистов смотрел?
– Я не смотрю кино. Предположим, с полицаями. Здесь их называют «прианы» – «при-ан», то есть «свой-чужой». Так вот, это похоже на облаву, но очень крупную, таких давно не было.
– Наверное, из-за Леши и остальных, – предположил Кирилл. – Ловят их всей толпой.
Они плыли уже вдоль городской окраины, где среди жилых домов виднелись фабричные трубы, вращались целые рощи скрипучих медлительных ветряков, а на берегу крутились колеса водяных мельниц.
Мариэна села на носу лодки спиной к спутникам.
– Как ты думаешь, мы долго плывем? – сказал Денис.
– По-моему, нет. Хотя есть уже хочется. Замерз?
– Да.
– Это тебя из-за потери крови морозит.
– Послушай, у меня сейчас возникла мысль, – медленно произнес ученый, – а может, она и есть предательница?
Кир поглядел в спину неподвижно сидящей девушки. Если над Наргелисом нет купола, электроника работает нормально, имеются обычные радиопередатчики, значит, и на базе Лукана такой наверняка стоял, и через него шпион мог связаться с варханами, сообщить, где спрятана угнанная портальная машина. Что, если раньше предатель не хотел выдавать себя, потому что его основное задание – подобраться к центральной базе, про которую знал только Лукан? Но похищение ворсиба для варханов слишком серьезное происшествие, и шпион пошел на риск. Почему Мариэна, когда они появились наверху, уже была там, хотя оба механика так и остались в подвале?
– Нет, подожди, – сказал Кирилл, – зачем тогда она сама же про «слангача» заговорила, то есть про предателя? Навела нас на эту мысль.
– Чтобы отвести от себя подозрения, – пояснил Денис. – Она не дает нам пристать… Куда мы плывем? Что это за пикаграда? Может, там база варханов, а не повстанцев.
В воздухе так ощутимо запахло паранойей, что Кир поморщился:
– Ну все, хватит. Даже если она шпионка, что нам делать? Грести к берегу – не выход, без ее помощи мы быстро попадемся варханам или этим полицаям-прианам, а в город она не хочет. Значит, выбора нет: пока что плывем дальше и наблюдаем за ней.
Денис приложил ладони к ушам, отнял.
– Слышишь – гудит?
Кирилл приподнялся. Впереди через реку протянулась полоса огней.
– Кажется, плотина.
– Пикаграда? – спросил Денис, показав вперед.
– Ама пикаграда, – подтвердила Мариэна.
– Пика… теперь понятно, что это значит! Кирилл, ведь плотина, точно? Сейчас я… Помоги мне встать, пожалуйста.
– Ты и сам можешь, – отрезал Кир. – Хватит жалеть себя, я тебе говорил: рана неопасная. Встань и посмотри.
Денис отставил раненую ногу, осторожно оперся на нее, наконец выпрямился во весь рост, на всякий случай ухватив Кира за плечо. Течение стало слабее, зато волнение усилилось. Лодка приближалась к высокой бетонной стене, которая пологой дугой перегораживала реку.
– «Пикаграда» – гидроэлектростанция, и сейчас нас затянет под нее! – всполошился ученый. – Там затор!
У основания плотины вода бурлила, льдины громоздились друг на друга, приподнимаясь, постепенно их затягивало в невидимые отверстия, через которые вода уходила вниз. Если туда попадет лодка, ее перевернет и расплющит о лед.
– Пута! – Мариэна схватила весло. Села на лавку, вставила его в уключину и показала рядом с собой. – Куча, пута!
– Я понял, понял: садись, греби. – Взяв второе весло, Кир уселся возле девушки.
Она стала грести, поворачивая лодку к правому берегу. Из воды там торчали сваи с настилами, между ними над волнами выступали края железных сеток, похожих на обычную земную «рабицу».
– Что это? – спросил Кирилл и повысил голос: – Переведи: что в той стороне?
Денис задал вопрос, Мариэна ответила, и он надолго замолчал.
– Ну? – не выдержал Кир. Их все ближе подтягивало к плотине, но и до пирсов оставалось недалеко.
– Я не могу понять. Что-то вроде «плавать сады». Или не плавать, а… Может, это слово означает «рыба»? Получается: «рыбьи сады».
– Ясно, рыбное хозяйство. Но зачем нам туда?
– Смотри! – раздалось в ответ. – Левее!
Кирилл и Мариэна, наверное, уже запомнившая некоторые русские слова, обернулись. От левого берега вдоль плотины плыл полосатый катер, такой же, как те два, что напали на них возле базы повстанцев. Двигался он быстро – возле «рыбьих садов» окажется одновременно с лодкой.
– Эма кулаг вархан, – сказала Мариэна.
– Эма? – повторил Кир. – Калгар и вархан я понимаю, а эма…
– Вода, – пояснил Денис.
– Значит: «водный патруль варханов». То есть они не за нами плывут, а патрулируют здесь.
– Заточа пикаграда. Заточа, порла. Барвархан.
– А «заточа» с «порлой» что означают?
– «Опасное» и «важное».
– Гидроэлектростанция – опасное место, – сообразил Кир. – Опасное и важное, то есть… ответственное, что ли? Охраняемый объект, короче говоря, поэтому здесь много патрульных.
– Наверное, так, – вздохнул Денис сзади. – У меня опять нога разболелась. От страха, думаю.
Они подплывали к «рыбьим садам», двигаясь наперерез течению. Льдины били в правый борт, Кир то и дело попадал по ним лопастью, отталкивал. Наконец он сказал:
– Денис, перегнись через борт и толкай их от лодки. Мешают грести.
– Я боюсь, что нас могут увидеть с мостков, – сказал ученый. Пыхтя, он навалился грудью на бортик и вытянул руки.
– Ничего, главное, не услышат, возле плотины сильный шум.
Бетонная стена метров на пять поднималась над водой, поверху шла ограда, за ней стояли обложенные мешками будки с торчащими из окон стволами – то ли больших пулеметов, то ли маленьких пушек. Между будками прохаживались часовые, на крышах горели прожекторы. Два самых ярких маленькими солнцами сияли на концах плотины, где высились угловатые здания с решетчатыми окнами.
Катер приближался. На носу его зажегся прожектор, желтый луч ударил вдоль плотины. Гул воды, скрип и стук льда уже почти оглушали.
– Они нас вот-вот заметят! – крикнул Денис. Он пыхтел и фыркал, отталкивая льдины от борта, и все равно Кир едва мог грести. Пришлось вытащить весло из уключины, выпрямиться и опускать лопасть в воду вертикально.
– Ата! – Мариэна показала на низкий бетонный выступ, торчащий из воды возле сетки «рыбьего сада».
– Туда! – пояснил Денис.
– Что это? – спросил Кир. – Отсюда не могу разобрать.
– Греби туда! Прожектор с катера вот-вот осветит нас!
– Ладно, не ори, вон люди на пирсе, могут услышать.
Еще несколько взмахов весла – и Кирилл понял, что они приближаются к верхушке широкой бетонной трубы, немного выступающей над водой. Слева, справа, у пирса и под ближайшим настилом виднелись другие трубы.
– Парги! – крикнула Мариэна.
Луч прожектора почти осветил лодку, которая подплыла к трубе. Отразившись от пирса, волна ударила в борт, сильно качнула посудину. Нос врезался в бетон.
Перед этим Мариэна, бросив весло, выпрямилась – и не смогла удержать равновесие. С тихим вскриком она кувыркнулась через борт. Плечом и головой ударилась о льдину, та накренилась, девушка заскользила в воду.
Нагнувшись, Кир ухватил ее за плечи, потянул обратно.
– Да что же вы делаете! – Лодка закачалась, когда мимо пробежал Денис, позабывший о раненой ноге.
Течение поволокло посудину дальше, но потом она остановилась. Вытаскивая Мариэну из воды, Кирилл оглянулся: Денис сидел на стенке трубы верхом, придерживая лодку здоровой ногой и одной рукой.
– Сюда, быстрее!
Из ссадины на виске Мариэны сочилась кровь. Девушка обхватила Кира за шею, он ее – под мышки, рывком поднял и сам едва не свалился в воду.
– Здесь скобы! Быстрее, мне трудно удерживать!
– Всё, отпускай! – с этими словами Кирилл шагнул с лодки на край трубы.
Мариэна повисла на нем, он начал заваливаться назад, взмахнул свободной рукой, но тут терианка уперлась подошвами в бетон, и Кир сумел выровняться.
Отпустив лодку, Денис полез вниз. Кирилл, держа Мариэну за руку, присел и поставил ногу на верхнюю скобу.

Глава 10

После дороги Максар не успел ни поесть, ни даже помыться – сразу отправился к коменданту будущего Центавроса. Темник Эйзикил остался в лагере вместе с машинами, но прежде, чем командер ушел, старик заставил его снять повязку и долго колдовал над поврежденной частью лица, мазал противоядием, пинцетом вытаскивал из кожи остатки картечи, зашивал рваные раны, заклеивал медицинским воском… Он не использовал обезболивающее – и Максар знал почему. Это была проверка. Немного оскорбительно, хотя командера и самого интересовало, сможет ли он выдержать всю процедуру без вскрика, без стона, поэтому он простил Эйзикила.
Правый глаз еще видел, хотя, если прикрыть левый, мир затягивали зыбкие тени. Эйзикил не ответил, восстановится ли поврежденный глаз, но Максар решил, что этого никогда не будет, – наоборот, скорее всего, тот через некоторое время окончательно умрет.
Старик наложил новую повязку. Максар сменил китель и пошел к коменданту.
Помещение, где разместился Коста бер’Мах, охраняли двое бойцов из клана крюкеров, основанного в незапамятные времена легендарным «безумным воином» – Батангой бер’Крюком. Он был знаменит тем, что двумя своими секирами с лезвиями в форме расправленного крыла летучей мыши в битве за Висячий город убил двести двадцать два Проклятых, а после, обессиленный, заснул прямо на поле боя и захлебнулся в крови лежащих вокруг врагов. Почти все легенды варханов про героев прошлого, живших в славное время до Веков Тени, были простыми и кровавыми.
Крюкеры носили доспехи из прессованной кожи, покрытой слоем высохших силикатов из опасных горных районов Терианы, «мягкого железа», как его называли темники. А еще – шлемы в виде головы ящера, с решетчатой пастью-забралом и узкими глазницами. Вооружены они были разрядниками, на стволах – лезвия, как у секир.
Максара внутрь сразу не пустили, заставили ждать в коридоре, и он подошел к окну.
Трехэтажный дом, под крышей которого находился командер, оставался единственным пока еще целым зданием на месте будущего Центавроса. На подземном его этаже работал купольный генератор, запитанный от автономных дизелей. Вскоре вокруг Центавроса завращается множество ветряков, поставляющих энергию не только генератору, но и Святой Машине.
Здание стояло точно в центре бетонного квадрата, занимающего не меньше полутора местных кварталов, по которому сновали сотни рабов, манкуратов, мастеров и надсмотрщиков. Работали машины; гул голосов, лязг, рев моторов, гудение и стук сливались в гимн Центавросу, гимн самой Орде, мерно идущей по Великому Пути, – гимн, который пел покоренный народ нового мира.
Впрочем, Максар плевать хотел как на Великий Путь, так и на Бузбароса… времена, когда берсеры, составляющие костяк Орды, веровали истово и безоглядно, остались в прошлом. Гильдия до сих пор следила за соблюдением ритуалов в отрядах, но теперь – командер был в этом уверен – лишь потому, что на вере, которую еще сохранили большинство простых бойцов, зиждилось могущество темников. На вере и на их научных знаниях.
Сам Максар верил в другое: в силу и ум, в смелость и настойчивость, а еще – в гнев, ярость и жажду крови. И во ВЛАСТЬ. Она была Богом, она лежала в основе мировых порядков, и она же, если понадобится, могла низвергать народы, да что там народы – целые миры в бездну небытия. Добиться ее, объединиться с Богом, мог только тот, кто обладал четырьмя качествами, которые почитал командер, – ведь Ум, Сила, Смелость и Настойчивость были главными служителями, демиургами Власти. И лишь тот, кто умел контролировать трех главных демонов, Ярость, Гнев и Кровожадность, держать их в узде, выпускать на свободу только по своей воле, чтобы использовать в нужных целях.
Максар бер’Грон полагал, что обладает первыми и повелевает вторыми. И чтобы не терять этой уверенности, часто подвергал себя испытанию. Например, избив вестницу Ангу, он дал волю ярости… сознательно, а не потому, что демон овладел им. В этом случае Максар убил бы вестницу. Но он перестал наносить удары, как только захотел этого, а не когда демон насытился и уснул.
Ему предстояло еще одно серьезное испытание – разговор с бер’Махом. А пока что, встав спиной к охранникам, он смотрел в окно. Чтобы возвести Центаврос на Сайдоне, туда пришлось переправить строительную технику из Ангулема, однако на Териане и Земле использовали местную, для работы с которой разведка Орды с первых же дней оккупации выискивала здешних специалистов.
Максар никогда не вникал в особенности возведения Центавроса, но общую процедуру знал. С помощью специальных винтов вырыли глубокие колодцы, в них опустили объемную решетку, сваренную из толстых, в запястье взрослого человека, железных брусьев, и залили раствором – получились сваи. В это время рабы и манкураты разрушили окрестные здания. Тридцать или сорок домов превратились в обломки, которыми наполнили большую квадратную яму глубиной в два человеческих роста (из дна ее вниз и уходили сваи), и все это тоже залили раствором. Его поначалу хотели привезти из Терианы, но разведчики совместно с прибывшими темниками быстро разобрались в местных делах, и раствор стали поставлять два заводика на краю города. Делать его там начали по особому рецепту Гильдии, оставшемуся со времен Проклятых, с добавлением укрепляющего глинистого порошка. Три грузовика с ним темники доставили в этот мир через Сайдон и Териану с самого Ангулема.
Солнце садилось, по огромному квадрату, серевшему посреди полуразрушенного города, протянулись тени. Из бетона торчали железные арки, на которые предстояло лечь несущим перекрытиям нижнего яруса. В стороне, на расчищенной от обломков площадке манкураты под надзором мастеров и надсмотрщиков возводили небольшую фабрику, отдельные узлы которой недавно доставили через Око. Там предстояло отливать блоки для стен Центавроса – варить арматурные кубы и заливать их бетоном.
Со скрипом открылись двери, Максар повернулся.
В коридор выскочили двое землян: седой с носом-крючком и всклокоченными волосами, и бородатый мужчина помоложе, прижимающий к разбитым в кровь губам полу замызганного белого халата. Шамкая, он пробубнил на местном языке: «Вениамин Павлович, вы большой ученый, но наши семьи…» – командер не понял ни слова. Седой ответил тонким взвизгивающим голосом. Крюкеры не шелохнулись.
Земляне, не заметив Максара, выбежали на лестницу, и в коридор выглянул ординарец Виха: молодой, невысокого роста красавец, судя по светлой коже и кучерявым, почти белым волосам – уроженец Сайдона. У него был липкий, сладкий взгляд, но в лицо Максара он смотреть боялся, потому что однажды, сделав это, получил удар в челюсть и несколько дней не мог толком говорить. После того случая Коста с Максаром окончательно невзлюбили друг друга: бер’Мах был привязан  к своему ординарцу.
Виха, сделав приглашающий жест, попятился, но когда командер направился к двери, стоящий слева от нее крюкер преградил дорогу.
– Оружие, – донеслось из-под шлема.
– Ты не знаешь меня? – спросил командер.
– Оружие, – упрямо повторил охранник.
Второй подцепил ногой стоящий в стороне стул и передвинул его ближе. В глубине помещения за дверью Виха ухмылялся, наблюдая за этой сценой.
Поколебавшись, Максар положил на стул револьвер, полученный в дар от отца, и кинжал с набалдашником в виде герба Гронов – череп с двумя лезвиями секир по бокам.
Командер зашагал дальше, прямо на крюкера, который отступил, пропуская его.
Скорее всего, земляне использовали это помещение как зал для собраний. Примерно треть его занимал помост от стены до стены, покрытый гладкими лакированными досками, а в другой части, где оказался Максар, под широким окном были свалены сбитые длинными рядами стулья с откидными сиденьями.
Этому зданию скоро предстояло исчезнуть, и Коста не стал устраиваться всерьез, развешивать по стенам бронзовые портреты предков и ритуальное оружие. Но на помосте появилась большая кровать, где подушки и одеяла образовывали пологую грязновато-белую гору, а посреди второй части зала – стол. Он был уставлен посудой всевозможных форм и размеров, притащенной из городских лавок. На тарелках и мисках валялись вскрытые упаковки земной пищи, посреди стола высилась широкая ваза, доверху наполненная сахаром.
Перед сидящим в кресле Костой красовалось круглое блюдо с местным яством, состоящим из бисквита, залитого красным и черным кремом. В зале приторно пахло сладким. Комендант держал в руке железную лопатку и слизывал с нее крем. Эта кровать, этот стол… Коста не скрывал своих привычек, ведь он был родным братом вождя клана Махов, главенствовавшего теперь в Ставке.
Максар ждал долгого разговора, но все вышло иначе. Как только он вошел, Коста пролаял:
– Ты дал пеону осквернить себя!
Мастер-командер молча застыл перед столом. Он не собирался оправдываться.
– Тебя ранил потомок Проклятых! – повысил голос комендант, явно ожидавший возражений. – Как после этого ты можешь командовать охраной нового Центавроса?
Едва заметно левый, не скрытый повязкой уголок рта Максара дернулся книзу. Так вот в чем дело! Жирный сластолюбец решил использовать эту ситуацию, чтобы…
– Осквернен пеоном! – изо рта Косты полетели бисквитные крошки. – И к тому же позволил выкрасть машину экстрасвязи из шатра, в котором спал!
Они оба знали, что сказанное – ложь, Максар находился в соседнем шатре, но доказывать это не имело смысла.
– Отдал ценную машину аборигенам! – комендант стукнул кулаком по столу.
Сзади скрипнула дверь. Максару не надо было оглядываться, чтобы понять – один из крюкеров заглянул в зал. Краем глаза командер видел Виху, стоящего у окна. Наверняка ординарец очень рад происходящему.
Коста сделал небрежный жест, и дверь с тихим стуком закрылась. Комендант вонзил лопатку в лакомство перед собой, откромсал большой кусок, поднял, но тот упал обратно на блюдо. Тогда Коста схватил его, запихал в рот и принялся жевать. Проглотив, вытер губы рукавом.
– Наконец, ты не прибыл в срок, когда я приказал.
Последнее обвинение было просто смешным: даже рядовой берсер-боец, если он уважает себя, не побежит, спотыкаясь, на призыв своего командира, но подойдет – быстро, однако с достоинством. Ну а Максара в городе задержали важные дела, появление отряда местных воинов, нападение на Красный лагерь… Коста прекрасно знал это и все же присовокупил к двум первым «грехам» командера третий.
Одна полоска , подумал Максар бер’Грон.
Его упорное молчание вконец вывело Косту из себя. Он провел пятерней по стоящему перед ним сладкому блюду, вскочил и, обойдя стол, оказался перед Максаром. Бер’Мах был на голову ниже его и значительно шире. Подняв руку, измазанную черным, он дважды мазнул пальцами по предплечью командера. Тот скосил здоровый глаз. Две красные полоски из четырех на его кителе потемнели.
Две – не одна! Максару показалось, что голова его стала колоколом, который громко гудит и раскачивается. Мир дрогнул, но он сцепил зубы и не шевельнулся, не издал ни звука.
– Я вызвал сюда Любера бер’Маха, – пролаял Коста. – Он будет командовать охраной Центавроса. Теперь уходи, капитан Максар .

Глава 11

– Потрясающий вид. – Кир снова выглянул в кривое узенькое оконце, больше напоминающее щель между бетонными плитами. – Люблю высоту.
– А я ее боюсь, – слабо донеслось сзади.
Уровень воды за плотиной был значительно ниже. Там раскинулось большое озеро, справа горы, а слева – полузатопленные поля, бледные огни, полоски слабо мерцающей воды в бороздах, домики-башни, ограды и сараи.
Вниз уходила бетонная стена, из круглых отверстий в озеро низвергались потоки воды. Мерный рокот висел над округой.
Кир с Денисом сидели на широкой бетонной полке, с одной стороны в метре под нею тихо плескалась черная вода, с другой была стенка. Потолок невысоко над головой, помещение узкое и длинное, в торце оконце, куда выглядывал Кирилл. Неподалеку располагались два закрытых решетчатыми дверцами круглых отверстия. Через одно они попали сюда, через другое Мариэна, разобравшись с замком на дверце при помощи отмычки, ушла, велев на прощание, чтобы они ждали ее и никуда не совались.
Денис скрючился на бетоне, подальше от воды, закутавшись в куртку, а вторую, которую ему оставила Мариэна, обернув вокруг бедер.
– А все-таки она может быть шпионкой, – настаивал он. – И может привести сюда варханов.
– Зачем такие ухищрения? – Кир по-турецки сел у окошка. Над головой его изгибалась железная труба с вентилем, сбоку из воды торчали еще несколько, одни уходили в стену, другие в потолок. На некоторых были манометры, напоминающие земные, но устаревшей конструкции. – С гранчей нас едва не заметили, она могла просто встать и помахать руками.
– А если не хочет выдавать себя, потому что ей надо попасть на центральную базу? Мариэна сообщила варханам, где находится ворсиб, а теперь скажет местным повстанцам, что ее база атакована, а землян надо быстрее доставить к Омнию. Командир доложит ей, где основная база, чтобы Мариэна могла нас туда переправить, а позже она приведет варханов.
– Да, такое возможно, но если так, то сюда сейчас она варханов точно не приведет. А мы почти в том же положении, что и на лодке. В воду прыгать? Или как ты хочешь поступить?
– Не знаю, Кирилл, я ученый, а не шпион. Здесь так темно… у тебя нет зажигалки?
– На Земле осталась, и фонарик тоже. Всё там осталось, кроме катаны и ножа. Ну и гаек еще.
Вода тихо плескалась о бетон. Внизу, где-то глубоко в недрах плотины рокотало – тяжело, глухо. Денис иногда покашливал. А Кир вдруг вспомнил про потайной карман в подкладке. Тот ведь непромокаемый, по идее… Расстегнув куртку, нащупал резиновую полоску на левом предплечье, под ней – «молнию», вжикнул ею, просунул пальцы и достал коробок. Нет, отсырел. Тоже мне, непромокаемый карман! Вытащил спичку, попробовал чиркнуть, но она сломалась. И вторая, и третья. Четвертую Кир сунул в зубы.
– Еще в подвале ты говорил, что знаешь, почему у варханов различные технологии, – снова заговорил Денис. – И устаревшие, и футуристические. Почему?
Кирилл взялся за катану – знакомое ощущение рукояти под ладонью успокаивало.
– Потому что фотонные компьютеры и генераторы купола варханы не изобрели. Они их захватили.
Наступила тишина. Кирилл жевал спичку, которая медленно кочевала из одного угла рта в другой, и думал о том, как далеко его занесло от родных мест. Опять накатило удивление, очень сильное и глубокое: он в другом мире, в недрах созданной руками иномирян гидростанции, дожидается местную девушку, которая должна привести сюда то ли врагов, то ли друзей… Он, Кирилл Мерсер, обычный молодой москвич! Ну, не совсем обычный, но все же – как он сюда попал, благодаря какой невероятной цепочке событий?!
– Но как же варханы могли захватить все это? – наконец спросил Денис. – Цивилизация, которая создала портальные машины, должна быть очень развитой. Значит – сильной. Как варханы могли оккупировать ее реальность?.. Стоп, как они вообще могли попасть в реальность этой цивилизации, если у них еще не было портальных машин?
Кир продолжал жевать спичку.
– Ты молчишь очень насмешливо, – заметил Денис недовольно.
– Неужели?
– Именно так.
– Просто ты считаешь своим главным достоянием мозг, а сейчас не можешь сложить два и два.
– Я ранен, – пояснил ученый сухо. – Еще мне холодно. Мозг – такая же часть тела, как и все остальное, и когда тело повреждено и испытывает дискомфорт, мозг может работать хуже. Но я понял, что ты имеешь в виду: варханы из того же мира, что и хозяева портальных технологий. Назовем их…
– Предтечи, – вставил Кирилл, припомнив словечко из какой-то недавно прочитанной фэнтезийной книжки.
– Как? Почему… Ну хорошо, пусть будут предтечи. Значит, Римская империя и варвары?
– Ну да, – кивнул Кирилл. – Только варвары не в шкурах и с дубинками, а на рогачах и тачанках, с пистолетами и помповиками, то есть скорчами.
– А колонии? Териана, еще Сайдон, Земля… – Денис снова замолчал, размышляя.
Теперь у Кирилла не было готового ответа, но он предположил:
– Возможно, колонии созданы не варханами?
– Я как раз подумал об этом. Колонии в других реальностях создала старая цивилизация, предтечи. Может быть, пеоны – их потомки? Но тогда почему Земля… Нет, не складывается: если Земля тоже колония, то когда на ней появились предтечи?
– Возможно, экспедиция предтечей стояла у истоков земной цивилизации, – предположил Кирилл и выплюнул спичку. – Хотя звучит это по-идиотски, как цитата из какой-нибудь книги в стиле «Тайны прошлого», ну где еще на обложках летающие тарелки над пирамидами рисуют.
– Дело не в том, по-идиотски или нет, просто с хронологией какая-то проблема. Хотя… может быть, атланты… Но ведь прошли тысячелетия – почему за это время колония на Териане не развилась в цивилизацию, подобную земной?
– Да ведь не слишком они от нас отстали, судя по всему.
– Кирилл, здесь только одно государство, Наргелис, в окружении дикого мира. Это стало понятно, еще когда мы с терианцами обменивались сведениями через передатчик. Ну, давай поразмышляем… Допустим, хронология такая: предтечи изобретают портальные машины и создают первую колонию в реальности, которая, условно говоря, ближайшая к их Ангулему, – в Сайдоне. Через него проникают дальше – на Териану. Потом на Землю. Колонии надо поддерживать – это требует от предтечей большого напряжения, траты ресурсов. Цивилизация, так сказать, надрывается, и их захватывают варханы – варвары, возможно, с соседнего континента. Я только предполагаю, как это могло быть. Римская империя ведь пала не сразу, было несколько варварских набегов, она деградировала постепенно. Хорошо, сейчас не об этом, ты представь дальнейшую картину: цивилизация предтечей рушится, они перестают поддерживать свои колонии, портальная связь разрывается. Без поддержки метрополии колония на Сайдоне гибнет, колонисты растворяются в дикарском окружении, а терианцы справляются с ситуацией, медленно подчиняют окрестные земли, создают первое государство… Но ведь на Земле прошли тысячелетия, и наша цивилизация развилась до теперешнего уровня – так почему не развились терианцы? И сами варханы? Ведь не могли они в те времена, когда напали на предтечей, действительно быть дикарями в шкурах с дубинками. Если покорили такую цивилизацию – значит, какие-то технологии уже тогда у них были. Машины, оружие… И теперь, спустя тысячелетия, они остались такими же?
– Может, у них наступили темные века, как на Земле. Не было прогресса.
– Именно что века, а не тысячелетия! А Сайдон, Териана? Про первую реальность я знаю совсем мало, но там, кажется, все хуже, чем здесь. Колонии практически нет, колонисты смешались с сайдонскими дикарями. Здесь же у потомков первых колонистов хватило сил создать не очень большое государство в окружении земель, населенных магулами. Но если в их распоряжении были тысячи лет, как у землян, то они должны были либо населить всю эту реальность, либо исчезнуть.
– Как-то все слишком сложно, запутано. Должно быть более простое и стройное объяснение, я уверен.
Кирилл сунул в зубы новую спичку и вдруг подумал, что все это время не курил. Как отшибло… в лагере варханов на Красной площади он то и дело вспоминал про сигареты, а потом закрутилось: побег, «Старбайт», другой мир… Какое там курево, не до того было.
Зато опять хотелось спать. Он выплюнул спичку в воду, вытянул ноги и прикрыл глаза. Словно реле какое-то в голове повернули, и мозг начал отключаться сам собой. Денис продолжал говорить – что-то про другие реальности, их количество, про инфляционную теорию и о том, что вселенные – только пузырьки-флуктуации в Мультиверсуме… Голос его слился с плеском воды и рокотом турбин гидростанции, он звучал и звучал, все вокруг качалось, весь мир был лодкой, которая плыла в темном потоке Мультиверсума вместе с другими лодками-мирами, и между ними – льдины, пустые реальности, где нет разумной жизни, способной наблюдать и осознавать окружающее… Иногда течение сталкивало лодки-миры, иногда разносило далеко в стороны, а впереди нарастал гул, он все ближе – и вот поток срывается в черную бездну, и там, в глубине, мерцает огонек. Он все ярче, светлее… Это горит лампа.
Кир схватился за катану, когда из круглого отверстия, низко пригнувшись, вышли Мариэна и мужчина в рабочем комбинезоне с газовой лампой в руках. На терианке тоже был комбез, новая куртка и черные ботинки на ногах. Ссадину на виске она замазала желтой мазью.
Ступив вслед за ней на бетонную полку, незнакомец поднял лампу, оглядел двух землян и заговорил с девушкой. Она поманила их. Привставший Денис задал вопрос, девушка ответила. Кирилл услышал знакомое слово «зурно» – «быстро», шагнул к терианцам, и тут Денис сказал:
– Нет, подожди. Кто это? – он кивнул на мужчину с лампой.
Тот, низко пригнувшись, уже полез обратно. Мариэна, снова сделав призывный жест, направилась следом.
– Пошли, – сказал Кирилл. – Это она кого-то из своих повстанцев привела. Командира их, мне кажется.
– Он может быть агентом варханов, – возразил Денис.
– Идем, идем, Штирлиц.
Потом были несколько труб, глухих коридоров и узкая, сваренная из железных прутьев галерея, протянувшаяся вдоль бетонной стены высоко над озером.
Кирилл, шагая вслед за терианцами к правому берегу, подумал, что ему нравится в другом мире больше, чем на Земле. Здесь ему интересно. Главное, почти исчезли обычная его флегма и равнодушие к людям. Киру был любопытен этот мужчина с лампой, его интриговала Мариэна, хотелось выведать, о чем думают терианцы, какие у них заботы… даже Денис со своим щитом сдержанности, которым он прикрывал от окружающих уязвимость, щитом, давшим в последнее время трещину, был интересен. Кир желал больше узнать про Териану, изучить их столицу, пограничье и дикие территории вокруг. И не только Териану – Сайдон, Ангулем… и другие миры. Ведь они наверняка есть, не может же во всем Мультиверсуме существовать всего четыре реальности. Неужели в хакере проснулся исследователь? Исследователь-путешественник… До того ведь ему ничего, кроме Сети, нужно не было.
– Эй! – позвал он через плечо. – Как этого мужика звать, спроси. Нет, лучше переведи для меня, я сам спрошу: «Как тебя зовут?»
– «Вит хоннома?» – Судя по слабому голосу, ученого, в отличие от Кира, на галерее мутило.
– А почему только два слова?
– «Хон-нома»… «Хен» на лингвейке женщина, «хон» – мужчина…
– А «хан»?
– «Хан» – это военный. Не в том смысле, что штатный армейский, а скорее «воин» – «человек-воин».
– Ну хорошо, как ты сказал… хонома?
– «Нома» значит «имя», а «хон-нома», скажем так, «человекоимя». Вернее «мужеимя». А «вит» – «какое» или «как». То есть вопрос переводится примерно «Как (твое) мужеимя?»
– Вит хеннома? – громко спросил Кирилл.
Девушка удивленно оглянулась и сказала:
– Маре-Эна.
– А я – Кир-Ил. А вот его? – Он показал на провожатого. – Вит хоннома?
– Гот-Ан.
– Готан? – хмыкнул Кир. – Ему подходит.
Мужчина кинул взгляд через плечо, поднял лампу выше и зашагал быстрее.
Галерея закончилась железной дверью, которую Готан отпер ключом из связки. Дальше он двигался гораздо осторожнее, с оглядкой. Плотина примыкала к высокому зданию, куда они и вошли, аккуратно ступая по потертым ковровым дорожкам с геометрическими узорами. Несмотря на позднюю ночь, в коридорах горел тусклый свет, из некоторых комнат доносились голоса.
Готан жестом показал, что теперь надо вести себя очень тихо. Когда прошли коридор, сверху раздались шаги, и они вслед за проводником нырнули под лестницу.
Лампа погасла. В просвете между лестничными пролетами Кирилл увидел спускающихся людей: двое в расстегнутых плащах, под которыми было что-то полувоенное, с помповиками-скорчами и длинными тесаками на ремнях, шли позади высокого парня в рабочем комбинезоне и с разбитым в кровь лицом. Руки он держал за спиной.
Конвоиры не были похожи на варханов – лица не такие узкие и скуластые, волосы без стального отлива. Полицаи, стало быть. Прианы. Троица свернула в коридор, шаги стали удаляться, и Готан прошептал несколько слов. Денис перевел:
– Здесь много охраны, потому что пикаграда очень важный объект.
– Это мы уже поняли, – сказал Кирилл.
– У них постоянно ищут… «слангач» – предателей, то есть повстанцев. И делают «барварта». Точно значения этого слова я не знаю, наверное, «варта» означает «арест». Много арестов, значит.
Они стали подниматься по лестнице, и когда достигли второго этажа, Кир спросил:
– А в их религии ты пытался разобраться? Варханы называют повстанцев еретиками – почему?
– А-а… – протянул Денис. – С религией у них необычная ситуация. На Земле в обществах такого уровня, как у варханов, религия более продвинутая. А тут Мировой Змей и так далее… язычество. Исходя из основных постулатов своей веры, они и начали захватывать реальности. А тех, кто противится, их жрецы объявляют еретиками. Причем жрецы одновременно являются учеными, это я понял уже на базе, когда общался с Луканом.
Лестница закончилась железной дверью, Готан отпер ее, осторожно приоткрыл – сразу стало прохладней. Присев, терианец показал вперед.
Просторная бетонная площадка соединяла третий этаж здания с горным склоном. От площадки в две стороны шла дорога, плавно изгибающаяся вниз, слева она вела к полям возле озера, а справа – к берегу реки.
Прожектор освещал пять стоящих в ряд грузовых машин, похожих на земные многотонники-дальнобойщики, но более угловатые, громоздкие и неповоротливые с виду. Кабины всех были обращены к берегу.
Под заросшим кустарником склоном на другой стороне площадки лежали тюки. Больше десятка босоногих людей в робах с широкими фиолетовыми полосками на рукавах и ошейниках, грузили их в машины. За рабами наблюдали несколько вооруженных скорчами и тесаками прианов.
Готан ткнул рукой влево, и Кирилл заглянул в щель между стеной и краем приоткрытой двери. В той стороне на площадке стояла приземистая башенка с пулеметом на крыше, за ним маячили два силуэта.
Погрузка подходила к концу – выбравшиеся из кабин сначала одного, а потом другого грузовика водители принялись закрывать кузова.
– А ведь это манкураты, – пробормотал Кир, ни к кому не обращаясь, но Денис услышал.
– Кто? О ком ты?
– Люди с прочищенными мозгами, я их хорошо рассмотрел в варханском лагере на Земле. Наверняка тоже технология предтечей. Водители – обычные, а грузчики видишь как двигаются? Механически, будто роботы. Наверное, манкураты могут выполнять только самые простые операции. Мне интересно: после такой прочистки мозг способен реанимироваться или нет?
– Сильный инсульт тоже очищает мозг, – сказал Денис. – Стирает массу информации, иногда вплоть до корневых программ: простые движения, моторика… Одни люди не восстанавливаются, а другие потом начинают функционировать почти на том же уровне, что и раньше.
Еще двое водителей стали закрывать свои грузовики – теперь манкураты грузили тюки в последнюю, стоящую ближе всех к двери машину.
– И что дальше? – спросил Кир.
Готан поглядел на него, на держащегося позади Дениса и произнес несколько слов.
– Говорит: чтобы помочь нам, они пошли на большие… жертвы, наверное, так. Или усилия. «Магнерос» – не знаю этого слова. Он надеется, что мы стоим их.
– На какие усилия? – поинтересовался Кирилл.
Мариэна прижала к губам сдвинутые вместе указательный и большой палец – терианский знак «тихо». Готан, отступив, поднял лампу выше и помахал ею.
Увидеть это могли лишь несколько манкуратов, водитель крайнего грузовика, чей силуэт виднелся через боковое окно кабины, да еще кто-то со склона напротив двери. Мариэна произнесла одно длинное слово, которое Денис перевел как «Приготовьтесь бежать».
Кир обернулся.
– Куда бежать? Она ответила: «Имбаллон» – и показала на кузов грузовика.
– «Внутрикузовье», что ли? Но водитель… Или он из ваших?
В глубоких тенях на склоне мелькнул огонек. Покачался из стороны в сторону, исчез.
– Видели? – прошептал Денис взволнованно. – Это ответный сигнал!
Через несколько секунд от нижней части склона протянулась гудящая струя огня, красным веером прошлась над бетоном, превратив двух прианов в факелы. Один упал сразу, второй с воем бросился прочь, не разбирая дороги, опрокинул нескольких манкуратов, перевалился через ограждение и свалился с площадки.
Охранники начали стрелять, в ответ на склоне замелькали вспышки. Человек с большим ранцем на спине и патрубком огнемета в руках выступил из кустов на площадку.
Замершие манкураты пустыми глазами наблюдали за происходящим. Водители помчались к кабинам, один грузовик поехал, тяжело набирая ход. Двинулась вторая машина.
Застучал пулемет на крыше сторожевой башенки. Огнеметчик сделал еще несколько шагов, поливая площадку пламенем, и завалился вперед, выставив ногу, пытаясь удержать равновесие. Загорелся третий приан, остальные плашмя лежали на бетоне или бежали к башне. Вспышки на склоне не прекращались, между горой и зданием металось эхо. Огнеметчик упал лицом вниз. Пули попали в ранец, и он взорвался – клуб огня взмыл над площадкой, набух, лопнул клочьями пламени, которые разлетелись вокруг, будто поднятая смерчем палая листва.
Пулемет стегал очередями по склону, с которого сыпались потоки земли и вырванные с корнем кусты. Вниз скатилось несколько тел.
Загудев, поехал третий, потом четвертый грузовик – водители спешили покинуть место боя. Машина, стоящая ближе всех к зданию, тоже тронулась с места.
– Атана! – крикнула Мариэна, выпрямляясь.
– Приготовиться! – перевел Денис. – Только у меня опять нога очень болит!
Небольшой округлый предмет, шипя и плюясь искрами, по длинной дуге перелетел от склона к башенке – и взорвался на крыше. Пулемет захлебнулся, вниз полетел отброшенный взрывом стрелок.
Створка в задней части кузова была призывно распахнута. Мариэна бросилась вперед, Готан толкнул Кирилла в спину и гаркнул что-то повелительное.
Кир побежал. Нижний край кузова находился на высоте его груди. Забравшаяся внутрь терианка протянула руку, Кир схватился за нее, поджал ноги и перевалился через край. Лицо девушки оказалось прямо перед его глазами. Сдунув с лица темную прядь, она кивнула ему и вскочила. Грузовик набирал ход, снаружи стреляли и кричали. Мариэна потянула за идущий от створки ремень, закрывая ее, а Кирилл повернулся. За машиной бежал Денис. Он сильно хромал, и выражение его лица как-то очень не соответствовало происходящему – оно было отрешенным и сосредоточенным, будто ученый решал в уме сложную математическую задачу.
– Давай! – заорал Кир, встав на колени.
Денис упал. Машина качнулась, пол накренился – площадка закончилась, теперь они ехали по наклонной части эстакады, приближаясь к речному берегу. Ученый вскочил, снова побежал. Лицо его вдруг просияло, словно он понял что-то очень важное.
Мариэна почти закрыла створку, но Кир, выставив руку, оттолкнул терианку.
– Что ты делаешь?! Подожди его!
Девушка продолжала тянуть за ремень. Денис догнал грузовик, и Кир лег животом на край кузова, свесился вниз. Они с ученым вцепились друг в друга, Мариэна обхватила Кирилла за пояс. Потянула, он рванул на себя Дениса, тот подпрыгнул – и оказался в кузове.
Выпрямившись, девушка снова схватилась за ремешок и захлопнула створку. Лязгнул, опустившись в пазы, засов, и стало темно.
Во мраке раздался голос Дениса:
– Я понял, откуда эти несоответствия в развитии колоний! Все сообщения от терианцев запаздывали, будто им постоянно требовалось много времени на обработку сигналов – в пять, в семь, восемь раз больше, чем нам. Объяснение простое: темпоральные потоки в реальностях неодинаковые! Кирилл, ты понимаешь? Время на Земле идет быстрее!

Глава 12

Эйзикил встретил Максара вопросом:
– Знаешь, почему берсеры не терпят прямого взгляда в лицо от низших?
Старик, так и не снявший темные одежды, лишь сбросивший сапоги, устроился, поджав ноги, на полосатом матраце, что лежал прямо на земле внутри шатра. Его для темника поставили на краю лагеря, разбитого бойцами неподалеку от фундамента будущего Центавроса. Посреди шатра, имевшего круглое отверстие по центру купола, в большом тазу горел костер, а еще здесь стоял обитый кожей сундук с плоской крышкой. На сундуке и сидел Максар.
– Когда-то в нашем мире водились существа – гентары, – продолжал Эйзикил. – Они напоминали ящеров ростом с человека и ходили на задних лапах. Считается, что они были в какой-то мере разумными – основные конкуренты наших предков. Мы с гентарами воевали, и это длилось долго. У ящеров были огромные гипнотические глаза, они имели привычку перед атакой смотреть противнику в лицо, завораживая его. Так и возник этот, если хочешь, рефлекс берсера: при взгляде в лицо, означающем скорую атаку, сразу атаковать самому.
– Нелепая и глупая легенда, – сказал Максар.
Старик улыбнулся, и бывший командер снова подумал, что Эйзикил напоминает ящера. Но не гентара-воина, чьи изображения бер’Грон видел на фресках Каменного храма, а тощего сайдонского трупоеда.
– Возможно. Но суть ее далеко не глупа. Берсеры отвечают на удар – причем зачастую когда удар противника еще только намечен, но не нанесен. Берсеры не медлят никогда.
– Откуда ты знаешь, что мне нанесли удар? – спросил Максар. Он покинул здание, где расположился бер’Мах, совсем недавно и почти сразу направился к темнику, лишь ненадолго заглянул в свой шатер, чтобы сбросить испачканный черным кремом китель и надеть обычную куртку.
– Я все знаю. Хотя это еще не удар, мастер-командер… ты позволишь по-прежнему называть тебя так? Вернее, удар – но слабый, направленный только в тебя, лишь часть большой продуманной атаки. И я хочу, чтобы ты понял: атакуют весь твой клан. Ведь не думаешь же ты, что Коста решает и действует самостоятельно? Он лишь жалкий сайдонский моллюск. Махи и Гроны – основные игроки в Ставке. У Махов больше людей, к тому же в их командование входит сын Бер-Хана. А сам Бер-Хан стар и болен. Старший его сын погиб на Сайдоне, ну а младшие… ты в курсе, командер.
Два младших отпрыска повелителя Орды были близнецами, которые ненавидели друг друга с самого детства. Один давно ушел в Гильдию, о нем теперь мало что было известно, другой же стал кровным побратимом вождя клана Махов. И теперь Махи ждут, что он займет место Бер-Хана после его смерти. Которую, судя по слухам из Ставки, ждать недолго.
А для Гильдии окончательное воцарение Махов в Ставке будет означать изгнание из нее.
– К чему ты клонишь? – спросил Максар. После встречи с Костой болела голова, ему не хотелось вникать в околичности и метафоры, которыми любил изъясняться Эйзикил.
Выпрямив ноги, темник протянул руки к костру, потер ладони.
– Ты можешь стать комендантом нового Центавроса, Максар.
– Я осквернен, ты помнишь? И не воином – пеоном.
Полурабом.
Старик покачал головой.
– Ты не знаешь, что этот пеон на самом деле – воин, терианский разведчик высокого ранга. Он маскировался. Гильдия заявит об этом. Нет стыда в том, что тебя ранил тренированный терианский берсер.
Максар тронул пальцами повязку, размышляя.
– И когда Гильдия узнала об этом?
– Гильдия, в моем лице, поняла это недавно, по дороге сюда.
– На основании чего сделан такой вывод?
– На основании моих умозаключений.
Согрев руки, темник сложил их на груди.
– Итак, пеон Явсен – один из самых умелых воинов Терианы. Чудовище, свирепый боец, ловкий разведчик, фанатик-еретик, быстрый, как валосская змея, сильный, как ураган в пустыне Гиперии, опасный, как отточенный сигур. И все же, получив рану от этого монстра, этого исчадия черного Межмирья, ты сумел выследить и лично убить его, смыв кровью врага нанесенное оскорбление. А тело мы предоставим.
Темник негромко хлопнул в лодоши.
– И вот – препятствий нет! Ты становишься комендантом, это дает твоему клану власть на Земле. А потом… У Бер-Хана два сына. Один – наш враг. Второй – друг, один из нас, то есть темник, который не может стать Бер-Ханом. Но им сможешь стать ты… при поддержке всех темников Мегалона.
Так в Гильдии называли совокупность миров. И власть над нею – то есть над всеми бесчисленными землями и населяющими их существами – предлагал сейчас Максару старик.
Бер’Грон сжал кулаки, а левый глаз его загорелся тусклым огнем. Эйзикил исподлобья наблюдал за ним.
– Но я лишь капитан, – напомнил Максар. – И настоящий комендант Центавроса…
Темник молчал – очень многозначительно.
– Так ты хочешь… – Максар запнулся и наконец заключил: – Я должен подумать.
– Иди и подумай, но помни, что я сказал: берсеры не медлят. Когда здесь появится Любера бер’Мах, которого Коста позвал командовать земным Центавросом, будет поздно. А Любера прибудет завтра утром… значит, все должно решиться этой ночью. Прямо сейчас.
Максар встал. Откинув шкуру, шагнул из шатра – и едва успел вжать голову в плечи и немного присесть, иначе изогнутое лезвие сигура врубилось бы ему в лоб.
Оно спороло кожу с бритой макушки бер’Грона. Громкий выдох раздался возле уха.
Кинжал был уже у него в руках. Распрямившись, он вонзил клинок в плечо Анги и ударил ее ногой по коленям. Вестница упала.
Из шатра на шум выглянул Эйзикил. Максар схватил смуглое запястье вестницы, вывернул и поставил сапог ей на голову, вдавив в мягкую землю. Анга задергалась, он вывернул руку сильнее – в плече у нее хрустнуло.
– Не шевелись! – приказал Максар. – Сломаю!
Она замерла. По его лбу текла кровь, повязка на лице быстро темнела. Бер’Грон повернул голову к темнику, который с легким удивлением наблюдал за происходящим.
– Это та самая женщина! – понял наконец старик.
– Да, она. – Тут к Максару пришла неожиданная мысль, и он спросил: – Какие отношения у вестниц и Махов?
Эйзикил ненадолго задумался:
– Сейчас они дружат.
Максар схватил Ангу за шею, не выпуская руку из захвата, поставил на колени. Кровь из раны на голове потекла сильнее, он ощутил ее вкус на губах.
– Вслед за умозаключением по поводу пеона Явсена, оказавшегося безжалостным воином-еретиком, – медленно заговорил Максар, – не посетило ли тебя, темник Эйзикил, еще одно прозрение? Что, если Кирта бер’Вог решилась на свою игру? Я слышал, она хотела стать комендантом земного Центавроса, но уступила это место Косте… что, если Кирта передумала? Что, если она все еще претендует и начала действовать?
Темник молчал, что доставило Максару небольшую радость: впервые он видел растерянность на лице старика.
Он добавил:
– Гильдия ведь не любит вестниц?
И тогда Эйзикил, все поняв, широко улыбнулся.

* * *

– Для меня ты все еще мастер-командер, и я выполню любой твой приказ, – сказал капитан Сафон.
Перевалило за полночь, в лагере было тихо, хотя со стройки доносился шум, голоса, лязг и стук – работы не прекращались ни на мгновение. Шатер, где они находились, стоял под стеной здания, на крыше которого дежурила охрана с пулеметами. На досках посреди шатра был расстелен большой лист с планом этажей того дома, где обосновался Коста бер’Мах.
План этот Сафон добыл с помощью одного из мастеров, руководящих бригадами манкуратов и рабов, а тот отыскал его в комнате с архивами на нижних этажах дома. Склонившись над схемой, Максар сказал:
– Сейчас я не приказываю. Но ты должен знать: если получится – станешь моим первым помощником, комендантом охраны Центавроса. Если нет – умрешь, как и я.
– Я с тобой, – просто ответил Сафон.
Максар внимательно изучал план, водя по нему пальцем. Сафон сопровождал его с самого начала службы в Орде. Капитан всегда был сдержан, дисциплинирован, неулыбчив, в меру инициативен… и лишен каких-либо харизматичных черт. Трудолюбивый молодой служака, неяркая личность, но исполнителен и неглуп. Такие помощники всегда в цене, а особенно если они отличаются верностью.
Он нашел большой прямоугольник, не глядя протянул в сторону руку – Сафон вложил в нее светильник. Тряхнув его, чтобы разгорелся поярче, Максар поставил светильник на край бумажного листа.
– Ты нашел помещение? – спросил Сафон.
– Вот оно. Та дверь, через которую я вошел… а вот еще две. Одна ведет в небольшую комнату, похожую на кладовую, вторая… – Максар прикрыл глаза, вспоминая, – по-моему, она была заколочена.
– А окна?
– Стекла целы, если через окна – их придется разбивать. Поднмется шум, услышат крюкеры. Видишь, из кладовой в коридор ведет еще одна дверь? Сможем пройти тем путем.
Максар выпрямился и повесил на ремень один из сигуров Анги. Он был уверен: не столько избиение на дороге, сколько то, что он забрал у вестницы оружие, стало причиной для этого отчаянного поступка – попытки убить его.
– Их двое, – сказал Сафон. – Двое крюкеров… Я видел: хорошие бойцы.
Рану на голове бер’Грона темник замазал воском, а еще предложил наконец обезболивающее, но Максар отказался: снадобье туманило рассудок. Он взглянул на того, с кем был теперь в одном звании. Капитан не проявлял страха. Молодой воин из Аксалотов – клана, который находился в опале с тех пор, как в Ставке набрали силу Махи. Ему не светило ничего выше капитанского звания, если в Ангулеме все останется как сейчас. То, что предложил ему Максар, было для Сафона единственным шансом возвыситься.
Также это было очень неплохим шансом погибнуть еще до утра.
– Оружие, отмычки… ты готов?
Сафон похлопал себя по бокам, под курткой его тихо звякнуло.
– Все при мне.
Выходя вслед за капитаном наружу, Максар перекинул через голову ремешок земного автомата. В Орде такого компактного скорострельного оружия пока не было – только громоздкие пулеметы с вращающимися от ручного или электрического привода стволами, слишком тяжелые, чтобы носить их в руках.
– Где вестница?
– Иди за мной. – Сафон через пролом на месте двери вошел в здание, возле которого стоял шатер. По лестнице спустился в подвал, сдвинул засов на двери. Из-под воротников они достали висящие на цепочках шарики, которые замерцали тусклым синим светом, после того как их встряхнули.
В подвале на коленях, нагнувшись вперед, стояла Анга, на которой остались только кожаные бриджи и сандалии. Руки скручены за спиной, от них ремешок идет вверх, к трубе. Кляп вдавлен в рот плотной повязкой, стянутой узлом на затылке вестницы. От узла тугой шнурок протянулся к веревке на руках, из-за этого спина ее была выгнута, а голова откинута назад.
Анга замычала, качая головой из стороны в сторону. На ее плечах и груди темнели засохшие дорожки крови.
Максар не чурался коварства. Когда Сафон, перерезав идущий к трубе ремешок, поднял Ангу на ноги, бывший командер сказал ей:
– Ты можешь выжить и в будущем отомстить мне, если сейчас тихо пойдешь, куда тебя поведут. А станешь сопротивляться, – он вытащил из ножен сигур и показал ей, – этим распорю тебе живот. Ты поняла? Слушаешься – и живешь дальше, чтобы мстить мне, не слушаешься – мучительно умираешь прямо сейчас.
Анга в ответ завращала глазами.
– Думаю, мы поняли друг друга. Веди ее за мной, – Максар отвернулся.
Сафон накинул на плечи вестницы свою куртку и толкнул к двери.
Они прошли лагерь и вступили на бетонную основу будущего Центавроса. В железных чашах на треногах горел огонь. Под наблюдением надсмотрщиков сновали полуголые рабы и манкураты с лопатами, кирками и ломами, некоторые тащили носилки, груженные обломками местных зданий.
Максар, Сафон и вестница подошли к трехэтажному дому в центре бетонного квадрата, но через переднюю дверь заходить не стали – обогнув, проникли внутрь через заднюю. Миновав помещение, пол которого был усыпан битым стеклом и остатками мебели, стали подниматься по лестнице. Анга спотыкалась, Сафон поддерживал ее.
Максар остановился, прислушиваясь. Поврежденная половина его лица и правый глаз ощущали дрожь пространства. Но не такую, какую испускало любое Око, а более глубокую, низкую, тяжелую. Это работал генератор в подвале здания – невидимые потоки энергии расходились от него, питая то, что большинство варханов называли Эгидосом, то есть Куполом, но что в действительности, как однажды пояснил Максару один темник, в языке Проклятых носило имя Эгидорос – Сфера.
Максар повел Сафона и Ангу дальше. Лестница закончилась, свернув направо, они очутились в коротком коридоре.
Осторожно подвигав дверную ручку, бер’Грон шагнул в сторону и прошептал:
– Открой.
Сафон достал отмычки. Когда он отпустил Ангу, она покачнулась – из-за потери крови вестница плохо стояла на ногах. «Удачно, что она совсем слаба, – решил Максар, – сейчас это поможем нам».
Он придержал Ангу. Сафон открыл дверь, они вошли в кладовую со стеллажом, заваленным всякой рухлядью.
В стене напротив была вторая дверь, из-под нее в кладовую проникал едва заметный синий свет.
Максар прошептал на ухо Анге:
– Замри – или умрешь.
Он стащил с нее куртку. Сафон достал из кармана масленку с тонким, как игла, кончиком, просунул его в дверные петли, подвигал там, налил масло и в замочную скважину. Спрятав масленку, положил ладонь на дверную ручку и, сжав в другой отмычки, очень медленно стал опускать ее. Тихий щелчок – и дверь приоткрылась.
Капитан убрал отмычки. Видимость улучшилась: в зале за дверью горели два светильника. Сафон оглянулся, Максар кивнул и одними губами бесшумно произнес:
– Готов.
Сафон стал раскрывать дверь дальше, и тут Анга громко замычала. Нагнувшись, прыгнула вперед и головой врезалась в стеллаж.
Что-то с шумом посыпалось. Сафон распахнул дверь, они с Максаром вбежали в зал.
Нагое, заплывшее жиром тело Косты бер’Маха раскинулось среди простыней и подушек, рядом на кровати прикорнул Виха. Он поднял голову. Обежавший кровать Сафон вонзил нож ему в горло, но ординарец успел тонко вскрикнуть.
Коста зашевелился, забормотал. Максар встал над ним, высоко занеся сигур с гербом клана вестниц на лезвии.
Комендант открыл мутные со сна глаза, и тогда Максар ударил. Сигур вонзился в лицо Косты, пробил лоб, переносицу, развалил его голову пополам и остался торчать кверху, словно киль корабля.
Скрипнула дальняя дверь.
Через миг между Сафоном и Максаром воздух прошил алый разряд. Две тени метнулись к ним через зал.
– На пол! – крикнул Максар, вскидывая автомат.
Как бы ни были хороши крюкеры, они не знали этого оружия. Максар дал длинную очередь, перечеркнув пулями дальнюю сторону зала. Упавший за кроватью Сафон бросил гранату и сразу за ней – другую.
Патроны закончились, Максар низко пригнулся. Взрыв, второй… Он вскочил, подняв револьвер.
В синем свете виднелись два неподвижных тела недалеко от края помоста. Когда из-под кровати выбрался Сафон, Максар снял с ремня второй сигур Анги и бросил его на простыни.
– Ударь одного крюкера и оставь в теле другого!
Схватив оружие, Сафон спрыгнул с помоста.
– И принеси мне их разрядник! – приказал вслед Максар.
Он метнулся в кладовую – Анги там не было, ее шаги доносились из коридора. Максар догнал вестницу, которая не могла бежать быстро, схватил и поволок назад. Она мычала, бешено вращая глазами, дергалась, пыталась ударить его ногами. Максар втолкнул ее в комнату, когда Сафон возвращался с разрядником в руках. Один крюкер лежал на боку, второй на животе, сигур торчал у него между лопаток. Вокруг тел расплывались лужи крови, в синем свете она казалась фиолетовой.
Максар взял разрядник, повернул Ангу лицом к кровати и сказал:
– Смотри: это сделала ты по приказу Кирты бер’Вог.
Вестница отпрянула. Максар направил разрядник ей в живот, и Анга зарычала. Ничего человеческого не было в этом звуке – казалось, женщина полностью утратила разум. Налитые кровью глаза выпучились, лицо дико исказилось.
Он выстрелил, потом швырнул оружие в сторону, где лежали крюкеры, и сказал Сафону:
– Никаких следов нашего пребывания не осталось? Сорви с нее повязку, срежь веревку с рук, и уходим.
Он бросил автомат, из которого убил охранников, возле тела вестницы и шагнул в сторону кладовки. Из коридора за дальней дверью уже доносились крики и топот ног.

Часть III
Сближение

Глава 13

Когда грузовики съезжали с бетонной площадки, в кабинах были только водители, но у ворот в охраняемом периметре гидростанции машины остановились, и в каждую подсели варханы.
Позже грузовики разделились, три поехали к центру города, а два свернули на окраину. Кирилл с Денисом и Мариэной находились в одном из них, том, что двигался первым.
Чуть позже терианка сказала, что они приближаются к варханской военной базе. Услышав это, земляне поспешно сползли с тюков и подняли засов, собираясь раскрыть дверцу грузовика и выпрыгнуть. Мариэна едва убедила их, что делать этого нельзя: варханы в кабине второй машины их увидят и сразу откроют огонь.
Решив не проверять, права спутница или нет, они забрались обратно на тюки, после чего Денис надолго затих. Кажется, происходящее вызвало у него новый приступ паранойи и опять пробудило к жизни идею, что Мариэна – шпионка.
Лежа в узком пространстве между тюками и крышей кузова, Кирилл придвинулся к решетчатому окошку в борту. Ночь заканчивалась, небо светлело. Два грузовика ехали по земляной дороге между окраинными домами Наргелиса и широкой полосой полей. За полями тянулись горы, и на вопрос: «Что за ними?» Мариэнна ответила: «Барбалода» – то есть горы, много гор. И дальше тоже были они, и еще дальше – сплошные «балоды», а потом начиналась «морэма», то есть «мор-эма», не «бар», а именно «мор» – «очень много воды». Море или океан, решил Кирилл.
А что за ним? А слева и справа от гор? – ведь не тянутся же они бесконечно. Этот вопрос он девушке не задал, только подумал, что хотел бы узнать побольше про мир, в котором очутился. Хотел бы путешествовать, исследовать его. Кир чувствовал себя моллюском, который впервые выглянул из раковины и увидел, что за створками, казавшимися ему границей вселенной, на самом деле прячется нечто огромное и неизведанное, и очень интересное.
В шею кольнуло, он приподнялся – из прорехи в тюке торчало что-то зеленое. Кирилл потянул и вытащил стручок вроде горохового. Покрутив его в пальцах, сломал. Внутри белели чечевицы, похожие на очень крупный круглый рис, – наверное, его выращивают крестьяне на полях у озера, а варханы забирают себе часть урожая.
– Кирилл! – позвал Денис, лежащий под другим бортом. – Как долго мы здесь?
– В машине? Примерно…
– Нет, сколько времени мы на Териане?
Кир машинально поднял левую руку, вспомнил, что часы не работают, и поглядел на перстень с циферблатом.
– Часов шесть, по-моему. Никак не могу разобраться с их временем.
– А на Земле за это время прошло больше суток.
Постучав ногтем по перстню, Кир возразил:
– Я до сих пор не уверен, что время идет по-разному. Это плохо укладывается в голове.
– Нет, все так и есть, моя идея все объясняет. И скорость обработки сигналов, и расхождения в развитии цивилизации Земли и других реальностей, и кое-что еще… Ты не заметил одну странность: чтобы открыть купол на Земле, варханам пришлось действовать обходным путем, через землян, забрасывать им информацию, схему генератора. И только потом в пространстве под куполом начали «мерцать» порталы, потому что купол как бы надломил оболочку реальности. Но каким образом, даже имея схему варханов, умудрились построить генератор терианцы – при их-то отсталых технологиях?
– Ну и каким? – спросил Кирилл.
– А никаким, – Денис решительно кивнул. – Они его не строили. Варханы сумели открыть здесь первый портал без всякого купола, переправили на Териану генератор и только тогда включили его. Уверен, на Сайдоне все было так же.
– Но почему же на Земле…
– Да именно потому, что это более старая Вселенная. Время в ней идет быстрее, и она… Какую бы аналогию провести?
– Она как ископаемое яйцо, у которого скорлупа зацементировалась?
– Или кальцинировалась. Снаружи к нам не пробиться, в отличие от Терианы и Сайдона, вот почему понадобилась такая, скажем, научно-техническая диверсия. А ведь осуществить ее было сложно, им пришлось контактировать с Буревым, и это при всем различии технологий… Ты знаешь, что ангулемские компьютеры вообще не строятся? Они выращиваются.
– Не понял, – сказал Кирилл. – Как это, они что, органические?
– Нет, машины предтеч растут из кристаллического ядра с заданными характеристиками, как человеческий плод – из зародыша по заложенным в ДНК кодам. Понимаешь? Это удивительно!
Наступила тишина. Грузовики катили дальше, мерно гудели моторы, за окошком постепенно светлело.
– Это можно есть? – Кирилл показал стручок Мариэне и сопроводил вопрос соответствующим жестом.
Она лежала на боку ближе к кабине и тоже вертела в пальцах стручок. Вместо ответа девушка сломала его, высыпала в рот содержимое и стала жевать.
– Я бы не рисковал… – начал Денис, но Кир уже последовал примеру терианки.
Рис оказался безвкусным, но сочным – такой скорее утолит жажду, чем насытит. Кир вытащил еще пару стручков. Денис, отвернувшись, выглянул в окошко. И резко сел, стукнувшись головой о железную крышу кузова.
– Впереди… Посмотри!
Кир снова придвинулся к решетчатому проему, но увидел все то же самое: поля, ветхие крестьянские домики-башни и горы.
– С моей стороны ничего, – сказал он, поправляя давившую на бедро катану. – Что ты увидел?
– Мне кажется, это та самая варханская база. Дорога поворачивает прямо к ней. Серые дома за оградой, колючая проволока…
– Даже с колючкой? – Кирилл на четвереньках пополз к Денису. – Отодвинься, дай посмотреть.
Он так и не добрался до другого борта – из кабины их грузовика донеслись выстрелы. Стреляли не из скорча, помпового ружья с кривым рычагом, и не из пистолета-дробовика – судя по звуку, это был револьвер.
Машина вильнула. Выстрелы смолкли, зазвучали вновь, но уже снаружи.
– На грузовики напали! – крикнул Денис.
Кирилл бросился в заднюю часть кузова, скатился с тюков. Не обращая внимания на предостерегающий крик Мариэны, поднял плечом засов на дверях.
Сбоку взревели моторы, а прямо за грузовиком раздался взрыв. Машину тряхнуло, она резко затормозила. Кирилла опрокинуло назад, но он схватился за идущий от створки ремень и сумел не грохнуться затылком о пол. Присев, обнажил катану, толкнул створку и выглянул, выставив клинок.
Двигавшаяся следом машина осталась без передних колес. Помятая взрывом кабина, сильно накренившись, взрыла дорогу, подняла вал земли. Позади на обочине лежал водитель, кажется, выпавший из кабины еще до взрыва, а внутри, за искореженным передним окном, – пара неподвижных варханов.
Сбоку вылетели, круто поворачивая, два небольших грузовика: фары-полумесяцы, узкие кабины, овальные кузова с высокими бортами. Они резко затормозили, распахнулись дверцы, наружу выскочили трое мужчин. Из кузова выпрыгнул тощий человек с всклокоченными белыми волосами.
Поняв, что произошло, Кир сел на краю, свесив ноги, и сунул катану в ножны. Было холодно, он поднял воротник куртки. Раскинувшиеся между Наргелисом и горами поля казались заснеженными, но сейчас стало ясно, что на самом деле они затоплены и поверхность воды схватилась корочкой льда. Через поля к горам вели мостки – дощатые настилы на сваях.
Мариэна, распахнув вторую створку, выпрыгнула на дорогу. Из полутьмы выглянул Денис, левый глаз его нервно дергался.
– На машины напали повстанцы, – пояснил ему Кирилл. – Теперь прятаться незачем, давай наружу.
Когда они выбрались из кузова, Мариэна разговаривала с тощим блондином. Лицо у того было длинное, унылое и какое-то лошадиное, брови и щетина – такие же белые, как волосы на голове.
Двое повстанцев склонились над лежащим у обочины телом, один раскрывал кузов грузовика, еще один залез в кабину через переднее окно и снимал оружие с мертвых варханов. На всех терианцах были плотные шерстяные шаровары и куртки, только на белобрысом – узкие кожаные брюки и кожаный плащ до колен.
Громада Центавроса угрожающе нависала над всей округой. Наступило утро, но гроздь прожекторов на вершине ярко горела. Из-за машины, в которой ехали земляне с девушкой, вышел, сильно хромая, мужчина в комбинезоне и куртке с меховым воротником, и Кирилл узнал водителя, чей горбоносый профиль видел в кабине возле гидростанции. Из кармана на его груди торчала рукоять револьвера, в руке был варханский скорч, на плече висел второй. На штанине под коленом расползалось темное пятно.
Он оглядел землян, покачал головой и, отвернувшись, захромал дальше. Мариэна поспешила к нему, на ходу крикнув что-то Денису с Киром.
– Просит помочь, – сказал ученый.
– Кому?
– Кажется, этим людям, – он показал на двух повстанцев, которые вытаскивали из грузовика тюки с рисом и переносили их в кузова своих машин.
Кирилл направился к ним, а Денис остался стоять на месте. Мертвого водителя повстанцы тоже положили в кузов. Заглянув во вторую машину, Кир узнал в стоящем там мужчине, который подавал тюки товарищам, Айрина. Тот ухмыльнулся, дружески кивнув, схватил тюк и вручил ему.
– А Багрянец? – спросил Кир. – Леша и Лукан?
– Лукан, Батур, Льеша, Багряне́ц! – с каждым словом Айрин быстро кивал и улыбался все шире. – Мадан, Зента, Викс…
– Этих троих не знаю. Все живы?
– Фсеживи!
– Ты хоть понимаешь, о чем мы говорим? Ну, ладно. – Кир прижал к груди тюк, который оказался не сильно тяжелым, и понес в грузовик терианцев.
С гор дул холодный ветер, облака в небе постепенно расходились. Сдвинув часть бортового ограждения, хмурый горбоносый водитель сидел на краю кузова, Мариэна обрабатывала его рану, а он что-то рассказывал ей, Денису и двум повстанцам. Когда закончил говорить, Денис задал вопрос терианке. Кирилл бросил тюк в кузов и спросил:
– Сейчас едем на их центральную базу?
– Да, в горы, – подтвердил Денис, обхватив себя за плечи и переступая с ноги на ногу. – Тюки надо перенести, все, что влезут, потому что большие машины не проедут. А еще Велен, этот водитель, говорит, что в кабине есть передатчик, и через него варханы, до того как он их убил, связались со своей базой и сообщили, что подъезжают. Надо спешить.
– Ну так помогай.
– Мне нельзя таскать тяжести, слабая спина.
Тощий блондин показал в сторону серых строений, к которым плавно поворачивала дорога, и все посмотрели туда. С десяток разномастных машин двигались от базы, в лучах вставшего над горами солнца тускло поблескивала броня и оружейные стволы. Ушей достиг приглушенный гул моторов.
Тощий заговорил повелительным тоном, и Денис пояснил:
– Это Нардис, командира отряда. Приказывает бросать оставшиеся тюки и уезжать.

* * *

Скрипели уходящие в лед сваи, прогибались под колесами плохо пригнанные доски, ледяные крошки летели из щелей. Держась за борт, Кирилл привстал. В кузове с ним находились Нардис, раненный в ногу горбоносый водитель Велен, Мариэна и Денис, вел машину Айрин. Впереди ехал грузовик, где сидели еще трое повстанцев.
Изо льда вокруг торчали ряды жердей, служивших подпорками для терианского риса. Четыре тачанки и три мотоцикла преследовали машины повстанцев. Еще с базы прикатил броневик, но въехать на мостки не решился, остался на краю поля. Из башенной пушки дважды выстрелили, однако снаряды упали в воду далеко в стороне, и один даже не взорвался.
Велен положил ствол скорча на бортик и начал стрелять, быстро передергивая кривой рычаг. Сзади донеслись ответные выстрелы, пули ударили в заднюю стенку кузова, полетели выше.
Кир присел на корточки, вцепившись в стенку, Денис вжался в мешки, прикрыл голову руками. Мариэна и Нардис держали пистолеты наготове, но не стреляли. Доски под машинами угрожающе трещали – вот-вот какая-нибудь проломится и колесо провалится. Грузовик впереди часто поворачивал, следуя изгибу мостков.
Закрепленный сбоку на цевье плоский магазин опустел, Велен отсоединил его, бросил Мариэне и взялся за второй скорч, висящий на плече. Терианка, подхватив магазин, раскрыла привинченный к борту ящик, заглянула внутрь и что-то прокричала.
– Таких патронов нет! – перевел Денис, не поднимая головы.
Велен снова открыл огонь, и первая тачанка преследователей слетела с мостка. Пробив ледяную корку, она воткнулась в землю – то есть в дно мелкого озера, которым на самом деле оказалось поле.
Другие машины продолжали погоню. Город с огромной пирамидой отодвинулся, горы приближались. Взгляду открылось ущелье, к которому вели мостки. Нардис заколотил кулаком по крыше кабины и, когда из бокового окошка высунулся Айрин, прокричал приказ.
Один за другим машины нырнули в ущелье. Звуки стали гулкими, рев моторов, отражаясь от близких склонов, оглушал. Ущелье изогнулось – и грузовик круто затормозил.
– Что вы делаете?! – завопил Денис.
Скинув плащ, Нардис перепрыгнул через борт и побежал по ущелью назад. Прежде чем он выскочил из кузова, Кир разглядел на жилетке терианца торчащие из кармашков бледно-желтые бруски, висящие на карабинах катушки и мотки провода.
– Нардис – тонтохон! – объявила Мариэна. – Тонто гуляма хон.
– Не могу перевести, – признался Денис.
Передний грузовик скрылся из виду в глубине ущелья. Девушка, Велен и высунувшийся из кабины Айрин направили стволы пистолетов в сторону, где исчез командир отряда. Там нарастал шум моторов: варханские машины преодолели мостки.
Кирилл предположил:
– Может, «тонто» – это взрывчатка? «Хон», я помню, значит «мужчина», а «тонтохон» тогда – подрывник?
Нардис показался вновь, он бежал, словно страус, далеко выкидывая длинные ноги, и сматывал с руки лохматый шнур. Остановился. Блеснул нож, конец шнура упал на землю.
– Айрин, вача! – закричала Мариэна.
Шум моторов стремительно приближался. Грузовик дал задний ход, надвинулся на присевшего Нардиса. Тот поджег конец шнура, выпрямился и подпрыгнул.
Он еще перекидывал ногу через заднюю стенку кузова, а грузовик уже рванул вперед, и командир отряда не слетел обратно на камни только потому, что Кирилл с Веленом схватили его за плечи.
Машина понеслась по ущелью, а в обратную сторону по шнуру побежал огонек. Спустя пару секунд после того, как он исчез за поворотом, там рвануло.
Грохот осыпающихся камней догнал грузовик. Склоны разошлись, и машина выехала в узкую долину, по дну которой бежала вода. Айрин снова высунулся из кабины, тяжело дышащий Нардис показал вперед и приказал: «Вида!» Ухмыльнувшись, Айрин кивнул, дал протяжный гудок и стал догонять первый грузовик, уже достигший середины долины.
За ней снова было ущелье, потом широкая каменная тропа вдоль крутого скоса, расселины, другие долины, склоны, небольшие водопады, пологие и крутые вершины…
Солнце почти достигло зенита, заметно потеплело. Наргелис остался далеко позади, когда до машин долетел рокот винтов.
Обернувшись, Кирилл из-под руки поглядел в небо. Низко над вершинами показался гранч. Еще две машины возникли далеко слева, разлетелись в стороны и пропали за горами, а этот начал снижаться, двигаясь прямо за грузовиками.
– Они нас заметили! – ахнул Денис. – Стреляйте по нему!
Но вместо того, чтобы дать команду открыть огонь, Нардис вновь заколотил кулаком по крыше кабины, и грузовик резко увеличил скорость. Другая машина тоже поехала быстрее.
Они двигались по самому краю полого длинного скоса, покрытого буро-зеленой подстилкой бархатистого мха. Справа была далекая вершина, а слева неглубокая прямая ложбина, в которой бурлила горная речка. С другой стороны ложбины высился отвесный склон второй горы.
На пути грузовиков торчали несколько толстых «пальцев» в человеческий рост и выше, залепленных мхом. Машины, увеличивая скорость, приближались к ним, гранч их нагонял.
Все присели под бортами, только Нардис перегнулся через переднюю стенку кузова и занес кулак над кабиной, наблюдая за самолетом.
Тот был уже совсем близко, Кир хорошо различал заостренный фонарь кабины и два силуэта за ним. Снизу виднелись узкие стойки шасси, под крыльями висели четыре пузатые бомбы, а из-под фонаря вперед торчал ствол пулемета.
Нардис саданул кулаком по кабине за миг до того, как преследователь начал стрелять.
Грузовик резко свернул вверх по склону. Цепочка разрывов потянулась между оставшимися на мху колеями. Пули, пройдя мимо, накрыли первую машину, вбили в дно кузова сидящих там терианцев, размолотили кабину, пошли дальше…
Один из мшистых «пальцев» впереди выстрелил.
Самолет к этому времени, опередив грузовики, летел в опасной близости от скоса. «Палец» плюнул в него огнем – и фонарь гранча разорвало. Дым вместе с языками пламени плеснулся из кабины.
Гранч завалился на правое крыло, пилот попытался выровнять его, но тут шасси взрыли мох, оставляя позади темно-зеленый шлейф. Одну боковую стойку вырвало из крыла. Взлетев, распались на части шасси – колеса, похожие на черные спасательные круги, выскочили из рамы и заскакали по мху.
Машина варханов пронеслась еще несколько метров вдоль ложбины и зацепила крылом последний «палец». Ее развернуло на девяносто градусов, хвостом к вершине пологой горы. Гранч заскользил вниз по склону – и, провалившись носом в ложбину, замер с нелепо задранной хвостовой частью.
Едва не опрокинувшись, грузовик встал, все полезли наружу. Мариэна с Веленом поспешили ко второму грузовику, дымящемуся на краю ложбины, за ними последовал выскочивший из кабины Айрин. Денис осторожно выглянул, но пока предпочел остаться внутри, а Кирилл и хмурый Нардис, спрыгнув на склон, пошли к самолету. По дороге остановились возле сбившего гранч «пальца».
Тот был широкий у основания и плавно сужающийся кверху. Кир подцепил лоскут мха, приподнял, будто портьеру, и заглянул под него.
Подо мхом обнаружилась засохшая твердая глина, скрученная прутиками, которые переплетались, как в корзине. Похоже на брошенный термитник или муравейник, бывшее место жительства каких-то терианских насекомых. Внутри повстанцы устроили огневой «секрет». У основания глиняной «корзины» был пролом, за которым на высоком табурете сидел щуплый паренек с волосами до плеч. Его было хорошо видно в широкие прорехи между глиняными прутьями – зажав между коленей винтовку, он вставлял в ствол бутылку с желтой жидкостью. У Кира перед глазами так и замелькали «папки» из его «Кубышки»: «оружие», «боеприпасы», «партизаны»… Такими бутылками можно стрелять, используя холостые патроны. На Кубе это практиковали, нужна еще особая металлическая приспособа, желательно латунная, да резиновая прокладка к ней. Ну и запальный шнур. И этот с любопытством глядевший на Кира совсем молодой пацан исхитрился все рассчитать, вовремя поджечь шнур – и одним выстрелом сбить самолет!
У ног стрелка лежал раскрытый вещмешок и железный ящик, из которого торчали горлышки бутылок. Нардис отдал юному повстанцу какой-то приказ и направился к самолету, покачивая револьвером в руке. Кир, на всякий случай достав «Короля Джунглей», метнулся за ним.
В разбитой кабине были двое, один – сильно обожженный и со свернутой набок шеей, а второй еще живой, он громко стонал, пытаясь освободиться от ремней. На вархана пилот был совсем не похож: волосы белые, как у Нардиса и Батура, лицо круглое, кожа светлая.
– Сайдонсо, – произнес командир отряда, спрыгнув в ложбину.
Вода клокотала у камней, в которые ткнулся нос самолета, брызги залетали в кабину через разбитый фонарь. Терианец выломал искореженную крышку бокового люка, сунулся внутрь, ножом обрезал страховочные ремни и выволок раненого пилота. У того были раздроблены пальцы на левой руке, вывихнуто плечо, лицо посечено осколками. Пилот застонал, потом заплакал от боли, но Нардис не ведал жалости. Сорвал с врага патронташ, кобуру, поставил на колени и направил револьвер ему в лоб. Пилот что-то залепетал. Пряча нож, Кирилл отвернулся. Он понимал, что происходящее неправильно, что так не должно быть, но не чувствовал себя вправе вмешиваться, потому что находился в чужом мире, обитатели которого много чего натерпелись от захватчиков. Может, у этого унылого тощего «тонтохона» с лошадиной мордой они перебили всю семью. А может, у него никогда не было семьи, и ему просто нравится убивать.
Выстрел, шуршание мха, плеск… Когда Кир повернулся, Нардис, чье лицо оставалось таким же мрачным и слегка отрешенным, уже сбросил мертвого пилота в воду. Он повесил патронташ на плечо, кобуру сунул под плащ и шагнул к крылу. Быстро осмотрев механизм бомбомета, провел ладонью по тонкому рычагу, уходящему через отверстие внутрь крыла, и направился к задранной наискось в небо хвостовой части. Поманил Кира.
– Что? – спросил тот, встав возле Нардиса под треугольными стабилизаторами.
Вместо ответа терианец, подняв руки, ухватился за них.
– Думаешь, сможем? Он же тяжелый, наверное. Или там только дерево да алюминий какой-нибудь?
Кирилл был пониже Нардиса, пришлось подпрыгнуть. Когда он повис на хвосте, терианец потянул, и они медленно перевернули машину. С трудом, скользя подошвами по мху, оттащили от ложбины, после чего Нардис снова сунулся под крыло и занялся бомбой.
К ним подошли Мариэна и Велен с Айрином, по лицам которых было ясно, что все повстанцы из второго грузовика мертвы. Появился и Денис, он часто поглядывал на небо – не летят ли другие самолеты. Нардис с Айрином осторожно положили освобожденную из захвата бомбу на мох, и командир отряда показал в ту сторону, где ложбина с речкой уходила вглубь под отвесный склон. Там темнел зев пещеры.
Мужчины заговорили. Денис, заметно побледневший после того, как увидел кровь в кабине гранча, перевел:
– Кажется, к ним еще ни разу не попадал самолет, они хотят его починить. Но для начала – спрятать в той пещере, пока не нагрянули другие.
– И мы там спрячемся?
Денис перевал вопрос Мариэине и, когда она ответила, сказал:
– Нет, нас срочно ждут на базе.
Затарахтел мотор, и на склоне показался трехколесный мотоцикл, на котором ехала уже знакомая парочка: обритая женщина с косой на затылке и краснолицый толстяк, те самые, которые встретили землян вместе с Луканом, Айрином и Батуром посреди Дикого города. Быстро подкатив к самолету, мотоцикл остановился, терианцы слезли с него, не выключая двигателя, заговорили с Нардисом.
В результате короткого обмена репликами эти двое пошли к самолету вместе с Нардисом, а Мариэна запрыгнула на мотоцикл и показала Киру с Денисом на сиденье позади.
– Далеко база? – спросил Кирилл, садясь за девушкой.
Ответив, она стала разворачиваться. Денис пояснил:
– Прямо за этим склоном.

Глава 14

– А, ботаны! – приветствовал их Багрянец и так хлопнул Кира по плечу, что у парня подогнулись ноги. – И ты жив, лаборант? Ну, привет!
Денис, который снова стал прежним, чопорным и сдержанным, уклонившись от руки Павла, строго сказал:
– Я давно не лаборант.
– Ну-ну, Эйнштейн. Как дела, как добрались?
– С приключениями. – Кир огляделся. – А вы?
Они оказались в просторном круглом помещении, стены и покатый свод которого были выложены из камней. Это место находилось в верхней части большой угольной шахты, выработанной терианцами еще до начала Нашествия. Приземистый купол над шахтой давным-давно засыпало землей, там росли мох и кустарник, и с разведывательных гранчей он был незаметен – найти шахту можно, только если знать, где она.
Павел вышел встречать их вместе с двумя молодыми повстанцами. Над зевом шахты было закреплено колесо с тросом – когда-то с их помощью подымали корзины с углем. По стенам центрального ствола спиралью шла прорубленная в камне лестница.
– Все целы, – ответил на вопрос Багрянец. – Лукан, Айрин, Батур, Зента с Виксом, Мадан…
– А последние трое кто такие? – спросил Кирилл.
– Викс – такой жирный с красной рожей, Зента – баба стриженая, с косичкой. Помнишь их, они на тракторе с рогами раскатывали? А Мадан – это один из механиков с той базы. Он нас уже на другом берегу догнал – сказал, вплавь речку переплыл. А она ж ледяная! Морж, ёксель. Ну, пошли.
Спускаясь, они миновали нескольких идущих в стороны от центрального ствола коридоров, озаренных синими светильниками и огнем, горящим в железных чашах на треногах. Из глубины коридоров доносились голоса и звук шагов.
– Мне необходимо поговорить с Омнием, – заметил Денис. – Как можно быстрее. Полагаю, нам много что есть друг другу рассказать.
– Да он вас ждет уже давно, – согласился Багрянец. – Я ж вас прямо к нему и веду.
– Но вначале необходимо помыться.
Павел хмыкнул:
– Может, еще побриться хочешь? Они тут многие с усами, но бритвами все равно пользуются, конечно. Я уже разжился, одолжу тебе, лаборант, ладно уж. Вам выделили комнатенки рядом с моей, туда сначала забежим. У них отопление – печки угольные. Уголь-то еще остался, для серьезной выработки маловато, а на местные нужды хватает. С водой горячей, правда, напряженка, в котлах греют, но побриться сможешь. Только не тяни, Омний, говорю, ждет вас, а он такой, у-у… – Багрянец помахал рукой. – Мощный такой старикан, отец этого… терианского повстанчества. Это не я, так товарищ полковник наш выразился, ага.
– Как Леша? – спросил Кир, и Багрянец сразу погрустнел.
– Плохо ему. Нам же в городе, пока сюда добрались, и пострелять пришлось, и побегать. Ну и одолело его под конец, уже здесь, в горах. Слег теперь. Про тебя, Кирилл, все спрашивал.
– Тогда надо сначала заглянуть к нему, – решил Кир.
– Ну, смотри, если так, то нам в этот коридор. Эй, братаны, проведите лаборанта к моей пещере. Слышь, Деня, бритва там на сундуке лежит у входа, а вода – в бочонке на полке, крантик в нем открываешь, она в таз льется.
Багрянец показал терианцам на Дениса, потом на ведущую дальше лестницу. Втроем они пошли вниз, а Павел с Кириллом свернули в коридор.
– Слишком тут много всего, – заметил Кир. – Откуда в угольной шахте такие коридоры?
– А ты узоры на стенах, что ли, не заметил? – спросил шествующий впереди Павел. – Эти…
– Барельефы?
– Да-да, рельефы. Короче, мы так с полковником поняли, что до шахты тут храм был. Здоровенный такой древний подземный храм, где местные всяким истуканам молились. Некоторые рельефы лучше сохранились, я рассмотрел – такие странные!
– Какие местные – мангулы, что ли? Но я понял из рассказов, они совсем дикие и неразвитые.
– А может, раньше развитее были, как какие-нибудь хреновы ацтеки? Или, может, тут другой кто жил в старину?
В общем, шахту терианцы на месте храма устроили. А теперь вот и базу свою. Ладно, пришли.
Коридор закончился деревянной дверью, где был выжжен рисунок – сердце внутри треугольника.
– Это у них знак медицинский, лазарет то бишь, – пояснил Багрянец, переступая с ноги на ногу перед дверью. – Я дальше не пойду. Мне… ну, жалко старика. Ладно бы кто другой, а Леша такой боевитый – полковник, эх… Как посмотрю на него, так потом депресняк, напиться охота. Иди сам, в общем, а я здесь подожду. Только ты недолго, минуту-две – и все, ему пока лучше не напрягаться, пусть отдыхает, да и ждут тебя.
Не дожидаясь ответа, Багрянец толкнул дверь, впихнул Кира внутрь и сразу прикрыл ее.
В длинной пещере стояла пышущая жаром печка и десяток коек. Занята была только одна – на ней полусидел, привалившись к подушке, Леша. Он был до пояса укрыт одеялом, рубашка расстегнута, на впалой груди в зарослях седых волос поблескивал крестик. Над чашкой на большом камне, заменяющем прикроватный столик, поднимался парок.
– А, Кирюха! – задребезжал Леша, подняв в приветствии сухую ладонь. – Павел сказал, что вы живы, но я тебя увидеть хотел. Садись давай. Нет, на табуретку у стены не надо, у нее ножка подломана – Павлуха сел недавно. На кровать садись, вот так.
На шее старика была повязка. Заметив взгляд Кира, Леша потрогал ее и пояснил:
– Компресс наложили из каких-то местных травок. Помогает, ты знаешь, гораздо лучше себя чувствую. Как вы, без потерь добрались? Деня в порядке? И барышня та сердитая?
– Все целы, – сказал Кирилл.
– А что ж так долго?
– Мы плыли по реке, потом через гидростанцию. У них большая плотина выше по течению, от нее ехали в грузовике, прятались в кузове.
Леша уселся ровнее.
– Зиккурат этот, Жилище Богов, рассмотрели, а? Вот домина! Павлуха все надивиться не мог, так и пялился.
– Большой, – согласился Кирилл. – Леша, я не могу здесь долго оставаться, Багрянец сказал, что меня ждет Омний.
– Да, Омний. И мне к нему надо, ведь важный же разговор.
– Тебе, наверное, лучше пока лежать.
– Не собираюсь я лежать! – возмутился старик.
И закашлялся.
Он сполз головой на подушку, маленький и жалкий, со сморщенным личиком и пятнышками старческой пигментации, просвечивающими сквозь седые волосы, зажмурился, обхватив шею, из глаз потекли слезы. Кашель раздирал его, плечи содрогались, дергались ноги под одеялом. Наконец он затих. Кирилл сидел молча. Сухие, в мелких трещинках губы шевельнулись, и Леша тихо сказал:
– Мне бы до конца всего этого дотянуть.
– До конца чего?
– Оккупации, Нашествия. Увидеть, что купол исчез. Дни мои сочтены, Кирюха, но не могу же я умереть до того, как с варханами на Земле разберемся. Это теперь главное дело моей жизни – надо его до конца довести.
Он повернулся, упираясь в подушку локтем, приподнялся и сел.
– Ты бы лучше лежал, – сказал Кир.
– Да чего там лежать, чего лежать! – дребезжание Леши вновь набрало силу. – Целая вечность впереди, только и будет дел, что лежать да червей кормить, а сейчас бороться надо, а не в больничке кончаться. Пока еще могу что-то делать – надо делать! Жизнь одна, и прожить ее надо так, чтобы другим было что о тебе вспомнить.
– Да наплевать, будут о тебе вспоминать или нет, ты ведь этого уже не узнаешь.
– У нас с тобой, Кирюха, разная философия. Дай-ка мне…
Он показал на камень, заменяющий прикроватный столик. Кирилл протянул старику чашку, тот трясущимися пальцами обхватил ее, хлебнул горячий настой, от которого пахло травами. Поперхнулся, тяжело сглотнул и поставил чашку обратно.
– А ты, Кирилл, как-то веселее, что ли, выглядишь. Расцвел, заколосился. Такое у тебя лицо… вроде смысл жизни обрел, а?
Дверь приоткрылась, заглянувший Багрянец одними губами сказал: «Выходи».
– Ладно, ступай, Кирюха. Иди к Омнию, он тебе что-то важное скажет, я позже подтянусь.
– Он что, русский знает? – спросил Кирилл, вставая.
– Ну а как же. Он же постоянно с айзенбаховыми людьми по передатчику этому… Наши там, кстати, живы, слышал уже? Живы! С отрядом повстанцев, который в Москву попал, сошлись, место интересное под базу себе приглядели на краю Подольска. Мне Павлуха недавно докладывал. Ладно, иди, иди. А я еще немного полежу и тоже пойду, увидимся скоро. Павлуха, как проведешь Кирилла – дуй сюда, слышишь?
– Слышу, – донеслось из коридора.
Когда Кирилл вышел, Багрянец прикрыл дверь и озабоченно сказал:
– У нас тут ЧП, блин. Ладно, пошли.
Он быстро зашагал по коридору. Кирилл, догоняя его, спросил:
– Какое ЧП?
– Мадан пропал.
– Какой… а, тот механик с малой базы, который переплыл за вами речку?
– Во-во. Исчез хлопец, только что хватились – нет нигде. Что это значит?
– Что он – варханский шпион? – предположил Кир.
– Оно самое и значит. И не переплыл он речку, а на катере они его тогда подвезли, и потом он нас догнал. Местные теперь за ним в погоню собираются, пятью группами.
– Но зачем ему было убегать, почему по радио не связался с варханами?
Павел ответил, сбегая по ступеням центральной лестницы и поворачивая в очередной коридор:
– Не-ет, здесь так не выйдет, тут передатчики – и тот, что для связи с Землей, и обычное радио, – под охраной. Рядовой повстанец к ним просто так не подойдет. Выходит, Мадан, когда понял, что по радио никак с хозяевами не связаться, дал деру, чтоб в город вернуться и сообщить, где база. Мне это Лукан вот сейчас сказал, они с Айрином и Батуром наверх шуровали. Если по горячим следам предателя не догонят – базу надо срочно эвакуировать. Ну вот, тебе сюда.
Они далеко отошли от центрального ствола – воздух стал спертым и сырым, смолкли наполняющие шахту гулкие звуки. Коридор закончился железной дверью, размерами больше напоминающей створку ворот, даже с калиткой. Багрянец поднял кулак, чтобы постучать, но не успел – калитка раскрылась.
За ней стоял Денис. Он успел помыться и причесаться, хотя не побрился, и напоминал теперь себя прежнего: прямая спина, расправленные плечи, скупые сдержанные движения.
– Ладно, иди, а я к полковнику вернусь, – напутствовал Багрянец.
Открывшаяся взгляду пещера оказалась самой просторной из всех, что Кирилл здесь видел. Пол был затянут кожей, три стены и свод – покатые, а дальняя – прямая. В ней была вторая дверь, поменьше, но тоже железная.
– Осмотрись, – предложил Денис, отступив в сторону.
У одной стены – стеллаж с инструментами, половину которых Кирилл не смог опознать, у второй ящики и столы. Над ними ярко светилась толстая стеклянная спираль, закрепленная на кронштейне, провод от нее спускался вниз, шел по полу и нырял под шкуру, закрывающую проход в боковое помещение.
Вытащив из коробка спичку, Кир сунул ее в зубы и медленно пошел через пещеру.
В центре ее поблескивало металлическими частями устройство, напоминающее мобильный ворсиб, похищенный повстанцами у варханов и тут же снова потерянный. От него к трещине в каменном полу шел толстый кабель. Колес и квадратной кабины нет, с одной стороны торчат железные «бивни». Между их загнутыми концами – метра два, и Кир живо представил, как в том месте проскальзывает зеленый разряд, похожий на светящуюся дымовую струю, а после возникает портал.
С другой стороны машины был уродливый нарост, состоящий из выпуклых потеков металла. Сквозь дыры из корпуса торчали скрученные жгутами провода, между ними мерцал бледно-синий свет, он угасал и разгорался. Машина едва слышно гудела, а еще – мелко дребезжала, и все это выглядело как-то подозрительно, а уродливый нарост напоминал злокачественную опухоль.
Возле нароста Кирилл заметил железный колпак с лампочкой и единственной кнопкой. В одном месте он прилегал неплотно, Кир заглянул под него – внутри прятались красные проводки и три скрученные проволокой динамитные шашки.
– Взрывчатка? – спросил Кирилл, обходя машину. – Зачем к ворсибу прикреплена взрывчатка?
Денис промолчал, и он добавил тихо:
– И не опасно такой агрегат включать?
Вторая дверь оказалась не заперта, за ней был балкон из вбитых прямо в склон балок и поперечных прутьев, высоко прилепившийся к отвесному склону. Далеко внизу, в маленькой долине, со всех сторон окруженной горами, бурлила речка. Вправо от балкона уходила широкая каменная тропа.
Порыв холодного ветра растрепал давно немытые, висящие сосульками волосы Кирилла. Попятившись, он закрыл дверь.
– Где Омний?
– В помещении за этой шкурой, – ответил Денис. – Мы успели немного поговорить, и вот что стало ясно: нам обязательно надо запустить вирус в Святую Машину, то есть большое портальной устройство, центральное на Земле. Только это остановит варханов.
– Центральное? – повторил Кирилл. – Это то, которое создал Буревой?
– Нет, он построил генератор, портальная машина – это другое. «Машина», «устройство» на лингвейке – «сиб», и у Святых Машин оно превратилось в имя собственное. Насколько я понял, пока что существует всего три Сиба, каждый поддерживает большой портал внутри одной из пирамид: на Териане, в Сайдоне и Ангулеме. И прямо сейчас на Земле растет еще одна машина.
– Растет? Что значит… А, ты же говорил, что их компьютеры выращиваются.
– Именно так. Идем, сам увидишь.
За шкурой оказалась пещера поменьше. В круглом бассейне, заполненном похожим на ртуть веществом, стояло серебристое устройство, формой напоминающее письменный стол, но с большим выступом посередине. На выступе светился монитор, по которому справа налево, оставляя за собой светящиеся шлейфы, позли незнакомые значки. Из «стола» под монитором выступали округлые бородавки, и Кирилл с удивлением понял: это клавиатура.
От бока машины тремя дугами шли толстые серебряные провода – а может, прутья, – соединяющие его с другим устройством, в форме чечевицы и размером примерно с человеческую голову. Оно лежало на грубо отесанном каменном «барабане».
Возле бассейна, спиной ко входу, стоял высокий мужчина в черном комбинезоне с белыми лампасами. Услышав шаги, он обернулся. С виду ему было не больше пятидесяти – крупный, широкоплечий, темные длинные волосы с сединой, остроконечная борода. Оглядев гостя с ног до головы, он произнес густым баритоном: «Кир-Ил? Я – Омний» – и медленно пошел вокруг бассейна.
– Не удивляйся, – тихо сказал Денис за спиной Кира. – Он такой… неконтактный. Сложный человек.
– На этом компьютере и был написан тот вирус, который я не сумел запустить в машины Буревого? – спросил Кирилл.
– На другом, похожем. И написан, и закодирован так, чтобы мы на Земле могли переконвертировать его и записать на наши винчестеры. – Денис поставил ногу на идущую от края бассейна к машине широкую доску. Она лежала прямо на наполняющем бассейн «жидком металле». – А это новый, более мощный компьютер, выращенный Омнием. На нем он создал другой вирус, «Скерлагос-2». Он говорит…
– Яд порталов, – произнес Омний, успевший обойти бассейн кругом, и плавно, почти величаво повел рукой в сторону «чечевицы» на каменном столе. – Трое мы, должны взять. В Земла-Центаврос с ним, включить в Сиб. Пустить «Скерлагос». «Скерлагос» отравит Кольцо. Так!
Он кивнул, словно ставя жирную точку. Голос у беглого пеона был раскатистый, речь – неторопливая и уверенная и оттого звучащая очень веско, внушительно. Кир искоса разглядывал Омния. Поросшие волосами крупные руки, большие ладони, сильные пальцы, толстая шея… Нос, скулы, глаза – все у него было большим. Здоровый мужик, хотя и не такой великан, как, например, Багрянец – но казалось, что Омний занимает гораздо больше, чем Павел, места в пространстве. И наверняка в головах других людей.
– Кольцо? – спросил Кир у Дениса.
– Наверное, трудно все это сразу осознать, но я постараюсь объяснить. Надеюсь, что понял Омния правильно. Миры, или реальности, складываются в Системы. Системы миров. Наша Система, кажется, состоит из четырех: Ангулем, Сайдон, Териана и Земля. Сибы, то есть Большие Портальные Машины, уже работающие в трех реальностях, соединены. Но не закольцованы. Если Сиб, который растет сейчас на Земле, включится, если там заработает портал, то наша Система миров замкнется в кольцо. Ток энергии между центральными порталами станет цикличен, варханам не надо будет питать их…
– А они питают? – спросил Кирилл.
– Не перебивай меня, пожалуйста. Да, постоянно. Причем проход через портал какой-то массы вызывает всплеск энергопотребления, прямо пропорциональный количеству массы. Но замкнутые в кольцо главные порталы станут самоподдерживающимися. Если Кольцо возникнет, можно будет пересылать какую угодно массу в любую сторону – к примеру, из Ангулема прямиком на Землю, минуя Сайдон с Терианой, надо только переключать режимы Сиба. Кроме того, этой же энергией можно питать и купольный генератор. Варханы смогут по своему усмотрению менять диаметр земного купола, который на самом деле является сферой. Ты понимаешь? Они резко увеличат ее так, что она включит в себя всю планету. На Земле выйдет из строя вся более-менее сложная электроника, рухнет Интернет, отключатся спутники, могут самозапуститься ядерные ракеты… Я не знаю, что еще произойдет. Варханы устроят планетарный хаос и снова уменьшат сферу. Через портал загонят туда свои войска, технику – и опять начнут расширять, но уже постепенно, захватывая новые территории. Если позволить им открыть большой портал на Земле, Орда вскоре захватит всю нашу Систему.
– И чтобы избежать этого, надо инфицировать земной Сиб?
– Да, между Сибами есть какая-то тонкая связь. Если запустить сложный метавирус в земную Машину после ее включения, он разойдется по всему Великому Кольцу, как его называют варханы, или по телу Бузбароса, и все Сибы… умрут. Омний использовал именно это слово: «бер» – «смерть».
Пока Денис говорил, пеон встал сбоку от Кирилла, испытывающе глядя на него. Кир хорошо ощущал этот взгляд. Было очень неуютно, но он не поворачивал головы.
– То есть сначала Кольцо обязательно должно замкнуться? Но это ведь очень опасно, варханы устроят на Земле электронный апокалипсис.
– И все равно вирус должен быть загружен после включения Кольца.
– А это что? – Кирилл показал на «чечевицу», соединенную проводами-прутьями с компьютером в бассейне.
– Аналог нашего лэптопа. Омний научит нас работать на нем. Хотя бы на самом простом уровне, достаточном, чтобы подключить лэптоп к Сибу и загрузить «портальный яд».
– Ваши друзья, – вмешался Омний, – необходимы помочь. Необходимы… Должны помочь.
– Поможем! – раздалось от двери.
Леша с трудом переставлял ноги, ухватившись за плечо смущенного Багрянца.
– Поможем, а кто же еще, если не мы? Хоть я не на Земле сейчас, но парни все сделают, а я им посоветую, как и что, если надо будет. Связь-то теперь есть у нас.
– Связь есть, но нет возможности попасть на Землю, – возразил Кирилл. – Мобильную портальную машину варханы вернули себе.
– Ринчи, – произнес Омний. – Один деталь. Последняя. Надо срочно – ворсиб работать.
– Омний долго строил свою портальную машину, – пояснил Денис. – Ворсиб почти готов, ты видел его в той пещере, но не хватает важного узла, который никак не создать в этих условиях. Сейчас пространство под земным куполом успокоилось, и новые мерцающие порталы перестали возникать, а старые почти все погасли. Поэтому единственный шанс переправить нас обратно – украсть «ринчи». Я перевел это слово как «почка». Или «фильтр». У Омния все готово, дело только за этим.
– Вот и займемся. – Леша, отпустив плечо Багрянца, шагнул вперед. – Я в себя пришел, так что добудем этот фильтр, никуда от нас не денется. Главное, план продумать, организовать все – и вперед! Где варханы запчасти для ворсибов держат?
Кирилл не слушал – он в упор смотрел на Дениса. Ученый заметно побледнел, у него снова подергивался левый глаз.
– Что? – спросил Кир. – Нет, подожди, я сам догадаюсь. Эти «ринчи» спрятаны в…
Денис перебил дрогнувшим голосом:
– Да, они именно там, и никто из терианцев понятия не имеет, как туда проникнуть. Они утверждают, что это вообще невозможно.

Глава 15

– Сам же говорил: «Укусит и убежит – в этом суть партизанской работы», – напомнил Лабус, не отрываясь от прицела СВД.
– Сколько их? – Игорь поднял бинокль.
– Десять человек, три подводы, мотоцикл.
– А нас только трое.
– Но пятеро там гражданские, а одна так и вообще женщина.
Они лежали на дырявой крыше остановки пригородных автобусов, возле старой асфальтовой дороги, идущей через поля. По ним ползли тени облаков, дул прохладный ветерок. Солнце клонилось к домам Климовска, видневшимся в нескольких километрах справа. Москва и Подольск остались за спиной, карта показывала, что впереди – закрученная «бабочкой» эстакада, где Симферопольское шоссе пересекает Малое Московское кольцо. Еще там деревни Мотовилово и Гривно, а справа, за шоссе, Харитоново.
Оттуда и двигался обоз. Игорь внимательно изучил его в бинокль: три запряженные рогачами телеги, груженные мешками, корзинами и коробками. На передней, вместе с бородатым мужчиной, ехали двое варханов. Еще один, с красной сержантской полоской на предплечье, – на следующей, с ним сидели молодой парень в джинсовом костюме и полная женщина в красном платье и платке. На последней телеге находились двое мужиков рабочего вида, в синих спецовках, а позади всех на мотоцикле с коляской тряслись еще двое варханов.
– Мотоцикл обычный, земной, – заметил Лабус. – У стрелка в коляске ПК, у второго… ага, это варханский помповик. Слышал, как они его называют? Скорч. Так, что еще… у одного на первой телеге на коленях лежит АК. А у сержанта разрядник и… ты глянь, «бизон»!
Игорь сделал знак Курортнику, прячущемуся в кроне дерева на другой стороне дороги, и тот спустился. Пригибаясь, перебежал полосу асфальта и забрался на крышу остановки.
– Рассмотрели? – спросил он.
– А то! – Лабус оторвался от прицела. – В мешках у них картошка, нюхом чую. И в корзинах рыба лежит. Тут же пруды неподалеку. Еще несколько корзин ягодами набиты и грибами, и банки стоят под бортиком – соления. Это дань, варханы в Подольске все магазины обчистили, теперь по окрестностям собирают. Я капитану предлагаю, а он не хочет…
Костя, ухмыльнувшись в усы, замолчал, когда Игорь поднял руку. Оба спеца сели по-турецки лицами к нему.
– Слушаем со вниманием, – кивнул Лабус.
Сотник сказал:
– Алексей, возвращаешься к дереву, прячешься за стволом. Костя, работаешь с СВД отсюда. Я – снизу, из-за остановки. Ждем момента, когда подводы будут метрах в десяти от нас. Костя, берешь на себя сержанта, потом помогаешь нам, если понадобится. Я кидаю гранату в мотоцикл, снимаю пулеметчика и второго. Алексей, на тебе первые двое. Гражданских постарайтесь не зацепить.
– Это само собой, – кивнул Лабус. – Хотя в бою всякое бывает.
– Нет, ты не понимаешь, – Игорь отщелкнул магазин АК. – Сейчас это особо важно.
– Почему?
Вместо капитана ответил Курортник:
– Потому что мы теперь партизаны, а варханы – оккупационная армия. Думаешь, в Великую Отечественную весь народ так радостно сотрудничал с партизанами? У меня дед был в отряде, много чего рассказывал. Под фашистов ложились или со страху, или потому, что советскую власть не любили, а в фашистах видели избавителей. Стукачи были, которые закладывали партизан, провокаторы…
– Значит, нам надо поддерживать с населением особо дружеские отношения, – заключил Сотник. – Всё, подъезжают, занимаем позиции. Сигнал – взрыв моей гранаты.
Они с Курортником полезли вниз, а Лабус снова лег, упершись локтями в крышу, и приник к оптике. Насчет поддержания особо дружеских отношений он всё понимал: в их отряде было теперь почти тридцать ртов, шестеро женщин, несколько подростков, почти совсем еще детей, которым в обычных условиях оружие никто бы не дал, но которые на Териане стали полноправными членами повстанческого отряда. Все должны есть и пить, так что вопрос снабжения, после того как они заняли под лагерь цех брошенного завода, встал остро. Хорошо хоть вода в скважине на заводском дворе была, да еще в кухне при столовой обнаружился запас соли, подсолнечного масла и всяких специй. И мыло, это тоже очень радовало.
Телеги приближались, рогачи мерно постукивали копытами по асфальту. Хрипло гудел, попукивая дымом, мотоцикл. А ведь что выходит: рогачей местным предоставили варханы, – смекнул Лабус. Причем, вполне возможно, не только для того, чтоб продукты в Подольск перевезти, но в постоянное пользование, в хозяйство отдали. Это уже натуральное сближение оккупантов с населением…
В оптику он внимательнее оглядел людей на телегах. Бородач впереди ерзал и часто смотрел по сторонам, и вообще явно нервничал, толстуха на второй телеге сидела, поджав губы и распрямив спину. Круглолицая, в своем красном платье и платке она напоминала большую невозмутимую матрешку. Вожжи держал паренек в потрепанном джинсовом костюме, молодой – немного за двадцать. Двое мужиков в синих спецовках на последней телеге негромко переговаривались, из деревянного ящика, стоящего среди мешков позади них, торчала пила. Один, украдкой оглянувшись на мотоцикл с варханами, достал бутылку водки, хлебнул из горлышка, вытер его рукавом и передал соседу.
Лабус перевел прицел на голову варханского сержанта, сидящего позади «матрены» и джинсового возницы. Прикинул, что вторым выстрелом снимет того бойца на передней телеге, который находится ближе к остановке, а третьим, если успеет и если понадобится, – мотоциклиста…
Не понадобилось. Грохнул взрыв, Костя прострелил сержанту висок, успел завалить еще одного вархана впереди, хотя, возможно, в тот миг, когда пуля из СВД пробила его голову, боец уже был уничтожен пулей Курортника… а потом все закончилось.
Рогачи встали. Перевернувшийся мотоцикл валялся на обочине, бородач громко икал, мужик сзади крестился и одновременно глотал водку из горла, его спутник зарылся в мешки – только зад торчал.
Паренек в джинсе заставил женщину улечься ничком, а сам, спрыгнув на землю, присел возле колеса и оглядывался. В руке его был армейский нож, а движения такие… не гражданские, короче говоря.
Костя пока остался на месте и в прицел контролировал обстановку. Сотник с Курортником, выскочив из укрытий, с двух сторон быстро подошли к обозу. Когда выяснилось, что все варханы мертвы, Лабус повесил СВД за спину и тоже полез вниз. И тут же услышал визгливый голос. На всякий пожарный достал ПМ.
Голос, как оказалось, принадлежал не женщине, а бородачу.
– Вы что творите?! – разорялся тот. – Омоновцы херовы! Спасители-избавители, мать вашу в дышло! Вам же сказано было: не лезть!! Вы продукты получили, вы почему опять пришли?!! Вы всех нас, всю деревню хотите уничтожить!!!
Женщина снова уселась на телеге, слезть она не пыталась – сложила руки на коленях и молчала. Вид у нее был строгий и какой-то глупый. Мужики в спецовках тоже не слезали, они сосали водку и опасливо поглядывали на спасителей-избавителей. Джинсовый паренек вместе с Курортником вытаскивал мотоцикл из оврага.
Бородач продолжал голосить. Игорь сделал знак Лабусу – мол, займись, ты у нас не чужд деревенских реалий, тебе и разбираться. Костя погладил усы и начал разбираться.
Быстро выяснилось, что к чему. Эти люди жили в деревне за Малым кольцом. После начала Нашествия в округе появилось множество горожан – они, по словам бородача, которого звали Ефимом, «так и валили», лишь в последнее время поток беженцев иссяк. Некоторые деревенские принимали их в своих домах, большинство гнали. Весь этот район полностью подчинен варханам – и соседние поселки, и город Климовск. Часть деревень оккупанты сожгли в назидание другим, да и в Климовске, где Ефим раньше работал завскладом, была взорвана, сожжена или потравлена примерно треть территории с людьми. Первыми, естественно, уничтожили милицию и военных. Но в целом город не опустел, как Подольск, и жизнь там продолжается.
Недавно мимо родной деревни этих людей проходил небольшой отряд ОМОНа, за который Ефим и принял «избавителей». Деревенские омоновцев прогнали, боясь репрессий со стороны варханов, которые наведывались к ним регулярно. Южнее в лесах пряталось несколько партизанских отрядов, состоящих из «всякого отребья», как выразился Ефим.
– Прогнали! – скрипнул зубами парень в джинсе по имени Илья. – Они бы вас всех положили, если бы захотели, их семеро было, сержант с рядовыми, в полном вооружении – «винторез», «тисы», – а вы… Суки! И на работы к врагам теперь едете!
– Много ты понимаешь, щенок! – завизжал бородач… и неожиданно получил от Ильи в челюсть.
Пришлось Косте вмешиваться, разнимать их. Или, скорее, не разнимать, а не дать Илье начистить Ефиму рыло по полной программе. Стало ясно еще кое-что: бородач, матрена Маша (оказавшаяся его женой) и два любителя водки, так и не покинувшие телегу, не просто везли в Подольск продукты, а ехали туда работать. Маша – поваром, плотники – трудиться по прямой специальности, ну а Ефим, по его словам, собирался «служить на складе, хотя пока не знаю на каком, но склад для хорошего человека всегда найдется, тем паче стройка у них там большая, значит, люди нужны, и кладовщики тоже». Илья же, которому Маша приходилась старшей сестрой, поехал, чтобы увидеть лагерь варханов вблизи и разведать обстановку.
– Дура! – сказал он сестре. – Сама к ним в лапы лезешь. Муж твой предатель и тряпка, а ты… дура!
Маша даже не взглянула на него. Илья плюнул, стащил с задней телеги мешок и понес его к мотоциклу, который пострадал на удивление несильно и легко завелся.
Курортник с Игорем снимали оружие с убитых варханов, а Костя тоже занялся мешками.
– Можно, я с вами поеду? – спросил Илья, возвращаясь к телеге. – Не хочу с этими оставаться, и в деревню назад тоже не хочу. У вас же лагерь где-то неподалеку?
Я с вами.
Проходящий мимо с варханским разрядником в руках Игорь спросил:
– А что умеешь?
– Я служил, – пояснил Илья. – В Абхазии был. Возьмете?
Сотник пригляделся к нему. Скуластое лицо парня казалось твердым, решительным, над бровью шрам, а глаза настороженные.
– Возьмем, – сказал Игорь. – Но будешь делать, что скажут.
– Это я умею. А вы…
– Капитан, Игорь Сотник.
– Я Илья Ревунов, товарищ капитан. А они?.. – взяв из телеги корзину с грибами он повел подбородком в сторону Кости и Алексея, которые укладывали собранное оружие в первую телегу.
– Прапорщики из ФСБ. Приедем – со всем познакомишься.
Маша сидела в той же позе и глядела на мужа, словно ждала указаний, что делать дальше. Плотники, оприходовав бутылку, достали вторую и деловито надирались.
А Ефим вдруг заголосил:
– Что же вы делаете?! Обираете нас! Своих грабите! – и вцепился в банку с маринованными помидорами, которые Илья как раз проносил мимо. Тот отпустил ее, Ефим отшатнулся, чуть не упал, банка выпала из рук, но чудом не разбилась – покатилась по земле. Бородач со всполошенным кудахтаньем бросился за ней, словно курица за отбившимся от выводка цыпленком, подхватил и, бережно отирая рукавом пыль, понес назад.
– Иуда! – крикнул он напоследок, укладывая банку обратно во вторую телегу.
– Заткнись, дебил! – гаркнул на него Илья.
Ефим повернулся, разинул уже рот, но вновь заголосить не рискнул, чтобы снова не схлопотать по морде.
– Хватит драться. – Игорь обратился к бородачу: – А ты слушай. Мы забираем одну телегу и мотоцикл, вы едете дальше куда ехали и там объясняете: на обоз напали какие-то люди, тех варханов, что были с вами, убили, забрали телегу. Скажете…
– Капитан, разреши мне? – вмешался Лабус. Сотник кивнул и ушел к первой телеге, куда перекочевала часть мешков и корзин из других, а Костя, подступив к Ефиму, стал разъяснять:
– Только ты, борода, этим двум работягам объясни и жене своей, чтоб вы хором пели. На вас напали, вы варханам, которые охраняли обоз, героически помогали, потому нападавшие увели только одну телегу. Про мотоцикл вообще не упоминайте. Если складно наврете – вам ничего не будет. Варханам тоже сотрудничать с населением надо, это только поначалу они репрессии проводили, а теперь направо-налево мирных жителей крошить уже не будут. Все тебе ясно?
Ефим хмуро отвернулся, и Лабус пошел к мотоциклу, на который уселся Илья.
– Дура у меня сестра, – сказал тот. – Вышла за эту сволочь трусливую, я ей говорил, а она… Мозги как у курицы.
Я мотоцикл поведу, ладно? Это мой вообще-то, я его хорошо знаю, тут стартер барахлит.
Вскоре после того, как показалась окраина Подольска, мотоцикл встал наглухо. Пришлось перенести мешки из коляски в телегу, а железного коня откатить в канаву за кустами.
Когда двинулись дальше, в поле у дороги показалась стая гиен, но небольшая – напасть не решилась и почти сразу убежала. А потом держащий вожжи Лабус углядел слева пятно ярко-зеленой высокой травы и удивленно привстал.
– Это что? – спросил он.
В траве желтели цветы – крупные бутоны, усеянные красными пятнышками. Форма у цветов была какая-то необычная, хищная – бутоны напоминали головы маленьких крокодильчиков или ящериц и внушали смутное беспокойство.
– Не знаю такой флоры.
– Это не отсюда, – пояснил Илья, сидящий на мешках рядом с Курортником, в то время как Игорь, устроившись на задке телеги, осматривал трофейный ПК.
– Что значит – не отсюда?
– На этом месте висела такая штука, зеленая воронка. Вы наверняка видели, их раньше было много, в разных местах появлялись.
– Порталы, – пояснил Игорь. – Так их называют.
Илья пожал плечами:
– Значит, порталы. Я сам наблюдал, как из одного повалили горбатые волки. А где-то в километре от нашей деревни был большой портал, с дом, и еще до того, как он исчез, вокруг него стала расти трава вроде этой, ну и цветы похожие. Потом воронка пропала, но недавно я проезжал мимо – трава не исчезла. Наоборот, разрослась, теперь высотой почти по плечи, и переплелась как-то странно. И насекомые в ней жужжат… вроде шмелей, но слишком уж крупные, я даже побоялся подойти – вдруг укусят? И еще там прыгало что-то, как кузнечики, но тоже крупные. Значит, и на этом месте портал раньше был. Исчез, а трава осталась.
Игорь с Алексеем переглянулись. Лабус покачал головой:
– Это, выходит, семена как-то через порталы сюда попадают? Или, может, на шерсти гиен… Этак оно все тут затянет.
– Стой, – сказал Сотник, когда телега уже подъезжала к окраинным домам. – Сверни за эти деревья. Алексей, давай на разведку.
– Разрешите и мне, товарищ капитан? – спросил Илья. – У меня опыт есть.
Помедлив, Игорь кивнул.
– Хорошо. Курортник старший, выполняй его приказы.
Телегу поставили в низине за придорожными деревьями, Алексей с Ильей ушли вперед, а Лабус подошел к рогачу. Скотина стояла неподвижно, только ухом дергала. Костя взялся за кривой рог, потянул, заставив повернуть к себе голову, поглядел в равнодушные глаза. Какие ландшафты эти глаза видели раньше, какие пейзажи чужого мира? Или, может, миров?
Вскоре разведчики вернулись – впереди было чисто. Поехали дальше, теперь дорога шла между развалинами, брошенными домами и пепелищами. Варханы строили Центаврос на другом краю города, а этот район они потравили и сожгли еще в самом начале оккупации, и теперь здесь было пустынно.
Когда показались серые коробки завода, Лабус тряхнул вожжами, подгоняя рогача.
– Вот, Илья, сейчас увидишь, как мы обосновались, – сказал он, предвкушая грибной суп и жареную картошечку.
Справа от дороги потянулась ограда из бетонных плит, окружающая завод. Лагерь разбили в большом цехе в глубине территории, на крыше и вокруг постоянно дежурили часовые, а машины Юриан приказал спрятать в складе возле цеха. Обязанности сами собой распределились так, что Юриан с Яковом ведали организацией и охраной лагеря, а Сотник и спецы занимались разведкой и снабжением.
Телега свернула в проем на месте сломанных ворот.
По другую сторону дороги шла старая железнодорожная ветка, на которой стоял тепловоз с грузовыми вагонами. Лежащие на тепловозе двое варханских разведчиков в черно-желтых кожаных куртках и шароварах наблюдали за территорией завода через туристические бинокли, которые были добыты в одном из спортивных магазинов Подольска. Дальше за вагонами, между горами щебня, стояли две пятнистые тачанки, в которых укрылись еще пятеро разведчиков.

Глава 16

Держась одной рукой, Хорек раскачался, как обезьяна на ветке, обхватил балку ногами, разжал пальцы и повис вниз головой. Большой гулкий цех раскинулся под ним: сдвинутые к стенам станки, ведущие в соседние помещения двери, балкончики по стенам, лестницы. И люди посреди всего этого, иностранцы и наши. Они ходили, сидели или лежали, и занимались всякими делами. Тот молодой, которого, как слышал Хорек с крыши автобуса, Лабус называл Веней, присел над большущей кастрюлей, полной воды, вместе с подростками-иностранцами, девкой и пацаном, и чистил картоху. При этом он пытался говорить с ними, а они – с ним, получалось безалаберно и весело, судя по звонкому смеху, иногда раздающемуся в той стороне. В мастерской возле цеха устроили спальню, набросали там матрацев и подвесили гамаки. А в цеху поставили скамейки, которые принесли с улицы, застелили их покрывалами. Еще внизу были столы, на них несколько иностранцев чистили оружие. Утром Лабус с Курортником показали им, как разбирать «калаши» и «макаровы».
Хорек согнулся – раз! – и он лежит в узкой щели между балкой и потолком. Большущая решетка тут наверху, продольные и поперечные штанги, и это просто замечательно – по ним можно ползать так, что дай бог каждому. Главное, ты всех видишь, а тебя не видит никто.
Если, конечно, не свалиться. Но Хорек не свалится, фиг вам, он для этого слишком ловкий и сильный. Мальчик пополз, быстро перебирая руками и ногами, к дальнему углу цеха, где под потолком висел железный контейнер с окном. С пола к нему вела лестница. В похожем контейнере на заводе у бати сидели мастера, ну и тут они, наверное, раньше сидели, – а теперь внутри расположился командный пункт.
Хорек уже почти дополз, когда движение внизу привлекло его внимание. Он лег плашмя на балке, обняв ее, свесил голову.
В цех вошли командир, Лабус, Курортник и незнакомый парень в джинсе. Эхо донесло неразборчивые голоса. Из подсобки показались Яков с Явсеном, командир что-то сказал им, после чего пеон направился к иностранцам у столов. Когда несколько человек вышли из цеха, Хорек изменил курс и вскоре очутился возле окна. Сквозь запыленное, в трещинах стекло увидел телегу с рогатой демонской скотиной, стоящую у входа. Иностранцы доставали мешки с корзинками, относили внутрь. Это было не очень интересно, и он отправился в обратное путешествие. Курортник, Сотник, Яков и Явсен поднимались по лестнице в командный пункт.
Хорек засопел. А где Лабус? Да вот – сидит на скамейке у стены рядом с девушкой и что-то ей говорит. Девушка, наголо обритая, привлекла внимание Хорька еще раньше, посреди всеобщей деятельной суеты она оставалась неподвижной, просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела перед собой. Хотя сегодня днем вдруг вскочила и принялась оглядываться с такой тревогой на лице, что Хорьку ее стало даже жалко. А потом снова села и замерла.
Лабус поговорил с девушкой – то есть говорил он, а она молчала, – коснулся ее руки, встал и пошел за остальными, которые уже скрылись в командном пункте. Хорек заволновался: не иначе что-то серьезное происходит, раз все собрались. Надо немедленно туда, мимо него может пройти что-то важное, а ведь защитник и спаситель должен все знать!
В длинной стене контейнера было одно большое прямоугольное окно с разбитым в нижнем углу стеклом. Дыру заткнули ветошью. Хорек еще вчера придумал устраиваться на нешироком карнизе и отжимать ветошь ладонью к раме – тогда было слышно, что говорят внутри.
Когда он проделал это, из будки донесся голос Лабуса:
– Повтори еще раз, я начало не слышал.
Ему ответил Яков:
– Кириллу и молодому ученому из «Старбайта» необходимо вернуться на Землю. Мы должны помочь им проникнуть на главную варханскую базу, то есть на ту стройку. Где-то там стоит машина, которую называют Сибом. В смысле, машины еще нет, но скоро будет. Вернее, она уже есть, но пока растет… Я не буду сейчас вдаваться в подробности, хорошо? Это не главное, вот что важно: они должны подключиться к Сибу после того, как он заработает, то есть когда появится большой постоянный портал. И запустить вирус.
– Но как мы их туда заведем? – спросил Лабус. – Как такую операцию провернуть, там же тысячи варханов, наверное.
В ответ заговорил командир:
– Вот и надо заняться подготовкой. Есть еще второй вопрос, не менее важный: как Кириллу и этому второму парню попасть на Землю. И с ними еще какому-то Омнию, терианскому ученому.
– И Леше, – добавил Яков. – И Павлу. У повстанцев есть ворсиб, машина для генерации порталов, но в ней не хватает важной детали, какого-то фильтра. Добыть его можно только в терианском Центавросе. Который, в отличие от земного, давно построен, в нем и вокруг базируются основные варханские силы на Териане. Как туда проникнуть? Леша прислал словесную схему, я нарисовал – посмотрите сами.
Зашелестела бумага. Хорек аж заерзал от желания увидеть, что там у них нарисовано. Яков продолжал:
– Мы должны помочь Леше спланировать операцию по захвату фильтра. Он предложил вариант, но мне в нем кое-что не нравится. Очень не нравится, хотя я не могу…
– Что не нравится? – перебил Курортник.
– Да то, что выполнение такого плана будет сопровождаться большими разрушениями. И смертями – вне всякого сомнения.
– А в чем план?
Тут Хорек едва не сорвался: ерзая, он сполз на край карниза. Пришлось отпустить ветошь, устраиваясь удобнее, и при этом не сопеть, хотя очень хотелось – но внутри могли услышать. В конце концов, он встал на колени сбоку от окна, снова сдвинул ветошь да еще и одним глазом заглянул внутрь.
Штуковина размером с тумбочку, явно сделанная иностранцами, с монитором и кучей маленьких бородавок, серебрилась в углу командного пункта. Возле нее сидел главный иностранец по имени не то Юрай, не то Юран, а командир, Лабус, Курортник, Яков и Явсен – ближе к окну, за столом.
Часть разговора Хорек упустил, и теперь до него донеслась реплика Лабуса, непонятно к чему сказанная:
– Он предлагает тройную диверсию?
– Вот именно, Костик, – сказал Яков. – Сложная операция, а у них совсем нет времени, очень трудно будет организовать все это за несколько часов. То есть это у них часы, а у нас должны пройти сутки. Сейчас главное, во-первых, оставаться тихими и незаметными, противники не должны узнать про этот лагерь. Во-вторых, надо помочь Леше спланировать операцию захвата. И в-третьих – самим подготовиться к тому, чтобы, когда Кир с учеными попадет сюда, быстро закинуть их в центр вражеской базы.
Лабус подергал себя за ус.
– До сих пор поверить не могу, что время вот так по-разному идет. Это же в голове просто не укладывается!
Хорек снова чуть не слетел вниз. Сутки! Ночь, день – и потом отряд командира должен напасть на главную базу демонов! Его друзья думают, что здесь находятся в безопасности, что могут подготовиться, – но ведь есть еще пятнистые демоны-разведчики. Хорек теперь все про них знал, потому что ночью выбирался с завода и наведывался к их стоянке за вагонами. Они шпионят за этим лагерем, а друзья про них ни сном ни духом!
Мальчик прополз по карнизу, подобрался к дырке в потолке и через нее проник на цеховой чердак. Полутемный и с кучищей непонятных железяк, ржавых и пыльных. Присев на корточки, Хорек крепко задумался.
Что делать? Ему очень не хотелось выдавать себя. Он уже помог друзьям, неплохо помог, но все равно – рано еще светиться, надо оставаться тайным спасителем и защитником. Хотя эти пятнистые могут все испортить. Они сообщат другим демонам, где лагерь, или нападут сами… нет, не нападут, их совсем мало, он ночью насчитал семерых…
Всего семеро! Хорек засопел, вскочил и помчался в угол чердака.
Там под железячкой у него был тайник, в котором лежали разрядник и три гранаты, украденные ночью из мастерской возле цеха. Так, на всякий случай, ведь защитнику и спасителю гранаты не помешают. А на самой железячке, заботливо присыпанная пылью, чтоб не выделялась, висела большая рабочая куртка, прихваченная в цеху.
Ну вот, оружия вдосталь – у него есть гранаты, разрядник, нож… А еще ловкость, умение, опыт. Он сам нападет на пятнистых. Залезет на одну из гор щебня, между которыми стоят тачанки, и забросает демонов гранатами. И еще молниями в них, молниями! Всякие кровавые картины так и замелькали перед его глазами.
Потом он снова задумался, тихо сопя. Еще несколько дней назад Хорек мгновенно убедил бы сам себя, что справится с отрядом демонов, полностью уверился бы в этом и отважно ринулся в бой, ни о чем не размышляя и не пытаясь спланировать свои действия. Но теперь он осознал: нет, всех уничтожить не получится. Что он на самом деле сможет сделать? Подорвать хотя бы одну тачанку, убить, ну, одного или двоих, еще кого-то ранит осколками, ведь на его стороне будет неожиданность…
Всех не убьет, но главное другое: в цеху услышат взрывы с выстрелами неподалеку, командир пошлет людей разобраться – и они добьют пятнистых. А Хорек к тому времени скроется, исчезнет, растворится, как ниндзя в ночи. И снова вернется сюда, выполнив свой долг.
В тайнике у него была особая сумка, чтоб вешать на пояс. Хорек спрятал в нее гранаты, а еще банку шпрот, минералку и большой огурец, свистнутые ночью из цеха. Надел рабочую куртку, стянул на груди ремешок разрядника, крепко прижав оружие к спине, и поспешил к окну на другом конце чердака.
Через него, закатав длинные рукава куртки, выбрался на пожарную лестницу. Высота была головокружительная – но не для Хорька. Он от высоты просто балдел.
Поднявшись по лестнице, мальчик осторожно склонился над краем крыши.
Ах, крыша! Она была просто прекрасна – просторная, со всякими выступами и лесенками, и со слуховыми окнами, и вентиляцией, и пропеллерами под решетчатыми колпаками – рай на Земле, а не крыша. Жаль, что здесь всегда дежурили четыре или пять человек. И сейчас они тоже были… но ни один из этих лопухов не замечал пятнистых. Хотя если не знать, в каком месте те прячутся, то засечь их, конечно, трудновато – хоть в бинокль, хоть без.
Пожарная лестница находилась со стороны дороги. Услышав приглушенный гул, Хорек присел на перекладине и оглянулся. Мимо завода ехал грузовик с открытым кузовом, где высилась гора камней, спереди и сзади двигались тачанки. Таких машин, а то и целые грузовые караваны, с камнями или чем-то еще, мальчик видел уже много, и они всегда двигались в одном направлении.
Когда машины укатили, взгляду открылись вагоны, стоящие на рельсах за дорогой. На крыше последнего показались два силуэта. Или померещилось, никого там нет? Трудно отсюда разобрать…
Засопев, Хорек уставился в небо. До вечера где-то час.
А до того, как совсем стемнеет, – еще два. Это время он проведет на чердаке, потом спустится, и тогда – держитесь, пятнистые! Хорек идет!

Глава 17

Комендант Максар бер’Грон оперся кулаками о стол, еще недавно заставленный яствами, которые так любил пожирать покойный Коста, и сказал:
– Я подозреваю заговор. Кого, с кем и против кого – разберусь. И я не допущу, чтобы строительство земного Центавроса стало ареной войны между кланами… с кем бы ни воевал твой клан.
На последних словах он позволил себе повысить голос. Это не был настоящий гнев, Максар лишь изображал его.
И подозревал, что стоящий напротив Любера бер’Мах мало верит в искренность его эмоций.
Младший брат Косты был не таким толстым, но тоже имел излишний вес. С возрастом разжиреет – у Махов это в крови. Оттопыренный животик, маленькие ручки с короткими пальцами – и неожиданно большие, ясные, умные глаза. Этот человек внушал беспокойство, хотя с виду казался совсем безобидным. Очень уж мягкий и, в непростой для его клана ситуации, сохраняющий даже какую-то доброжелательность. Либо дурак, либо что-то у него на уме… Нет, Любера был кем угодно, только не дураком, тут уж никаких сомнений.
Максар продолжал:
– Что бы вы там ни поделили с вестницами Кирты, позор заниматься своими дрязгами сейчас, когда великая цель Орды так близка.
– Кланы Махов и вестниц дружат, – возразил Любера.
– Расскажи это Косте, если сумеешь собрать его пепел по окрестностям. Или той, которая зарубила его, если возьмешь на себя труд достать ее тело из выгребной ямы.
Любера опоздал на огненное погребение брата, которое Эйзикил распорядился провести рано утром. Можно было бы и подождать, но старик не стал, и на сожжении Косты не было ни одного берсера из Махов – утонченное оскорбление, нанесенное темником их клану.
– Тело моего брата следовало сжечь в Ангулеме, чтобы пепел смешался с плотью Столбового мира. – Любера сложил ручки на животике. – А сейчас… ты позволишь мне быть откровенным, мастер-комендант Максар бер’Грон?
– Конечно. Так же, как я откровенен с тобой.
– О! – улыбнулся Любера. – Ну тогда мы просто утонем в откровенности, столь щедро излитой с обеих сторон. Так вот, раз ты разрешил, я буду прям: ты узурпировал власть здесь. Просто занял место коменданта, ни с кем не советуясь, не дожидаясь разрешения из Ставки…
– Ставка не против.
– Позволь спросить – откуда ты знаешь?
– Так мне сказал Эйзикил.
– Ах, темник. Что же, думаю, он уверен в своих словах.
И все же ты поспешил. Подобный шаг сочтут… наглым? Наглым и своенравным, да, пожалуй, так. Ты уже насадил тут своих людей, а ведь ты, Максар бер’Грон…
Он замолчал. Максар сверлил его взглядом, положив руки на пояс, где висели револьвер и кинжал.
Слово «оскверненный» так и не прозвучало. Любера заключил:
– Прими мои поздравления. Ты и твой темник… вы очень ловко повели дела здесь. Я возвращаюсь в Ставку.
Он вышел, из коридора донесся его голос и шаги охранников. Максар еще несколько секунд стоял неподвижно, вперив взгляд в закрывшуюся дверь, потом направился к окну.
В лучах вечернего солнца сновали рабочие, рабы и манкураты, надсмотрщики и мастера. Стучали молотки и кувалды, грохотали камни, лязгало железо. Комендантом строительства был Гебрил Вишу, мастер с Сайдона, потомок первых переселенцев, за выдающиеся заслуги освобожденный от рабства самим Бер-Ханом. Это Гебрил в кратчайшие сроки отгрохал терианский Центаврос, и он поклялся своей жизнью и жизнью своих детей, которых у него было то ли семь, то ли восемь, что земной возведет в два раза быстрее. Сайдонец умел добиваться своего – стройка кипела. Периметр фундамента окружили железными лесами с настилами, люльками, лебедками, подъемниками и блоками, при помощи которых рабочие затаскивали наверх каменно-бетонные кубы, бадьи с раствором и тяжелые решетки дополнительной арматуры. Гебрил распорядился доставить из Сайдона несколько бригад рабов-строителей, и теперь среди моря голов внизу то и дело мелькали белобрысые шевелюры.
Взгляд Максара скользнул дальше. Стройка с окружающими ее бараками, казармами и мастерскими была островом жизни посреди моря пустых кварталов, где в подвалах и чердаках прятались спасшиеся от облав земляне. Но и на стройке был свой островок – малое Око, открытое при помощи ворсиба, который стоял сейчас где-то внутри терианского Центавроса. Вокруг воронки рассредоточился десяток бойцов клана Махов, все повернулись к ней спиной, некоторые припали на одно колено. Стволы скорчей следили за суетящимися людьми, которые спешно проскакивали образованный охраной круг. За спинами Махов прохаживался капитан с разрядником в руках.
Максар не услышал звука шагов или дыхания, но ощутил присутствие человека позади. Оглянулся – на краю помоста, занимающего дальнюю часть зала, стоял Эйзикил. Он вышел из кладовки, через которую ночью Максар с Сафоном проникли в зал.
– И какого ты мнения о Любере? – спросил темник, слышавший весь разговор.
– Он не воин, – сказал Максар. – Как и Коста.
– О, конечно нет. Но, в отличие от своего брата, так внезапно покинувшего нас, Любера бер’Мах – один из самых умных людей, которых я знаю.
Спустившись с помоста, старик приблизился к окну. Внизу появился Любера, в сопровождении четырех охранников он шагал, задумчиво понурившись и сложив руки на животике. Окружившие Око бойцы расступились, и Любера, все так же глядя под ноги, вошел в зеленую воронку. Светящийся туман плеснулся, фигура на мгновение окуталась ореолом молний, сверкнула, оставив на сетчатке глаза мерцающий человеческий силуэт, и пропала.
Донесся голос капитана, отдающего приказы бойцам. Те встали строем и поспешили за берсером, один за другим исчезая в Оке.
Эйзикил неодобрительно покачал головой. Любера должен был выполнить ритуал, вознести короткую молитву, как и все те, кому предстояло перенестись в иной мир силою Мирового Змея. Вера все меньше значила для варханов…
Когда ни одного Маха не осталось внизу, Око запульсировало светом. Некоторые из сновавших вокруг людей остановились, упали на колени или просто потупились, прижав правую руку к груди; другие продолжали заниматься своими делами. Неяркая вспышка – и оно закрылось. Волна воздуха прокатилась над фундаментом.
Максар вернулся к столу, а оставшийся у окна Эйзикил сказал:
– Через Териану и Сайдон он бросится прямиком в Ставку, где Махи немедленно начнут жесткую кампанию против всех Гронов, но главное, лично против Максара бер’Грона. Хозяин земного Центавроса – один из первых кандидатов на главенство в Ставке после смерти Хана. Они постараются скинуть тебя.
– Я удержусь, – сказал Максар.
– Уверен в твоей решимости. И чтобы слова не разошлись с делом, главное сейчас подавить любое местное сопротивление. Ничто не должно помешать открытию большого Ока. Если все пройдет как надо – в глазах Орды ты будешь тем, кто создал Кольцо. Великим воином, великим стратегом, тогда Махам нечего будет противопоставить тебе. Скажи, что с нашими разведчиками, отправленными наблюдать за еретиками? Я имею в виду местных воинов и проникший в этот мир терианский отряд – они ведь, судя по всему, объединились?
Максар скользнул пальцами по повязке, скрывающей правую половину лица. Это стало входить в привычку, которая не нравилась ему, от которой необходимо избавиться. Сегодня глаз почти не ныл, за что следовало благодарить темника, и хотя иногда в глазнице вспыхивала приглушенная боль, она быстро исчезала.
– Как я узнал, разведчики должны были докладывать непосредственно коменданту, – сказал он.
– Теперь комендант ты, и они станут докладывать тебе. От них уже приходили новости? Кто-то здесь ответственен за связь с ними?
– Никто, это автономная группа. Обычные передатчики не действуют, мобильной световышки у разведчиков нет. Пока что никакие сведения ко мне не поступали. Кто-то из них должен лично явиться сюда и объявить о местонахождении объединенного отряда еретиков. Но разведчики могут отправить гонца только после того, как еретики остановятся где-нибудь на длительное время.
– И наши люди не станут нападать?
– Нет, их слишком мало, чтобы уничтожить еретиков. Они лишь наблюдатели.
В руке темника появились четки, закачались, помигивая отраженным вечерним светом, проникающим в окно. На пальце левой руки блеснул перстень с изображением шестерни и человеческой фигуры в ней.
– Подобная слежка не имеет смысла без регулярных докладов, а разведчики отбыли уже давно. Если до ночи их гонец не появится, надо действовать. Найти лагерь еретиков, окружить, залить газом или сжечь… ты лучше меня знаешь, что делать, мастер-комендант. Известно что-нибудь о других крупных отрядах сопротивления в этом районе?
Максар поднял стоящий на столе светильник, встряхнул – стеклянный шар на подставке озарился синим.
– Нет, хотя мы постоянно проводим рейды и облавы. Весь этот район практически полностью подчинен нам. Южнее есть несколько отрядов, но они не опасны. И все же я бы организовал воздушное патрулирование.
Четки закачались в руке.
– Да, ведь я хотел порадовать тебя, мастер-комендант: твое пожелание выполнено, мы сумели доставить три гранча. Наше Око раскрылось недалеко отсюда, на краю полей, там найдется место для взлета и посадки. И мы привезли не только гранчи, я приказал доставить кое-что еще. Эти… приборы уже здесь, я покажу их тебе, но сначала давай поглядим на Святую Машину.
– У нас только два защитных шлема, – возразил Максар. – По-моему, оба сейчас используют аборигены, построившие генератор.
– Я приказал доставить с Ангулема еще пару. Они в коридоре, идем.
Слегка удивленный мастер-комендант вслед за темником покинул зал. В коридоре стояли двое – мужчина постарше и смуглый юнец. Оба в свободных темных одеждах, с боевым двузубцем, нарисованным на левом виске, – знаком клериков, воинов Гильдии.
На столе между ними лежали два серебристых шлема с овалами непроницаемо-черных забрал. Такие шлемы умели делать Проклятые, и ни пеоны, ни темники не смогли пока что повторить эту технологию. Излучение генератора могло сжечь мозг, для защиты и предназначались устройства, которых с прежних времен сохранилось всего одиннадцать. Пять хранились на Ангулеме, два на Сайдоне, по два – на Териане и на Земле. А теперь их здесь четыре! Защитные шлемы были очень ценными приборами, и то, что Эйзикил смог доставить сюда еще пару, многое говорило о его возможностях, о власти, которой он обладал.
Проходя мимо, старик показал на шлемы, и два клерика, бережно взяв их, пошли за ним и Максаром к лестнице.
Лаборатория, где создали генератор, была круглая, с помостом у стены и пологой воронкой в центре. Там и находилось устройство. Воздух вокруг плавился, тёк, словно горячая густая жидкость, переливался призрачным сиянием, от которого начинали болеть глаза.
Рядом на деревянной тележке стояла просторная каменная бадья, в ней булькал питательный раствор, из которого рос Сиб. Больше всего он напоминал цветок: узкая ножка, расширяющаяся сверху, с изогнутыми лепестками, в которых покоилась сфера, сотканная из тысяч посверкивающих зеленых молний. Вместе с остальными частями Святой Машины она постепенно росла, превращаясь в энергетическое ядро, которому вскоре предстояло стать источником огромного Ока.
Двое землян в ангулемских шлемах и защитных костюмах земного производства, в резиновых перчатках и сапогах на толстой подошве стояли перед генератором спиной к двери, через которую в лабораторию заглянули Максар с Эйзикилом.
Поврежденный глаз коменданта пульсировал болью, в голове словно разгорался костер, и клубы густого темного дыма наполняли череп. Так действовало излучение генератора. Максар надел протянутый молодым клериком шлем, дернул защелкой у его основания. Над забралом на краю зрения зажегся красный огонек, сменился желтым, потом зеленым, синим – и погас. Наступила глухая, давящая тишина. Он повернулся к Эйзикилу, который поднял руку и коснулся чего-то на затылке своего шлема. Тихий щелчок – и тишину сменили два голоса, говорящие на незнакомом языке.
Клерики остались на площадке снаружи, рядом с пятью хорошо вооруженными охранниками, а они с темником вошли внутрь и оказались на помосте.
– Я включил систему связи так, что мы слышим их, но они не слышат нас, – пояснил темник.
Земляне, не замечая их, продолжали переговариваться.
– О чем они говорят? – спросил Максар.
Темника помолчал, слушая.
– Неправильно называть его пеоном, но я буду использовать это слово. Старший пеон, который руководил всеми работами, говорит, что не считает себя ни в чем виноватым. Да, он не ожидал такого, но он… он не одобрял человечество в том виде, какой оно приняло к моменту нашего появления, считал земное сообщество… гм, скажем так: порочным. А общий курс… курс их развития неправильным.
И он надеется, то есть полагает, что теперь все исправится. По-моему, он искренен. Или сам себя убеждает в том, что искренен.
– А что говорит младший пеон?
– Напоминает про семьи этих двоих. Спрашивает: в том, что с ними стало, старший пеон тоже не считает себя виноватым? К слову, а что с их семьями, мастер-комендант?
– Они жили в этом городе, мы нашли их и держим у себя. Эти пеоны знают: если что-то произойдет с генератором или Сибом, их родные будут умирать долгой мучительной смертью у них на глазах, причем сами они тоже в это время будут умирать… долго и еще более мучительно.
Один из землян оглянулся, заметив гостей, сказал: «Они здесь» – Максар расслышал слова, но не понял их смысла. После этого пеоны замолчали и поспешно отошли в сторону.
– Ты уже решил, каким способом доставишь наверх Святую Машину? – спросил Эйзикил.
– Предоставляю это тебе, – ответил Максар, приглядываясь к растущему Сибу, у основания которого булькала металлическая жидкость. – Остались… ночь, день, возможно, еще полночи или около того, не больше.
– В таком случае, я предлагаю сейчас же уничтожить надземную часть здания. Генератор трогать нельзя, но Святую Машину мы извлечем через колодец, который пробьем в перекрытиях подземных этажей. Необходимы длинные штанги и круглый подъемник. Здесь три этажа, я с помощниками займу верхний. И еще, мастер-комендант: Гебрил Вишу старается вовсю, люди работают день и ночь… Нижний ярус Центавроса почти готов, а значит, пора ставить башни Эгалита.
– Приступим немедленно, – согласился Максар.
На площадке за дверью их ждал бывший капитан Сафон, щеголявший новым кителем с четырьмя красными полосками. Отдав защитный шлем клерикам, Максар объявил новоиспеченному командеру:
– Это здание снесут, останутся только подземные этажи. На нижнем стоит генератор, Эйзикил займет верхний, а я поселюсь на среднем. Распорядись, чтобы туда перенесли мои вещи.
– Сейчас же займусь, – ответил Сафон. – Я думал, ты в своем зале, и сначала пошел туда. Возле дверей стоят клерики, и у них какие-то… вещи.
Четки тихо стукнули в руке Эйзикила.
– Прибыло то, о чем я говорил тебе, мастер-комендант. Вернемся.
У входа в зал появились еще пятеро клериков. На столе возле двери лежал длинный деревянный футляр, а под стеной обнаружилась машина на четырех гнутых ножках.
– Ты решил, что это обычный стиратель, не так ли? – Эйзикил положил ладонь на покатый бок аппарата. – И ошибся. Это – внедритель , хотя название не совсем верное. Не просто машина для создания манкуратов. Мы разработали мозговой алгоритм, который внедряет навыки боя.
Заметив непонимание на лице Максара, он пояснил:
– Машина усиливает боевые рефлексы. Видишь эту круглую клавишу? У нее три положения, мы назвали их «солдат», «офицер» и «берсер».
– Но навыки не только здесь, – Максар, коснувшись своего лба, положил ладонь на бицепс, – они еще и здесь. Не только в голове, но и в мышцах.
– Это так, ты быстро уловил суть, – кивнул Эйзикил. – Главное – связь между головой и мышцами. Эта тонкая связь и создавала основную проблему для нас. На решение ушло очень много времени – когда мы начали заниматься внедрителем, я был еще не стар. Даже теперь программа не до конца отработана, нам надо провести много опытов. Для этого я и привез внедритель на Землю, здесь много человеческого материала, который не жалко.
– Мне не нравится идея, что любого можно превратить в берсера, – заметил Максар.
И вновь четки закачались, застучали в руках старика.
– О, не любого, отнюдь не любого! Только человека с определенными физическими и психическими задатками, а еще лучше – уже подготовленного, прошедшего тренировки, имеющего боевой опыт. Дело не столько во внедрении, сколько в усилении боевых рефлексов, мы накладываем на создание особые матрицы, составленные из воспоминаний… Но не будем сейчас углубляться в тонкости. Позже я предоставлю тебе подробный доклад, а сейчас посмотри на это.
По знаку старика смуглый молодой клерик скользнул к столу, двигаясь бесшумно, быстро и гибко, словно змея.
– Это Фелиз, мой ученик, – пояснил Эйзикил.
Когда Фелиз открыл футляр, глаз Максара блеснул. Капитан Сафон, заглянув внутрь, удивленно начал: «Что это?..» – и замолчал, поняв, что именно видит.
Максар бер’Грон достал из футляра разрядник с шестью стволами. Они были тонкие и короткие, а цевье, наоборот, непривычно широкое, как и приклад-цилиндр с немного скошенным, чтобы удобней упирать в плечо, торцом.
– Не вижу зарядных прутьев, – сказал Сафон.
Поворачивая оружие так и этак, Максар пояснил:
– Прут в центре, один на все стволы. Непривычно толстый.
– И немного короче стволов, поэтому не виден, – добавил Эйзикил. – Мы назвали оружие «мультокер» – на языке Проклятых это слово означало «многоразовый». Или просто «токер» для краткости. Он предназначен… Фелиз, объясни.
Вытащив из футляра кожаный чехол с ремешками, клерик хрипло прошептал:
– Токер годится для залпового и одиночного огня. Может стрелять очередями. Задержка между разрядами небольшая.
Говорил он отрывисто, выплевывая короткие фразы, и Максар не мог отделаться от опасения, что сейчас изо рта Фелиза выскользнет раздвоенный язык. Нарисованный на виске двузубец был почти не виден на темной коже.
– Я хочу испытать его, – решил Максар. – Сегодня же. Сафон, были попытки к бегству?
– Трое рабов едва не сбежали прошлой ночью, – доложил командер.
– Всего трое? Хорошо, потренируемся на них. Позже. Уже темно, а посыльного разведчиков до сих пор нет. Надо что-то делать с этим.
Эйзикил раскрыл дверь в зал, откуда полилось синее сияние горящего на столе светильника. Клерики достали из-под воротников ярко мерцающие шарики на цепочках. Все они, кроме Фелиза, выстроились в ряд под стеной, и Эйзикил сказал:
– Я прошу тебя посмотреть на этих воинов, комендант. Ты знаешь, у Гильдии есть свои боевые отряды. Этот – лучший. Он захватил болотный дворец Армина.
Поглаживая цевье токера, Максар окинул клериков новым взглядом. Те самые? На Сайдоне их действия изменили весь ход восстания дикарских племен – только благодаря падению Армина варханам удалось быстро подавить бунт.
Эйзикил добавил:
– Ты можешь использовать этих воинов. Их двенадцать, пятеро остались внизу.
Клерики под стеной стояли неподвижно, только Фелиз шевелился, покачивался из стороны в сторону, поводя плечами, отчего сходство со змеей лишь усиливалось.
– Хорошо, пусть займутся этим, – согласился Максар. – Они не знают местных условий, но у нас есть проводник. Сафон, приведи землянина.
Пока командер ходил за проводником, Максар с Эйзикилом и Фелизом вошли в зал. Чтобы рассмотреть токер получше, Максар положил его на стол, придвинул светильник – и разглядел рисунок на цевье. Череп с двумя секирами по бокам… и в треугольной шапке, очертаниями напоминающей пирамиду Центавроса.
– На оружии герб моего клана. – Максар поднял взгляд на Эйзикила с Фелизом. Молодой клерик вручил ему чехол для токера, а старик ответил:
– Потому что это – дар Гильдии тебе.
– Но на черепе изображен Тирас…
Он позволил словам повиснуть в воздухе. Легендарный Железный Тирас носил Боло бер’Хан, старший из семерых братьев-берсеров, от которых пошли варханские кланы. Великий Боло надел Тирас перед последней битвой, когда была окончательно уничтожена армия Проклятых. Его клан был единственным, который в каждый момент времени насчитывал лишь одного представителя – самого Бер-Хана. То есть каждый новый Бер-Хан, надевший Железный Тирас и вставший во главе Орды, вступал в клан Боло бер’Хана – и в конце жизни покидал его, чтобы освободить место для следующего. Гильдия утверждала, что в каждом Хане воплощалась душа великого Боло.
Вдруг Максар понял, что означает этот герб: до сих пор все их разговоры с Эйзикилом оставались лишь частными беседами, а сейчас Гильдия официально подтвердила, что желает видеть его Бер-Ханом – вождем всего их племени, хозяином Системы Миров.
Командер Сафон вошел в зал, подталкивая землянина; шагнув к столу, раб быстро огляделся и опустил глаза. Его земную одежду сменили варханские шаровары и куртка, на шее был ошейник.
– Он может сопровождать клериков, – пояснил Максар. – Но раб не знает наш язык.
– Я знаю местный, – прошипел Фелиз. Повернув голову к землянину, он что-то сказал. Тот вздрогнул и быстро ответил: «Ростислав Лагойда».
– Рост, – поправил Фелиз. – Будешь Рост.
– Да, Рост, – согласился раб.
– Мой ученик спросил его имя, – пояснил Эйзикил. – А раб ответил.
– Хорошо, – Максар снова взял в руки токер, положив ладонь на украшающий цевье герб. – Объясните ему: он будет служить нам. Он должен доказать свою смелость и преданность, тогда станет свободным.
Эйзикил перевел. Рост кивнул и что-то ответил. Он избегал бросать даже мимолетный взгляд в сторону коменданта – хорошо запомнил урок, полученный в машине по дороге сюда.
Когда старик закончил, Максар добавил:
– А это ему объяснять не надо. Предатель – всегда предатель, поэтому на самом деле его ждет только рабство и смерть. Фелиз, хорошо следи за ним и убей при первом же подозрении в измене. Но пока он жив – получи от него всю пользу, какую сможешь. Эйзикил, раб уяснил, что надо делать?
– Да, и он спрашивает, сколько человек может быть в группе, которую мы ищем.
Максар взглянул на Сафона, и тот ответил:
– По нашим сведениям, в проникшем на Землю отряде до трех десятков еретиков, а присоединившихся к ним земных воинов не больше десяти. У них есть машины. Возможно, телеги с тягловыми животными.
– Значит, почти сорок, – заключил Максар. – Не так уж много мест, где может надежно укрыться группа такого размера. Фелиз, переведи.
Смуглый зашипел. Раб выслушал его и ответил.
– Просит карту окрестностей, – пояснил Эйзикил, – чтобы отметить места, подходящие для лагеря.
– Карта найдется, – заверил Сафон.
Максар бер’Грон поднялся со стула и вложил токер в чехол.
– Сафон, отведи раба в шатер клериков и принеси туда карту. И не забудь: теперь для разведки мы можем использовать гранчи. Это облегчит дело.

Глава 18

Снова закатав рукава куртки, Хорек подтянул ремешок висящего на спине разрядника и стал взбираться на тепловоз. Он был ловким ползуном, но двигаться приходилось медленно, осторожно: во-первых, темно, во-вторых, пятнистые могут услышать.
Пока что Хорек их не видел, хотя, когда подходил сюда, углядел едва различимые отблески синего светильника. Костер они разжигать не рискнули, от него свет ярче, могут заметить на заводе, но светильник на стоянке между горами щебня горел.
На тепловозе мальчик лег плашмя. Слева что-то сдвинулось, он повернул голову и обомлел.
На соседнем вагоне затаились двое. Звезды и луна сквозь купол светили неярко, но кромешного мрака не было, а находились они близко… Военные! В первый миг Хорек подумал даже, что Курортник с Лабусом. Такие же комбезы, оружие в руках… Потом понял: нет, какие-то омоновцы. Трудно определить, но Хорек решил, что это именно бойцы из ОМОНа.
Он едва слышно вздохнул. Чудо, что его не обнаружили! Все-таки Хорек очень ловкий Истребитель Демонов. Другой бы нашумел, омоновцы точно засекли, ведь совсем рядом лежат. Но он, даже не зная про этих двоих, в темноте забрался на тепловоз так, что его не услышали.
Но если здесь двое, то вокруг, наверное, и другие есть?
Выставив голову за покатый край тепловоза, мальчик пригляделся.
Две демонские тачанки стояли на том же месте, отсюда он видел половину одной машины и самый краешек другой.
А еще видел трех пятнистых демонов в мерцании светильника на длинном шесте, воткнутом в щебенку. Один лежал в тачанке, спал, наверное, второй сидел, свесив ноги, а третий появился в поле зрения с ведром и тряпкой в руках. Босой, шаровары закатаны до колен – интересно, как он их закатать сумел, они ж такие широкие, наверное, резинки там для этого какие-то специальные или даже ремешки.
Демон поставил ведро, макнул в него тряпку и стал мыть передок тачанки.
Хорек тут же позабыл про него, наблюдая за омоновцами, которые с разных сторон подбирались к лагерю.
Он не мог посчитать всех бойцов, но решил, что их около десятка.
На вершинах гор щебня возле стоянки дежурили два демона, а точнее, уже один, потому что тело второго, невидимое для остальных пятнистых, лежало, уткнувшись лицом в камни, и над ним присел на корточках боец с ножом в руке.
К сидящему на вершине другой горы часовому ползли двое в камуфляже. Еще один пробирался к стоянке через низину между горами, и еще двое – левее. Они собрались атаковать! Хорек даже разочарование какое-то ощутил. У него не было никаких сомнений, что омоновцы быстро, ловко и, как он надеялся, кроваво расправятся с пятнистыми. А сам Хорек, выходит, останется не у дел. Может, все-таки помочь им, шмальнуть молнией? Хорек потянул было разрядник из-за спины, но передумал. Еще несколько дней назад он обязательно стал бы стрелять, а теперь сдержался.
Интересно, какой у них сигнал к атаке? Звук первого выстрела? Наверняка ведь глушаки на стволах навинчены, но тихий стук все равно будет слышен. Он приподнял голову повыше. Ага, вот и второй часовой готов… Ну все, теперь ничто не мешает атаке. Подберутся поближе – и вперед. Все-таки как замечательно, когда на твоей стороне такие солдаты! Они, может, не настолько в теме, не такие бывалые защитники и спасители, как Хорек, но тоже хороши, он это знал, хотя еще не видел их за работой.
Силуэты все ближе подбирались к стоянке. Там раздался негромкий голос, и драящий машину демон прекратил свое занятие. В поле зрения появился еще один, в брюках и кителе. Заговорил с «мойщиком», тот ответил и принялся расправлять штаны.
Варханы в тачанке остались на месте, двое других исчезли из виду, потом «мойщик» вернулся уже в сапогах, куртке и с оружием на плече. Куртка и шаровары его, как и у остальных демонов-разведчиков, были пятнистые, но камуфляж не такой, как у омоновцев, – черно-желтые разводы, непривычные взгляду.
«Мойщик» зашагал прямиком на омоновца, подползающего к лагерю между горами щебня.
С вагона донеслись тихие голоса. «Твою мать, куда эта тварь поперлась?!» – расслышал Хорек. Пятнистый шел к омоновцу, и мальчик испуганно засопел. Что сейчас будет!
Тут-то и началось. Когда демон уже почти наступил бойцу на голову, тот вскочил. Там что-то произошло. Звук удара, потом громко стукнул пистолет – и оба упали.
И тут же вокруг стоянки полыхнули вспышки и раздались хлопки оружия с навинченными глушаками. Внизу закричали. Загудел двигатель. Со всех сторон в низину метнулись камуфляжные силуэты, двое омоновцев спрыгнули с вагона и тоже рванулись вперед.
Хорек поднялся на колени, азартно наблюдая за атакой. И вдруг понял – тот омоновец, на которого едва не наступил «мойщик», лежит на прежнем месте, а вот самого пятнистого нет. Почему, как? Неужели жив?! Убил бойца, а сам…
Прямо перед Хорьком возникло узкое серое лицо, и он заорал с перепугу. Сумевший вырваться из лагеря «мойщик», забравшись на тепловоз, увидел кого-то перед собой, замахнулся…
Телескопический нож-пика, зажатый в правой руке Хорька, вонзился в плечо демона. А кулак того врезал мальчику по лбу.
Его отбросило назад, и Хорек упал на спину. Перед глазами заплясали искры. Он сел, пытаясь стянуть разрядник со спины, но демона на тепловозе уже не было. А пика где, неужели потерял?! Нет, вот она, так и зажата в кулаке…
Голова гудела. Прижав ладонь ко лбу, Хорек на четвереньках пополз к краю крыши, по пути сложил пику и сунул в карман. Выглянул.
Все уже закончилось. Мотор тачанки стих, смолкли крики, вспышек выстрелов больше нет. Несколько силуэтов в камуфляже снуют между неподвижными телами демонов. Но где же «мойщик»? Исчез! А, нет, вот он – пробирается за горой щебня прочь от лагеря. Омоновцы не видят его.
Приглушенный шум донесся сзади, Хорек оглянулся. Кто-то двигался в проеме заводских ворот. Ну да, наблюдатели с крыши цеха услышали первый пистолетный выстрел, потом заметили вспышки – и командир отправил сюда людей. Сейчас они встретятся с омоновцами… ничего, нормально, и те и те друзья, как-нибудь договорятся. Но вот «мойщик», что с ним?
Он доберется до главной базы демонов и расскажет, где лагерь. Надо догнать его!
Хорек попятился. Бойцы на стоянке заканчивали осмотр тел, люди со стороны завода приближались. Вдруг они в темноте не разберутся сразу, что к чему, и начнут палить друг в друга?
Подняв лицо к небу, Хорек приставил рупором ладони ко рту и сипло выкрикнул: «Не стреляйте!» Потом улегся пузом на край тепловоза, свесив ноги, и стал сползать.
В голове было еще как-то не очень хорошо. Его даже пошатывало немного, когда вслед за пятнистым, успевшим уйти далеко вперед, он пробирался по краю железнодорожной насыпи. Силуэт «мойщика» то возникал впереди, то исчезал. Пару раз Хорьку показалось, что беглец упал. Ясное дело, получил пикой в плечо, кровища его черная демонская так и хлещет. Довольный Хорек похлопал себя по карману с пикой и решил, что обязательно сделает для нее ножны на запястье, чтобы ловко выхватывать, когда надо. Он такое видел в каком-то фильме.
Домов стало больше, окраинный заводской район давно сменился жилыми кварталами. Хорек все старался догнать «мойщика» и никак не мог. Тот пропадал из виду, возникал снова… Иногда из темноты вокруг доносились тихие звуки, шелест, постукивание или быстрые шаги. Мальчик не обращал на все это внимания. У него была цель – дичь, которую он преследовал, как настоящий Истребитель Демонов. Пятнистый не должен рассказать другим о лагере друзей, уж Хорек-то этого не допустит.
Стало светлее: где-то впереди горели прожекторы и костры. Он уже тяжело дышал, но все равно поднажал. Демон свернул, Хорек следом. За поворотом улица закончилась последним домом, который, наверное, когда-то был девятиэтажным, а теперь стал пяти-с-половиной-этажным: верхняя часть исчезла, только острые куски стен торчат.
За домом раскинулась главная база демонов.
Хорек аж сбился с шага, такой она была здоровенной, шумной и непонятной. Отсюда он не мог толком разобрать, что там к чему, что происходит и чего понастроили демоны на месте разрушенного квартала. Видел только нечто большое, квадратное и решетчатое, сквозь него просвечивали огни. Горели прожекторы, костры и демонские светильники. Сотни, а то и тысячи людей занимались всякими делами.
Пятнистый, хромая и качаясь, шел к шатрам, что стояли на расчищенном от обломков участке между развалинами и центром лагеря. Вот сейчас тебе и конец настанет! Немного распустив ремешок, Хорек стянул разрядник на бок, решив, что завалит «мойщика» не целясь, выстрелом от пояса, но тут из-за пяти-с-половиной-этажного дома показались трое с повязками на руках.
Двигались они как-то одинаково – не то маршировали, не то просто широко шагали, одновременно переставляя ноги. Скорчи держали наискось, прижав к груди, все равно как солдаты на плацу. Тетка в мужской одежде, молодой дядька… и батя.
Это было как удар молотком по голове, ведь уже пару дней Хорек не вспоминал об отце. Троица ритмично шагала вокруг дома. Возможно, они бы не обратили на ребенка внимания, если бы Хорек не вскрикнул от неожиданности:
– Батя!
Одетый так же, как тогда, на броневике, только совсем небритый, заросший, весь грязный, зачуханый, отец повернул голову. Потом троица свернула к мальчику.
Хорек помнил слово «манкураты», которое несколько раз повторяли люди из отряда Сотника, но не понимал, что оно значит. Какие манкураты, почему манкураты? Он понимал другое: его батя – зомби. Кстати, теперь он на зомбака и похож больше. Похудел, глаза запавшие, под ними темные круги, волосы всклокочены, джинсовый комбез порван и весь в пятнах.
– Батя… – повторил Хорек.
Нет, это не батя.
Пятнистый уходил, зомбаки приближались. Хорек заметался. Куда теперь?! Если назад – потеряет «мойщика». Впереди лагерь, демонов там очень много, он попадет к ним в лапы, и они его сделают таким, как батя. Справа – эти страшные зомби, которые даже хуже демонов, потому что с теми все понятно, а зомбаки – это… это чужое, замаскированное под свое.
А слева?
Там был дом, и Хорек бросился в темный подъезд, вверх по лестнице, спотыкаясь, хрустя осколками, через пролом в разрушенном этаже – под свет звезд.
Зомби бежали следом, тяжело топая по ступеням, и хрустели, и звенели, и стучали, и падали… тупые зомби!
Тупые – но страшные, особенно потому, что среди них бывший батя. Хорек выглянул над куском стены. «Мойщик» шел между двумя демонами, не шел – волочил ноги, они почти тащили его.
Шаги сзади: зомби приближались.
Куртка мешала, Хорек едва сумел перекинуть через голову ремешок. Поднял разрядник прикладом к плечу. Зомбаки были сзади. Надо бежать! Но нельзя, чтобы «мойщик» рассказал про лагерь! Хорек целился, пытаясь поймать в узкую «мушку» разрядника голову пятнистого – она то запрокидывалась, то падала на грудь. А зомбаки совсем рядом! Но Хорек целился, не убегал. Далеко, прицелиться надо очень хорошо, а зомби уже прямо за спиной, уже слышно их дыхание… Бежать! Но демоны убьют друзей, весь отряд, командира, Лабуса…
Его схватили за плечо. Алая молния вырвалась из ствола.
Хорек так и не понял, попал или нет. Удар прикладом в затылок опрокинул его вперед. Он едва не проглотил язык, разрядник вылетел из рук.
Кувыркнувшись через край, мальчик свалился на балкон четвертого этажа. Упал на бок, охнув от боли в плече, поднялся на колени. Сцепил зубы и не заплакал – потому что Хорек сильный, он не плачет. Встал на четвереньки. Плохо видя и еще хуже понимая, что происходит, пошарил вокруг, но разрядника не нашел.
Вверху рявкнул скорч, пуля ударила в балкон. Хорек выпрямился, слепо тыча перед собой руками. Шагнул вперед, толкнув висящую на одной петле дверь, опрокинул ее и пошел через темную квартиру. Надо уйти отсюда до того, как зомби поймут, где он. Он побежал – сначала неловко, но постепенно все увереннее переставляя ноги.
Когда спускался по лестнице, зомби уже спешили вниз.
Он покинул дом не через дверь подъезда, а сквозь дырку в другой стене. Шаги зомбаков смолкли – тупые, потеряли его. Хорька все еще качало, и очень болело плечо. Самое плохое – он не знал, попал в «мойщика» или нет. Если тот выжил, надо назад в лагерь, хочешь – не хочешь, а придется раскрыться перед друзьями, объяснить, что случилось, они должны срочно уходить оттуда.
Но где лагерь? Как туда вернуться? Преследуя пятнистого, Хорек не следил за направлением и теперь с ужасающей безысходностью понял: он не знает, где лагерь командира. Понятия не имеет, как туда вернуться.
Ему стало совсем плохо. Ясность мысли – в той мере, в какой она вообще была присуща Хорьку, – возвращалась, он все четче слышал звуки… чужую речь… шаги, голоса… стук молотков, скрип пил, плеск воды, лязг, шарканье и ругань… Кто-то прикрикнул: «В сторону!» Край носилок, груженных битыми кирпичами, зацепил его. Толкнули в плечо, потом пихнули в спину. Хорек пошел быстрее. Вокруг сновали люди, занятые своими делами. И демоны. Похолодев, мальчик запахнул куртку, прикрывая висящую на поясе сумку с гранатами.
Один из двух демонов, конвоирующих троицу в рваной одежде и кожаных ошейниках, приостановился, внимательно поглядел на Хорька. Тот отвернулся и ускорил шаг. Он попал в страну демонов, в демонский мир, они были со всех сторон – сотни, тысячи! Надо спрятаться побыстрее!
Путь преградила широкая металлическая стойка, и мальчик поднял голову. Вверх, в стороны уходила сложная решетчатая конструкция. Высоченная, широченная… Пригнувшись, Хорек нырнул за стойку, вцепился в нижнюю перекладину лестницы и полез.
Наверху тоже хватало людей, но все же их тут было поменьше, а еще здесь имелись всякие закоулки, которые он так любил. Места, окруженные светом прожекторов и суетой, но тихие и темные. И пустые.
Хорек нашел одно такое, очень закоулистое и высоко над землей. Прилег на холодное железо в углублении между двумя горизонтальными балками. Они торчали с внутренней стороны лесов, отсюда был виден трехэтажный дом в центре огромного бетонного квадрата. Толпа рабов под наблюдением демонов ломала стены здания.
Мальчик тоскливо прикрыл глаза. Он потерял разрядник. И он не знал, убил ли «мойщика». Может, уже сейчас демоны высылают на завод свои отряды. А еще был батя, то есть равнодушное чужое существо, в которое батя превратился.
Его начал бить озноб, к тому же разболелась голова. Трясущимися руками он достал из сумки минералку, сделал несколько глотков, давясь и сглатывая, потом лег, свернувшись калачиком, накрылся курткой с головой. Только что Хорек был смелым защитником и спасителем, рядом с ним были друзья, у него был смысл жизни… а теперь он потерял все.

Глава 19

– Откуда стреляли? – спросил Максар, и командер Сафон показал на полуразрушенное здание недалеко от периметра стройки.
– Стрелок находился там. Я считаю, что убитый – разведчик, отправленный к тебе с донесением. Видишь расцветку?
Одежду мертвеца покрывали камуфляжные разводы.
У него почти не осталось головы – разряд превратил ее в сморщенную черную кочерыжку, неестественно маленькую в сравнении с остальным телом. Разглядывая труп, Максар припомнил убийство сержанта, который сквозь окно целился в светловолосого предводителя земных воинов. Этого разведчика убили таким же выстрелом: с помощью оружия Орды, ночью, из заброшенного здания.
Мастер-комендант огляделся, положив руку на приклад токера в чехле на левом боку. Он успел потренироваться в стрельбе и был впечатлен результатом. Если бы токеры были у них на Сайдоне, тамошним дикарям не удалось бы поднять восстание, которое Орда подавила с таким трудом.
Они с Сафоном стояли между шатрами и стройкой, под легким дождем, начавшимся после полуночи. На интенсивность работ дождь не повлиял, ведь еще на закате Гебрил Вишу, собрав мастеров, через них объявил всем рабочим: лично будет казнить тех, кто отлынивает. И вид у него при этом был такой, что всем стало понятно, Гебрил не шутит.
– Итак, кто-то из наших врагов находился рядом с охранным периметром, – подытожил Максар. – А потом исчез. Как я понимаю, сейчас любой из них может незамеченным проскользнуть в лагерь. Почему?
– Гебрил, – пояснил Сафон. – Он как безумный. Хочет закончить стройку очень быстро, требует все новых рабов, манкуратов, материалы, завез целую толпу с Сайдона… Он даже позволил работать вольнонаемным из местных.
– Я разберусь с Гебрилом. Поставь двойное оцепление по периметру, чтобы никто не мог пройти. Любой новый раб, вольник, манкурат, входящие на территорию, должны подвергаться досмотру.
– Сюда постоянно прибывают обозы с материалами. Везут раствор, железо… Гебрил приказал доставлять булыжники из местной каменоломни. А еще провизия.
– Все машины останавливать и проверять.
– Но это задержит поставки, Гебрил взбесится.
– Я сказал, что разберусь с ним.
– Хорошо, но где взять людей? – спросил Сафон. – С Терианы не могут непрерывно отправлять сюда новые отряды, мощности ворсибов не хватает.
– В окрестностях пять малых лагерей, забери людей из трех. Должно быть двойное оцепление, ты понял? Утром ждут обоз с земным оружием, накопленным в Красном лагере, – сопровождающих его бойцов назад не отпускать, оставить для охраны. У нас здесь тоже есть местное оружие, используй его. Прямо сейчас подними на ноги тех, кто спит, и организуй обучение. Стрельбище можно сделать там, где я испытывал токер. Еще у землян есть оружие, выстреливающее гранаты на большое расстояние, поэтому пусть Гебрил отправит часть рабочих сломать дополнительный ряд зданий вокруг стройки, чтобы периметр увеличился.
– Я не могу приказывать Гебрилу…
– Я сам прикажу ему. Что-то еще, Сафон?
– Да, тут один человек… Землянин, но не раб – вольник, пришедший к нам на работы с женой и двумя плотниками. Он говорит, что на их повозки, в которых они везли припасы, напали вооруженные люди. По описанию – не случайные мародеры, а солдаты. Может, даже воины.
Максар крепче сжал приклад токера. Вот оно! Его буквально пронзило ощущение того, что он слышит нечто очень важное, пусть даже Сафон не придает этим сведениям особого значения.
– Сколько было нападавших?
– Трое. Молодой родственник землянина ушел с ними. Вольник слышал их разговор, и ему показалось, что где-то в том районе у нападавших стоянка или лагерь.
– Я должен сам допросить его.
– Прямо сейчас? По-моему, необходимости нет – я знаю место, где на повозки напали, могу описать его.
Выслушав объяснения Сафона, Максар решил:
– Дальше займусь этим лично. Где клерики?
– За ночь они дважды ходили на разведку с проводником, сейчас отдыхают в своем шатре. Он рядом с шатром Эйзикила.
– Не время отдыхать. И тебе тоже, Сафон. Мы сделали… многое. Осталось последнее – защитить Сиб до открытия большого Ока. Тогда Орда станет хозяином четырех миров, – мысленно Максар добавил: «А я стану хозяином Орды», но вслух сказал другое: – Организуй двойной периметр.
Не дожидаясь ответа, он зашагал в сторону шатров. Охрану, положенную коменданту, Максар передал в распоряжение Сафона еще днем, и его никто не сопровождал. Некоторые из снующих вокруг людей узнавали мастера-коменданта, останавливались, прижав правую руку к груди, и спешили дальше по своим делам. Максар ни на кого не смотрел.
Клерики сидели в своем шатре с дымящимися чашками в руках. На досках была расстелена карта, над ней склонились Фелиз и раб-проводник Рост. Он говорил на земном языке, водя пальцем по карте, Фелиз переводил. Когда Максар вошел, все повернулись к нему.
– Доклад.
– Мы проверили два места, – хрипло зашептал Фелиз. – Никого. Раб назвал еще семь мест в округе, где может прятаться такой отряд: усадьба, завод, станция железной дороги… Но раб спрашивает, есть ли полная уверенность, что еретики где-то рядом?
Скользнув пальцами по повязке на лице, Максар сказал:
– Только что возле стройки был убит наш разведчик. Скорее всего, еретики поняли, что за ними следят, атаковали разведчиков, но один сбежал и, раненный, направился сюда. Его преследовали, догнали и уничтожили до того, как он успел передать сведения. Это значит – еретики близко.
Потом он вкратце пересказал то, о чем Сафону сообщил землянин-вольник, и назвал место, где трое неизвестных напали на повозки.
– Но это могли быть и не еретики, – заметил самый старший из клериков, чьи длинные, с проседью, волосы были заплетены толстой косой.
– И все равно: ищите убежище, где мог спрятаться отряд, в той стороне. Прежде всего надо проверить их, потом заняться другими направлениями. Найдите еретиков как можно быстрее – это очень важно. Используйте гранчи.

Глава 20

Сержант был невысокого, для омоновца, роста – остальные парни в отряде выше минимум на полголовы, – худой, с черными волосами, тонкими бровями и узковатыми глазами. Звали его Руслан Каримов.
Сотник с Курортником сидели на лавке в мастерской, а Лабус привалился к стене, сложив руки на груди. Он исподлобья наблюдал за омоновцем, который прохаживался туда-сюда, потирал ладони, иногда громко хлопал себя по бедру. Движения у него были быстрые и резкие, хищные.
Из цеха доносились голоса и стук ложек о миски – рядовые обедали.
– Ну вы наговорили! – произнес Руслан. – Миры всякие, реальности – это такая хрень, которую я не понимаю. Может, и не хрень, но я в это вникать не буду. А вот их основной лагерь мы видели, и они там такую дуру строят… зачем? Зеленые воронки видели тоже, и то, как из них отряды этих уродов выходят.
– Вот в той дуре и стоит машина, которая завтра ночью создаст самую большую воронку, – заметил Лабус. – Тогда нам всем конец.
Руслан резко повернулся к нему:
– Выражайся яснее, прапорщик.
Костя только хмыкнул в ответ.
– Это означает, что следующей ночью противник получит возможность за считаное время доставлять сюда крупные военные соединения, – пояснил Сотник. – А также технику, оружие и боеприпасы. И еще, как нам сообщили, сможет увеличить купол, из-за чего по всей планете вырубится большинство электронных систем. Как у тебя с воображением, сержант?
– Никак, – отрезал Руслан.
– У меня тоже. Но представить, что тогда произойдет на Земле, я могу.
– Ну хорошо, пусть РЗСО у нас нету, но у меня в отряде две трубы, первая – одноразовая РПГ, а ко второй четыре гранаты. Можем машину, которая создаст эту большую воронку, взорвать на хрен издалека. И ты хочешь мне сказать, капитан, что этого делать нельзя? Что надо дождаться, когда воронка появится и всё станет совсем плохо?
– Во-первых, не думаю, что сейчас к их базе можно подобраться так, чтобы прицельно выстрелить из РПГ. Во-вторых – да, именно это я тебе и говорю.
– Значит, скрытное проникновение. Или все же прямая атака? Это надо решить.
– Так ты с нами? – спросил Курортник.
Правая рука Руслана Каримова ребром врезалась в ладонь левой.
– Может, я с вами, а может, это вы со мной, прапорщик. Мы шатались здесь без цели, мочили уродов. Другие отряды южнее есть, не ОМОН, всякие – тоже слоняются там, прячутся. И толку? Вряд ли все это, что вы мне нарассказывали, бред сплошной. Не всему я поверил, конечно, но это сейчас неважно. Только вот что: моим парням ничего про другие миры и время, которое по-разному идет, не втирайте. Они это точно за фуфло примут, и доверия к вам не будет, а нам вместе работать.
Лабус дернул себя за ус.
– Они ж с терианцами там сидят, людьми из другого мира.
– Терианцы-хренианцы… для парней это просто иностранцы. Из страны Инострании. Сейчас надо все подготовить и успеть поспать. Уже рассвело, а следующей ночью, судя по вашим прогнозам, будет та еще заваруха.
Разговор прервал донесшийся снаружи рокот. Голоса в цеху зазвучали громче, и Сотник первый сорвался с места.
– Никому не выходить! – гаркнул он, пробегая через цех. – Не высовываться!
У дверей остановился, присев, осторожно выглянул. Низко над заводом в сторону железнодорожной ветки летел самолет.
– Не могу модель определить, – прозвучал сзади тихий голос сержанта Каримова. – Что за машина?
Лабус, Курортник и сержант присели рядом с Игорем. Самолет, имевший узкий фюзеляж и широкие прямоугольные крылья, заложил вираж.
– Крыльями на «кукурузник» похож, но фюзеляж совсем не такой. И герб вон снизу, – заметил Лабус. – Черепуха с топорами, что ли. Сержант, за вагонами никаких улик не осталось?
– Ничего, – заверил Каримов. – Тела зарыли в щебень, тачанки пригнали сюда. Брошенного оружия, даже гильз – ничего нет.
Самолет полетел по широкому кругу, и Костя добавил:
– Не нравится мне это. Почему он к заводу возвращается? Значит, заметил кого-то.
– Каримов, из РПГ такую машину собьешь? – быстро спросил Игорь.
Сержант пригляделся к самолету.
– Низко летит, скорость небольшая… Гарантировать не могу, но шансы есть.
– Действуй. Это разведчик, наверное, он засек часовых на крыше. Если вернется к своим – в течение часа варханы будут здесь, а так выиграем немного времени.
Омоновец метнулся к мастерской, где они сложили часть оружия. Его подчиненные, не знающие пока, что происходит, заняли позиции по всему цеху, выставив из-за укрытий глушители малогабаритных автоматов «тисов». Сержант Каримов на бегу бросил что-то двум бойцам, и те вскочили.
Самолет уже подлетал к заводу, когда трое омоновцев подбежали к дверям. У сержанта и одного рядового были РПГ, у второго – «винторез».
Курортник с Лабусом и Сотником отодвинулись в стороны от двери. Бойцы заняли позицию в проеме, подняв оружие. Самолет летел совсем низко, отчетливо был виден узкий фонарь, два силуэта за ним, торчащий вперед пулеметный ствол.
Сзади донесся окрик, они оглянулись. На лестнице, ведущей в командный пункт, то есть в прилепившийся к потолку цеха контейнер с окном, стояли Яков, Юриан и Явсен. Подняв руку, чтобы привлечь внимание людей у двери, Яков заговорил, и тут Каримов выстрелил.
Он грамотно взял упреждение, и вообще все рассчитал правильно – граната ударила точно в носовую часть.
Отголоски взрыва покатились по окрестностям. Самолет качнулся, промчался над самой крышей, все сильнее забирая влево, между коробками соседних цехов… Потом его не стало видно, но вскоре донесся короткий грохот.
Каримов выпрямился, опустив трубу РПГ, за ним поднялись с колен два бойца.
– Вот так, – сухо бросил сержант и зашагал обратно через цех.
– Все равно новую базу надо искать, – заметил Курортник.
Они повернулись к командному пункту. Явсен, Юриан и Яков все еще стояли на ведущей от контейнера лестнице. Последний, убедившись, что теперь его слушают, громко повторил:
– Пришло сообщение с Терианы – они начали операцию захвата.

Часть IV
Захват

Глава 21

Выступы под монитором назывались «ксилы». Придавив один из них, Кирилл погасил экран похожего на большую чечевицу лэптопа, повернулся к Денису:
– Это не кнопки, а скорее примитивные джойстики. Вдавливать каждый можно минимум тремя разными способами. Нужен месяц только на то, чтобы появилась более-менее нормальная моторика для работы с такой «клавой».
Денис сидел на стуле, Омний стоял рядом, широко расставив ноги и сложив руки на груди, похожий на статую адмирала, маршала или первопроходца-исследователя. Он приковывал к себе взгляд, Кирилл уже несколько раз замечал, что когда говорит с ними двумя – на самом деле обращается к Омнию. Но отвечал тот редко, а еще казалось, что беглый пеон занят в основном своими мыслями, то есть происходящим в его голове, а не снаружи. Как там выразился по поводу него Денис, когда Кирилл только пришел сюда? «Сложный человек».
Едва слышно гудел генератор, иногда что-то потренькивало внутри стоящей посреди пещеры малой портальной машины. На торце ее возле «бивней» было круглое гнездо, куда и надо вставить недостающую деталь, чтобы устройство включилось.
– Но ведь от нас не требуется серьезная работа с компьютером, – возразил Денис. – Важно только понять, как подключить его к Сибу, и закачать метавирус. Омний говорил – дальше тот активизируется и сделает все сам.
– Я слышал, что он говорил. Ладно, давайте еще раз по всему пройдемся.
Вместо Сиба у них был второй кристаллический лэптоп. Кир с Денисом уже несколько раз включали их, соединяли с помощью серебристого провода, штекеры на концах которого напоминали присоски с тонкой спиралькой в центре, пытались запустить «Скерлагос-2» внутри эмулятора… Каждый раз что-то не получалось.
Кирилл, отстегнув от ремня ножны с катаной, положил их на край стола, чтоб не брякали о ножку стула и не мешали, после чего снова взялся за лэптоп.
– Ключ, – сказал Омний. – Кир-Ил должен начать с ключ…
– Это я уже запомнил! – отмахнулся Кир и показал на покатую «тумбочку» передатчика, стоящую возле стола. – Связи нет?
– Буря. Помех. Нет связь.
– Интересно, где может быть эта буря – между мирами? А что, если пока подключить лэптоп к другим устройствам? К тому большому компу в соседнем помещении, к передатчику, может, еще к чему-то.
– Зачем нам это? – возразил Денис. – На Земле задача одна – инициировать вирус, соединив лэптоп с Сибом. Как это сделать, мы оба уже поняли. К тому же, надеюсь, Омний тоже будет с нами, тогда мы вообще не понадобимся. Мы для него просто запасные варианты. А ты влезаешь в какие-то тонкости, которые нам не нужны, теперь еще собрался делать сетку с другими устройствами.
– Я хочу увидеть разные комбинации, это может пригодиться.
– Ни для чего это нам не пригодится.
– Никто не запрещает тебе выйти на балкон и любоваться пейзажем, – отрезал Кир. – Не мешай работать.
Сквозь распахнувшуюся калитку в большой железной двери вошли Мариэна, Леша и Багрянец. Все были в камуфляжных комбинезонах с черно-желтыми разводами, рыжих ботинках с высокой шнуровкой и перчатках без «пальцев».
– Ну что, парни, разобрались? – спросил Леша.
– Денис считает, что да, но на самом деле пока только пытаемся, – ответил Кир.
– Ну-ну, вы поактивнее давайте.
Мариэна заговорила с Омнием, который, слушая, свел над переносицей густые брови. Багрянец, кинув на двух «ботанов» и лэптопы снисходительный взгляд, стал прохаживаться перед столом, похлопывая по револьверу в кобуре. Он явно нервничал, а вот Леша казался спокойным и в то же время энергичным, но не таким суетливым, как обычно, более собранным, жестким. Компресс с шеи старика исчез, голос окреп, из него ушли дрожь, дребезжание. Даже спина как-то распрямилась, а грудь стала не такой впалой. Кир понимал, что это иллюзия, но не мог отделаться от ощущения, что Леша выздоровел. И помолодел.
– На дне шахты нашли тело Мадана, – объявил он, усаживаясь верхом на стул между Киром и Денисом. – Того самого механика, который последним сбежал с базы за рекой.
Он многозначительно замолчал, и Кирилл спросил:
– Разбился?
– Да, только вот сначала ему ножом перехватили горло.
– И что это значит? Что не он шпион варханов?
– Возможно, да.
С тех пор как на поиски Мадана отправились четыре группы, над базой висела угроза атаки варханских штурмовиков, приведенных шпионом. Денис облегченно вздохнул, но увидел выражения лиц Кира с Лешей и спросил:
– Что случилось? Почему вы такие… А, потому что если Мадан не шпион, то кто шпион?
– Резонный вопрос, – кивнул старик. – Кто тогда? И кто убил механика? Думаю, Мадан шпиона как-то случайно вычислил, и тот с ним разделался. Или… Что головой качаешь, Кирюха?
– Тут что-то не так, – сказал Кир. – Во всем этом есть какая-то хитрость, только я пока не могу понять какая.
– Много фантастики читал, а надо было – шпионские романы. Павлуха, ты чего расхаживаешь там? – старик оглянулся на Багрянца, который уже чуть не бегал туда-сюда вдоль стола. – Спокойней давай, не мельтеши.
Павел ожесточенно почесал лоб.
– Да у меня всегда так. Перед важным боем дергаюсь, а как на ринг выхожу – спокуха полная. Эх, у них тут настойка такая имеется, крепкая, пахучая, сто граммов бы сейчас. Хотя лучше обычной водки.
– Перед боем на ринге ты тоже сто граммов принимал?
– Нет, конечно! Как можно…
– Вот и сейчас нельзя. Попробуй подыши глубоко, медленно – простой метод, а успокаивает.
Багрянец остановился и старательно засопел. Омний и Мариэна продолжали негромкий разговор, а Леша снова обратился к Денису с Кириллом:
– Я, парни, не хочу, чтобы вы тут сидели, не понимая, что к чему и чего ждать. Потому рассказываю: для операции дали своих людей все базы повстанцев плюс из глубины гор вышли отряды, которые постоянно там кочуют. Терианцы разделились на четыре большие группы. Одна остается на базе, обороной руководит Мариэна, защищает вас, если понадобится, а вы с Омнием изучаете все эти компьютерные дела. Омний отправится с вами на Землю, но все равно – чем больше людей будет знать, как запустить вирус, тем больше у нас шансов на успех. Далее, вторая группа во главе с Луканом работает в городе. На самом деле там очень много народу будет задействовано, десятки отрядов, и Лукан всеми командует. Третья – небольшая, командир Нардис, эти на реке. Ну и, наконец, мы с Багрянцем… сами понимаете.
– Вы что, вдвоем сунетесь в Центаврос? – удивился Кирилл.
– Нет, ясное дело, с нами еще четверо, включая Батура, который поведет самолет.
– Когда он научился пилотировать гранчи?
– Батур – дезертир, – пояснил Денис. – То есть он сайдонец, его еще в детстве забрали в Орду, а позже, уже на Териане, сбежал…
– …А вот, кстати, и он, – заключил Леша.
Белобрысый великан вошел в мастерскую весь увешанный оружием, за ним появился длинноволосый паренек, которого Кир видел внутри сторожевого «пальца», тот, что подбил самолет зажигательной бутылкой из ружья. Звали его, как позже выяснилось, Гумача, и он был лучшим стрелком на базе. «Стрелок от бога, бывают такие», – выразился по этому поводу Леша. Гумача нес мотки веревки, карабины, раздвижные крюки, металлические блоки и лебедки.
Леша вскочил, потирая руки:
– Арбалеты принесли? Двух хватит, отлично! Пружинные? Раскладываются? А блок с лебедкой как цепляется? Хорошо! Да, и что с самолетом, шасси починили? Денис, переведи…
Но Батур, раскладывая на столе оружие, уже взволнованно заговорил сам. Лица Омния, Мариэны и Дениса вытянулись, и Кирилл напрягся, поняв: что-то произошло. Гумача тем временем принялся раздавать Леше с Павлом веревки и прочее.
– Деня, докладывай! – велел старик.
– Гранч готов для полета, – медленно произнес ученый. – Взлететь, как и рассчитывали, можно по склону, который начинается от пещеры. Но…
– Что? Не умеешь докладывать четко. Говори же!
– Я ученый, а не солдат, чтобы вам рапортовать. В общем, на поиски Мадана, еще до того, как его тело нашли на дне шахты, отправились несколько групп. Все они вернулись, кроме одной. Ею командовал Айрин. Помните, это такой усатый, веселый…
– Мы помним, помним, – перебил Кирилл. – Рассказывай дальше.
– Его группа состояла из четверых, включая Айрина. Когда группа не пришла обратно в условленное время, отправили людей уже на ее поиски. Айрина нет, где он – неизвестно, а остальных троих нашли мертвыми в расщелине: двое застрелены, один зарезан. Рана напоминает ту, что на теле Мадана, – длинный разрез наискось через шею.
Побледнев, Денис взялся за горло и замолчал одновременно с Батуром, который все это время продолжал говорить на лингвейке. Великан кивнул, словно подтверждая сказанное, и поманил Багрянца, уже повесившего на плечо большой моток веревки, а к поясу прицепившего блок с лебедкой. Батур показал Павлу на скорч, но тот возразил:
– А почему не разрядник? Разрядник хочу!
– А соску и плюшевого мишку не хочешь? – вклинился Леша. – Бери, что дают, разрядник Гумаче достанется, он лучший стрелок. Так, насчет группы Айрина – кто-нибудь что-нибудь понимает?
– Я не… – начал Денис.
– А я понимаю! – Леша стукнул кулаком по столу. – Все теперь понятно! Айрин этот и работал на Орду. Попав сюда, он не мог просто так сбежать с базы, здесь же своя охрана, правила. Ловко мужик все провернул – спец, не иначе, обученный. Подстерег Мадана, тихо убил, сбросил в шахту. Этим одновременно и отвлек наше внимание, и создал для себя возможность легально выйти за территорию. Сам же, наверное, и кричал больше всех: надо шпиона догнать! Потом, дождавшись момента, убил троих, которые были с ним в группе, и отправился прямиком к варханам. Сколько часов прошло, а? – Леша поднял руку, распрямив указательный палец, на котором, как и у других землян, были часы-перстень. – Так… короткая стрелка на «три», средняя на «двенадцать»… Черт ногу сломит в их делении времени!
В общем – Айрин ушел отсюда давно.
– Но это значит, что штурмовой отряд варханов мог уже выдвинуться к шахте, – заметил Кир. – Они теперь вообще в любой момент могут нагрянуть.
– Кулаг барберсер – много жестоко, – произнес Омний негромко и мгновенно стал центром всеобщего внимания, даже ковыряющийся в лебедке Багрянец повернулся к нему. – Беда… мор-беда, много-беда люди город Наргелис. Кулаг идет здесь. Барберсер эвори вархонт бервалд… – он добавил еще несколько слов на лингвейке.
Денис пояснил:
– Говорит, что в Орде есть особые отряды штурмовиков, и все они берсеры, то есть потомственные воины. Очень жестокие, от них много беды. Только не могу понять, что это за «вархонт бервалд», уже второй раз слышу от Омния. «Бервалд» вообще-то можно перевести как «мертвый мир» или «мертвая реальность», а «вархонт»… или это название?
– Так уточни у него, – предложил Кир, заинтересовавшийся словосочетанием «мертвый мир».
– В том-то и дело, что не отвечает, просто отворачивается, когда спрашиваю.
Снова заговорил Леша:
– Ладно, про миры свои потом, парни. Сейчас всем внешним постам базы надо дать команду быть особо бдительными. А нам надо выдвигаться немедленно. Лукан со своими уже начал, Нардис тоже вот-вот начнет, так что пора. Давайте-ка последний раз по плану пройдемся…
Он достал из сумки лист грубой темно-серой бумаги, развернул на столе. На этом листе Омний, единственный из повстанцев, побывавший в местном Центавросе, раньше нарисовал план постройки. Леша заговорил с Денисом, тот стал переводить, Батур – отвечать, а Омний показывать что-то на плане. Кира тронули за руку, он повернулся – рядом стояла Мариэна. Серьезно, строго глядя ему в глаза, терианка произнесла длинную фразу. В ней попались всего несколько знакомых слов, но смысл был понятен: она просила его сделать то, для чего повстанцы сейчас рисковали своими жизнями, потому что иначе все жертвы будут напрасны.
– Ладно, не переживай, – Кир кивнул на Омния с Денисом. – Эти двое тоже ареа хадук и тоже отправятся на Землю. Если не я, так они сделают. Хотя Омния варханы хорошо знают, да и заметный он. К земному Центавросу ему, наверное, соваться нельзя, если мы туда как шпионы, скрытно собираемся проникнуть.
Палец Мариэны ткнулся в грудь Кирилла.
– Ты, – сказала она. – Кир-Ил должен «Скерлагос» им Сиб.
– Кир-Ил так Кир-Ил, – согласился он.
– Ну, парни, все понятно? – донеслось от стола. – На этом Жилище Богов у нас особо болтать не получится, пока с нами Деня – задавайте вопросы, а там уже будем делать все четко по плану, без говорильни.
Снова раздался бас Батура. Мариэна отошла от Кирилла, и тот присел на стул, наблюдая за остальными. Когда повторный разбор предстоящей операции закончился, девушка обратилась к беловолосому великану.
– Что она говорит? – спросил он у Дениса.
– Просит передать внешним постам со стороны реки, что приближается отряд штурмовиков, чтоб были начеку и, как только увидят его, слали на базу посыльного с сообщением.
– Штурмовики могут и обходной маневр какой-нибудь сделать, – заметил Кир. – Хотя для них это лишнее время, конечно.
Леша, Багрянец, Батур и Гумача, обвешанные веревками, карабинами и блоками, а еще – оружием, патронташами и подсумками с гранатами, напоминали вооруженных до зубов альпинистов. Опершись кулаками на стол, Омний подался вперед и медленно обвел взглядом присутствующих. Все смотрели на него.
– Важно дело, – произнес Омний. – Так важно, что больше его нет. На Терина, на Земла – нет. Вся работа, труд людей Териана, борьба против вархан есть подготовка к дело, который сейчас. Если нет… если неудача – Териана беда. Это…
– Разгром, – тихо подсказал Денис. – Разгром повстанцев.
– Так! – согласился Омний. – Раз-гром, два-гром… мор-гром, всем – полный гром! Значит, победа надо. Иначе Орда – валд Мегалон. Валд… Власть, мир. Орда – власть. Другой люди – раб. Раб и смерть.
Он замолчал, и Леша непривычно громким, сильным голосом подвел итог:
– А раз так – по коням, парни. Если штурмовики сейчас приближаются к базе, то теперь главное, кто первым успеет. Мы или они.

Глава 22

Первую фазу операции начал взрыв, прозвучавший в месте, которое во время оккупации с подачи новой власти стало называться площадью Кланов. Большинство улиц в центре Наргелиса покрывала застывшая смесь древесной смолы, мелкого щебня и песка, но вторую по величине площадь – после той, что окружала Центаврос, – когда-то замостили разноцветными голышами, из-за чего до появления варханов она называлась Радужной.
Взрыв обрушил колонны вместе с козырьком над входом в ратушу, обломки завалили семерых варханов из охраны и оба пулеметных гнезда. От эпицентра пополз газ – тот самый, что использовали захватчики. Цистерну повстанцы недавно отбили у военной колонны, почти целиком потеряв при этом боевой состав одной из малых баз.
В ратушу они подложили одну не слишком большую емкость с газом, и тот разошелся двухметровым облаком, которое быстро опало. Языки от него поползли, удлиняясь, по трем ведущим от площади улицам. Это не привело к жертвам среди горожан, но вызвало панику.
Улицы заполнились людьми, убегающими из окрестных домов, повозками и машинами, что не позволило варханам быстро подвести к ратуше свои силы.
Зато позволило прячущимся неподалеку повстанцам, надев газовые маски, устроить налет на здание. В считаные минуты большинство находящихся там чиновников, прианов и варханов из охраны были уничтожены. Повстанцы стали отходить по заранее намеченному пути через дворы, но напоролись на спешащий навстречу вражеский отряд. Завязалась перестрелка.
Три гранча закружили низко над городом. К этому времени взрывы прозвучали еще в двух местах: в налоговой службе и на складе машинных масел. Диверсанты еще собирались взорвать причал патрульных катеров и дом командера Нектора бер’Грона вместе с хозяином, но акции провалились: слишком мало времени было на подготовку. Дом командера обрушили при помощи выстрела ракетами из «хвачки», самодельной установки залпового огня, недавно созданной повстанцами и впервые используемой, но, как выяснилось, агентурные сведения были неверны, сам Нектор бер’Грон в этот момент находился в Центавросе.
Да и на складе машинных масел операция сорвалась бы, если бы не решительные действия отправленной туда группы. После того как охранники обнаружили заложенный под стеной в кладовке заряд, диверсанты застрелили несколько прианов и все же устроили взрыв, из-за которого трое терианцев погибли на месте. Пожар, начавшийся вслед за этой диверсией, был если не самым сильным, то наверняка самым дымным из всех, что когда-либо происходили в столице Наргала. Черная, удушливая, масляная гарь поползла во все стороны от пылающего склада, быстро накрыв близлежащие кварталы.
Лукан дирижировал происходящим с крыши мусорного распределителя, куда свозились отбросы со всего города. Отсюда после сортировки их отправляли на поля как удобрения, в печи мусоросжигателя или в северные карьеры на границе освоенных земель, для захоронения. Недалеко от работающего бункера стоял другой, заброшенный, где из-за сильного пожара обвалилась большая часть внутренних перекрытий.
На крыше дул сильный ветер – предвидя это, Лукан надел меховую куртку с шапкой, сапоги и теплые шерстяные штаны. На круглой бетонной крыше бункера было несколько построек, в которые он приказал поставить два пулемета. Возле одного с начала операции дежурил стрелок – единственный, помимо старика, человек, постоянно находящийся на крыше; у второго пока что никого не было. Сюда притащили ящики, из них соорудили стул и стол, где Лукан расстелил карту города. Красными кружками на ней были отмечены места диверсий.
В распределителе работала самая крупная повстанческая группа Наргелиса. Крупная – и при этом отлично законспирированная. Прямо перед началом операции местная охрана была перебита, и пока что никто из оккупантов или прианов не догадался, что предприятие полностью в руках повстанцев. Здесь никаких диверсий не проводили, распределитель работал как обычно – ничто не должно было привлечь к нему внимание.
Сидя на скрипучем ящике в центре крыши, Лукан изучал карту. Он взял карандаш, перечеркнул крестиками три кружка, обозначающие те места, где акции провалились, и стал мысленно подсчитывать потери. Не меньше двух десятков человек уже наверняка убиты противником. Чтобы начать такую крупномасштабную операцию, повстанцам пришлось задействовать все свои силы. Если ударный отряд, который должен захватить фильтр, не справится, либо позже что-то пойдет не так на Земле, последуют репрессии, обыски, облавы и погромы. Из Сайдона пришлют несколько полков, чтобы прочесать горы возле Наргелиса, а это значит, что всей их организации настанет конец.
Из люка возле навеса показался помощник, принимающий донесения от курьеров на нижнем этаже и сообщающий их командиру.
– Крупный отряд противника выехал из Южных казарм, – доложил он. – Три грузовика с бойцами и пять машин боевого охранения. Движутся к Радужной площади.
– Южные казармы… – Лукан снова взял карандаш со стола и, проведя по карте извилистую красную линию, ткнул в перекресток неподалеку от площади. – Вот здесь они могут разделиться, часть свернет к складу масел, а вторая пойдет дальше к площади. Либо все поедут туда. В этом месте надо устроить засаду.
– Их много.
– Правильно, обойдемся без серьезных перестрелок. Передай: я приказал поставить шесть… нет, восемь человек на крышах с двух сторон от перекрестка. С гранатами – пусть полевые командиры отдадут им бо́льшую часть того, что есть в наличии. Двое бросают гранаты в начало колонны, двое – в конец, четверо – в середину. Открывают огонь – и отступают, как только начинаются ответные выстрелы. Повторяю: никаких длительных перестрелок, задача задержать отряд, а не уничтожить. И пусть курьеры передадут мой приказ Синей, Зеленой и Черной группам: «Начинайте».
Помощник быстро глянул на соседний, заброшенный бункер, едва заметно улыбнулся и нырнул обратно в люк.
Лукан сделал глоток разбавленного водой рома из мятой алюминиевой кружки, взял со стола бинокль и прошел к краю крыши. Дым стелился над городом. Он так и рассчитал, планируя акцию на складе масел: теперь с гранчей трудно понять, что происходит. Как и с Центавроса. Старик направил бинокль на пирамиду. Где-то там сейчас Нектор бер’Грон, наблюдает с высоты – куда большей, чем та, на которой стоит командир диверсантов, – за происходящим, получает донесения, отдает приказы…
Лукан знал: рано или поздно мусорный бункер обнаружат. Имелось несколько других подходящих для командно-наблюдательного пункта мест, но это искать будут дольше, чем остальные. Хотя, насколько он знал варханского командера, тому все равно не понадобится много времени.
И когда Нектор вычислит вражеский командный пункт, то постарается как можно быстрее его уничтожить. Лукан был готов. Он старик, ему не страшно умирать, главное, довести все до конца.
С площадки на вершине Центавроса в сторону гор выступал длинный помост, снизу укрепленный балками, под прямым углом упирающимися в наклонную стену пирамиды. С помоста один за другим начали срываться разогнавшиеся гранчи – в первый момент они немного опускались, затем плавно взмывали и сворачивали на север.
Важный момент! Убрав бинокль, Лукан кивнул сам себе: хорошо, пока все идет по плану. Если гранчи полетели туда в таком количестве – значит, начала работать группа Нардиса.
Он снова посмотрел на Центаврос. Ну что, ты уже понял, где я? 

* * *

Где же ты? 
Мастер-командер Нектор бер’Грон оторвался от окуляра длинной подзорной трубы на треноге. По галерее, огороженной невысоким бордюром, гулял ветер. Она тянулась вдоль всей стены – широкая полоса светлого камня, на которой стояло несколько пушек. Возле каждой дежурил расчет из трех варханов. От треугольной двери внутрь Центавроса сквозь толщу стены шел коридор, оттуда доносились шаги и голоса.
Стул со столом по приказу командера поставили возле внешнего края галереи. С другой стороны наклонно вверх уходила стена третьего, верхнего яруса – огромное каменное поле, постепенно сужающееся к небу. Облака ползли в вышине, и если поднять голову, то кажется, что это Центаврос движется, непрерывно клонится в одну сторону, падает и падает, но никак не упадет. Свежий, полный влаги воздух, простор, тихий шепот ветра, чужой мир у твоих ног – то есть уже не чужой, уже твой… Нектор любил это место больше треугольной площади на вершине Центавроса, хотя та и находилась гораздо выше. Но там всегда шумно, суетливо, а здесь – спокойно и можно подумать о вечном.
Впрочем, сейчас ему было не до вечности. Языки пламени пробивались сквозь дымовую пелену уже в пяти местах – пять взрывов, пять больших пожаров. Причем один из них, начавшийся из-за диверсии в живодерне на окраине города, где большинство домов были деревянными, быстро распространялся. И дыма от горящих масел столько, что с гранчей докладывают: они не могут толком вести наблюдение, вычисляя передвижения крупных отрядов еретиков.
Командер отпил вина из высокого бокала. Поставив его на круглый столик с изящными резными ножками, сделанный сайдонским мастером-рабом, выпрямился. Взял со стола перчатки из тонкой бархатистой кожи и задумчиво похлопал ими по ладони, через бордюр глядя на город. Нектор бер’Грон был подтянутым узколицым щеголем с густыми, иссиня-черными волосами, со сдержанными изысканными движениями и сдержанным чувством юмора, скорее политик, нежели воин, привыкший к тонким интригам и осторожным ходам. С одной стороны, Гроны были вынуждены делить власть на Териане с Махами, которые сумели поставить своего человека комендантом Центавроса. С другой, гранчами управляли пилоты-Гроны, их клан владел единственной в Ангулеме мануфактурой, строящей летающие машины, и обучал пилотов. С третьей – большая часть местного гарнизона была из Махов. С четвертой… с пятой… В общем, всевозможных нюансов хватало, и теперь, когда с Земли пришло сообщение, что тамошним комендантом стал молодой, подающий надежды, безжалостный кровавый эгоистичный убийца Максар, любимец всей семьи Гронов, положение Нектора стало еще более сложным.
Где же ты?  – снова подумал он. Ведь кто-то должен командовать диверсантами, должен наблюдать за всем. Откуда, из какого места? Высокое это должно быть место, но не горы ведь – даже до ближайших вершин слишком далеко, никакая оптика не поможет. А если не горы, что тогда? Вон тот шпиль с часами на здании возле пострадавшей от взрыва ратуши? Или городская водонапорная башня? Или семиэтажная высотка, где живет зажиточный горожанин Микета Валух, хозяин всех продуктовых лавок и складов центра, с которым Нектор не далее как вчера вечером играл в кости? Нет, нет и нет! Ты где-то в другом месте, но где? 
Бросив перчатки на стол, Нектор поставил ногу в начищенном до золотого блеска ярко-желтом сапоге – остроносом, а не таком, какие носили большинство варханов, – на край стула. Уперся в колено локтем и снова приник к подзорной трубе. Стал медленно поворачивать ее, скользя взглядом по крышам, по улицам и кварталам, все дальше – к западной окраине, через район мануфактур. Дым мешал, хотя в той стороне его было меньше. Потянулись заборы, земляные улицы, сараи и скотные дворы – все не то! – он стал смещать трубу быстрее, в окуляре мелькнули высокие бетонные цилиндры… Стоп! А что, если…
Прямо за спиной раздались громкие шаги, рука дернулась, труба тоже. Командер с досадой обернулся. На галерее появился его ординарец, а с ним Сморт бер’Мах, комендант Центавроса.
Молодой ординарец растерянно хмурился, а Сморт, такой же толстый и невысокий, как и большинство взрослых представителей его клана, выпалил:
– Ты медлишь!
Нектор поморщился: из-за внезапного появления этих двоих мысль, которая посетила его только что, вылетела из головы. А ведь на мгновение командеру показалось, что он понял, где может скрываться вражеский командир. Ничего, труба все еще направлена в ту сторону – надо просто заново внимательно осмотреть западную окраину.
Он сказал:
– Штурмовики уже возле горной базы еретиков. И наш отряд вышел из Южных казарм, хотя это обманный ход – основные силы выдвинулись из порта.
– Их не хватит, чтобы взять город под контроль!
– Правильно, поэтому на помощь идут катера и грузовики с гидростанции. Прибывшие на них солдаты вместе с портовыми отрядами зайдут с двух сторон и…
– Гидростанция?! – охнул Сморт. – Из-за нее я и пришел! Там что-то происходит – ее комиссар связался с нами, и связь сразу прервалась! По голосу было ясно, что он в панике! Отдай приказ, чтобы гранчи летели туда. Если плотину атаковали с Дикого берега, а ты вывел оттуда солдат, ее могут захватить!

* * *

Выстрел в затылок опрокинул комиссара гидростанции лицом на передатчик, из мертвой руки выпал микрофон. Оттуда донесся голос, что-то неразборчиво вопрошающий.
Не опуская скорч, Велен выключил передатчик и повернулся к двери. Нога, раненная варханами в кабине грузовика, когда он вывозил Мариэну с двумя землянами, болела, но это не помешало Велену пойти на дело. Он был сильным, атлетически сложенным мужчиной, считался одним из лучших бойцов в организации, к тому же неплохо знал постройки гидростанции, так как работал здесь шофером. Поэтому он и возглавил группу вместе с Нардисом.
Велен находился на шестом, верхнем этаже берегового здания. В коридоре стучали выстрелы. Донесся короткий вскрик, звук падения. Прежде чем покинуть комнату, Велен кинул взгляд в решетчатое окно, на серую дугу, соединяющую два берега. Возле обращенного к реке края плотины на одинаковом удалении друг от друга стояли будки с пулеметами, позади них шла бетонная полоса, а потом – бордюр, отвесная стена и, далеко внизу, озеро. Вдоль будок к зданию, куда проникли повстанцы, бежали часовые, до того расхаживающие по плотине. На Диком берегу высился такой же бетонный параллелепипед с квадратами окон, как и тот, где находился Велен, а вокруг была огороженная территория с хозяйственными постройками. За ней начинались развалины заброшенной части города.
Примерно на середине плотины в метре над бурлящей водой к стене прилепился длинноногий тощий человек с белыми волосами.
Недавно больше десятка патрульных катеров и грузовиков с варханами выдвинулись из пикаграды в сторону города – только поэтому диверсионному отряду и удалось сюда проникнуть. Да и то пришлось переодеться механиками, оружие спрятать под одеждой и, по команде вышедшего их встречать Готана, командира местной группы, открыть огонь по охране прямо на КПП у ворот.
Подняв скорч к плечу, Велен сунулся в коридор. Прямо перед ним шестеро повстанцев прятались за двумя стоящими под стенами шкафами, а еще один лежал посреди коридора, скорчившись, прижав руки к пробитому пулей животу.
Из-за угла на другом конце показался приан, Велен выстрелил, но тот успел отпрянуть. Оценив обстановку в коридоре, водитель крикнул:
– Отступайте, прикрою!
Он выстрелил несколько раз подряд, передергивая рычаг, – Велен умел делать это очень быстро, в скорости огня из скорча за ним не мог угнаться никто. Гильзы вылетали из окошка в ствольной коробке, били в стену и падали на пол.
Готан взмахнул рукой, и терианцы бросились назад вдоль стен. Велен отступил, чтобы пропустить тех, кто бежал с его стороны. Достал гранату – ребристый шар, состоящий из двух половин, – и резко провернул их в противоположные стороны. Раздался треск, из тонкой щели между полусферами сыпанули искры. Велен бросил гранату в другой конец коридора, выстрелил еще трижды, опустошив магазин, развернулся и, хромая, побежал вдоль стены. За спиной грохнул взрыв.
Он догнал остальных на третьем этаже. Из бокового коридора по ним открыли плотный огонь, и двое повстанцев упали. Остальные отступили в кладовку, замок на двери которой Готан сломал ударом ноги.
Теперь их осталось пятеро. Велен метнул последнюю гранату. Взрыв, барабанная дробь осколков, крики, клубы дыма в коридоре… После этого они выскочили на бетонную площадку, соединяющую здание с горным склоном, и сразу свернули, когда с башенки на ее краю открыл огонь пулеметчик.
– Из окна я не заметил лодку! – прокричал Велен, ныряя вслед за остальными в неприметный люк на краю площадки. – Нардис поплыл на лодке – он там, а ее нет!
Они спустились в полутемный коридор, и когда крышка люка над головой захлопнулась, стало тише. Велен стволом скорча задвинул засов. Раненая нога разболелась и плохо сгибалась в колене.
– Когда Нардис полез по стене, лодку сразу утянуло под плотину, – пояснил Готан, заряжая варханский револьвер. Остальные терианцы достали из-под воротников светящиеся шарики на цепочках. – Хорошо, что льдин уже нет, иначе он вообще не смог бы подплыть… Что это?
Издалека донеслись выстрелы, их заглушил взрыв.
– Наши люди начали атаку с Дикого берега, – понял Велен. – Можем больше не отвлекать внимание на себя. Нардис, наверное, уже закончил, надо помочь ему выбраться.
Их ушей достиг частый стук: заработал варханский пулемет в будке, стоящей ближе других к противоположному берегу. Прямо над головой раздались шаги, кто-то выкрикнул команду, и Велен снова поднял скорч.
– Этот засов сверху не так уж легко сломать, – проворчал он. – Нардис на середине плотины, висит под таким круглым окошком с решеткой. Отсюда мы можем попасть туда?
– За мной! – приказал Готан вместо ответа и побежал по коридору.

* * *

Нардис сосредоточенно прикручивал проволоку к торчащему из детонатора штырьку. Закончив, надел на шашку картонную трубку, густо пропитанную смолой, чтобы не промокла от брызг, и вонзил в трещину, зигзагом идущую по бетону.
Над ним в стене было круглое окно с решеткой, за нее Нардис и зацепил крюк с ремнем, на котором висел. Вода клокотала и пенилась, уходя вниз, лодку сразу утянуло туда. Прямо над головой часто стучал пулемет, каждое мгновение варханы могли кинуть взгляд через край и заметить подрывника.
Нардис согнул ноги, обеими руками ухватился за ремешок и стал подтягиваться, глядя в сторону Дикого берега. Бой там разыгрался нешуточный, вспышки выстрелов так и мелькали. В железной ограде с колючкой зияли два пролома, среди построек вокруг центрального здания сновали фигуры людей, защитники и нападающие вели огонь из окон, из приоткрытых дверей, из-за укрытий…
Ремешок дернулся, и Нардис вскинул голову, схватившись за револьвер в кобуре. Подрывник был везучим человеком, он выживал в ситуациях, в которых другие гибли, его тело хранило свидетельства десяток перестрелок и стычек, через которые он прошел. Но даже Нардис не смог бы остаться сейчас в живых, если бы по нему открыли огонь из решетчатого окна, слишком невыгодное у него было положение.
Никто не выстрелил. Решетка со скрипом откинулась, ремешок дернулся, Нардиса качнуло от стены, потом ударило о бетон – а после вздернуло кверху.
– Стойте! – приказал он, увидев красные от напряжения лица Готана и Велена. За ними в полутемном помещении, на полке, идущей вдоль стены, сидели, свесив ноги над тихо плещущейся водой, еще пятеро людей.
– Спускайте меня! Запал не поджег!
Переглянувшись, они начали стравливать ремешок. Тот был зацеплен за поясной ремень Нардиса, и подрывник перевернулся вниз головой. Ступнями зацепившись за край окна, потянулся к взрывчатке. В руке была зажигалка, которую он достал из кармашка на жилете. Его обхватили за икры. Треснул кремень, посыпались искры, и вспыхнул огонек. Нардис заорал, перекрывая рев воды:
– Вверх!
Его рванули обратно, протащили сквозь окно.
– Уходим, сейчас рванет!
– Отступаем! – приказал Готан своим людям.
Полка вела к двери в дальней стене. Повстанцы вскочили, один нырнул в низкий проем – и там грохнул выстрел.
Терианец вылетел обратно и растянулся на полке навзничь с раной в груди. Прежде чем остальные сообразили, что к чему, в коридоре за дверью раздались еще выстрелы.
– В воду!!! – Нардис спрыгнул первый.
Он сразу ушел с головой, уперся ступнями в бетонное дно, согнув ноги. Вверху глухо рвануло, вспышка осветила близкие стены. Рядом упало тело, закачалось, вокруг заклубилась кровь. Оттолкнувшись, Нардис вынырнул возле стены с круглым окном.
Взрыв вывалил из нее большой кусок бетона, вместе с ним в воду обрушилась будка с пулеметом и двумя варханами, которых сразу утащило вниз. Нардис не собирался повредить плотину так, чтобы вода прорвала ее: во-первых, для этого требовалось раз в двадцать больше взрывчатки, во-вторых, тогда бы погибли тысячи местных, живущих у озера. Нет, расчет был на другое – на шум, на зрелище, на эффектность, которых, в сочетании с атакой на Диком берегу, оказалось хоть отбавляй.
Не рискнув выбираться обратно на полку, где лежали двое мертвецов, он схватился за край пролома, подтянулся и глянул назад. За ним плыл Велен, со лба которого текла кровь, следом Готан. Больше живых в помещении не было, зато из двери на другой стороне донеслась сдавленная ругань. Потом раздались шаги и выстрел – пуля вылетела в пролом над головой подрывника.
– Оттолкнись! – крикнул Готан, догоняя Велена. – Как можно сильнее, тогда не затянет!
Нардис сел на краю пролома – одна нога снаружи, другая внутри. Он понимал, что на фоне дневного света стал отличной мишенью и, как только нападающие придут в себя после взрыва, его застрелят. Подрывник наклонился, протягивая руку Велену. Вытянув водителя, Нардис вскочил.
В коридоре за дверью замигали вспышки выстрелов, озарив силуэты людей с оружием. Нардис, а следом Велен, сильно оттолкнувшись от бетона, прыгнули в воду. Готан, выбравшийся в пролом за ними, встал – и, получив две пули в спину, упал обратно.
Нардис заколотил руками по воде, заработал ногами, ладонь хлопнула по макушке Велена, пальцы вцепились в волосы. Их тянуло вниз. Нардис зафыркал, хлебнул воды – но не выпустил густую шевелюру водителя.
Течение стало слабее. Пришедший в себя Велен помогал ему плыть. Они приближались к настилам и сеткам «рыбьих садов».
Бой гремел на Диком берегу, а тут было тихо. Терианцы добрались до верхушки бетонной трубы, немного выступающей над водой, и затаились, когда вдоль берега к плотине побежал отряд прианов со скорчами на плечах. Только сейчас Нардис понял, какая вода на самом деле холодная, да что там – ледяная. Велена уже трясло, губы посинели. Подрывник держал его за ремень, не позволяя окунуться с головой. Когда прианы исчезли из виду, он повлек водителя дальше, мимо труб и свай, на которых стояли мостки, мимо уходящих в воду проволочных сеток.
Вскоре они выбрались на берег между двумя мостками и, услышав близкий гул моторов, упали ничком. Рядом пронеслись вернувшиеся грузовики с солдатами, недавно отправленные в город. Когда машины исчезли в воротах, Нардис с Веленом отбежали к кустам, а оттуда – к брошенной рыбацкой развалюхе. Она стояла на краю очищенной от построек и растительности зоны вокруг охранного периметра гидростанции.
Внутри было тихо и сумрачно. Пахло гнилой рыбой, сквозь дыры в крыше проникал рассеянный дневной свет. Велен, стащив куртку с рубашкой, начал размахивать руками и приседать. Благодаря ледяной воде кровь быстро свернулась и уже почти не текла из пореза на лбу.
Нардис избавился от плаща еще в лодке, а теперь, сняв портупею, стянул через голову рубаху. Раскрыл подсумок, чтобы проверить патроны. Услышав далекий рокот, выглянул в окно со стороны города. Некоторое время смотрел, затем повернулся к Велену.
– Получилось? – спросил тот.
– Они летят сюда, – кивнул подрывник. – Начинается основная фаза.

Глава 23

– Вот теперь понял, – Кир удовлетворенно откинулся на стуле. – Их Сиб – это как бибиэска, у него нет винчестера, но есть программная среда, и управляющие программы загружаются через сеть… то есть через канал связи с другими Сибами. Видимо, инсталл идет из какого-то их аналога загрузочного ПЗУ. Вы вообще понимаете, о чем я?
Сидящие по другую сторону стола Денис с Омнием подняли головы, к чему-то прислушиваясь.
– Это выстрелы, – сказал Денис. – Ведь это выстрелы, правильно? Но почему? Мариэна обещала предупредить нас, если штурмовики…
– Кто-то идет по коридору, – перебил Кир.
Омний встал. В руке его был большой черный пистолет с двумя стволами один под другим, верхний – узкий, как у револьвера, а нижний раза в три шире. Беглый пеон поднял оружие, когда калитка в железных дверях распахнулась.
Внутрь шагнула Мариэна, звуки выстрелов стали громче. Закрыв калитку, терианка заговорила, и Денис, услышав первые слова, выпалил:
– Они штурмуют базу!
Взяв лежащую на краю стола катану в ножнах, Кир спросил:
– Почему с постов не предупредили об их приближении?
– Она как раз объясняет… – Денис послушал торопливую речь девушки и развел руками. – Неизвестно. От «секретов» со стороны города, да и от всех остальные никто не приходил. То ли штурмовики выслали вперед людей, и те уничтожили часовых, то ли… собственно, с учетом того, что Айрин наверняка запомнил расположение некоторых постов, других вариантов нет.
Он втянул голову в плечи, когда эхо донесло отголоски взрыва.
Омний, поманив Кирилла с Денисом за собой, направился в сторону меньшей пещеры, вход в которую закрывала шкура. Мариэна сказала еще несколько слов, и вставший со стула Денис добавил:
– Сейчас бой идет в верхней части шахты. Они будут сдерживать штурмовиков до последнего.
– До последнего чего? – спросил Кир. Прилаживая ножны на ремень, он направился вслед за Омнием.
– Мне не нравится твой скепсис, Кирилл.
– Мне и самому он не нравится.
В другой пещере Омний раскрыл дверцу железного шкафа у стены и отступил, позволяя землянам увидеть содержимое. Внутри, закрепленные кожаными петлями, в ряд стояли скорчи, на кронштейнах висели ремни, кобуры и сумки. Над ними на полках лежали с десяток круглых ребристых гранат, ниже пистолеты и коробки с патронами, а на отдельной полке – разрядник с длинным стволом.
– Надо брать оружие, – Омний поднял разрядник.
Кир взялся за двуствольный пистолет вроде того, что был у пеона, а Денис опасливо дотронулся до скорча. Омний удалился в другую пещеру, оттуда долетел тяжелый лязг засовов, которыми он запирал калитку в двери. Подумав, что их могут окружить, Кирилл повесил кобуру на пояс, взял скорч и быстро вышел следом. Пересек большую пещеру и стволом помпового ружья толкнул вторую дверь, ощущая себя ковбоем с винчестером наперевес, который выглядывает из салуна, только что обстрелянного мексиканскими бандитосами.
Тени облаков скользили по уединенной долине и склонам вокруг. Выйдя на балкон, Кир повернулся вправо, оглядел каменную тропу, полого сбегающую вниз, – на ней тоже никого не было. К балкону можно легко подобраться только этим путем, а по склону лезть долго и опасно. Так или иначе, штурмовиков в долине нет… пока нет.
Услышав дыхание за спиной, он обернулся. Стоящий сзади Омний внимательно смотрел на него.
– Мы можем уйти тут, – сказал Кирилл, возвращаясь в пещеру, – но не вытащим портальную машину.
– Нет идти, – ответил Омний, поворачиваясь вслед за ним. – Не идти. Быть здесь, ждать.
– У меня вопрос появился: а где на Земле возникнет портал, если ворсиб включится здесь, в пещере?
Из-за шкуры вышел Денис, настороженно разглядывая скорч в своих руках, пояснил:
– Это ведь именно альтернативные миры. Различия есть, но в целом очертания континентов, рельеф – так же, как и состав атмосферы, давление, – схожи. Пусть они называются «Сайдон», «Териана», но все это – «Земли», разные варианты одной и той же планеты.
– Где мы сейчас были бы на Земле?
– Думаю, у самой границы купола, район Оки.
Кирилл возразил:
– На Земле в том месте нет гор.
– Я же сказал: совпадения не абсолютные. Что-то в истории пошло по-другому, и на альтернативной Земле здесь образовались горы.
– Правильно, и это возвращает нас к первому вопросу: если машина включится тут , то портал там  возникнет высоко над землей? И мы грохнемся из него…
– Теперь понял, о чем ты. Конечно же я задал Омнию подобный вопрос еще в самом начале знакомства. Он объяснил так: «энергия тяготеет к массе». Порталы всегда раскрываются возле тяжелых объектов, чуть ближе или чуть дальше, а иногда и внутри – прямо под землей, допустим, хотя такое редкость. Они ни разу не сталкивались с тем, чтобы портал открылся где-то высоко в воздухе.
– Какое удачное явление природы. – Кирилл показал в сторону долины и добавил: – Кстати, она слишком маленькая, а склоны вокруг слишком высокие – по-моему, там гранч сесть не сможет. Но наверху штурмовики, и мне интересно: даже если в Центавросе все получится, где теперь приземлится самолет Леши?
Ответом ему был взрыв и выстрелы, раздавшиеся прямо в коридоре за железной дверью.

* * *

Нектор бер’Грон проводил взглядом эскадрилью гранчей, летящих к гидростанции, чтобы сбросить обычные и газовые бомбы на Дикий берег и помешать еретикам подвести к плотине новые отряды. Командер разгадал тактику противников: диверсии в городе были прикрытием для атаки на пикаграду. Но еретики немного не рассчитали время, им надо было начать акцию на реке немного позже, когда силы Орды увязнут в задымленном, охваченном пожарами и паникой городе. А сейчас… Нектор снова приник к трубе, направив ее в ту сторону, куда она смотрела, когда внезапно появившиеся ординарец с комендантом Смортом прервали его поиски.
Сморт сейчас где-то в Центравосе, проверяет посты. На пирамиду пока никто не напал, но еретики могли решиться и на этот отчаянный шаг, комендант уже наверняка запросил подкрепление из Сайдона. Хотя, по мнению Нектора, необходимости не было: даже объединенные силы всех местных еретиков не могли всерьез угрожать Центавросу и тому, что находилось в нем.
Его ординарец стоял возле треугольного проема, за которым начинался коридор вглубь постройки. Ветер усилился, и Нектор, не отрываясь от трубы, натянул перчатки.
И замер. Я нашел тебя.  Вот он – мусорный распределитель на самом краю города и большой бункер посреди него. Там оборудован командный пункт диверсантов, там сидит тот, к кому собираются сведения и кто раздает приказы.
В центре круглой крыши торчала стойка с железным ящиком, очень хорошо знакомые Нектору – световышка, с помощью которых обменивались сообщениями в Орде. Ясно, почему еретики решили воспользоваться этим устройством: передатчиков у них мало, к тому же радиопереговоры можно перехватить. Ну а яркие вспышки вышки даже в этом дыму будут видны из многих мест, как минимум, с крыш большинства домов. Именно таким способом командир диверсантов передает приказы.
А что это у подножия вышки? Конец трубы немного опустился, Нектор подкрутил окуляр, увеличив разрешение до предела. Расстояние было очень велико даже для такого высококлассного оптического прибора, но кое-что он все же разглядел. И выпрямился, позволив себе сдержанную улыбку.
Он нашел врага.
Хорошо, и что теперь? Мусоросборник далеко, в городе пожары и паника, по улицам добираться долго. Гранчи улетели к гидростанции…
Все, кроме одного.
Нектор смахнул пылинку с плеча, украшенного четырьмя красными полосками, и повернулся к ординарцу:
– Гелор починил левый мотор «Всесилия»?
– Да, мастер-командер.
– Иди сюда, я покажу тебе объект, который надо уничтожить.
Когда ординарец приник к трубе, Нектор пояснил, о чем идет речь.
– И пусть использует все бомбы. И оба пулемета. Я хочу, чтобы это было… красиво. Иди.
Ординарец хлопнул правой ладонью по левому плечу, показывая, что приказ ясен, и шагнул к проему.
– Нет, подожди.
Нектор задумался: может, полететь и ему? Гелор был его личным пилотом, а «Всесилие» – личным гранчем, которым командер гордился. Будет красиво, если он, находясь в кабине, на подлете к цели сам отдаст приказ уничтожить главу диверсантов.
Нет, слишком большая честь для какого-то любителя, не способного к серьезной игре с берсером.
– Хорошо, иди, – сказал он. – Пусть Гелор вылетит немедленно, а потом лично доложит о результате.
Хотя , мысленно добавил он, когда ординарец уже спешил прочь по коридору, я увижу все сам. 
Нектор бер’Грон сделал глоток вина из бокала, придвинул стул ближе к краю галереи и сел поудобнее. Поставил ноги в начищенных до золотого блеска ярко-желтых сапогах на бордюр, положил руку в легкой бархатистой перчатке на подзорную трубу и приготовился насладиться зрелищем.

* * *

Рокотали пропеллеры. В длинной, узкой кабине гранча было тесно, пахло машинным маслом и соляркой. Леша с Багрянцем сидели сзади, перед ними – Гумача и Викс, обвешанный гранатами толстый краснолицый терианец с двумя обрезами. Впереди были Батур и второй пилот – уже знакомая Леше с Багрянцем почти наголо обритая молодая женщина с короткой косичкой на затылке. Ее звали Зента.
– Это что, алюминий у них, не пойму? – Леша костяшками пальцев постучал по обшивке кабины. – Какой они сплав используют для фюзеляжа, для крыльев? Не самолет, а жестянка какая-то.
Павел молчал – он не разбирался во всех этих авиационных делах, да и летать недолюбливал и старался не смотреть в овальные иллюминаторы. Не то чтобы Багрянец боялся высоты, но как-то неуверенно себя чувствуешь, когда находишься внутри железного гроба с крыльями, который непонятно почему летит и не падает.
У них с Лешей было по скорчу, по паре револьверов, а еще у каждого пистолет-дробовик и полная сумка патронов. Под комбезы надели навороченную кожаную броню, пропитанную какими-то «силикатами», по словам Дениса, хорошо защищавшую от пуль из варханского оружия. Такая броня появилась в Орде совсем недавно, и терианцы смогли раздобыть четыре комплекта, которые достались Зенте, Леше, Гумаче и Павлу. Состояла она из жилетов и скрепленных ремешками трубок, которые Багрянец едва натянул на свои мощные икры и ляжки.
На полу между передними сиденьями лежало ружье с длинным стволом и стоял железный ящик, откуда торчали горлышки «коктейлей Молотова», заткнутых тряпичными жгутами.
Горы остались позади, гранч летел высоко над полями – прямо к Центавросу, высившемуся над пеленой застилавшего город дыма.
– Туда посмотри, – Леша показал в иллюминатор со своей стороны.
Далеко за Наргелисом, словно стая мошек, кружили гранчи. Под ними мигали вспышки.
– Бомбят, – удовлетворенно пояснил Леша. – Плотину отсюда не видно, но машины над нею, то есть над Диким берегом. Терианцы первую половину работы сделали – теперь пора взяться за вторую. Готов, Павел, пролить кровь, свою и чужую?
– Готов, товарищ полковник, – вздохнул Павел.
– Боишься?
– Боюсь, конечно.
– Правильно боишься. Главное, чтобы это не мешало действовать.
Они уже летели над городом, на высоте решетчатой вышки с прожекторами, венчающей Центаврос. Батур, одной рукой удерживая маленький овальный штурвал, подался вперед и ткнул перед собой пальцем, и одновременно что-то сказала Зента.
– Что там? – спросил Леша. – Не вижу за спинами, сейчас…
Он ухватил за плечи Гумачу с Виксом и подался вперед, выглядывая между ними.
– Так, два каменных купола по краям площадки, один с нашей стороны, другой с той… В куполах двери, как Омний и говорил… А под куполами должны быть лестницы вниз. Самолетные ангары слева и справа, между ними полосы…
– Гранч едет, – заметил Багрянец. – Яркий такой, аж слепит.
– Точно. Это плохо, значит, не все к гидростанции…
Э, да он взлетает!
С венчающей пирамиду треугольной площадки в сторону гор выступали помосты, служившие продолжением взлетно-посадочных полос. По ним катил, быстро разгоняясь, выкрашенный золотой краской самолет.
– Экий он, – удивился Леша. – Остальные у них скучные, разве что гербы снизу, а этот…
На крыльях машины были нарисованы узоры. Два пулеметных ствола торчали ниже и выше фонаря. Золотой гранч достиг края площадки – и сорвался вниз, уйдя в лихое пике. Выровнявшись, машина полетела по крутой дуге в сторону западной окраины.
– Уф! – Павел ладонью вытер вспотевший лоб. – Решил, он нас атаковать хочет.
– Приготовься, – велел Леша. – Веревки у тебя нигде не запутались, ремни крепко пристегнуты?
– Все нормально, товарищ полковник.
– Рюкзак на месте?
– Вот, за спиной, даже не снимал. Он пустой, не мешает сидеть.
– Пока что пустой, Павлуха, скоро будет полный. Ну что – удача с нами?
– С нами, товарищ полковник!
Когда их самолет полетел высоко над наклонной стеной Центавроса, Зента одну за другой перекинула рукояти на пульте перед собой, и три бомбы, висящие под крыльями машины, по очереди оторвались от захватов. Одна ударилась о стену возле самого края треугольной площади, а вторая и третья угодили в каменный купол с идущими по кругу дверями.
Внизу тяжело загромыхало. Стена громады почти не пострадала, но купол провалился, оставив по себе лишь дыру, из которой поднялся дым.
Под гранчем мелькнули постройки, стоящие по сторонам от взлетно-посадочной полосы, осветительная вышка, второй купол на другом краю площади, наклонная стена…
– Разворот! – крикнул Леша, хотя Батур и так знал, что делать. – Разворот и посадка! Павел, надеть перчатки! Полная боевая готовность!

* * *

– Летит сюда, – доложил помощник. – Золотой!
– Вижу, прячемся.
По крыше мусорного бункера Лукан с помощником поспешили к одной из двух построек, в которых стояли пулеметы. Возле второго с начала операции дежурил двоюродный брат помощника Лукана.
Нырнув в дверной проем, старик пробежал вдоль стены и выглянул. Помощник, развернув к окну цилиндр ствольного блока, присел на корточки позади пулемета. Одну руку он положил на ящик, из которого в прорезь лентоприемника шла металлическая полоса с патронами. К боку ящика была прикручена железная коробочка с единственной кнопкой, а от коробки вверх, к поворотному механизму стволов, тянулся провод.
Рокот пропеллеров нарастал – золотой гранч приближался. Лукан скомандовал:
– Придвинь пулемет ближе к окну, сейчас у тебя слишком малый угол.
– Могут заметить, – возразил второй терианец.
– Это уже неважно.
Заскрипели сошки по бетону. И тут же частый стук донесся сквозь рокот: оба пулемета «Всесилия» открыли огонь.
Пули врезались в крышу соседнего бункера. Того самого, наполовину сгоревшего и заброшенного, на котором по приказу Лукана еще утром поставили имитацию варханской световышки, а под нею в кресле посадили чучело в штанах, куртке, шапке и шарфе – на его «лице» помощник даже намалевал углем глаза, рот и нос, хотя в этом уж точно не было необходимости.
Чучело с креслом взлетели фонтаном обломков, клочьев ткани, соломы и щепок. Пули пробили стойку, она подкосилась, рухнула на крышу вместе с железным ящиком. Из-под крыльев самолета одна за другой сорвались бомбы. Первая упала на землю, вторая – под основание бункера, третья – на его стену, четвертая – на крышу.
Гранч начал подниматься, его оружие смолкло. Бомбы взорвались, и Лукан, прикрыв глаза рукой, крикнул:
– Огонь!
Помощник услышал командира, а его брат у другого пулемета – нет, но они начали стрелять одновременно.
Когда помощник вдавил кнопку на железной коробочке, ствольный блок завращался. Терианец стрелял не слишком удачно – пули из четырех стволов прошли позади гранча. Ругнувшись, он повернул оружие вслед за целью.
Зато его брат оказался более точен. Вторая очередь пробила фонарь самолета, пошла назад – полоса мелких разрывов потянулась вдоль фюзеляжа. Тут как раз очередь помощника догнала гранч, перекрестный огонь прорубил хвост, превратив стабилизаторы в дымящиеся лохмотья.
Пулеметы стихли. Золотая крылатая машина с тонким воем неслась дальше, оставляя за собой темный шлейф. Миновав территорию распределителя и пригородную дорогу, она врезалась в край поля.
Все это время подвергшийся атаке бункер медленно кренился, а теперь с тяжелым лязгом упал. Дрогнула земля, разлетелись обломки, поднялись клубы дыма и пыли.
– Отбой, – приказал Лукан, отворачиваясь от окна.
Пока помощник высвобождал из пулемета патронную ленту, он вышел наружу, крикнул в сторону другой постройки: «Уходим!» – и зашагал к люку. По дороге, подхватив со стола мятую алюминиевую кружку, допил разбавленный водой дешевый ром. Кружку сунул в карман – нечего разбрасываться добром, в организации вечно всего не хватает. Уже спускаясь в люк, Лукан скользнул взглядом по далекому Центавросу и равнодушно отвернулся. До Нашествия он служил счетоводом в одном из магазинов, принадлежащих городскому богатею Микете Валуху, и привык быть аккуратным во всем. А еще – все тщательно просчитывать. Вот и сейчас он все просчитал. Лукан был готов умереть, но не стремился к этому. Зачем умирать от руки врага, если можешь переиграть его?

* * *

В первый момент Нектор бер’Грон не понял, что произошло. Вот его золотая хищная птица, его «Всесилье» летит к командному пункту диверсантов, вот из-под крыльев падают бомбы, а из стволов вырываются пули… А вот уже она дымится, лишившись хвоста, потеряв всю свою силу и красоту, падает – и разбивается о землю.
Нектор выпрямился, пальцами сдавив бокал так, что тот лопнул. Вино пролилось на столик, на руку в бархатистой перчатке. Он едва сдержался, чтобы не выругаться. Услышать командера не мог никто, ближайшая пушка стояла далеко, но все равно не пристало потомственному воину-берсеру давать волю чувствам даже в такой ситуации, да и вообще – это попросту неизящно – сквернословить. Признак плохого вкуса и несдержанности.
А потом усмешка тронула его губы, и Нектор бер’Грон подумал: По крайней мере, меня там не было – а ведь собирался .
Командер снял перчатки, бросил их на столик. Кстати, что это был за грохот? Он послышался, как раз когда падало подбитое «Всесилье», в тот момент Нектору было не до шума, но теперь, заметив, что бойцы возле пушек смотрят вверх, командер поднял голову.
От вершины пирамиды ветер относил клубы дыма. Брови командера приподнялись. Что там может взорваться?
У еретиков, вообще ни у кого на Териане, кроме Гронов, нет летающих машин, как и дальнобойной артиллерии, способной забросить снаряд на вершину Центавроса…
А потом командер вспомнил про гранч, преследовавший повстанцев и не вернувшийся из полета в горы.
С неслышным щелчком в его голове кусочки мозаики сложились в единую картину.
Очень нехорошую, тревожную картину.
Это не двойная диверсия – тройная! А вернее, две диверсии, по очереди отвлекающие внимание друг от друга – и в конечном счете от попытки проникновения в Центаврос!
Они что, собираются взорвать Сиб?! Но это невозможно! Или…
Зарычав – совсем неизящно, несдержанно, но зато именно так, как и подобает потомственному воину-берсеру, попавшему в по-настоящему опасную ситуацию, – Нектор бер’Грон бросился к треугольному проему.

* * *

Перестрелка отодвинулась куда-то выше по шахте, затем снова начала приближаться. Выглянув в дверь, ведущую на балкон, Денис произнес:
– Надо уходить этим путем.
Омний принес из второй пещеры два кожаных чехла с вшитыми выпуклыми броневыми пластинами – этакий терианский вариант сумок для ноутбуков. Пакуя кристаллический лэптоп в один из них, Кирилл сказал, не поднимая головы:
– И что дальше? Как вернемся на Землю?
– Не знаю, но здесь нас просто убьют.
Закрыв чехол, Кирилл поправил его ремешки, передвинул пряжки и прикинул, что эту штуку можно надеть как рюкзак, на спину, – или на грудь, как сумку, в которой иногда носят младенцев. Наблюдавший за ним Омний сказал: «Здесь», – раскрыл кармашек на боку чехла и протянул скрученный тугими кольцами серебристый провод-прут. Такой же карман был и на второй сумке, которая лежала перед беглым пеоном.
– Да, понял, – Кирилл спрятал провод. – Интересно, что у вас нет никакого аналога наших «мышек», без них непривычно. Хотя идея, что каждая кнопка, то есть «ксила», имеет минимум три способа нажатия, любопытная.
Стукнула дверь на балкон, и Кир поднял взгляд на идущего к столу Дениса.
– Я не понимаю, почему мы медлим! – ученый повысил голос, потому что звуки выстрелов снова стали громче. – Даже если гранч вернется, ему некуда приземлиться, ты сам сказал это – так на что ты теперь рассчитываешь?
– Вообще-то на чудо, – признался Кир.
– Чудес не бывает ни в одном из миров.
– Это фраза из какого-то фильма? А, забыл, ты ж не смотришь кино.
– Прекрати, Кирилл! Надо уходить! Мы можем выбраться по той тропе, а из долины подняться по склону… гранч опустится где-то в стороне, и мы найдем его.
– Не найдем, – возразил Омний.
Кирилл согласился:
– Нет, конечно. Ты эти склоны вокруг долины видел? Они все отвесные, еще и тесно смыкаются. Пока будем ползать по ущельям, чтобы выйти, – сутки пройдут. К тому же где ты самолет Леши станешь искать?
– Тогда что нам делать? Оставаться тут просто нет смысла!
В калитку заколотили, сквозь выстрелы донесся голос Мариэны, и Кирилл подскочил к железным дверям.
– Не открывай! – крикнул Денис вслед. – Ее могут держать на прицеле!
Но Кир, сжимая двуствольный пистолет, который стрелял обычными пулями и патронами с дробью, уже отодвигал засовы.
Когда он справился с последним, калитка распахнулась. Кир отпрянул, и на него едва не упала Мариэна. Левая рука терианки висела плетью, по рукаву сбегала, капая на пол, кровь.
Оттолкнув их, Омний запер калитку на засовы. Кир придержал Мариэну за талию, но она отвела его руку и направилась к столу. Присевший там Денис выпрямился.
– Заграда! – Мариэна показала на стеллаж под стеной. – Лидра заграда, барберсеры имлакуна!
– Что такое «заграда»? – спросил Кирилл.
– Не знаю, никогда не слышал это слово… – начал Денис.
– Бари-када. – Омний вслед за терианкой поспешил к стеллажу. – Заслон. Надо бари-када к дверь.
Ученый добавил:
– А «барберсеры имлакуна» переводится как «много берсеров в коридоре». Что это?! Там какой-то шум!
Он бросился к ведущей на балкон двери, приоткрыв, выглянул и сразу захлопнул.
– Там штурмовики. – Денис повернулся. Левый глаз его дергался, лицо побелело. – Они идут через долину, к тропе. Ведь я говорил: надо уходить… А теперь мы окружены.

Глава 24

Хорька разбудили звуки выстрелов. Ночью пришлось побегать и понервничать, после такого он всегда долго спал, если не поднимали силком: мозг успокаивался во сне, примирялся с действительностью и с местом мальчика в ней.
Стреляли демоны, причем из АК. Для тренировки была расчищена часть бетонного квадрата прямо под той секцией лесов, где спрятался Хорек. Из досок и фанеры сбили высокую конструкцию, в разных местах навешали на нее мишени: железные листы, крышки от ведер, мятые тазы, фанерные листы, замазанные красной краской.
Солнце высоко поднялось за куполом, и стройка внизу шла полным ходом. Там появилось кое-что новое: в центре занявшего полтора квартала серого квадрата возводили три тонкие высокие башни. Для них использовали бетонные цилиндры, которые ставили один на другой, сваривали торчащую из торцов арматуру и обмазывали цементной «шубой». В основании башен темнели большие дыры – проемы будущих дверей.
Хорек приподнялся на локтях, наблюдая за автоматчиками. Те двумя рядами приближались к деревянной конструкции с мишенями, первый ряд демонов опускался на одно колено, второй поднимал стволы над их головами, и они давали короткую, на пять-шесть выстрелов, очередь. Пули били в доски, в железо, конструкция шаталась, скрипела и рассыпала ворохи щепок. Грохот автоматов заглушал шум стройки. Потом демоны расходились в стороны, чтобы вернуться на исходную позицию, а их место занимали новые два ряда.
Хорек потянулся и сел по-турецки. Выпил минералки, сполоснул ею лицо. Неподалеку рабочие с помощью крана-рамы подымали сразу несколько бетонных блоков, которым предстояло занять место во втором ряду стены. Первый ряд с трех сторон был уже возведен – вскоре основанию стен пирамиды предстояло сомкнуться.
Мальчик привстал на штангах. Толстые и длинные, соединенные поперечинами, они тянулись от лесов в сторону башен и заканчивались будкой, из-под которой свисал трос с четырьмя «хвостами». На них крюки и, невысоко над вершиной одной башни, железное корыто с остатками раствора. А в будке, кажется, никого… отличное место для наблюдения!
Ведь сейчас ему опять ничего не остается, кроме как наблюдать. А что еще? Днем отсюда не выйти, вон демонов с оружием даже больше стало – повылазили, наверное, из своих зеленых воронок, всю стройку оцепили. Хорек видел пулеметные гнезда – сбитые из бревен подковы высотой по грудь и мешки с песком с внешней, обращенной к городу стороны. И пулеметы на высоких стойках, и за каждой подковой стоят по три бойца. В общем, надо пережидать и присматриваться.
На четвереньках он пополз по соединяющим балки поперечным штангам, как по перекладинам лестницы. Стройка внизу гудела, лязгала, стучала, пахла свежим раствором, известью и масляными красками, отблескивала железом и сверкала вспышками сварки. Хорек добрался до будки, заглянул через дверцу внутрь: пара рычагов, педаль, лавка и шкафчик без дверцы в углу. В шкафчике ватник, рабочие рукавицы и сверток брезента. В стене напротив дверцы большое окно без стекла, чтоб видеть, куда опускаешь груз.
Улегшись на поперечинах, он заглянул под будку. Та оказалось на колесах – ездит, наверное, по этим балкам, как по рельсам. Под будкой ему не понравилось, слишком тесно, и по лесенке на боковой стене мальчик взобрался на крышу.
Вот она оказалась хорошая, с вмятиной посередине и нагретая солнцем. Хорек растянулся на ней, свесил голову и стал наблюдать, как к башням при помощи рогачей подвозят какую-то необычную железную штуковину – длинную, изогнутую, состоящую из паутины тонких прутьев. Наверное, демоны не здесь склепали арку, а доставили из зеленой воронки. А вон и вторая следом едет, и третья.
Потом внимание Хорька привлек высокий демон, на кителе которого было аж пять полосок. Он прошел между башнями, рядом вышагивал другой, в рабочей одежде, фартуке и большом белоснежном тюрбане, размахивал руками, втолковывая что-то своему спутнику. Демон-офицер двигался очень уверенно, а еще эти полоски на плече… может, он самый главный здесь? С виду похож, важный такой, да и оружие на боку необычное, с кучей стволов, концы которых торчали из прорехи кожаного чехла. Хорек вздохнул: у него-то, кроме трех гранат и ножа, ничего не осталось!
Еще у главного была повязка на роже, закрывающая правый глаз. Что он, одноглазый, что ли, как пират какой-нибудь? Главный остановился, развернувшись, ткнул второго пятерней в лицо. «Тюрбан» отлетел назад и чуть не упал; вскинул руки – то ли защищаясь, то ли желая ударить в ответ. Одноглазый показал на дыры в фундаменте между башнями. Раньше на том месте стоял трехэтажный дом, последнее здание в этом районе, которое на глазах Хорька ночью разрушили. Там остались части лестниц и всякие отверстия, ведущие в подвал, а может, на подземные этажи. Вниз шли толстые кабели, туда то и дело ныряли демоны, поднимались обратно – под башнями явно находилось что-то важное. В центре, точно между ними, зияла самая большая дыра, толпа рабочих обрабатывала ее края, превращая в ровный круг.
В это время к ведущему под фундамент проему приблизился старик в свободных темных одеждах, а за ним трое демонов, ведущих молодую девку, нет, скорее девчонку: постарше Хорька, но не сильно. Босую и в рваной мужской рубашке. Они стали спускаться по лестнице, верхний полуразрушенный пролет которой торчал над фундаментом, и почти сразу исчезли из виду.
Одноглазый зашагал к той же дыре с лестницей. Позади него «тюрбан» потряс кулаками и ринулся в другую сторону.
Из-за дальней башни, вдоль стены которой на веревках висели рабочие, показались двое: один одет как давешний старик, а второй в обычном демонском прикиде, хотя на демона совсем не похож – волосы светлые, лицо круглое. Впрочем, Хорек уже понял, что среди захватчиков не все темноволосые и смуглые, разные есть.
Они заговорили с Одноглазым, который снова остановился – спиной к Хорьку. Спина у главного демона была широкая, просто готовая мишень, а не спина. Эх, засадить бы в него из разрядника! Но нет больше у Хорька разрядника, только нож и три гранаты… Ладно, что же, теперь Хорек на время станет не Истребителем Демонов, а Тайным Разведчиком. На будке неплохо прятаться, но отсиживаться нельзя, надо действовать. Он не знал, спас ли друзей на заводе или нет, но надеялся, что с ними все в порядке. Они собирались напасть на стройку этой ночью, хотя ведь у них совсем нет информации об этом месте. Надо собрать ее, а позже может представиться возможность выбраться отсюда – тогда Хорек придет прямо к командиру и доложит, что здесь к чему.
А еще ему нужно оружие посерьезней. Итак, для начала – проверить обстановку внизу и раздобыть приличный ствол…
Оставив на крыше сумку с гранатами и едой, Хорек спустился по лесенке, зашел в будку через дверь, вылез в окошко и присел над колесом, с которого спускался трос. Корыто висело совсем невысоко над верхушкой ближней башни, накрытой железным листом. На листе стоял ящик с инструментами и валялась рваная толстовка, а еще в нем была дыра, ведущая в недра башни. Рабочие вкалывают на соседних, а на этой пока что никого…
Хорек повис на руках, обхватив трос ногами, – и скользнул вниз.

* * *

Разобравшись с Гебрилом Вишу, Максар пошел дальше.
На месте разрушенного дома остались пять проходов, ведущих в подземные этажи, и три из них комендант приказал заложить. Самый большой, в центре, рабочие превращали в круглый колодец, через который вскоре предстояло поднять Сиб; второй был в углу будущего алтаря, возле башни.
Когда Максар направился туда, к нему подошли Фелиз и раб-землянин по имени Рост.
– Один гранч сбит, – хрипло прошептал Фелиз.
Раб смотрел под ноги, избегая поднимать взгляд на Максара, который молча ожидал продолжения.
– Он не вернулся, мы стали искать. Нашли обломки. Пилоты погибли, теперь не выяснить, откуда стреляли. Хотя у него есть подозрения. – Фелиз показал на раба.
– Какие? – спросил Максар.
– Раб изучил карту, говорит, в том районе только два места подходят для отряда такого размера: склады на железной дороге и мануфактура. Большая, несколько цехов. Пока что мы не…
– Найди Сафона, – перебил Максар. – Пусть даст пару машин и выделит в твое распоряжение солдат. Скажешь, что это мой приказ и что до вечера они вернутся. Выдвигайтесь немедленно, вперед пошлите разведку. Окружите еретиков. Отправьте гранч… лучше два, с газовыми и обычными бомбами. Сначала сбросить обычные, потом – газовые. Уничтожить всех еретиков. Тщательно проверить подвалы, дренаж. О выполнении немедленный доклад мне лично.
– Привести «языков»?
В другое время Максар приказал бы захватить хотя бы одного, потому что отряд мог быть связан с партизанами. Ближе к Куполу орудовали несколько групп, прятались в лесах и сожженных деревнях, через которые уже прошла Орда. Вполне вероятно, что они поддерживают связь. Но главной заботой Максара оставался отряд земных воинов, с которым объединились еретики, ведь с ними был пеон-осквернитель. Его необходимо убить прежде всего, чтобы никто не смог допросить и понять, что пеон никакой не терианский берсер, не «чудовище, свирепый боец, ловкий разведчик, фанатик-еретик», как выразился Эйзикил.
А ведь «языком» может стать именно этот пеон…
– Уничтожить всех, – повторил Максар.
Рост переступил с ноги на ногу, по-прежнему не поднимая головы, но комендант понял по его лицу: раб, даже не зная чужого языка, понял смысл и доволен таким решением. Предателю не хотелось, чтобы кто-то из бывших союзников, даже оказавшись в плену, увидел его…
Ни слова не говоря, Фелиз зашагал в сторону шатров, и раб поспешил за ним.
А Максар спустился под фундамент Центавроса. То есть под Эгалит – будущий алтарь, которому предстояло стать самым важным, самым святым местом этого мира.
Планировка трех подземных этажей была проста. В центре каждого – зал, от него в четыре стороны расходятся коридоры, вдоль них комнаты. В зале нижнего этажа стоял купольный генератор, и долго находиться там, даже если не входить в лабораторию, без защитного шлема опасно. Но выше таких проблем не возникало, и Максар занял средний этаж, а на верхнем разместился Эйзикил с тремя молодыми помощниками из Гильдии. Те прибыли недавно вместе с арками, которые уже к вечеру соединят Вега Ареа, то есть Башни Света, вознесшиеся по углам алтаря.
Миновав занятый темниками этаж, Максар спустился на уровень генератора. В лабораторию заходить не стал, сразу направился в конец этажа, за стенами которого начиналась земная толща.
После тщательной проверки всего подземного периметра были найдены три прохода, соединяющие здание с туннелями городской канализации. Когда Максар подошел к одному из них, там кипела работа. Ближнюю часть тоннеля взорвали еще ночью, обрушив свод, теперь проем закладывали камнями и цементировали. Уже сегодня поставят стальную плиту, потом еще одна кладка… к вечеру никто не сможет проникнуть под алтарь этим путем, будь у него даже тонна взрывчатки.
Убедившись, что работа продвигается быстро, Максар вернулся на свой этаж, и тут сверху долетел крик. Схватившись за токер, висящий в чехле на левом боку, он взбежал по лестнице.
Новое освещение еще не провели, горел огонь в железных чашах на подставках и синие светильники. Максар оказался в конце длинного коридора, идущего от центрального зала, где Эйзикил поставил машину-внедритель.
Темник пятился к коменданту. На другой стороне коридора под стенами лежали двое помощников Эйзикила, и от них к старику быстро семенила, выставив перед собой руки, землянка. Совсем молодая, почти ребенок, босая, в длинной рваной рубашке.
Девочка пошла быстрее. Еще быстрее. И еще – теперь она двигалась с какой-то нечеловеческой скоростью. Оглянувшись, Эйзикил крикнул: «Убей ее!» – и присел.
Не очень понимая, что происходит, Максар поднял токер. У оружия была пара спусковых крючков, короткий давал выстрел из одного ствола, а если продолжать нажимать, то другие стреляли по кругу; и длинный – для залпа из всех шести.
Комендант нажал на него, когда девочка уже была рядом.
Шесть алых разрядов вырвались из токера. Вспышка, хлюпанье… часть коридора покрылась влажными темными пятнами. Забрызгало и стены, и потолок, и немного Эйзикиля, прикрывшего лицо широким рукавом.
Максар уже видел работу токера, но все равно заново поразился эффекту «залпового» выстрела. Покачав головой, он провел пальцами по гербу на цевье и отправил оружие назад в чехол.
В потолке коридора зиял темный пролом. После выстрела за ним что-то сдвинулось, но ни Максар, ни темник не заметили этого.
Эйзикил поспешил к помощникам. У одного была свернута шея, но второй шевелился.
– Кто это сделал? – Комендант подошел к старику. – Землянка?
Помогая сесть раненому помощнику, Эйзикил пояснил:
– Я испытываю внедритель на особях различного возраста, пола и физического состояния. Признаю, такого финала я не ожидал. Иногда происходят непредсказуемые взаимодействия между скрытыми свойствами психики и введенными мною алгоритмами. Кажется, результат подобного взаимодействия мы и наблюдали сейчас.
– Вы подключили ее к внедрителю? Но я не заметил на ее голове отверстий. Она даже не была обрита.
– Конечно, ведь мы используем новую методику. Теперь нет необходимости погружать электроды в мозговую ткань, все делается сквозь черепную кость, посредством волн.
Молодой темник поднялся на ноги. Из двери в дальнем конце коридора выглянул еще один, в лабораторном халате и больших круглых очках с темными стеклами. Его белые «сайдонские» всклокоченные волосы охватывала резиновая полоска со светящимся синим шариком спереди.
Эйзикил выпрямился.
– Что с еретиками, мастер-командер? Их нашли?
– Сбит один гранч. Раб-проводник утверждает, что в районе, где это произошло, еретики могут прятаться либо на старых складах, либо в цехах брошенного завода. Я отправил туда клериков вместе с людьми Сафона, и если еретики не успели покинуть то место, с ними будет покончено.
– А если успели?
– Это не поможет им, лишь даст немного времени. Далеко они не уйдут: мы пошлем все гранчи, штурмовиков… Устроим охоту.
– Ну что же, тогда я вернусь к своей работе, мастер-комендант.
Эйзикил вместе с вставшим на ноги помощником направился обратно в лабораторию, а Максар зашагал в другую сторону, к лестнице. Поврежденный глаз больше не болел, оставленная сигуром Анги рана на голове тоже не беспокоила его. Походка мастера-коменданта была пружинистой, легкой – и в то же время это была уверенная поступь хозяина миров. Цель близка. До того, как Великое Кольцо соединит реальности в единое, подчиненное Максару-Бер-Хану суперпространство, оставались считаные часы.

* * *

Хорек схватился за живот и согнулся, прижавшись лбом к бетону.
Он прятался в длинной нише с трубами и проводами, идущей над коридором, и сквозь пролом видел происходящее. Только что Одноглазый, то есть Главный Демон, убил девочку. Да так убил, что от нее ничего не осталось, кроме мокрого места, а вернее – мокрых мест. На полу, стенах, потолке…
Его мутило. Очень уж влажным, протяжным, хлюпающим был звук, раздавшийся после выстрела, и очень уж страшным было зрелище. Да и девочку жалко. Он зажмурился и сжал зубы, сдерживая рвоту. Если сейчас его вывернет, враги услышат.
Правда, вид у девочки, перед тем как ее не стало, был какой-то недевчачий. И вообще как бы даже нечеловеческий. К тому же еще раньше Хорек наблюдал сквозь дыру, как она шмякнула о стенку двух молодых демонов в темных одеждах, а одному, кажется, еще и шею сломала.
Но все равно – жалко ее.
Снизу донеслись шаги, голоса. Справившись, наконец, с желудком, Хорек улегся возле пролома и осторожно выглянул.
Одноглазый вслед за старым демоном уходил прочь по коридору. Они исчезли из поля зрения, и мальчик сдвинулся, чтобы видеть их.
Старик присел на корточки возле одного из молодых демонов, Одноглазый встал над ним, заговорил. Голос у него оказался резкий и какой-то лязгающий. Не громкий, просто было в этом голосе железо, а еще битое стекло, и острые гвозди, и лезвия бритв, и что-то другое… Хорек ни слова не понимал, – но вспотел от напряжения, слушая Одноглазого, и даже начал немного дрожать.
Свой разрядник-многоствол Главный Демон отправил в чехол на левом боку. Суперское оружие! Хорьку бы такое. Он с ненавистью глядел в спину врага. Вот жестокий гад – взял и пристрелил девочку! Его обязательно надо убить. Во-первых, потому что тогда Хорек внесет в ряды демонов панику, ведь ими некому будет командовать, и тем поможет друзьям. А во-вторых, ему жутко хотелось заполучить многоствол.
Один из молодых демонов с трудом поднялся на ноги, вместе со стариком они пошли прочь по коридору, а Одноглазый зашагал обратно. Хорек отпрянул и едва слышно засопел, схватившись за рукоять пики.
Одноглазый пройдет прямо под дырой – что, если свеситься, согнув ноги в коленях и зацепившись ими, вонзить пику ему в основание шеи? В ямку у ключицы, сейчас ее не видно под воротником, но ведь она там. Если с левой стороны – длинная пика войдет прямо в сердце.
Демон был уже рядом. Он шагал легко, быстро и очень уверенно. Тайный Разведчик напрягся, крепче сжал телескопический стилет…
Нет, нельзя. То есть можно – но ничего не получится. Вдруг у Одноглазого броня под кителем? А даже если и нет брони, шансы на то, что клинок попадет точно куда надо, небольшие. В кость воткнется или просто мимо сердца пройдет, и что тогда? Одноглазый вскинет руки, схватит Хорька и стянет – да как жахнет башкой об пол! А потом из многоствола шмальнет, и Хорек разлетится брызгами.
Нельзя. Хорек ведь не только смелый, он теперь и умный, он умеет планировать наперед, как командир учил.
Демон прошел и стал спускаться по лестнице, Хорек свесил в дыру голову, наблюдая. Наверное, Одноглазый живет где-то там, на нижних этажах, то есть в подземельях, как и пристало демонскому вожаку. Там его можно найти.
Когда шаги стихли, Хорек встал на колени и огляделся. Ниша над коридором была длинная и узкая, за трубами слева виднелась дверца, дальше еще одна, а потом – раскрытый круглый люк, в который уходили жгуты проводов. В общем, лазать и лазать. Хотя подземелья ему не нравились. Крыши, стройки всякие, подъемные краны, в общем, поверхность и высота – это другое дело, а внизу как-то не очень. Там небо над головой, а тут бетон, там свежий воздух, а тут затхлость сплошная. Хотя закоулков и здесь хватает, что хорошо.
Но все равно – Одноглазый спустился ниже, и его, это Хорек теперь знал совершенно точно, надо уничтожить. Завладеть многостволом, и когда ночью друзья начнут атаку, помогать им, расстреливая пулеметные гнезда, ну и вообще всех демонов.
Ладно, но есть одна закавыка: как убить Одноглазого? Нужно оружие…
Хорек приподнялся, когда в коридоре раздались шаги. На лестнице показался еще один демон, которого мальчик уже видел рядом с Одноглазым, – молодой и с четырьмя красными полосками. Он быстро прошел вниз.
Итак, нужно оружие, лучше всего – разрядник, но если не удастся достать, то пистолет-дробовик или револьвер, или скорч, или что-то земное. Да что угодно, лишь бы стреляло. Дальше надо отыскать логово Одноглазого и, если хозяин будет там, застрелить его. Схватить многоствол – и ходу наверх, где опять спрятаться.
А если Одноглазого не будет? Тогда заныкаться где-то у него под кроватью или в шкафу, дождаться и убить.
Хорек стал разбивать план на последовательные шаги, как учил командир. Значит так: подняться на стройку… спереть оружие… спуститься обратно… залезть в логово… сразу убить Одноглазого или после возвращения… взять многоствол… снова наверх… прятаться до атаки друзей… стрелять в демонов. Всё. План готов.
Тайный Разведчик пополз вдоль труб.

Глава 25

Впереди ехали две трофейные тачанки в черно-желтых разводах, за ними пара запряженных рогачами повозок, потом автобус, замыкала машина с фарой-полумесяцем. Лабус шел рядом с первой повозкой, где возле передатчика экстрасвязи сидели Юриан с Яковом и Явсеном, а сзади Вета, высокий старик, имени которого Костя все никак не мог запомнить, и подобранная им девушка. Колонна медленно двигалась по улице параллельно Большой Серпуховской, в сторону Климовска.
– Все еще нет связи? – спросил Костя. – Почему?
Яков развел руками:
– Не знаю, Костик, они просто не отвечают.
Лабус сдвинул секцию в бортике повозки и сел на краю, свесив ноги. На тачанках впереди было по три омоновца, на первой еще сидел Илья, показывающий, куда ехать.
– Какая последняя информация поступила от них?
– Передали, что Леша с Багрянцем вылетели. Потом начались сбои, и связь совсем прервалась.
Костя оглянулся. Вета и старик то и дело привставали, крутили головами, поворачивали стволы оружия в разные стороны, а девушка оставалась неподвижна. Про себя он называл ее Аня. Была у него в старших классах подружка с таким именем, которую Костя давно не видел и почти забыл, а теперь вспомнил, потому что эта девушка немного походила на нее.
Вскочив, Илья скрестил руки над головой – знак опасности.
Машины затормозили, Юриан потянул поводья, остановив рогачей. Илья с усатым омоновцем спрыгнули и скользнули вперед вдоль домов. Там улица пересекалась с другой – и если по ней сейчас кто-то проедет, он точно заметит колонну.
Раздалось гудение. Костя пригнулся у борта телеги с ПМ в руках, по всей колонне люди подняли оружие, из автобуса выскочили Сотник, сержант Каримов и Курортник с автоматами, заняли боевую позицию.
Илья с омоновцем, добежав до крайнего дома, выглянули из-за угла. Гул моторов нарастал – приближались пять-шесть машин, не меньше. Илья предупреждающе поднял руку…
Шум начал стихать и вскоре смолк совсем. Илья медленно опустил руку, подождал, затем вместе с омоновцем зашагал обратно. Когда они подошли к повозке, с другой стороны к ней приблизились Сотник и сержант Каримов.
– Кто ехал? – спросил Яков.
– Опять грузовой караван, – пояснил Илья. – Цементовоз, еще грузовик с камнями и третий, с плитами.
– Охранение? – этот вопрос задал Каримов.
– Два броневика, три тачанки, и на каждом грузовике по несколько бойцов. Оружие, мне показалось, почти у всех наше, автоматы и пулеметы. Хорошо, что они свернули раньше этого перекрестка.
Сержант с Игорем переглянулись, и последний спросил:
– Есть неподалеку место, где можно поставить машины, чтобы не на виду?
Илья ненадолго задумался.
– Рядом детский парк. С другой стороны от Симферопольской есть лесопосадки. А восточнее, за Мичуриным, – небольшие заводы. По-моему, эта колонна оттуда и ехала.
И еще мы можем…
– Откуда эти места знаешь? – спросил Руслан. – Ты ж деревенский, не местный.
– Да я с одними людьми когда-то… Было дело, пришлось хорошо изучить окрестности. Так вот, тут есть еще заброшенный карьер, машины лучше всего поставить в нем.
Пока они говорили, Лабус и омоновец, который ходил с Ильей на разведку, разглядывали друг друга. Боец был коренастый, плотный, с широким лицом. С темными усами. С «винторезом» на плече. Молодой, лет на десять младше – если бы не это, Костя словно в зеркало бы глядел.
– Как звать? – спросил он.
– Леня.
– А фамилия?
– Костиков.
– Костиков! А я – Костя. Хорошо, что тебя не Гордеем зовут.
– Э… почему? – удивился снайпер.
– Потому что фамилия у меня – Гордеев. Костя Гордеев, Гордей Костиков…
– Разве есть такое имя?
– А как же, Гордей – древнее русское имя. – Лабус поразмыслил, пригладил усы и добавил с вызовом: – В техданных на «винторез» говорится, что прицельная дальность четыреста метров, но в реальных боевых условиях – триста.
Леня дернул себя за ус, и Костю аж пробрало, до чего этот жест напоминал его собственный.
– Снайпер, да? – уточнил омоновец, принимая вызов. – У тебя не «винторез», значит? Дай угадаю… СВД?
– Ага, в автобусе лежит. Нет ничего лучше старой доброй…
– Есть лучше – «винторез». В нем…
– Ладно, хватит меряться, у кого ствол длиннее, – перебил Сотник. – Илья, веди машины в карьер. Остальные – сбор в автобусе, надо быстро решить, что дальше.
– Ну, служи, – Костя снисходительно хлопнул молодого снайпера по плечу. – Еще поболтаем, Леня Винторезов.
Проходя мимо повозки, он заглянул в глаза Ани, но девушка, как обычно, не шелохнулась. Хотя в последнее время Косте казалось, что она на него все же реагирует, – из-за того, что он чаще других находился рядом, девушка выделила его из окружающего мира, как-то запечатлела в своем сломанном сознании.
Потом Лабус задержался, чтобы приказать Вене Григоренко, ехавшему в задней машине, залезть на автобус и контролировать окрестности, и когда шагнул на подножку, разговор в автобусе уже начался.
Курортник рулил. На одной койке сидели Яков и Явсен с Юрианом, напротив – Сотник. А сержанту Каримову, как обычно, не сиделось – он сновал туда-сюда между койками, хватаясь за поручень, когда пол качался.
Костя пересек салон.
– …Связи нет, и с этим ничего не поделаешь, – говорил Яков. – По времени они, мне кажется, уже должны быть здесь, на Земле. Время, правда, трудно рассчитать.
– Так что, операция провалилась? – Каримов подался к Якову. – Так?
Сидящие на койке подняли на него глаза. Говорил сержант как всегда резко, напористо, да и двигался так, будто испытывает к собеседнику агрессию и вот-вот набросится с кулаками. Проходя за его спиной, Лабус сказал: «Не нависай ты», и сел рядом с Игорем.
Сержант развернулся на каблуках, пронзил Костю взглядом черных глаз – но ничего не сказал и опять зашагал между коек.
– Я считал: в отряде тридцать пять человек. Хотя из бойцов этого, – Каримов повел острым подбородком в сторону Юриана, – половина – подростки с бабами. Они вообще стрелять умеют? Опыт есть?
Когда ему перевели вопрос, Юриан произнес несколько фраз, и Яков, посовещавшись с Явсеном, заговорил:
– Все терианцы прошли минимум через один бой. Хотя большинство побывали в нескольких. Оружием владеют, да и повадки варханов знают лучше нашего.
– Хоть что-то хорошо. – Каримов повернулся лицом к остальным и вдруг опустился на корточки – так резко, словно провалился вниз. Положил руки на колени и продолжал: – Теперь надо четко определиться с общей задачей. Какая она, капитан?
Игорь ответил:
– Задача была подготовить прорыв на главную базу противника и после того, как раскроется большой портал, забросить к нему хакеров. Потом прикрывать их, пока не заработает вирус.
– Но связи нет, – вставил Яков.
– …Но связи нет, и это значит, что надо либо отказаться от всего и уходить из этого района, либо… – Игорь повернулся к Якову: – Переведи им мой вопрос: имеет смысл просто взорвать Сиб?
Когда Юриан ответил, Яков перевел:
– Он уверен, что, если «хадук ареа» не попадут сюда, мы должны попытаться уничтожить Большую Портальную Машину. Это не остановит Нашествие, но хотя бы задержит его.
– Значит, атака на главную базу, – Каримов резко выпрямился. – Мое предложение: захватить грузовую колонну и на ней подъехать к объекту.
Все замолчали, обдумывая этот вариант. Наконец Лабус покачал головой:
– Не подходит.
– Почему, прапорщик? – Руслан схватился за стойку, когда автобус, качнувшись на повороте, поехал с уклона.
– Я отвечу, сержант, – сказал Игорь. – Охранение их колонн ты видел. Сможем мы захватить машины так, чтобы они не пострадали?
Каримов помолчал несколько секунд.
– В принципе возможно, но все шансы за то, что останутся пулевые отверстия. И вмятины, потому что вряд ли сумеем обойтись без гранат. А что стекла им побьем – так уж это наверняка.
– Правильно, и все это насторожит охрану, еще когда мы будем подъезжать к базе противника. Одно дело – начать прорыв прямо во время досмотра, уже на периметре, другое – на подъезде. Нас просто расстреляют из пулеметов до того, как мы вообще успеем толком что-либо сделать.
Явсен взволнованно залопотал на своем языке, обращаясь то к Якову, то ко всем присутствующим, показал вниз, топнул по полу. Яков кивнул, сказал несколько слов на лингвейке, достал из кармашка футляр, оттуда – маленькие золотые очки, тряпочку и стал протирать круглые линзы. По его движениям и по выражению лица было видно, что полковник-отставник не в своей тарелке. Еще бы, подумал Костя, ведь на Териане его друг Леша, к тому же этот лохматый хакер, Кирилл, за которого Яков ощущает ответственность. И связи нет – а это может означать самое плохое…
Водрузив очки на нос, Яков сказал:
– Центавросы – ритуальные сооружения, поэтому строятся по одинаковому плану. Явсен рисовал его для нас, бумага на столе, кто не помнит, может взглянуть еще раз. Сиб – в центре, а что это значит? – он обвел взглядом присутствующих. – Значит, прорваться через их охранный периметр – это даже не половина, это треть дела. Надо еще попасть к алтарю, к этому Эгалиту. Закрепиться там и удерживаться сколько понадобится. Явсен спрашивает, можно ли пройти под землей, через канализацию.
– Они же не идиоты, наверняка этот путь отсекли, – возразил Каримов. – Да и не знаем мы местную канализацию, планов ее нет, где их сейчас достать – неизвестно.
Автобус остановился, и Курортник объявил:
– Приехали.
Выключив двигатель, он подошел к пассажирам. Все встали, выглянули в окна. Через стальные жалюзи виднелись высокие глиняные склоны, сверху торчала кран-балка, рядом – ржавый конвейер и ковши, которые загребали глину из карьера.
– Плохой схрон, обнаружить нас тут – как два пальца, – заметил Каримов.
В автобус вошел Илья, и сержант обратился к нему:
– Так что, бывший урка, значит?
– Почему? – удивился тот.
– Возле повозки ты намекал на каких-то людей, на совместные дела, благодаря которым хорошо знаешь эти места…
– И при чем тут «урка»? Энщик я.
– Чего? Какой еще енщик?
– Это название участников особых игр. Я еще до армии увлекался. – Все посмотрели на него, и Илья развел руками. – Не знаю, как непосвященным людям объяснить. В общем, есть такая система городских игр: «схватка», «кэшинг», «точки»… Даются всякие задания – на поиск, ориентирование или надо решать головоломки, связанные с различными местами, найти их.
– Ролевики, что ли? – спросил Лабус, видевший как-то чудны́х парней и девчонок в плащах, с мечами и луками, которые на большой поляне в лесу, куда он с друзьями ездил на пикник, устроили странное представление.
– Ролевики среди энщиков тоже есть. В общем, это такие командные городские игры – совсем не для детей, кстати. Называется «Энкаунтер». – Илья расстегнул джинсовую куртку и показал футболку под ней. Там был зелено-белый логотип, слово «ENCOUNTER» с прицелами внутри «с» и «о». – Так вот, у нас было несколько больших игр в этом районе, три из них я сам проводил. Поэтому тут все излазил, и в Подольске, особенно в южном, знаю любые закоулки.
– Ну хорошо, енщик-пенщик, так откуда могут идти эти караваны? Цемент, к примеру, они откуда везут?
Илья показал направление:
– С востока. Там несколько заводов, часть давно остановилась, часть работает. Есть и цементный. Отсюда до него пара километров, не больше.
– Пара, значит, – задумчиво повторил Каримов.
Они помолчали.
– Нас тридцать человек, – сказал Игорь. – Оптимальная численность группы.
– Для чего оптимальная, Игорек? – спросил Яков.
– Для нападения на завод. Зачем атаковать колонну, если можно взять неповрежденные машины на заводе? Там должны быть тачанки, броневики, мотоциклы, которые отправляют для охраны грузовиков. На них едем к объекту, то есть к главной базе, – Игорь говорил все увереннее, быстрее и четче. – На подъезде к периметру подозрений не вызовем, машины будут целые. На самом периметре, прямо во время досмотра, начинаем операцию. Прорываемся, взрываем Сиб.
– А если наши уже на Земле и успеют выйти на связь – берем в караван хакеров, – добавил Курортник.
– Конечно. В этом случае все точно так же, только мы должны будем не взорвать Сиб, а доставить хакеров к нему и прикрывать, пока они будут работать.
– Мало нас, – вздохнул Лабус. – Одно дело – нападение на завод, другое – на основную базу.
– А что, если партизан подключить? – спросил Илья. – Южнее они есть.
Каримов энергично кивнул:
– Подтверждаю, мы с двумя группами пересекались. Не объединились, потому что там были только гражданские, а мне таскать их за собой не с руки. Но они говорили, что и другие по лесам возле Оки ходят, и среди них есть армейские, кто-то даже с приличным оружием. Я думал в том районе остаться, но потом решил ближе к Подольску подойти, потому что было видно: центр у противника здесь.
Он замолчал, когда в салон проник приглушенный рокот.
– Это сверху! – Лабус вскочил. – Опять самолет?
Игорь шагнул к дверям, но рокот начал стихать. В автобус вошел Веня Григоренко с автоматом на плече.
– Докладывай.
– Два самолета, товарищ капитан. Оба пролетели в стороне. А когда мы въезжали в карьер, я еще один видел, но он был совсем далеко.
Игорь вернулся, и Григоренко, пройдя за ним через салон, сел на койку возле Лабуса.
– Рыщут, – нахмурился сержант Каримов. – Много времени, чтобы нас найти, им не понадобится. А если появятся в тот момент, когда будем атаковать завод…
– Машины придется оставить здесь, – решил Сотник. – Илья, откуда ты знаешь про партизан?
– Я с одним отрядом был связан, – пояснил тот. – Несколько раз доставлял им сведения, для этого и в Подольск с родственниками поехал: разведать, что там к чему. И в Центаврос с этой же целью потом отправился. Могу теперь пойти к партизанам, рассказать все и предложить участвовать в операции. Может, удастся подключить другие отряды.
– А что собой представляет та группа, с которой ты знаком?
– Разные люди, – неопределенно ответил Илья. – Там и гражданские, и военные. Несколько полицейских, пожарный, двое лесников. Всего около двадцати человек, командует отставной майор. У них, кстати, кроме АК еще два ВАЛа и даже одна КСВК.
– Вот это дело! – обрадовался Каримов. – Ковровская машинка технику противника навылет пробьет.
– Что такое «ка-эс-вэ-ка»? – тихо спросил Веня у Кости.
– Снайперская винтовка, – пояснил тот, – крупнокалиберная. Легкобронированный транспорт, как у варханов, где-то на тыще метров продырявит.
Каримов продолжал:
– Если примем вариант с партизанами, могу одного своего бойца дать Илье в помощь. Он местный, еще и грибник-ягодник, округу знает хорошо. Капитан, так что? Яков, прапорщики, надо решать: дело к вечеру.
– Партизаны в любом случае не помешают, – сказал Яков, и Курортник с Лабусом согласно кивнули.
– Илья, нужен напарник в дорогу? – спросил Сотник.
– Да, вдвоем будет лучше. Надо время прикинуть. На машине доберемся за час, дальше… ну, два часа, чтобы найти партизан. Час на разговор с ними, чтобы убедить…
– Какой там час! – перебил Каримов. – Они через пятнадцать минут либо согласятся, либо нет.
– …И еще пару часов, чтобы попытаться отыскать другие отряды. Может, у тех, кого я знаю, с ними есть связь. Потом выдвинуться к Подольску… Думаю, когда начнет темнеть, будем уже возле объекта.
– Вас варханы на подступах засекут, – охладил его пыл Лабус.
– Разделимся, небольшими группами просочимся ближе к периметру, перед атакой соединимся. Как дальше, товарищ капитан?
– Сейчас договоримся о месте встречи, туда ты пришлешь связного или придешь сам, – пояснил Игорь. – Мы подойдем к базе с востока, вы – с севера. Дальше начинаем по сигналу – красная ракета.
Каримов довольно потер ладони.
– Так, вот теперь что-то прояснилось. Хорошо, еще момент: ты, Илья, не рассказывай партизанам про все эти дела с другими мирами, не сбивай людей с толку. Скажи только, что ночью у противника откроется большой канал доставки новых сил, припасов, техники. После этого нам уже ничего не светит, значит, ночью надо атаковать главную базу. Вот и всё. Они и сами странностей много насмотрелись: купол, воронки и прочее, кое-что смекают. А ты не углубляйся в детали, всякую фантастику не разводи, чтоб доверие не подрывать.
– Все понял, – кивнул Илья. – Как подойти к цементному заводу, я вам сейчас опишу, но сразу хочу сказать: неподалеку минимум две базы варханов, а на самом заводе стоит их семафор. Если успеют дать тревожный сигнал – помощь, думаю, придет минут за двадцать. И еще, позавчера я шел от партизан и видел, как какой-то человек взорвался возле завода. Возможно, подступы заминированы.

Глава 26

Когда гранч, пролетев над пирамидой и развернувшись, зашел на посадку, Леша мысленно повторил все, что рассказал Омний про Центаврос. Он хотел представить общую картину, создать в голове динамический образ здания и того, что надо сделать внутри, будущих перемещений по ярусам и комнатам. Он всегда поступал так перед серьезными акциями – это была одна из причин, по которой удавались военные операции Алексея Григорьевича Санникова, награжденного двумя орденами Красной Звезды и медалью «За Отвагу» государством, давно исчезнувшим с политической карты мира.
Вот она, треугольная площадь, разделенная пополам светлыми взлетными полосами. Продолжением их служат выступающие далеко за угол Центавроса настилы. Перед ними, сбоку от посадочных полос, зияет дыра на месте обрушившегося каменного купола, а с другой стороны, в основании площади, виден второй купол, целый. Слева от полос самолетные ангары, справа – вспомогательные постройки, между ними уходит в небо решетчатая вышка с прожекторами.
Натягивая перчатки, Леша окинул взглядом кабину. В соседнем кресле Багрянец прижимал к груди скорч, впереди застыли Гумача и толстяк Викс, за ними – Батур вцепился в штурвал, справа от него Зента положила руку на гашетку пулемета, длинный ствол которого торчал над фонарем.
Леша напряженно смотрел вперед, на треугольное каменное поле с жестяными коробочками ангаров и шпилем осветительной вышки. Оно быстро приближалось, росло.
Омний говорил: стены Центавроса толстые, в них – коридоры, казармы, склады, комнаты различных служб, есть даже тиры и небольшие залы для тренировок.
В основании пирамиды находится главный плац, в центре его три башни, соединенные арками, всё это образует алтарь – «Эгалит» на языке варханов. На алтаре и стоит Сиб, а воронка портала горит между башнями.
Перекрытий, идущих по всей ширине здания, всего два: нижняя плита, несущая на себе Эгалит с плацем, и вторая, установленная в нескольких метрах под треугольной площадью, куда сейчас опускался гранч. Это верхнее перекрытие служило полом, а площадь – потолком для технического этажа, где стояла часть силового оборудования и хранились наиболее крупные запчасти самолетов.
Если бы где-то там находился фильтр, все существенно упростилось бы. Но деталь лежала совсем в другом месте – в складе на уровне верхней галереи, разделяющей второй и третий ярусы Центавроса.
Шасси ударились о бетон, и левое колесо, заново смонтированное в горной пещере, громко хрустнуло – звук был слышен даже в кабине.
Замелькали постройки, из которых выскакивали варханы. Леша представил, какая сумятица царит в ангарах и верхних мастерских: захватчики-то многих бомбили в трех мирах, но им и в голову не приходило, что кто-то сможет сбросить бомбы на их Жилище Богов.
– Потому что никакие вы не боги, – сказал он, привычно ухватившись за подлокотники.
– Что, товарищ полковник? – спросил Багрянец.
Самолет стал быстро тормозить, и страховочный ремень вдавился в грудь. Снова пронзительно заскрипело шасси. Машина прокатила мимо вышки с прожекторами. Пробитый взрывом каменный купол был впереди слева, возле края площади, неподалеку от места, где начинались настилы.
Снова хруст – и машину начало разворачивать.
Багрянец заорал, вскрикнула Зента, запыхтел Викс. Мир за фонарем провернулся, и гранч, накренившись, встал.
Он оказался на самом краю полосы, хвостом к настилам, правое крыло обратилось к пролому на месте купола, а нос – в сторону ангаров.
– Гумача, Викс, Павел, на выход! – крикнул Леша. – Батур, ты тоже!
Распахнув люк, он шагнул на крыло.
– Но как мы взлетим? – спросил сунувшийся следом Багрянец.
Леша спрыгнул и присел. Шасси не сломалось до конца, но согнулось, вырвав один крепежный винт из нижней плоскости крыла. Металл стойки покорежился и треснул в месте сгиба.
– Батур, ко мне!
Викс с большим молотком в руках, Гумача и Багрянец были уже рядом, и когда следом соскочил Батур, Леша показал на стойку:
– Чинить! Ремонт!
Великан, что-то ответив, кивнул.
– Инструменты – и чинить! – повторил Леша. – Зента, огонь! Остальные за мной!
Батур поспешил назад в кабину. Застучал пулемет гранча – терианка стреляла по варханам, выскочившим из ангаров.
Леша бросился к остаткам купола. И увидел: повезло, не придется использовать динамит! Взрывы бомб сломали не только крышу технического этажа, но и пол – под ногами были два пролома, и за нижним открывалось огромное пространство, озаренное зеленым светом.
Гумача достал тяжелые, хорошо заостренные железные костыли, приставил конец одного к щели между камнями. Викс замахнулся молотом.
– Павел, подтяни ремни, запутаются! – приказал Леша.
Самолет заслонял от них бо́льшую часть площади. Работал пулемет Зенты, под крылом присевший на корточки Батур пытался распрямить стойку шасси. Вскоре восемь костылей были крепко вбиты в кладку, на них закрепили блоки с лебедками. Четыре веревки полетели вниз. Леша снова встал на краю пролома, спиной к нему, подхватил веревку и продел в устройство для скольжения, прижатое ремнями к диафрагме. Одной рукой сжал два торчащих из механизма рычага, другой расстегнул клапан револьверной кобуры на бедре.
– Готовы?
Багрянец, потом Гумача, стянувший длинные волосы в хвост, и тяжело пыхтящий после работы с молотком Викс кивнули. Толстяк сорвал с перевязи гранату, взвел ее, провернув железные полусферы, и швырнул в пролом так, чтобы она упала в один из коридоров технического этажа. За первой последовали еще три. Теперь у Викса их осталось шесть. Он тоже встал спиной к пролому, взявшись за свой блок правой рукой, левой поднял обрез. Отгремели взрывы гранат – теперь вряд ли кто-то мог остаться возле нижнего пролома целым и невредимым.
Леша оттолкнулся и заскользил вниз.
Часть внутренних перегородок вокруг дыры обрушилась, открыв помещения со стеллажами, тюками, коробками и ящиками. Между двумя рядами комнат в глубину этажа уходил коридор, ближний конец которого тоже обвалился. Вдалеке по коридору бежали двое с оружием.
Распахнулась чудом уцелевшая дверь над самым проломом, из нее выглянул вархан с двумя красными полосками на плече и разрядником в руках. Вскинул оружие, но Леша выстрелил первый – и офицер сполз по стене.
Четыре веревки заканчивались далеко внизу, Леша скользил по одной, по другой его нагонял Багрянец, за ним, немного медленнее, двигались терианцы.
Технический этаж остался над головой, и у старика захватило дух. Хотя теперь он не был стариком. Он снова был юным, его морщины разгладились, его мышцы наполняла сила, тело стало крепким и гибким. Его движения были стремительны и точны, а ум – молод и остр; полковник воздушно-десантных войск Алексей Григорьевич Санников воспринимал мир четко и ясно, он видел все вокруг, периферийным зрением замечал малейшее движение – и реагировал мгновенно.
Он был счастлив. Счастлив последний раз в своей долгой, сложной, насыщенной жизни.
Наклонные стены гигантского зала были усеяны балконами, галереями, окнами и лестницами. А внизу – что это за квадраты, почти идеально ровные, состоящие из крошечных фигурок? Да это же отряды! Они маршируют там, по далекому плацу на дне Жилища Богов…
В центре плаца – три башни, Вега Ареа, как назвал их Омний, то есть Башни Света. Радужные легкие арки соединяли их вершины. Между ними сиял Главный Портал.
Удивительно: с какой стороны ни смотришь на порталы, видишь овальное облако-воронку. И сверху тоже – отсюда чудовищный «горлагос» казался пологой впадиной в пространстве, в середине ее клубился дымный шар, к которому спиралями сходились реки зеленого тумана. Из портала выстреливали молнии, он светился таким глубоким, чистым, ясным изумрудом, что у Леши заболели глаза. А еще полковник Санников почувствовал исходящую снизу энергию – мельчайшую дрожь пространства, отдающуюся вибрацией где-то в затылочной кости.
Мимо пронесся Багрянец, Леша крикнул: «Притормози!» – и Павел чуть сдавил торчащие из блока рычаги. Зашипели ролики, скорость уменьшилась.
Терианцы почти догнали их. Будто маленькие паучки на своих нитях, четверо спускались из-под свода гигантского зала.
Эхо донесло звуки выстрелов. Свистнула пуля, вторая, и Гумача с Виксом открыли огонь: глухо рявкнул обрез, звонко, весело защелкали револьверы.
Стреляли с разных сторон – с балконов, из окон, с лестниц, – но чем дальше скользили четверо диверсантов, тем больше становилось расстояние от стен и тем тяжелее было попасть в незваных гостей.
Как и диверсантам – в защитников Центавроса.
Гумача, дрыгая ногами, поворачивался то влево, то вправо на своей веревке, «хвост» его взлетал за спиной, терианец стрелял из разрядника, вскидывал скорч, опускал, позволив свободно повиснуть на ремне, снова использовал разрядник, опять поднимал скорч… Почти каждый выстрел поражал цель, сбивая одну из фигурок с балконов и лестниц.
– Вижу! – Леша показал ниже.
Там по всему периметру тянулась широкая галерея. Ее огораживала каменная балюстрада, в стене были двери. Омний говорил: нужная им находится точно посередине, по сторонам от нее два одинаковых проема поменьше.
– Тормозите! – приказал Леша, и тут скользящий выше остальных Викс вскрикнул.
Он дернулся, голова откинулась, по спине между лопаток побежала кровь. Тонкая струйка, ярко поблескивающая в изумрудном свете, протянулась книзу, соединив терианца с зеленой бездной Главного Портала.
– Викс атон нора! – закричал Гумача.
– Павел, прикрывай! – Леша, сдавив рычаги, остановился.
Выстрелы участились, пули летели со всех сторон, тонко посвистывали вокруг. Одна попала ему в бок, другая – в ногу, удары отдавались тупой болью в теле, но, пущенные с большого расстояния, они не могли пробить пропитанную силикатами бронекожу. Леша с Гумачей сняли со спин арбалеты, распрямили сложенные дуги. Клац! Клац! – две «кошки», разматывая за собой тонкие тросы, полетели к галерее.
Обе достигли цели: тройной крюк, выпущенный полковником, зацепился за верхнюю часть балюстрады, а тот, которым выстрелил Гумача, – за одну из толстых каменных балясин прямо под ним.
– Павел, держись за Гумачу!
– А Викс?! – крикнул Багрянец в паузе между выстрелами своего скорча.
– Выполняй!
Толстяк висел, запрокинув голову, руки и ноги покачивались. Сдвинув штырек фиксатора, Леша отстегнул от арбалета маленький блок с тросиком, прицепил к груди, арбалет повесил на спину. Дернул ногами в одну сторону, в другую – веревка начала покачиваться.
Багрянец обхватил за пояс Гумачу, и тот, быстро перебирая руками, стал подтягивать их к галерее. Павел над его плечом стрелял в бегущих по галерее варханов.
Леша наконец дотянулся до Викса, пальцы скользнули под ремень на груди.
– Живой?! – крикнул он.
Глаза толстяка закатились, рот был широко раскрыт, кровь текла из раны у основания шеи. Полковник дернул Викса к себе, схватил один из карабинов на его жилете и прицепил к скобе на своем ремне.
Освободив таким образом обе руки, Леша стал быстро тянуть за тросик, который уходил внутрь блока, где наматывался на лебедку благодаря взведенной пружине. Иногда полковнику приходилось немного стравливать протянувшуюся вверх веревку, чтобы по мере приближения к галерее его не приподнимало над нею. Гуманча с Багрянцем были уже на полпути. Павел стрелял и быстро перезаряжал, не позволяя защитникам пирамиды подобраться к тому месту, где зацепились крюки.
Двое диверсантов добрались до галереи и перевалились через балюстраду. Гумача отцепил блок от груди, захлестнул за балясину ремешок. Теперь веревка висела наискось – от дыры в далеком своде Центравроса к галерее, почти параллельно стене.
Когда Леша был уже возле них, Викс дернулся и прохрипел что-то.
– Ничего, терпи! – крикнул полковник. – Почти на месте!
Викс повернул голову, пытаясь понять, что происходит, взгляд стал осмысленным. Терианец потянулся к карабину, которым Леша пристегнул его к себе.
– Нет, погоди… – полковник схватился за балюстраду.
Гумача залег под ней и стрелял вдоль галереи, а Багрянец перегнулся и схватил Лешу за плечо.
– Держу, товарищ полковник!
– Павел, погоди, он хочет…
Викс, промычав что-то, коснулся карабина.
– Отставить! – заорал Леша и попытался схватить его за волосы.
Терианец качнулся маятником. На половине расстояния до вертикальной оси отстегнулся и рухнул вниз. В полете он сорвал с себя две гранаты, широко расставил руки.
– Он взорвет Сиб?! – ахнул Багрянец. – Или… нет, не выйдет!
Тело Викса исчезло в воронке портала. Сквозь изумрудный свет мигнула вспышка, туман взбурлил, испустив тяжелую волну сияния, – и снова пригас.
– Прикрывай! – Леша шагнул к треугольной двери.
Полковник думал, что она будет заперта, но дверь оказалась открыта. За нею – длинная узкая комната, казавшаяся еще у́же из-за столов под стенами и висящих над ними полок. В комнате находились двое.

* * *

Нагнувшись над краем пролома, Батур трижды выстрелил в коридор технического этажа, и появившиеся там варханы отскочили. Один упал.
Он успел распрямить и кое-как залатать стойку, хотя серьезной нагрузки шасси не выдержит. Теперь великан делил свое внимание между теми, кто пытался приблизиться к самолету от ангаров, и варханами внизу, которые могли перерезать веревки.
Пулемет гранча стрелял с короткими паузами. Ствол его мог поворачиваться на незначительный угол, но, с учетом расстояния до ангаров, этого хватало, чтобы накрыть большой сектор. Пули варханов давно разбили фонарь, изрешетили носовую часть, но раз пулемет работает – Зента жива.
Батур перезарядил скорч, встал на одно колено на самом краю пролома, целясь в коридор, и краем глаза уловил движение на самолете. Подняв голову, увидел, что по крылу – тому самому, со сломанным шасси, – бежит вархан.
Великан бросился вокруг пролома, на ходу выстрелил, но вархан исчез за фюзеляжем. Вскочив на другое крыло, Батур заметил спину противника, склонившегося над фонарем. Пулемет смолк. Выстрелом в голову Батур сбил вархана на бетон. Когда пулемет перестал работать, больше десятка врагов врассыпную побежали от ангаров к гранчу.
Сквозь дыру Батур сунулся в кабину. Зента полулежала, запрокинув голову, вся в крови, и дрожащей рукой тянулась к гашетке. Пальцы коснулись ее, и пулемет снова начал стрелять.
Враги попа́дали, некоторые остались лежать неподвижно, остальные поползли вперед.
Если один из них подобрался слева, то и другие могут. Батур выпрямился – и вовремя: с той стороны бежали трое.
Он выстрелил, потом бросил гранату далеко через взлетно-посадочные полосы. Пулемет опять затих. Зента, с трудом повернув голову, прохрипела: «Патронов нет, а их еще мно…» – и умолкла на полуслове. Взгляд ее застыл.
Великан спрыгнул в кабину, между сиденьями протиснулся в заднюю часть и распахнул длинный ящик. Вытащил пулемет с четырьмя стволами, подхватил коробку, полную снаряженных патронных лент, и распрямился с оружием на плече. На земле подобный агрегат назвали бы «гатлингом», а у терианцев его именовали «барлаг» – «многоствол».
Еще несколько варханов показались слева, они бежали по самому краю площади. А от ангаров к гранчу приближалась целая толпа.

* * *

Выставив оружие, Леша метнулся вперед. Стволом он врезал по лбу молодого мужчину в грязных штанах и фартуке, который замахивался топориком с короткой рукоятью.
Терианец опрокинулся, второй – в такой же одежде, но старше, седой и обрюзгший – попятился и вдруг упал на колени. Зашамкал на лингвейке, сильно шепелявя, тряся головой. Лицо его перекосилось от ужаса. Молодой начал вставать, Леша ногой оттолкнул от него топорик, поднял и сунул за поясной ремень сзади.
Огляделся. Здесь было много всего, но ничего похожего на фильтр, как его описывал Омний.
Снаружи непрерывно стреляли. Сквозь раскрытую дверь доносился топот ног, лязг затворов и стук падающих на пол гильз.
– Ринчи? – спросил Леша.
Молодой приподнялся, оскалившись. Полковник снова сбил его с ног, заставил встать на колени. Приставил ствол к переносице второго работника.
– Ринчи?!
– Им… имбагор. – Пожилой неуверенно протянул руку влево, и тогда земляк наотмашь ударил его тыльной стороной кулака по лицу.
– Слангач! – крикнул молодой терианец.
Леша едва не выстрелил. Ругнувшись, прикладом врезал парню в висок и, когда тот упал, кинул такой яростный взгляд на второго, что тот, тихо взвизгнув от ужаса, показал под стол.
Там стоял сейф с рукояткой и кругом выпуклых цифр на дверце.
– Открывай!
Леша сделал выразительный жест. Пожилой на четвереньках подобрался к железному ящику под столом, защелкал замком.
Снаружи, будто медведь, которого травят гончие, взревел Багрянец.
– Быстрей! – крикнул Леша.
Дверца распахнулась. За ней стояли два прибора из материала, напоминающего мутно-прозрачное толстое стекло, в форме песочных часов, высотой с полметра. Внутри клубилась зеленая субстанция, в ней посверкивали искры.
Молодой зашевелился, полковник ударил его носком ботинка по голове, потом обрушил приклад на затылок седого. Когда тот повалился лицом на сейф, оттолкнул тело в сторону и вытащил один фильтр. Тот оказался тяжелым, Леша сразу пристроил его на стол.
– Товарищ полковник! – заорал Павел снаружи. – Быстрее!
Стрельба еще усилилась, если такое вообще было возможно. Леша бросился к двери, но тут в склад ввалился Багрянец. Лицо у него было перекошено, нос разбит, над ухом ото лба к затылку шел разрез, короткие волосы слиплись от крови.
– Закрывай! – выдохнул Павел, за которым в комнату влетел Гумача.
Леша шагнул между ними к двери, захлопнул ее и навалился на восьмиугольное запорное колесо. Внутри двери лязгнуло.
– Трое добежали! – прохрипел Павел, вращая глазами. – Я одного вниз скинул… Другого ножом, а третий меня… Но Гумача его…
В дверь ударили, и она дрогнула.
– Рюкзак! – приказал Леша.
– Там толпа валит! Какие-то офицеры появились! Слева и справа, один худой, другой толстый, в кителях с полосками, командуют…
– Рюкзак!
– И там, и там, лезут, падлы, прямо на…
Леша закатил Багрянцу оплеуху. Тот покачнулся и, отступив, замолчал. Изумленно глянув на полковника, поднял руку, словно хотел дать сдачи, потом громко выдохнул и сорвал рюкзак со спины.
В дверь снова ударили, после чего снаружи стало тише.
– Тонто, – сказал Гумача. Рубаха на его груди была изорвана пулями, сплюснутые металлические кружочки поблескивали в бронекоже жилета, которая в нескольких местах треснула, словно была из пластика или дерева.
– Тонто.
– Взорвать могут, – кивнул Леша. – Павел, фильтр на столе – пакуй!
Он бросился в другую часть склада. По форме помещения Леша понял, что это не обычная комната, а часть коридора. Они находились на том уровне, где заканчивался один ярус и начинался второй, здесь коридоры соединяли внешнюю и внутреннюю галереи. Здесь-то и устроили склад, а это означало…
Полковник не ошибся: за большой шкурой, скрывающей дальнюю стену, была дверь. Прежде чем открыть ее, Леша обернулся. Гумача шел за ним с поднятым скорчем, Багрянец застегивал рюкзак, оттуда лилось зеленое мерцание.
В дверь, через которую они попали сюда, трижды ударили. Много времени на то, чтобы вскрыть ее, варханам не понадобится.
Натягивая на плечи лямки рюкзака, Багрянец нагнал Гумачу, и вдвоем они остановились перед Лешей.
– Не знаю, есть там кто-то или нет, – предупредил полковник. – Если есть, валим его и выходим по коридору на галерею. Готовы? Вперед!
Сдвинув засов, он распахнул вторую дверь.
Длинный каменный коридор оказался пуст. Он заканчивался треугольником дневного света, и диверсанты побежали.
– Товарищ полковник, на мне пуль – как блох! – пожаловался Багрянец. – Раз семь попали или десять, синячищи по всему телу. Хорошо, что не в башку, а то синяком не отделался бы…
– Молчи! – приказал Леша.
Стало светлее, в лицо дунул порыв ветра. Полковник заглянул в проем, повернул ствол влево, вправо, отступил и сказал:
– На этой галерее пушек нет, слишком высоко, они на нижней. Пока тут никого, все сбежались в центральный зал. Слева – рельсы.
– Чего? – удивился Павел.
– И к вершине, и к подножию идут. Я на это и рассчитывал: им же иногда надо доставлять наверх какие-то тяжелые блоки для самолетов. В мастерские, на склады… Стена не очень крутая, по рельсам можно залезть.
В дальнем конце склада рвануло, и дверь с запорным колесом опрокинулась, лязгнув о каменный пол.
– За мной! – Леша побежал по галерее.
До рельсов оказалось недалеко. Гумачу пустили первым, следом полез Багрянец, полковник прикрывал. Между рельсами было подобие шпал – тонкие железные штанги. Все вместе это напоминало лестницу, вот только штанги нижними плоскостями касались камня, а то и были погружены в щели между блоками, так что обхватить их целиком не получалось. Но в них можно было упирать носки ботинок, хвататься за них – и ползти.
Они поднимались быстро. Когда преследователи открыли огонь, диверсанты были уже на середине стены. Варханы тоже полезли. У Гумачи оставалась одна граната, и он через головы спутников швырнул ее вниз – она взорвалась между варханами. Несколько трупов полетели на галерею, сбив тех, кто карабкался следом.
Вскоре диверсанты миновали небольшую железную площадку, прилепившуюся к стене возле рельс. На площадке стоял ящик с инструментами, в стене над нею была закрытая дверь. До верхнего края оставалось всего ничего, оттуда доносились частые взрывы, в паузе между ними слышались выстрелы.
– Что это там? – спросил Багрянец, оглядываясь.
– Батур… – начал Леша, и тут из двери на площадку шагнул вархан с пистолетом-дробовиком в руках. На кителе его краснели три полоски.
Офицер поднял пистолет. После взрыва гранаты Гумачи, когда стало ясно, что они на время оторвались, Леша повесил скорч на плечо стволом книзу – подниматься с оружием в руках было очень неудобно. Патроны в револьвере на бедре закончились уже давно, и полковник вырвал топорик из-за ремня. Офицер выстрелил, дробь ударила Лешу под мышку руки с топором, но полковник успел рубануть врага по ключице.
Мир потемнел… Дернулся кверху… Закачался…
Темнота расступилась, и Леша понял, что лежит на наклонной стене и что его держат за шкирку, как щенка. На железной площадке дергался, пытаясь вытащить из себя топор, офицер.
– Товарищ полковник! Полковник!!!
Крики доносились сверху, Леша поднял голову. Павел, повиснув на одной руке, второй сжимал его воротник. Лицо Багрянца алело от напряжения. На вертикальной стене он бы не смог удержаться, но уклон ему помогал. Гумача уже достиг конца рельс и, высунувшись над краем, стрелял в кого-то на верхней площади.
– Полковник, я…
– Отпускай!
– Нет!
– Отпусти, сказал! Я тут держусь!
– Ни за что ты не держишься! – засипел Павел. – Обмануть хочешь, полковник?! Фильтр у меня, а ты хочешь…
– Я держусь! – выдохнул Леша и уперся подошвами в штангу. Кое-как распрямил ноги, помогая Багрянцу втащить себя повыше.
– Лезем, ну! Давай, Павел, помогай мне!
Они ползли. Левая рука Леши стала раскаленной головешкой, пышущей жаром боли, которая быстро подбиралась к бешено колотящемуся сердцу полковника… уже не молодого, полного сил мужчины – а слабого, умирающего старика.
Дальнейшее было лишь вспышками света между провалами тьмы. Кто-то включал и выключал яркий прожектор, мир разгорался и угасал в ритме все более медленных, слабых ударов старого сердца.
…Треугольное каменное поле, гранч, стоящий на крыле Батур, какое-то оружие в его руках, бегущие от ангаров варханы…
…Затемнение, яркий свет! – и вот гранч уже близко, и теперь видно, что у Батура ружье с длинным стволом, в который горлышком вставлена бутылка, а вокруг на камнях – большие пятна гари, кое-где зажигательная смесь еще горит и дымится, и вместе с нею горят и дымятся тела…
…Затемнение, свет! – кабина, пробитая обшивка, пахнет дымом, из пульта летят искры, неподвижное тело в переднем кресле…
…Долгое затемнение, слабый свет – гранч катится, скрипя поврежденным шасси, Багрянец стреляет вправо сквозь разбитый фонарь, Гумача – влево, и даже Батур, удерживая штурвал одной рукой, палит из револьвера. Варханы бегут к самолету, один подскакивает, хватается за крыло, срывается… Все это происходит вокруг, но где же сам Леша?
Затемнения становились все дольше, а вспышки света все тусклее и короче. Ветер бил сквозь разбитый фонарь. Алексей Санников сидел между креслами, и на коленях его лежал рюкзак с фильтром. Глухой взрыв раздался сзади. Он с трудом повернул голову – там был дым.
Затемнение. Тусклый свет.
…Подбитый самолет провалился с края площади. Заднее шасси оторвало, передние колеса свистели, стремительно вращаясь по наклонной стене. Приближалась верхняя галерея, гранч скатывался по скосу, и за хвостом его, частично поврежденным взрывом гранаты, полоскались на ветру темные ленты дыма.
Затемнение. Очень слабый, неверный свет.
Багрянец орал от ужаса, галерея надвигалась. Гумача упал под кресло, а остальных прижало к спинкам, и Батур тоже орал – от напряжения. Мышцы бугрились на руках, одной он вытягивал на себя штурвал, другой сдвигал рычаг.
Теперь свет был совсем тусклый, но свеча жизни еще теплилась, и Леша Санников еще видел…
Самолет оторвался от стены. Под ним присел, прикрыв голову, офицер в начищенных до золотого блеска желтых сапогах. Машина пронеслась над ним, переднее шасси чиркнуло по каменному бордюру, колеса оторвало от стоек. Гранч сильно тряхнуло – и он устремился дальше, по дуге, к каменному полю вокруг Центавроса.
Затемнение… долгое, почти бесконечное… – и едва видимый, умирающий свет.
Если бы шасси еще были, они бы ударились о мощеную площадь, но без них гранч, почти зацепив брюхом гладкие камни, несколько мучительно долгих мгновений несся вскользь – а потом начал взлетать.
Затемнение. Долгое, бесконечное. Света больше нет. Полная тьма.
В этой тьме разгораются изумрудные огни.

Глава 27

От взрыва содрогнулась вся пещера. Денис слабо вскрикнул, едва не выпустив скорч, Омний и Мариэна с Кириллом присели за перевернутым на бок столом, глядя на дверь. Та слегка сдвинулась в проеме, а калитку в створке перекосило так, что в верхней части появилась широкая щель.
Сквозь нее внутрь выстрелили, и пуля, срикошетив от столешницы, цокнула по уродливому наросту из потеков металла и проводов на боку ворсиба.
– Нет бежать! – крикнул Омний вставшему на четвереньки Денису. Обогнув на карачках портальную машину, ученый под ее прикрытием вскочил и метнулся к ведущей на балкон двери.
– Денис, там тоже штурмовики! – прокричал Кир вслед.
Через щель в них снова выстрелили, а после туда просунулся конец динамитной шашки. Он шипела, плевалась искрами. Мариэна прицелилась и нажала на спусковой крючок – пуля угодила прямиком в динамит, выбила его из щели наружу, и он взорвался.
Скрипнув, просела баррикада из стеллажей, которые они набросали под дверью. Калитка накренилась сильнее, зато крики и выстрелы в коридоре сменились стонами.
– Сюда! – закричал Денис из-за машины. – Смотрите!!!
Голос у него был такой, что Кир, обхватив Мариэну за талию, потащил девушку к балкону. Омний побежал следом.
В дверном проеме маячила спина Дениса. Толкнув его, Кирилл очутился на балконе, услышал рокот и повернулся.
Штурмовики бежали по нижней части каменной тропы, и прямо над их головами, вдоль склона к балкону летел гранч. Или он так падал? Хвост дымится, шасси нет, фонарь разбит вдребезги…
– Сейчас врежется! – Денис пригнулся.
Левым крылом машина зацепила склон, ее качнуло, крыло оторвалось и взмыло, крутясь. Гранч обрушился на тропу перед попа́давшими штурмовиками, разбрасывая камни, несколько секунд поднимался по ней, затем остановился – и стал крениться вправо под весом второго крыла.
Из разбитой кабины выскочили двое – один огромный, второй худой…
– Батур! – крикнула Мариэна. – Гумача!
Показался Багрянец – на руках, словно ребенка, он нес Лешу.
Спотыкаясь, диверсанты торопились к балкону.
Крыло окончательно перевесило, и самолет свалился с тропы, полетел вдоль склона, ударяясь о него. Второе крыло оторвалось, и обломки машины рухнули в долину.
Штурмовики открыли огонь.
– Ринчи? – не выдержал Омний.
– Клум, – Кирилл показал на Багрянца, в плечи которого врезались лямки рюкзака. – Думаю, ринчи имклум!
Павел оступился, упал на колени. Гумача помог ему встать. Мариэна с Омнием бросились им навстречу, а Денис вдруг вскрикнул и метнулся в пещеру.
Кирилл шагнул следом, подняв скорч. У опрокинутых стеллажей под дверью искрила динамитная шашка. Фитиль ее почти прогорел, когда рядом оказался Денис. Он поднял взрывчатку, запрыгнув на стеллажи, просунул в щель и ладонью вытолкнул обратно в коридор.
Сквозь щель в него выстрелили, пуля пролетела мимо головы. Снаружи заорали; быстро застучали удаляющиеся шаги. Ученый бросился обратно, шашка взорвалась – он упал и почти сразу вскочил, тряся головой.
Кирилла толкнули, он шагнул в сторону. В пещеру ввалился Багрянец с неподвижным Лешей на руках. Омний, встав за спиной здоровяка, принялся расстегивать рюкзак. Гумача и Батур с балкона стреляли по штурмовикам на тропе, к ним присоединилась Мариэна.
Леша на руках Павла не шевелился. Казалось, под мышкой старика взорвалась небольшая граната – от плеча мало что осталось, рука превратилась в черно-красный влажный обрывок плоти.
Заметив движение в щели над калиткой, Кирилл выстрелил. На балконе троим было тесно, и вернувшаяся в пещеру Мариэна открыла огонь по двери. Омний, включив портальную машину, вставил в цилиндрическое отверстие на ее боку светящуюся зеленым деталь. Провернул, нажал, щелкнул чем-то. Раздались треск и шипение. Из углубления полилось зеленое сияние, ворсиб громко загудел.
Калитка опрокинулась, но берсер-штурмовик, стоящий на одном колене в просвете, не успел выстрелить – сунувшийся с балкона в пещеру Батур скосил его очередью из пулемета.
На месте берсера возник второй, рявкнул скорч. Пуля ударила в стоящий возле ворсиба передатчик экстрасвязи, пробила боковую панель.
С пронзительным шипением между «бивнями» проскочила светящаяся зеленым дымная струя. Громкий хлопок – и в воздухе возник небольшой портал. Он был непривычного салатного оттенка, края его клубились, в них проскакивали искры.
Денис бросился в него первым, следом – Гумача, а потом и Багрянец с Лешей на руках. Батур, схватив в охапку Мариэну, нырнул за ними.
Омний появился из-за ворсиба, на ходу вдавил клавишу – и лампочка на железном колпаке, под которым Кир видел три скрученные проволокой динамитные шашки, замигала в убыстряющемся темпе. Донесся писк.
Пеон поднял серебристую «тумбочку» передатчика, прижав к груди, пошел к порталу. Кирилл побежал за Омнием, на ходу стреляя по вывороченной калитке. Патроны закончились – и тут же в пещеру сунулись двое штурмовиков. Они выстрелили разом, один не попал, а второй угодил Омнию в ногу. От колена разлетелись красные брызги. Пеон замычал от боли, нога подогнулась.
Тревожный писк стал пронзительным, лампочка ярко вспыхнула красным.
Кир с разбегу налетел на Омния, сильно толкнул в спину. Ударная волна взрыва догнала их уже в портале.

Часть V
Разгром

Глава 28

Колонна подошла к пустырю по асфальтовой дороге, за которой начинались окраинные дома Подольска. С другой стороны пустыря шла бетонная ограда, а дальше – завод.
Игорь, Лабус, Курортник и сержант Каримов были впереди, Веня Григоренко медленно катил за ними на мотоцикле с коляской, в которую погрузили оба передатчика экстра-связи. За Веней сидела, положив руки ему на плечи, Аня. Дальше шли терианцы во главе с Юрианом и Ветой, замыкал пулеметчик в шляпе с треугольными полями и коренастый усатый терианец с двумя обрезами. Этим двоим Лабус дал прозвища Ковбой и Базилио, которые сразу прижились. Были еще Каланча – высокий старик со шрамом, Голубок со своей Голубкой – неразлучная парочка подростков в комбинезонах с капюшонами, Тетки (четыре неотличимые друг от друга женщины), Мужики (несколько ничем не примечательных терианцев мужского пола) и Старуха. Пятеро омоновцев прикрывали колонну с флангов, иногда Каримов посылал двоих вперед на разведку.
– Вот и цементный завод. – Игорь остановился на краю пустыря, возле глубокого заросшего лопухами оврага. – По описанию – тот самый, о котором говорил Илья.
Он поднял руку, его жест повторил Юриан, и колонна остановилась. Затормозив, Григоренко опустил ноги на землю и выпрямился, пытаясь разглядеть поверх голов, что впереди.
– Разобьем лагерь в овраге, – решил Сотник, – и сразу на разведку.
Лабус, уже рассматривающий объект в оптику СВД, стал перечислять:
– Бетонное здание кубической формы, забор тоже бетонный, колючки нет. Ворот не вижу, наверное, они с другой стороны. Еще…
Мир дрогнул, и Лабус присел, расставив руки. Все вокруг мелко затряслось. Солнце, преодолевшее половину расстояния от зенита до горизонта, слегка расплылось в зеленоватом небе.
Вокруг замигали порталы.
Сразу несколько десятков возникли со всех сторон: над землей, выше и ниже, над крышей завода за оградой впереди, над пустырем и дорогой, огибающей его слева, и далеко сзади – возле крайних домов Подольска.
В колонне охнули, выругался омоновец, вскрикнула женщина. Лязгнули несколько затворов.
– Ё-моё! – сержант Каримов оглянулся на своих бойцов. – В овраг! К бою!
Юриан тоже отдал приказ, и его люди полезли в лопухи. Курортник и Сотник стали помогать Вене скатывать мотоцикл в овраг. Костя стащил с седла Аню, повел вниз.
Голубки сбежали следом, на ходу разворачивая захваченный из спецавтобуса МКС – «маскировочный комплект сетчатый».
– Накрывай! – Лабус с Курортником схватили пятнистую желто-зеленую сетку, развернув, набросили на мотоцикл с передатчиками и на Веню.
Костя схватил Аню за плечи, заставив присесть, втолкнул под сетку и вслед за Алексеем полез наверх.
На краю склона он с «макаровым» на изготовку улегся между Сотником и Курортником, по правую руку от которого лежал Каримов. У сержанта был «тис», у Курортника «бизон», Игорь держал АК.
Порталы мигали, Игорь начал считать, но быстро сбился, потому что одни гасли, а другие вспыхивали там, где раньше был лишь воздух.
– Что это значит? – Курортник ни к кому не обращался, просто выражал недоумение, не надеясь получить ответ. – Что произошло?
Игорь прикрыл глаза, вслушиваясь. Ветер шелестел травой на пустыре, шуршали лопухи в овраге. Едва уловимая мельчайшая вибрация сотрясала пространство.
– Воронки эти какие-то, на хрен, не такие, – зло высказался Каримов. – Те, что раньше попадались, все были одного цвета и формы, только размеры разные. А теперь вон синюю вижу, а та – желтая, как моча.
– И более округлая, – добавил Лабус. – И еще, вы эту, как сказать… тряску ощущаете? Вроде его на стопор поставили, а он вибрирует, трясется, вот-вот сорвется.
– Кого? – спросил Курортник.
– Ну… не знаю. Мир. Всю планету.
Игорь сцепил зубы, зажмурившись, крепче сжал оружие. На него медленно накатывала темная волна – огромная, тяжелая, глухо шумящая…
Не доживу до утра. 
Он понял это четко и ясно. И совсем не испугался, просто понял – и всё, близость собственной смерти не вызвала никаких эмоций, разве что усилила решимость, желание действовать.
Он сказал:
– Сержант, бери своих, иди на разведку.
Каримов вскочил, заспешил вниз, двигаясь, как обычно, быстро и резко, хищно, – к омоновцам, оставшимся на дне оврага.
Мимо него по склону быстро карабкались Яков с Юрианом и Явсеном. Последний на ходу говорил, жестикулируя, Яков односложно отвечал. После того как Леша попал в другую реальность, его друг все больше молчал, думал о своем, ну а когда связь с Терианой прервалась, совсем замкнулся и за все время, пока они двигались от карьера, где оставили транспорт, Игорь не услышал от старика ни слова.
– Терианцы утверждают, что уже сталкивались с похожим явлением, – подал голос Яков.
Игорь с Алексеем повернулись к нему, Каримов оглянулся со дна оврага.
– Когда? – спросил Курортник.
– После того, как варханы убрали купол на Териане. Порталы тогда тоже возникли в большом количестве, а еще… – Яков сделал широкий жест. – Ну, вы и сами чувствуете. Вибрация. Потом все успокоилось – через несколько дней. Хотя они говорят, что сейчас ощущения немного другие. Тогда все было… мне трудно понять их. Спокойнее, что ли. Не было такого возбуждения, то есть напряжения в воздухе.
– Сейчас-то купол на месте, – напомнил Лабус.
Вместе со снайпером Леней Костиковым и еще одним бойцом сержант Каримов выбрался из оврага. Они двинулись к заводу, перебегая между горами грязного песка и поросшими травой земляными горбами, из которых в основном состоял пустырь.
Заговорил Юриан, и Явсен перевел:
– Что теперь?
– Пусть прикажет своим людям отдыхать, – сказал Игорь. – Можно поесть, но быстро. Времени нет: сержант вернется, опишет обстановку – сразу начинаем операцию.
Яков, Явсен и Юриан спустились обратно, а Лабус спросил у Сотника:
– Капитан, тебе нездоровится? Знобит?
Игорь понял, что сидит, обхватив себя за плечи и прижимая АК к груди. Костя внимательно глядел на него – будто понимал, какое чувство посетило командира, и тоже ощущал темную волну, накатывающую на них.
– Нормально! – Игорь повернулся к заводу. – Костя, расставь вместе с Юрианом часовых. Я подежурю с этой стороны.
Юриан с Ковбоем, Базилио и Каланча встали на дежурство с разных сторон оврага. Трое бойцов Каримова наскоро перекусывали галетами из спецпайка, Веня Григоренко был с ними – он вообще держался возле омоновцев, наблюдал и пытался копировать их повадки. Вета, Голубки и остальные члены отряда, сидя возле накрытого сеткой мотоцикла, занялись своим оружием. Явсен и Яков, откинув край сетки, крутили настройки экстрапередатчика.
– Нет связи? – уточнил Игорь.
Не поднимая головы, Яков ответил:
– Нет, только какие-то странные помехи. Раньше такого не было.
С дальнего конца оврага донесся возглас, и он перевел:
– Опасность!
– В чем дело? – Игорь вскочил – и тут же повалился на склон, увидев самолет, летящий к пустырю со стороны солнца. Рокот винтов достиг оврага.
– Всем прятаться! – крикнул он. – Кто возле МКС – под него!
Яков выкрикнул несколько слов на русском и терианском, и когда Явсен громко перевел их, находящиеся возле маскировочной сетки люди полезли под нее. Самолет пронесся над заводом. Летел он совсем низко, отчетливо был виден длинный пулеметный ствол, четыре пузатые бомбы под крыльями и герб: череп с секирами.
Игорь с Костей и Алексеем лежали плечом к плечу, сжимая оружие.
– Надеюсь, сержант со своими успели спрятаться, – пробормотал Курортник.
– Они-то точно успели, вот мы по лопухам лежим – плохая маскировка, – заметил Лабус.
Игорь молчал. Острое, пронзительное ощущение близкой смерти не отпускало его. Темная волна была где-то за спиной, грозно шумела, вскипала черными бурунами, медленно, неотвратимо нагоняя его.
Самолет пронесся над ними, рокот стал затихать и вскоре смолк. Из-под сетки выбрался Явсен, поднял ее край. Показался Яков, с другой стороны полезли терианцы.
– Товарищ полковник, как там Аня? – спросил Лабус.
– Заснула, – ответил Яков. – Или просто лежит неподвижно.
Возле оврага бесшумно возник сержант Каримов, за ними показались снайпер Костиков и второй боец. Каримов в своей обычной манере резко присел на корточки, словно по пояс провалился куда-то, и положил руки на колени.
– Одно здание, бетонная ограда, большой двор, – стал докладывать он. – Стена с нашей стороны глухая, разбитое окно под крышей. На крыше семафор. Еще с этой стороны, то есть с юга, во дворе столовая, на крыше дежурят двое.
С востока двор заминирован, там несколько воронок и пара трупов. С запада склады, пять зданий. На севере, где центральные ворота, стоят три грузовика, пять тачанок, два броневика, три мотоциклетки. Еще поддоны с кирпичами. Ворота раскрыты, сломаны. Костян в оптику насчитал двадцать охранников в разных местах. Еще – рабочие, то есть рабы, все в ошейниках. Их тоже около двадцати. – Сержант вырвал травинку, сунул в зубы и продолжал: – По-моему, этот завод используют как промежуточный склад. Во дворе куча камней вроде тех, что мы видели в кузовах машин, которые ехали на центральную стройку. Еще всякие железки горой лежат. Ну и кирпичи – а ведь завод не кирпичный.
– Рабы – земляне? – спросил Игорь.
– И земляне и нет, хотя не всегда разберешь. Вопрос в другом: по-моему, они собираются закрывать этот объект. Все рабы скованы цепями и сидят под воротами. Вернее – сидели, теперь уже нет.
– Что это значит, сержант?
– А то, капитан, что, когда мы наблюдали, к заводу из города подъехала новая колонна. Большая: семь грузовиков, пять тачанок, три броневика. Около пятидесяти солдат. Она встала во дворе, и ее начали загружать. Рабы вынесли из цеха несколько станков, сейчас поднимают в грузовик.
В другие складывают камни, металлолом, кирпичи.
– И надолго это? – поморщился Лабус.
Сержант хмуро кивнул.
– Рабы выглядят истощенными, грузят небыстро.
– Пятьдесят бойцов… – повторил Игорь. – Значит, атаковать сейчас не можем?
– Нет, капитан.
– По времени Илья уже должен был найти партизан. Если договорятся – он вот-вот поведет их к центральному лагерю варханов. А может, уже ведет. С наступлением темноты дойдут, что тогда?
Каримов выплюнул травинку.
– Долго находиться возле объекта не смогут, даже если, как он хотел, подберутся небольшими группами.
– Выпасут их, конечно, – кивнул Лабус. – Значит, нам надо начинать прямо сейчас.
Игорь посмотрел на Каримова.
– Сержант, уверен, что атаковать завод до того, как колонна уедет, нельзя?
– Исключено, – отрезал тот. – Это тихо не сделаешь, невозможно. Положим людей, нашумим… Часть прибывших с колонной бойцов разбрелась по двору, семафор при таком раскладе быстро не отключить, а Илья говорил: в случае тревожного сигнала подмога прибудет минут за двадцать. Нет, надо ждать.
Они посмотрели на вечернее небо. И знакомое ощущение близкой смерти, понимание того, что жизнь близится к закату – так же, как это тусклое, прохладное солнце подбирается к горизонту, – охватило Игоря с новой силой.
– Можем опоздать, – сказал Курортник.
Лабус вскинул голову.
– Можем? Леха, мы уже опаздываем!

* * *

Ростислав Борисович Лагойда не питал иллюзий по поводу своей персоны. Не старался найти оправдание своим действиям, не занимался самообманом, к которому склонны почти все, – Лайгода, редко бывая до конца честным с окружающими, всегда был честен с собой.
Он знал, что предал своих для того, чтобы выжить. Хотя «свои» – кто это такие? Москвичи? Русские, россияне, или, может, славяне, или земляне? Надо смотреть шире – живые разумные существа одного с ним вида. Но ведь и варханы такие же, у них две ноги, две руки, одна голова, в ней мозги… и работают мозги эти примерно так же, как и земные. Лагойда просто предпочел одну группу живых разумных существ другой, вот и все. В подобном поступке нет ничего предосудительного – это стратегия выживания, не больше и не меньше.
Надо всегда четко знать три вещи: кто ты, что ты делаешь и для чего ты это делаешь. Он – разумный организм, только и всего, и если оставить в стороне размножение, то главная забота любого организма – выживание.
Так размышлял Рост Лагойда, сидя рядом с Фелизом в тачанке, катившей по окраинной улице Подольска. Выживание и комфортное существование…
Близость Фелиза не способствовала ни первому, ни второму. Этот парень в темной одежде пугал Роста. И все же пока что Лагойда был невредим, в отличие от Айзенбаха, от большинства людей из его охраны, от сотен тысяч, миллионов тех, кто погибли под куполом. Умением выживать и комфортно устраиваться он обладал в полной мере – и очень надеялся, что навык этот не подведет его при новых хозяевах.
Когда Фелиз сдвинул рычаг, тачанка поехала медленнее, и Рост Лагойда, уже привыкший к своему новому имени, оглянулся.
Следом двигались две тачанки и броневик. В тачанках сидели люди Фелиза, а в БМП недавно присоединившиеся к отряду мужчины в черной коже, с черепами на рукавах.
Они колесили по району с тех пор, как выяснилось: ни на одном из указанных Лагойдой объектов землян нет. Хорошо хоть на заводе обнаружились многочисленные следы их пребывания, а иначе Фелиз мог просто убить его. Сглотнув, Рост потрогал жесткий кожаный ошейник. Покрутил головой. Нехорошая ситуация. Бывших союзников надо найти как можно быстрее, избавиться от них раз и навсегда… но где их искать?
Лагойда покосился на Фелиза. Глаза у того были какие-то мертвенные. Обладателю таких глаз убить человека не труднее, чем придавить спусковой крючок своего оружия. Да еще этот шипящий голос, эти движения… извилистые, словно кости у него из резины и могут гнуться под любым углом.
– Где? – спросил Фелиз.
Машина остановилась. Дорога раздваивалась – грунтовка вела на восток, к полям, асфальтированная поворачивала в город.
– Где?
Наверное, вархан хотел сказать «куда?», но Лагойда побоялся переспросить и поправить. Он выпрямился, повернулся в одну сторону, в другую, мучительно соображая, что же сказать. Куда направить машины? Рост понятия не имел, где может прятаться отряд Сотника.
Лицо вспотело, когда Фелиз медленно поднял голову и уставился на раба своими мертвыми глазами. Показалось или рука вархана и правда немного сдвинулась, словно тот хотел сунуть ее за пазуху? Оружия у него Лагойда не видел ни разу – наверняка Фелиз прячет его под одеждой.
Вархан молчал, и это было самым страшным. У Роста вдруг задрожали колени, взмокли шея, затылок. Надо показать направление – любое, этим он выиграет немного времени! Но что, если они никого не найдут? Бежать! Найти других хозяев – и выживать, выживать, выживать любой ценой! В этом долг любого живого организма, каковым и является Рост Лагойда.
Он поднял руку, собираясь показать наугад, но вместо этого, плавно продолжив движение кистью, почесал лоб, словно так и хотел сделать с самого начала.
А все потому, что сзади донесся рокот.
Они с Фелизом обернулись. Их догоняла мотоциклетка с бронированным колпаком. Остановилась, из нее выскочил вархан. Обменялся фразами с двумя бойцами, сидящими на башне броневика, и бросился к головной тачанке.
Подбежав, вархан сказал несколько слов, и Фелиз, даже не взглянув на него, тронул машину с места. Остальные покатили следом, а гонец вернулся к мотоциклетке.
Когда они свернули на грунтовую дорогу, Лагойда рискнул.
– Куда… мы… едем? – слова родного языка он старался произносить медленно и раздельно.
– Гранч нашел еретики, – произнес Фелиз. – Яма. Дыра. Длина дыра. Вперед.
– Длинная дыра? – переспросил Лагойда. – Длинная, э…
– Глубока, длина.
– Овраг, что ли? Канава? Карьер?
– Карьер, – Фелиз помолчал. – Не знать карьер. Может так. Гранч бросает газ, огонь. Мы ехать туда.

Глава 29

Портал выплюнул Кира на усеянный мусором пол. Он упал вниз лицом, больно ударился грудью, перевернулся набок и поднял скорч.
Тошнило, кружилась голова. Земля была поездом, в который Кир запрыгнул на ходу, – мир рванул его тело за собой с той же скоростью, с которой двигался сам, и мозг, привыкший к медленному времени Терианы, судорожно пытался адаптироваться.
Где он? Круглая комната, столы с приборами, стеклянные двери, ведущие на террасу… За ними – зеленоватое стеклистое небо. И солнце, почти коснувшееся горизонта.
Громкий треск вверху. Локтем прижав к боку чехол с «кристаллотопом», Кир поднялся на колени. Портал, возникнув, проломил потолок. Теперь перекрытие кренилось, стена складывалась гармошкой, стреляя кусками штукатурки и красным кирпичным крошевом.
Возле столов был круглый проем в полу, вниз шла винтовая лестница, и Кирилл бросился к ней. Взгляду открылось поле – на его краю и находилось здание, где очутился Кирилл. Неподалеку в несколько рядов стояли планеры и самолеты, в народе именуемые кукурузниками.
Справа роща, а слева, где-то в полукилометре, – хозяйственные постройки и шатры варханов. От них к полю медленно двигались три тачанки, на багажнике одной торчала короткая вышка с площадкой, на которой сидел стрелок за пулеметом.
Над крышей дома, украшенного большими буквами: «СПОРТИВНЫЙ АЭРОДРОМ ДРАКИНО», горел портал.
И второй – в стороне между зданиями. Третий поблескивал на другом конце поля, четвертый был прямо над самолетами, еще несколько – возле рощи… Овальные изумрудные воронки пульсировали, испуская снопы молний, разгорались и гасли.
Хотя не все они были овальными. И не все – изумрудными.
Времени удивляться не оставалось. Потолок накренился сильнее, Кир побежал вниз. Портал над ним стрельнул молнией, та врезалась в радиостанцию, от которой зеленая сеть разрядов пошла дальше, разрастаясь, накрыла соседний стол с навигационными приборами, усыпав пол осколками лопнувших мониторов. Перекрытие сломалось с хрустом, будто огромная кость.
Волосы на голове встали дыбом, в них затрещали искры. Споткнувшись, Кир едва не покатился по ступеням.
Верхний этаж диспетчерской башни провалился, здание дрогнуло, и его бросило к разбитому окну за перилами. Если бы не терианская бронежилетка, торчащий из рамы длинный кусок стекла распорол бы Киру бок. С протяжным «Твою ма-ать!!!» он свалился на крышу пристройки, вскрикнул от боли в ребрах, куда вдавилась кобура двуствольного пистолета, и приподнялся.
Диспетчерская вышка накренилась как Пизанская башня. Верхний этаж исчез вместе с круглой террасой, над зданием висел, громко клокоча, портал. Он сохранил овальную форму, но размытые туманные края его стали волнистыми и окрасились в нежный салатный оттенок, в то время как бурлящий центр был густого болотно-зеленого цвета.
Кир сел у парапета. Воронки вокруг гасли, но в других местах немедленно возникали новые. Тачанки варханов приближались.
Что происходит, откуда взялись порталы, почему они разноцветные? Где Омний, где остальные?.. И что теперь делать? Если беглый пеон не найдется, как связаться с теми, кто должен ждать их на Земле?
Ответов не было, и Кирилл мучительно соображал, как поступить. Заметив движение в кабине одного самолета, сощурился. Разобрав, кто находится внутри, кивнул и, поправив ножны на ремне, спрыгнул на землю.
Пригибаясь, Кир пробежал между рядами машин, на ходу закинул скорч за спину, раскрыл чехол лэптопа, заглянул – компьютер вроде цел, вшитые в кожу броневые пластины защитили устройство.
Когда он залез на крыло самолета, донеслись лай и тявканье. Вдоль поля со стороны рощи бежала, растянувшись длинной вереницей, стая горбатых гиен.
На всякий случай Кирилл достал двуствольный пистолет и сквозь раскрытый люк сунулся в кабину. В лицо ему уставилось такое же оружие.
– Но-но! – Кир отвел его в сторону. – Не дергайся, это я.
Денис опустил пистолет. Убрав свой в кобуру, Кирилл полез внутрь.
– Видел Омния? – спросил он. – Мариэну, Батура, Багрянца с Лешей?
Ученый покачал головой. Лоб и левое ухо его были исцарапаны, волосы всклокочены.
– Никого не видел. Меня из портала подбросило кверху, представляешь? Упал на крыло, едва ребра не сломал.
– Порталы мигают в разных местах, нас всех расшвыряло. – Забравшись в кабину, Кир поставил колено на кресло пилота и сквозь фонарь поглядел в сторону варханского лагеря. Тачанки ехали к ним. – Не знаю точно, что случилось, но когда мы с Омнием вбежали в портал, его ворсиб взорвался – может, из-за этого?
– Простой взрыв вряд ли… Хотя… – забормотал Денис. – Еще могла повлиять сама установка Омния, ты же видел, какая она. Самоделка.
– Ну и что?
– Порталы связаны, они составляют большую сеть. Омний называл ее Нэш. Включение в сеть такого устройства могло как-то повлиять на нее, возбудить… скажем, особые колебания суперструн.
Близкая вспышка почти ослепила их, и на конце того крыла, где только что стоял Кирилл, возник портал. Самолет просел, зашипели шасси, его боком потащило к воронке. Крыло стало погружаться в нее, Кир с Денисом вскочили. Портал был круглый и цветом напоминал старый синяк. В середине бурлил туманный шар, вокруг завивались тугие струи темно-синего, почти черного цвета. Самолет волочило дальше, крыло все глубже уходило в воронку.
Новая вспышка – и портал исчез. Машина, качнувшись, остановилась. Вместе с синей воронкой пропала половина крыла.
– Исчезло в другой реальности! – прошептал Денис потрясенно и присел между креслами. – Из-за ворсиба Омния, а еще из-за взрыва в сети порталов что-то нарушилось. Это буря между мирами, портальный шторм!
– Умеешь управлять самолетом? – спросил Кир.
– Конечно нет.
– Вот и я. Мы в районе Серпухова. Видишь, как близко стена купола? Подольск где-то… – Кирилл посмотрел на солнце, краем ушедшее за горизонт, и показал направление, – там. Надо идти.
Выбравшись на крыло, он кинул взгляд через плечо – Денис сидел на месте, уставившись перед собой.
– Эй! – позвал Кир.
Звук моторов доносился с двух сторон: тачанки, разъехавшись, двигались вдоль самолетных рядов.
– Они едут сюда, бегом к роще!
– Не хочу, – сказал Денис глухо.
Кирилл снова повернулся к нему:
– Что случилось?
– Зачем нам в Подольск?
– А зачем мы вообще все это затеяли? Или, чтобы запустить вирус в этот Нэш, ты собираешься подключить лэптоп прямо к какому-нибудь порталу? Так у них штекеров нет.
– В Подольске главная база варханов, там строят Центаврос. Вот-вот раскроется основной портал. Сиб хорошо охраняют, нам к нему не подобраться.
– Это еще неизвестно.
– Кирилл, ехать в Подольск бессмысленно! Сколько до него?
– Километров пятьдесят – шестьдесят.
– Пешком мы попадем туда только к утру. Да нет, вообще не дойдем! Ночью нас сожрут гиены или другие твари, ведь ты сам рассказывал про крысоедов, или убьют…
– Найдем какой-то мотоцикл, машину, любые колеса. Доедем.
– И что?! Где Омний, где остальные, как связаться с теми людьми, которые должны были нас встретить, как проникнуть на варханскую базу?! Ничего не выйдет, лучше останемся здесь!
– Нет, – отрезал Кир. – Я для себя все решил и буду действовать. Я понимаю, это звучит напыщенно, но… Мы с Лешей говорили в лазарете. Он больной старик, я молодой и здоровый парень – и все равно он более твердый, уверенный в себе, чем я. Больше я мучиться всякими сомнениями и медлить не буду. Пошли.
– Я останусь здесь! – в голосе Дениса прорезалась истерика.
Гул моторов то становился громче, то немного стихал – тачанки кружили, объезжая самолеты. Время уходило, и Кир решил попытаться в последний раз.
– Здесь они тебя найдут. Не сейчас, так ночью, не ночью, так утром. Ты что, всерьез надеешься отсидеться в кабине?
Денис сидел неестественно прямо, лицо бледное, губы поджаты. По лбу его медленно стекала капля пота.
– Спрячусь в роще, потом еще где-нибудь. Иди сам.
– Нет. Неизвестно, что с Омнием, нас только двое, знающих, как подключить лэптоп к Сибу и запустить вирус. Если с одним что-то случится, у второго будет шанс. Идем!
– Не пойду.
Раздались приглушенные голоса. Пространство мелко дрожало, со всех сторон накатывали изумрудные, синие и зеленые волны, тени машин то вытягивались по земле в разные стороны, то бледнели или совсем гасли. Кирилл пригляделся к Денису. Глаз у того не дергался, но сквозь черты напряженного, застывшего лица проступал ужас.
– Идем, – повторил Кир.
Денис не шевелился, и тогда он взял ученого за плечо.
– Отойди от меня! – взвизгнул Денис, отталкивая Кирилла. – Уходи! Иди куда хочешь, это не мое дело, я не…
Кир схватил ученого за волосы, запрокинул его голову и закатил оплеуху.

* * *

– Ты ударил меня. – Труси́вший через рощу Денис рукавом вытер кровь под носом и оглянулся на спутника. – Это не обвинение, а констатация.
– Как-то чересчур эмоционально для констатации, – заметил Кир.
– Но ведь я человек, а людям свойственны эмоции.
– Под ноги смотри, тут всякая рухлядь разбросана.
Доносившийся с аэродрома гул моторов стих. Сзади начали стрелять, и Денис споткнулся о ржавое ведро, лежащее в пожухлой траве. Взмахнув руками, ухватился за березу. Кир подтолкнул его в спину, ученый побежал дальше.
– Ты застыл, и тебя надо было сдвинуть с мертвой точки, – пояснил Кирилл свои действия в самолете. – Вон туда, левее возьми.
Зашелестела листва на ветру. Денис обежал канаву, в которой лежала дохлая горбатая гиена. Впереди за березами показались здания из красного кирпича, с шиферными крышами.
– Чувствуешь, какая, э… тревога разлита в воздухе? – Денис перешел на шаг.
Пространство дрожало от напряжения, словно кто-то все туже и туже растягивал огромную пружину, и она готова была сорваться, разнести мир вдребезги.
Они вышли из рощи, пролезли сквозь дыру в сетке на бетонных столбах.
– Это железнодорожные склады. – Кир на ходу передвинул скорч из-за спины. – Сколько у тебя патронов?
– Только два, которые в оружии. Они разные: один…
– Знаю, с картечью и обычный.
Вдоль длинных зданий с раскрытыми воротами тянулись рельсы. Внутри были штабеля с трубами и поддоны, полные ящиков и картонных коробок. На рельсах стояли грузовые вагоны.
За рощей застучал пулемет. Порталов стало меньше, но они все еще вспыхивали и гасли, некоторые пропадали почти сразу, другие оставались висеть, мигая неоновым светом. Один возник внутри склада, рядом с поддоном, уставленным картонными коробками, – зашипел воздух, они посыпались, несколько втянуло внутрь.
– Куда теперь? – запыхавшийся Денис замедлил шаг.
– Не знаю, просто идем дальше.
За вагоном с песком обнаружилась стрелка, где выходящие из ворот склада рельсы примыкали к основной ветке. На пути стояла дрезина – платформа на четырех колесах, с железной тумбой и сиденьями. На тумбе были рычаги, кнопки и педали.
– Давай на нее! – скомандовал Кирилл.
Позади дрезины на высоте пояса висел портал – самый небольшой из всех, что Киру приходилось видеть, всего около метра в длину.
– Не уверен, что это безопасно, – начал ученый, но Кирилл, решивший раз и навсегда избавиться от всяких сомнений в своих действиях, уже запрыгнул на дрезину.
– Проверь стрелку – проедем или надо перекидывать?
К порталу шел ощутимый ток воздуха. И форма и цвет у воронки были привычные, только размер удивлял. Сквозь зеленый туман проступали знакомые очертания – ствол, ветки…
– Дерево, – сказал Денис, забравшись на платформу. – Там дерево, а дальше забор. По-моему, это обычная яблоня.
Кир сдвинул рычаг, нажал на педаль.
– Хочешь сказать, этот портал внутренний? Может такое быть, чтобы портал вел в тот же мир, где находится?
– Понятия не имею, никогда не задумывался над этим. Стрелка установлена так, что мы можем проехать.
Денис ухватился за ограждение платформы, когда загудел мотор и дрезина дернулась. Кирилл потянул рычаг, дрезина тронулась с места. Он сел позади тумбы. Машина проехала сквозь ворота, и склады остались позади.
– Со стороны Серпухова к Москве идет железнодорожная ветка. Не знаю, она это или какая-то вспомогательная, но пока что мы движемся в нужную сторону.
– Все равно не успеем.
Они посмотрели на запад. Солнце, наполовину ушедшее за горизонт, напоминало вход в оранжево-розовый тоннель, ведущий из купола.
– Интересно, что там? – пробормотал Кир. – Тройное кольцо танков, суровые генералы с рациями, ученые, стратегические совещания?
Денис покачал головой:
– Даже не представляю, что сейчас творится снаружи. Такое событие повлияло на ситуацию во всем мире, ведь отрезана не просто часть России – столица. Экспериментируют, роют тоннели, пытаются к нам пробраться, посылают добровольцев, забрасывают что-то сквозь купол…
– А он бьет их молниями, – подхватил Кир.
Он положил скорч на пульт, намотал ремешок на запястье. Выстрелы на аэродроме были уже не слышны, склады и вагоны остались далеко позади. Ветка пологой дугой шла между кустами, в которых жужжала мошкара. Стало прохладнее.
– Внимательно смотри по сторонам, – предупредил Кир. – У меня семь патронов в магазине к помповику и в кармашке на кобуре три пары, с картечью и обычных. Дать тебе два?
– Не надо.
Оглянувшись, Кирилл добавил:
– И не вздумай спрыгнуть отсюда и попробовать убежать. Не обижайся, но я тебя поймаю, надаю по голове и посажу обратно.
– Я не обижаюсь, – сказал Денис. – Это пустая, бессмысленная эмоция. И спрыгивать я не буду, потому что осознал свой страх, держу его в узде.
– Тогда держи покрепче.
– Посмотри! – ученый приподнялся.
Кусты закончились, ветка шла через поле, и прямо на пути росла высокая, по плечи, трава. В ней желтели крупные бутоны, усеянные красными пятнышками. Форма у них была необычная, вытянутая, отчего они напоминали крошечные крокодильи головы.
Рельсы ныряли в самую гущу зарослей, дрезина быстро катила к ним.
– Я плохо разбираюсь в ботанике, но уверен, что на Земле такое не растет. Вернее, теперь уже растет, но…
– Короче, это что-то неземное, – заключил Кир. – Если через порталы сюда попадают варханы, животные, то почему бы не попадать семенам…
– И насекомым. Почему ты не останавливаешься?
– Зачем? – удивился Кирилл.
– Ты что, собираешься ехать через это?
– А что еще делать?
– Но там может жить все, что угодно. Или кто угодно. Слышишь стрекотание? И какие-то хлопки… Надо остановиться и обойти заросли!
– А как с дрезиной, здесь бросить и дальше пешком? Мы не проехали и пары километров.
Когда он увеличил скорость до предела, Денис попытался спрыгнуть, но не успел: дрезина влетела в заросли, передком подмяв траву. Толстые мясистые стебли упруго сгибались и с сухим треском распрямлялись позади. Денис схватился за пистолет, Кир поднял скорч.
Что-то замелькало в воздухе, и ученый ойкнул, когда на колени ему шлепнулся кузнечик с длинным подвижным хоботком и прозрачным зонтиком на стебельке, торчащем из спины. Зонтик радужно поблескивал и трепыхался.
– Убери его! – взвизгнул Денис, прижав руки к груди.
– Ты же ботаник! – Кирилл взмахом приклада сбил насекомое на пол. – Изучай природу!
Денис с омерзением кинулся топтать кузнечика. Второй запрыгнул на пульт, третий пронесся между ними. Необычайно высокая трава шелестела со всех сторон, в ней порхали, прыгали, стрекотали и шипели. Нечто крупное, извивающееся и многоногое метнулось под дрезину, блеснув влажной чешуей. Под колесами чвякнуло. Денис, превратив кузнечика в бледно-зеленое пятно на досках, и сам стал бледно-зеленым. Он сполз между сиденьями. Кир сорвал куртку и отгонял назойливых насекомых. Кузнечики не просто прыгали с места на место, их зонтики с тихими хлопками быстро двигались вверх-вниз, помогая хозяевам летать.
Наконец дрезина вырвалась из чужеродных зарослей. Кир перевел дух, вытряхнув из куртки последнего зеленого гостя, снова сел за пульт управления. Денис выпрямился, глядя на оставшийся позади клочок иного мира.
– Это было ужасно! – с чувством произнес он. – Кирилл, ты прав в своей решимости, нам обязательно надо добраться до места и запустить вирус, а иначе вся планета превратится в… чужую реальность.
– Интересно, сколько вообще этих реальностей? – спросил Кирилл. – По словам Омния, в нашей системе их четыре. А сколько таких систем?
– Теоретически, инфляционных пузырьков в Мультиверсуме должно быть бесконечное множество.
– Бервалд, помнишь это слово? Кажется, оно переводится как «мертвый мир»?
– Да, «бер» и «валд».
– А еще Омний произносил другое – «вархонт». В той пещере на их базе мне несколько раз казалось, что Омний не договаривает, скрывает от нас что-то. Что такое «вархонт»? Похоже на «вархан». «Хонт» – никогда не слышал?
– Нет, этого слова я не знаю. Как долго нам ехать?
Поле заканчивалось, дальше железнодорожная ветка шла по насыпи. Солнце целиком ушло за горизонт, и купол быстро тускнел. Порталы мигающими пятнами усеивали пространство вокруг – казалось, мир смотрит на двух людей тысячами равнодушных зелено-синих глаз.
– Скорость небольшая, но если ничего не помешает, в Подольске будем когда стемнеет, – сказал Кирилл.

Глава 30

Заканчивались вторые местные сутки, как Максар почти не спал. Надо было хоть немного отдохнуть. Он скинул подушку с койки, лег, не раздеваясь и не снимая сапог, подложил под голову руку и заснул почти мгновенно. Комната примыкала к центральному залу второго подземного этажа. В полу зала было круглое отверстие, и такое же – в потолке, и в следующем тоже. Через них шли три вертикальные штанги, в нижней части к ним подвижно крепилась легкая платформа с люлькой, где рос Сиб.
Перед сном Максар спустился, надев защитный шлем, в лабораторию. Там двое землян наблюдали за работой купольного генератора и развитием Святой Машины. Она уже была ростом с Максара – почти взрослых размеров. Висящее между серебристыми лепестками энергетическое ядро то угасало, то разгоралось тревожным огнем, мириады крошечных молний посверкивали в нем.
Проснулся мастер-комендант от звука шагов в коридоре.
Он сел, подумав, что надо все же поставить снаружи пару охранников. А еще подумал, что спал дольше, чем рассчитывал.
– Комендант?
– Входи.
В комнату шагнул Сафон, и Максар встал, поправляя китель.
– Уже вечер?
– Почти ночь. Еретики не найдены ни на одном из объектов, указанных рабом, но в цехах мануфактуры есть следы их недавнего пребывания. Фелиз передал: заметно, что они ушли в спешке. Их ищут по всей округе, недавно пришло сообщение, что в карьере обнаружены несколько машин, в том числе две, на которых ездили наши разведчики. Те, одного из которых прошлой ночью убили выстрелом из разрядника. На карьер сбросили бомбы, но еретиков с землянами не оказалось и там. Далеко без своих машин они уйти не могли. Клерик говорит, что его отряд идет по следам и вот-вот догонит их.
На столе у койки стояла упаковка с бутылками земной воды, Максар открыл одну, сделал несколько глотков.
– Раз еретики бросили машины, – продолжал Сафон, – значит, не собираются уезжать. Хотят остаться в этом районе, но стать незаметными.
– Либо пытаются сбить нас со следа и уйти пешком. Они могут сойтись с партизанами на юге, вернуться и вместе атаковать Центаврос.
– Тебе еще не доложили? Несколько наших отрядов провели там совместную операцию. Партизаны у купола разгромлены. Но я все равно прикажу наблюдателям у периметра удвоить бдительность. И отправлю к клерикам еще штурмовиков.
Командер замолчал, и Максар обернулся, застегивая воротник.
– Что-то еще?
– Помнишь землянина, приехавшего к нам на работы, он рассказал про нападение на его обоз? Его земное имя – Еф-Им. Мастер велел ему заняться подсчетом материалов. Восточная часть фундамента отдана под склады, там временные навесы, и землянин обнаружил в том месте что-то необычное. По-моему, это важно. Посмотришь? Я доложу остальное по дороге.
Захватив светильник, они поднялись на поверхность и зашагали к складам.
– Много оружия? – нахмурился Максар, выслушав объяснения Сафона.
– На самом деле нет. Полтора десятка местных автоматов, пять скорчей, десять дробовых пистолетов.
И припасов тоже не очень много, но все равно: что это означает?
Через минуту Максар тоже задал себе подобный вопрос. К тому времени они стояли под длинным навесом, где на поддонах были сложены стойки для строительных лесов и колеса от кранов-рам. Одной стороной навес примыкал к нижнему ряду блоков, составляющих стену Центавроса. Здесь поддонов не было, в бетоне темнела ниша шириной в полметра и двухметровой длины.
– Кто-то накрыл ее досками и жестью, – пояснил Сафон, наклоняя светильник к нише. – Еф-Им сказал, что нашел тайник случайно, когда пересчитывал колеса. Еще два дня назад на этом месте стоял тяжелый поддон. То есть, скорее всего, оружие спрятано минимум трое суток назад.
Максар поднял один из лежащих в тайнике автоматов. Прислушался к шуму стройки, доносящемуся со всех сторон.
– Кто-то еще видел это?
– Кроме нас с тобой и землянина – нет. Ну и тех, кто устроили этот тайник.
– Где этот Еф-Им?
– Сказал, что у него есть подозрения, и ушел искать другие тайники. Услужливый человек, он пригодится нам. Я не понимаю, Максар, что все это значит?
Комендант бер’Грон положил автомат обратно, достал из тайника скорч, отщелкнул магазин. Покрутив его в руке, сказал:
– Для тайника специально оставили нишу в фундаменте. Земного оружия тут больше, его надо было доставить сюда или выкрасть с нашего склада. Сложить, накрыть тайник…
Под навес с пыхтением вбежал коренастый бородатый землянин и с ходу замахал руками, заговорил взволнованно.
– Молчать! – приказал Сафон на лингвейке, и бородач смолк.
– Как вы общались? – спросил Максар.
– Мастер подвел его ко мне, когда рядом был Фелиз.
А сейчас… Мне кажется, он хочет сказать, что нашел еще тайник.
– Два тайника, судя по жестам, – поправил Максар. – С этим землянином я сейчас пойду к Эйзикилю, а ты отправляйся к Гебрилу Вишу. Приведи его ко мне.
Сафон уставился на коменданта:
– Ты думаешь…
– А разве может быть иначе? Гебрил вездесущ, так про него говорят. На строительстве он наблюдает за всем, все контролирует. Разве такие тайники можно устроить без его ведома? А сайдонцы? Вспомни, сколько их Гебрил приказал доставить сюда на работы. Мы не придали этому значения, но подумай, зачем они в таком количестве, если можно брать рабов, манкуратов и вольников вроде этого землянина?
– Я понял. – Сафон, схватив Еф-Има за плечо, подтолкнул к Максару.
– Иди за ним. За ним, ты понял?
Землянин, показав на мастера-коменданта, несколько раз кивнул. Сафон поставил светильник возле ниши и двинулся прочь, но Максар окликнул его:
– Возьми с собой пятерых берсеров.
Командер обернулся:
– Взять воинов?
– Да, Гебрила окружают его люди. Лучше захвати семерых, самых сильных. И будьте настороже.
Сафон вышел из-под навеса. Сделав короткий жест в сторону землянина, Максар направился обратно к алтарю, и Еф-Им, подхватив светильник, засеменил следом.
Комендант спустился на занятый темниками верхний подземный этаж. В зале с внедрителем стояли пять коек на колесиках, с захватами для рук и ног, на трех лежали сайдонец, пожилая женщина и дряхлый старик. Последние то ли спали, то ли были мертвы, а сайдонец дергался, бился затылком о железо. Склонившийся над ним молодой темник в кожаном фартуке пытался прижать беловолосую голову к койке и приставить к глазу жертвы какой-то прибор.
– Все они подопытные? – спросил Максар.
Второй помощник стоял возле внедрителя, а Эйзикил медленно прохаживался вдоль стены, заложив руки за спину и морща лоб.
– Именно так, мастер-комендант. И мне постоянно не хватает человеческого материала.
Максар подошел к столику у стены. На нем лежал разрядник, двуствольный и с короткими стволами, – такого он раньше не видел.
– Что это?
– Опытный образец токера, созданный еще до того оружия, которое я подарил тебе. Мастер-комендант, мы провели интересный эксперимент. Прежде чем ты уничтожил земного ребенка, он убил моего помощника, ты видел, сломал тому шею. Мы подключили тело к машине. И тело встало на ноги.
Максар молча смотрел на Эйзикила. Тот продолжал вышагивать вдоль стены.
– Да, встало! Наши мозговые алгоритмы в разные годы считаны с сознаний особо выдающихся бойцов Орды после какого-нибудь тяжелого ранения, прямо перед их кончиной. Это своего рода воспоминания… Возможно, какое-то из них и заставило сердце снова биться, хотя шея была свернута? Он… оно, это тело, то есть мой помощник, попыталось наброситься на нас. Хорошо, что после случая с земным ребенком мы держим наготове оружие.
– И где тело?
Эйзикил небрежно махнул в сторону двери за койками.
– Пока что бросили в кладовой. Так вот, если бы у помощника не были сломаны позвонки – вполне возможно, что он жил бы и дальше. Если внедритель применить к телу, имеющему несовместимые с жизнью повреждения, то оно способно воспрянуть, но долго не протянет. Но если с помощью моей машины реанимировать того, кто едва скончался, в чьем мозгу еще не начались фатальные изменения и кто не имеет чрезмерно серьезных ранений, то, возможно, он будет жить дальше. На кого-то внедритель подействует, на кого-то нет. Какие перспективы открывает перед нами эта технология Проклятых, развитая нами! Но я слишком много говорю. Ты пришел, чтобы что-то мне сообщить, мастер-комендант?
– Этот землянин нашел на складах тайник с оружием, – Максар показал на стоящего в дверях Еф-Има. – Позже он обнаружил еще тайник или два. Спроси у него: где?
Эйзикил задал вопрос на местном языке и, когда бородач ответил, перевел его слова. Через старика Максар передал Еф-Иму приказ искать другие тайники – но осторожно, чтобы никто не понял, чем он занят, – и отпустил землянина. Когда тот ушел, комендант сказал:
– Я подозреваю, что это…
– Там снова стреляют? – Эйзикил поднял голову.
Старик-подопытный на койке задергался, лязгая захватами, зарычал. Пленный сайдонец снова стал колотиться головой о железо.
– Там стреляют! – повторил Эйзикил. – Где-то рядом, над нами. Нельзя открывать стрельбу на Эгалите, прямо над Святой Машиной!
– Я отправил Сафона за Гебрилом, неужели тот… Оставайтесь здесь! – Схватившись за токер, Максар выбежал из зала.

* * *

Хорек не смог раздобыть оружие и очень переживал из-за этого. Уже ночь, а он не сделал ничего из намеченного, ствол не украл, в логово Одноглазого не забрался… даже не знал пока, где это логово!
Надо спуститься обратно, решил он. Пошарить в подземельях, всяких комнат там полно, что-нибудь полезное найдется – а заодно и сыщется гнездо Главного Демона.
Тем же путем, через недостроенную башню и проем в фундаменте под ней Хорек снова проник к месту, где наблюдал за убийством девочки. Прополз немного дальше, за пролом в потолке коридора, и через зарешеченное окошко увидел кое-что очень, ну просто очень интересное.
Под ним открылся зал с круглыми дырами в полу и потолке, сквозь которые тянулись вертикальные штанги. Еще внизу была серебристая машина, а у дальней стены – койки, пустые и с прикованными людьми. Три демона в темном, которых Хорек уже видел, – двое молодых и старик – разговаривали возле машины. До мальчика донесся скрипучий голос, старый демон произнес: «Доминатус хомус люпус эст» или что-то вроде этого.
Прямо под окошком был стол, обычный такой, прямоугольный, и на нем лежал разрядник с двумя стволами.
Именно два – не один, не куча, как у многоствола, а пара стволов, непривычно коротких, из-за чего оружие напоминало обрез.
Хорек в него сразу влюбился. Даже сильнее, чем в многоствол Главного. То оружие большое, а значит, скорее всего, для Хорька тяжеловато. А это компактное, наверняка легкое, и при том – два ствола, не один! Приклад короткий и узкий, как раз для его плеча, и ремешок с блестящей пряжкой.
Он замер, любуясь смертельной игрушкой. Вот это да, вот это офигительная штука! С такой можно спрятаться в логове Одноглазого и запросто убить его. Многоствол тоже неплохо бы забрать, а дальше использовать оба оружия. Из многоствола – по пулеметным гнездам стрелять, если залпом, он их будет сносить начисто, а из обреза – по демонам, которые забегают внизу, засуетятся, когда Истребитель с высоты начнет зачистку территории.
Как же его достать? Хорек прижался лицом к решетке.
Трое демонов по-прежнему беседовали возле машины. Приглушенные звуки выстрелов проникали сверху – мальчик обратил на них внимание только сейчас, потому что они усилились. Демонов выстрелы явно беспокоили, они часто поднимали головы, прислушиваясь. Старый подошел к круглой дыре со штангами, поглядел вниз – и заволновался еще сильнее. Он едва не подскочил, показал в дыру и крикнул что-то одному из молодых. Тот быстро вышел из зала.
Второй молодой демон был беловолосый, в кожаном фартуке и круглых темных очках. Когда старый вернулся к машине, оба они вновь оказались спиной к Хорьку, и тот осмотрел решетку. Кажется, она откидывается, как дверца… А вот и защелка. Он сдвинул ее и очень осторожно начал подымать решетку. Если скрипнет – будет плохо.
Но решетка не скрипнула, и Хорек выставил голову.
Стол был прямо под ним. Спрыгнуть? Нет, услышат. Но вот если он повиснет на руках, то между подошвами и столом останется сантиметров двадцать. Хорек разожмет пальцы, присядет, схватит обрез, перекинет ремешок через голову, тут же подпрыгнет, схватится за край, подтянется – это он умел лучше всех в классе, целых двенадцать раз подтянуться мог – и залезет обратно. Решетку прикроет и быстро-быстро поползет прочь. Конечно, темные демоны пропажу заметят, но не сразу, обрез небольшой и лежит в стороне, под стеной. Хорек спрячется в логове Одноглазого, под кроватью или в шкафу – никто не догадается там искать.
Или все-таки не надо? Весь план был какой-то не очень убедительный даже для самого Хорька. И опасный.
Со вздохом он стал закрывать решетку, но взгляд снова уперся в обрез. Ух, какая заманчивая вещь! Обязательно надо заполучить такую штуку, он просто обязан ее спереть. Темные демоны заняты разговором, ковыряются в своей машине, к тому же выстрелы эти вверху, да еще прикованный старик на столе постоянно дергается, лязгает, скрипит – в общем, ничего они не услышат и не увидят.
Додумывал Хорек, уже повиснув на руках. Демоны оставались на прежнем месте, старик колотился и рычал, выстрелы не смолкали. Он засопел и разжал пальцы.
Спрыгнул.
Присев, схватился за обрез.
Стол под ним накренился.
Дальняя от стены ножка подломилась, стол опрокинулся и стукнул углом в пол. Хорек скатился кубарем, но обрез не выпустил. Растянулся на полу. Вскочив на колени, вскинул оружие.
И не успел выстрелить – бросившийся к нему беловолосый демон врезал тупым носком сапога Хорьку в подбородок.
Потом его ударили еще несколько раз, вырвали обрез, вмазали прикладом по голове.
Очнулся Хорек уже прикованный. Поднял гудящую голову. Он лежал на спине, руки и ноги раздвинуты. Подергался, скосил глаза – на запястьях железные кольца, как у наручников. Рабочую куртку с него так и не сняли, и захваты прижали к кистям длинные рукава из грубой ткани. Койка стояла не у стены, а под длинным покатым выступом на серебристой машине. Из выступа торчала пара прутов с серебряными тарелками на концах.
Два темных демона склонились над ним.
– Отпустите! – засипел Хорек с такой ненавистью, что беловолосый даже слегка отпрянул. – Отпустите, гады!
Но старый на его вопли не обратил никакого внимания. Он сдвинул тарелки, сгибая пруты. Прохладный металл с двух сторон прижался к голове Хорька.
– Я тебя убью! – выдохнул Хорек. – Убью, сволочь, убью!!!
Машина зажужжала, металл перестал быть холодным…
И после этого все очень сильно изменилось.

Глава 31

Четыре взрыва донеслись со стороны карьера. Лабус прислушался… все, тишина. Гранаты не так звучат, это больше похоже на бомбы. Может, их сбросили на машины? Если так – прощай спецавтобус, а ведь Костя вложил в машину столько сил! Разбомбив транспорт, варханы спустятся в карьер, не обнаружат тела и продолжат поиски чужого отряда. От карьера до пустыря не так уж и далеко…
Костя снова занялся своим делом. Вместо штатного пламегасителя на СВД стоял глушитель, который полностью убирал вспышку и прилично гасил звук выстрела. Винтовка, ремешок которой был привязан к ветке, «пшикнула» – и на бетонной стене метрах в ста от Лабуса появилась очередная выбоина.
Он прятался в кроне старой акации, рядом была ограда, за ней – заводская столовая, на крыше которой дежурили двое варханов, а дальше задняя стена цеха с разбитым окном под крышей. Костя уже несколько минут стрелял в нее, аккуратно кладя особые пули со стальным сердечником «елочкой», от земли до окна. Столовая находилась ближе к ограде, а на заводе грузили машины из каравана, и сквозь шум охранники не слышали удары пуль в бетон. И уж тем более они не могли расслышать «пшиканье» снайперской винтовки.
Закончив, он глянул на часы, на небо и покачал головой. Солнце садится – а они еще не начали, только готовятся. Раздался шорох. Костя схватился за пистолет в кобуре, но перевел дух.
Подошедший к дереву Алексей показал брезентовый сверток:
– Принес.
– Что с той стороны?
– Машины собрались уезжать. У тебя как?
– Я закончил. А вон и они идут.
Пятеро омоновцев в камуфляже и темно-зеленых шлемах быстро шли вдоль забора. Шагающий впереди сержант Каримов поднял руку.
– Значит, колонна уже выезжает, – пояснил Алексей. – Мне отсюда не видно, что с охраной?
– Двое на крыше, как и раньше.
– Тогда начинаем.
Курортник поспешил к забору, а Костя устроился поудобнее и снова приник к прицелу. Над столовой один вархан сидел, свесив ноги, второй прохаживался за его спиной. Костя поднял винтовку, скользнув взглядом по стене цеха. Выбоины от пуль, чердачное окно… Вот и семафор – железный куб на длинной стойке с перекладинами, – торчит прямо посреди крыши.
По словам Ильи, если оттуда дадут тревожный сигнал, подмога к варханам может прийти так быстро, что нападающие не успеют покинуть территорию на захваченных машинах. Это и будет основной заботой омоновцев – не позволить охране включить семафор.
За все время возле него никто не появился, то есть постоянное дежурство варханы там не несут. Костя опустил винтовку. Леха и омоновцы стояли под забором, один присел, упершись в него руками, Каримов поставил ногу омоновцу на плечо. Оглянувшись на дерево, вскинул руку.
Лабус переместился левее и выше, чтобы не закрывала листва, тоже поднял руку – и резко опустил ее.
Затем приник к прицелу. «Пшик! Пшик!» – когда Каримов, а следом Леха перемахнули через забор, оба охранника над столовкой были уже мертвы.
В свертке, который принес Курортник, лежали колышки от маскировочной сетки. Штыри при помощи обычного камня, на бегу подхваченного с земли, он стал вколачивать в выбоины от пуль СВД. Первый, второй, третий… Поставил ногу – снова вбил – поднялся – еще колышек… Леха взбирался не очень быстро, но без остановки, следом полз сержант. Один штырь выскочил из-под его ноги, Каримов повис… пополз дальше… Железка стукнула по шлему нижнего омоновца, отскочила, боец мотнул головой – и ухитрился на лету подхватить ее. Добравшись до прорехи в «елочке», с размаху всадил в стену.
Костя продолжал контролировать обстановку. Гудение двигателей стихало: прибывший из города транспорт, так сильно задержавший их, уезжал. Лабус очень надеялся, что машины, которые стояли в заводском дворе, когда они подошли к пустырю, остались на месте, иначе им просто не из чего будет формировать свою колонну, и вся затея провалится. Хотя она и так уже почти провалилась: вот-вот наступит ночь, они не успевают доехать до Центавроса прежде, чем там появится Илья с партизанами. А те не могут долго оставаться возле стройки – противник быстро засечет их.
Что-то мелькнуло вверху, Костя вскинул винтовку. По перекладинам на стойке семафора полз вархан.
Тихое «пшик!» – и он упал.
Лабус приподнялся на суку, когда с противоположной стороны завода донеслись выстрелы. Что происходит?! Терианцы должны скрытно пробраться между складов и атаковать только после того, как омоновцы, выведя из строя семафор, подадут сигнал с крыши завода!
Подъем по колышкам от МКС они отрабатывали на учениях, но сколько ни тренируйся, таким способом быстро на большую высоту не заберешься – Леха с омоновцами еще не достигли крыши.
Выстрелы участились. Стойка семафора на крыше начала складываться – да она телескопическая! И никого не видно! Костя дернул винтовку, позабыв, что она пристегнута. Матерясь сквозь зубы, распустил ремешок, рванулся кверху, треща ветками и раскачивая крону. Он лез, а ящик опускался. Еще немного… Лабус встал на толстую ветку, вскинул СВД и в прицел увидел двух варханов на крыше.
Они раскрыли ящик семафора, и там загорелся красный огонь. Один быстро заработал руками, что-то вращая, ящик стал подниматься. Сейчас дадут сигнал! Костя выстрелил – не попал – еще раз – один боец упал. Второй развернулся, подняв оружие, но где прячется снайпер, он не знал и пальнул в белый свет. Ящик, поднявшийся на треть длины стойки, полыхнул красным, когда шторки на его торце разошлись.
Алексей взлетел через край крыши, и второй вархан свалился после двух выстрелов – Курортника и Лабуса. Вскоре там оказались Каримов с остальными, они быстро сориентировались и стали опускать ящик. Леха, повернувшись к акации, дал сигнал двумя руками: Сюда!  Потом левой сделал круговое движение: В обход! 
Повесив винтовку на плечо, Костя спустился и побежал вдоль ограды. Выстрелы на другой стороне заводского двора стали реже и вскоре совсем смолкли. Когда Лабус добрался до ворот, туда подошли Леня Костиков, Явсен и Яков.
– Что случилось? – во двор вбежал Лабус.
– Группа Юриана напоролась на кого-то между складов, – пояснил Яков. На лице его поблескивали золотом очки, в руках был автомат.
Прибывшая из центрального лагеря колонна загрузилась и уехала в том же составе, а три выкрашенные синей краской грузовика, пара броневиков, пять тачанок и три мотоциклетки по-прежнему стояли во дворе. Между ними лежали две женщины из отряда Юриана, высокий старик и Базилио с обрезом в руках – все мертвые. Леня Костиков на бегу махнул стволом «винтореза» в сторону дверей цеха, под которыми валялись охранники.
– Это я их! Смог бы так с СВД отработать?
– Еще лучше смог бы! – бросил Лабус.
Тихо рокоча, через ворота проехал мотоцикл с Веней Григоренко и Аней. В коляске лежали передатчики экстра-связи.
Из дверей завода выскочили сержант Каримов, Курортник и двое омоновцев, подбежали к машинам. Предупреждая вопрос Лабуса, сержант сказал:
– Наверху двоих поставил, внутри все вычистили. Проверим, что на складах.
Юриан лежал на пропитавшейся кровью земле под стеной, голова его покоилась на коленях Веты, рядом стояли Голубки и Ковбой с пулеметом. С крыши склада свешивалась продырявленная пулей голова вархана. Судя по звуку шагов и редким окликам, остальные терианцы рассыпались вокруг. Вета положила голову брата на землю и подняла глаза на землян и Явсена. Лицо ее застыло, губы были плотно сжаты.
Тени окутали заводской двор, купол стал темно-зеленым – вот-вот наступит ночь. Лабус повернулся к Лехе с Каримовым, но не успел ничего сказать: из-за угла склада вынырнул Игорь Сотник.
– Что внутри?
– Чисто, – доложил Каримов. – Они успели подать сигнал, хотя ящик был наполовину опущен. Не знаю, засек его кто-то или нет.
Игорь осмотрелся. Темная волна была за спиной, но сколько ни бросай туда взгляд – не увидишь. И все же она ближе, теперь уже совсем близко, вот-вот накроет его…
В вечерних сумерках шанс на то, что вспышку семафора заметили, повышался, и он сказал:
– Уезжаем немедленно. Якову, скажи, чтобы собрали всех возле машин.
Яков заговорил с Явсеном, тот – с Ветой, и она, выпрямившись, переливчато свистнула.
– Такой у них сигнал сбора, – пояснил Яков.
– Все к машинам! – Игорь быстро зашагал обратно. – Заберите тела наших.
Курортник с Лабусом, переглянувшись, подступили к Юриану и вместе с Ветой подняли мертвеца. Со всех сторон земляне и терианцы направились к грузовикам.
– Не успеем ничего погрузить в машины, – сказал Лабус. – А это значит, что нас раскусят еще на подъезде к периметру. Что это за грузовая колонна без груза?
– В темноте издали могут не заметить, что кузова пустые, – без особой уверенности возразил Курортник. – Но скорее всего – придется таранить и прорываться с боем, как с самого начала и предлагал сержант.

* * *

Они не знали, что из двух малых баз, расположенных неподалеку от завода, одна была закрыта, потому что не так давно Максар бер’Грон приказал командеру Сафону забрать весь ее личный состав для охраны Центавроса. Если бы эта база еще работала, подмога появилась бы на складе в течение пятнадцати минут, когда колонна с него еще не выехала.
На второй базе сигнал увидели, но ее отделяло от завода в два раза большее расстояние. Оттуда выехали броневики, тачанки и мотоциклетки. Примерно на полпути до цели они встретили машины, на которых двигались клерики и штурмовики, выделенные для поисков Сафоном.
На первой тачанке сидели Фелиз и раб, в своей прошлой жизни звавшийся Ростислав Борисович Лагойда. Две колонны остановились на перекрестке, появившийся из броневика капитан и вышедший навстречу Фелиз коротко поговорили, после чего машины клериков повернули вместе с колонной – туда, где был замечен тревожный красный сигнал.
Они достигли завода всего через несколько минут после того, как земляне и терианцы покинули его. Наступила ночь, машины поставили так, чтобы фары освещали двор и склады. Затрещали факелы, синим светом разгорелись светильники. Немного времени понадобилось на то, чтобы осмотреть территорию. Тела, гильзы, кровь…
Фелиз, Лагойда и капитан с базы сошлись посреди двора.
– Мы возвращаемся, – объявил капитан. – Световышкой передадим сообщение в главный лагерь, что мануфактура атакована.
– Нет, – сказал Фелиз. – Надо искать тех, кто ее атаковал.
Капитан чувствовал себя неуверенно, так как вообще-то не обязан был подчиняться темнику, но хорошо понимал, что боевой отряд Гильдии рыскает по округе не просто так. Фелиз добавил:
– Мы ищем отряд терианских еретиков, объединившихся с местными воинами. На мануфактуру напали они.
– Зачем? – спросил капитан.
Как правило, Фелиз игнорировал раба, лишь в редких случаях обращался к нему. Сейчас был именно такой случай, и он спросил на земном языке:
– Что думать ты?
Рост Лагойда отлично понимал: единственный способ выжить – оставаться полезным. Очень полезным. А какую пользу может принести оккупантам землянин? Знание географии, образа жизни, понимание психологии…
Он попытался вообразить себя на месте тех людей, с которыми расстался совсем недавно. Для чего они напали на завод?
Капитан и Фелиз смотрели на него. Ну же, думай! Зачем? Лагойда представил себя внутри автобуса, вспомнил уверенный голос Сотника и как Яков говорит: «Ну вот, Игорек, я считаю…» – что он может считать, этот толстяк? Что предложить? А что предложит Сотник? Завод был перевалочным пунктом, отсюда не только доставляли цемент, сюда привозили камни, кирпичи, части обрушенных домов, и все это отправляли дальше на стройку. Значит, здесь были грузовики и транспорт охраны. А теперь территория пуста.
Они забрали машины? Но ведь свои бросили в карьере, причем в баках еще оставался бензин. Почему? Бывшие союзники боялись, что тот транспорт засвечен. Хотели покинуть район на машинах, которые не вызовут подозрений у пилотов, постоянно летающих над этими местами.
Они собираются уехать отсюда – сам Рост Лагойда так бы и поступил.
– Я думаю, – начал он, но тут другая догадка возникла в его голове, и Лагойда запнулся. Сглотнув, едва не выкрикнул: – Думаю, они хотят напасть! Напасть, понимаете? Атака на Центаврос! Для этого им нужны машины, как у вас. Это маскировка!
Молодой темник с двузубцем на виске смотрел на него в упор, и Лагойда пояснил уже спокойней:
– Машины нужны еретикам, чтобы беспрепятственно… – он замялся, подумав, что последнее слово собеседник вряд ли поймет. – Еретики едут к Центавросу. Ты понял?
Под взглядом Фелиза он снова заволновался и повысил голос, закончив едва ли не криком, потому что был уверен: не только комфорт, но и само существование разумного живого организма по имени Рост Лагойда висит на волоске:
– Они едут к Центавросу! Сейчас! Едут! Центаврос!
Фелиз сказал несколько слов капитану, тот нахмурился и поспешил к броневикам.
– Не доедут, – сказал темник. – Сейчас мы догнать еретики.

Глава 32

– Их быстро теснят.
Сафон присел за большим осколком упавшего с лесов бетонного блока, одной рукой он держал скорч, а второй прижимал платок к рассеченной скуле. Рядом с ним и Максаром были трое штурмовиков в одежде из мягкой черной кожи, с белыми костями и черепами, вышитыми на воротниках.
– Гебрил точно мертв? – осведомился Максар.
Бетонный обломок лежал рядом с южной стеной Центавроса, рабочие как раз собирались устанавливать блок, подняли его кран-рамой, а когда началась перестрелка – упустили.
Сайдонцы с присоединившимися к ним землянами-рабами, прячась за укрытиями и отстреливаясь, отступали вдоль шатров, откуда по ним вели огонь. Стреляли и со стороны Центавроса: бойцы Сафона перебегали с места на место, преследуя бунтовщиков.
– Мертв, – заверил Сафон. Из-за раны он говорил невнятно. – Я сам застрелил Гебрила, когда его помощники бросились на нас. Максар, мы сосредоточились на внешней угрозе – и проглядели внутреннюю.
Положив токер на сгиб локтя, комендант молчал. Бунт наверняка готовили давно. Если бы землянин Еф-Им случайно не обнаружил тайник или не донес о своей находке… Сиб вот-вот поднимут в центр алтаря – и бунтовщики наверняка рассчитывали начать атаку сразу после этого, в последний момент взяв оружие из тайников. Их не так уж мало, и они внутри, прямо на территории стройки, им не надо прорываться сквозь периметр, к тому же, увидев, что происходит, к сайдонцам присоединилось бы гораздо больше, чем сейчас, рабов. В результате быстрого наскока они могли уничтожить Сиб! У Гебрила имелась взрывчатка, использовавшаяся на стройке, он приказал бы сбросить ее вниз через пробитый сквозь подземные этажи колодец, предназначенный для подъема машины в центр Эголита, – тогда конец и купольному генератору.
Но теперь Гебрил Вишу мертв, и атака захлебнулась. Сайдонцы отступают, осталось лишь добить их.
Максар выпрямился, Сафон последовал его примеру. Наступила ночь, со всех сторон горели прожекторы. Когда от периметра впереди донесся стук пулеметов, Сафон кивнул:
– Все, их зажали.
Отняв пропитавшийся кровью платок от лица, он осторожно провел пальцами вдоль раны.
– Теперь и я… То есть и мое лицо, комендант…
– Ты осквернен, как и я, – спокойно согласился Максар, наблюдая за бунтовщиками. Укрываться от ведущегося со всех сторон огня было тяжело, с каждой секундой сайдонцев оставалось все меньше. Плохо только то, что стрелкам на периметре пришлось повернуть стволы в сторону стройки.
– А что, если эти бунтовщики связаны с терианцами? – предположил Максар. – Может, планировалась двойная атака? К тому же партизаны…
Сафон возразил:
– Насколько мы знаем, партизан больше нет, а на крышах домов вокруг прячутся наши наблюдатели. Они подадут сигналы, если к стройке приблизится отряд.
– А если наблюдателей сняли? Пошли разведчиков, чтобы проверили… В чем дело?
Проследив взгляд коменданта, Максар обернулся. Сайдонцев прижали к западной стороне периметра, а с восточной к нему катили три синих грузовика, с ними тачанки и пара броневиков.
– Очередная строительная колонна, – сказал Сафон.
Штурмовики подняли автоматы, увидев бегущего со стороны алтаря человека в темных одеждах, но опустили оружие по знаку Максара.
Молодой помощник Эйзикила закричал издалека:
– Святая Машина! Она готова, мы поднимаем ее! Мастер-комендант, час настал! Сейчас Эйзикил раскроет большое Око и замкнет Кольцо миров!
Максар бер’Грон слышал его, но смотрел в другую сторону. На два грузовика и на знакомые тачанки клериков позади них.
Колонна приближалась к периметру, но происходило что-то странное. Почему-то машины не тормозили.
Они разгонялись.

Глава 33

У лежащего на боку посреди улицы полицейского автомобиля был разворочен кузов. Диски оплавились, шины раздулись.
Кирилл с Денисом выглянули из-за машины. Впереди был расчищенный от домов участок, там стреляли, в свете прожекторов сновали фигуры. Широкое, темное основание будущего Центавроса окружали строительные леса, в которых тоже мигали вспышки выстрелов.
– Что происходит? – спросил Денис.
– Понятия не имею. – Кирилл передвинул чехол с лэптопом, прижал локтем к боку. – Но там настоящий бой. Может, те, кто должны были встретить нас, не дождались и напали? Хотя зачем?
– Они потеряли с нами связь. Могли решить, что мы так и не появимся, и атаковали.
Впереди что-то взорвалось, сноп пламени взметнулся сбоку от Центавроса, и большая секция лесов начала крениться. По площади раскатился лязг, когда она упала. Отдельные части, будто кости, рассыпались, стуча, по земле.
Кир приподнялся на цыпочках, вглядываясь.
– Кажется, там кого-то окружили и теперь давят со всех сторон. Видишь пулеметные гнезда по периметру? Вон в тех трех стволы повернуты к стройке.
Все вокруг мелко затряслось, и он схватился за теплую, вздувшуюся пузырями шину. С момента возвращения на Землю через портал в диспетчерской вышке Кир успел привыкнуть к дрожи, пронзающей мир, – но сейчас она резко усилилась. В груди екнуло, заныли зубы, заложило уши. Денис ахнул, отступил от машины. Кирилл тоже попятился.
– Портальный шторм усиливается! – Ученый присел, расставив руки.
Содрогнулась земля. Сзади, слева над домами, в глубине варханской базы, справа между деревьями – везде начали закручиваться разноцветные воронки.
Прожекторы на базе разом погасли. Из центра ее, окруженного большим треугольником уложенных тремя рядами бетонных блоков, с басовитым гудением поднялась колонна изумрудного света. Она соединила землю с небом, пульсируя, посылая вверх сгустки сияния, которые вливались в купол и расходились кольцевыми волнами, высвечивая на пути всю огромную покатую громаду, расширялись, скатывались к горизонту и там гасли.
Гудение смолкло. Колонна отпала от купола, стала укорачиваться, будто проваливалась в землю.
– Это не буря! – прошептал Денис. – Они раскрывают Главный Портал!
Колонна начала распадаться на отдельные клочья света, заклубилась, пропала – и гигантская клокочущая воронка вспыхнула посреди базы. В центре ее бурлил, изрыгая пузыри изумрудного сияния, туманный шар. Его окружал венец молний, словно щупальца вокруг ротового отверстия чудовищного подводного монстра.
Загорелись прожекторы. Выстрелы зазвучали вновь – сначала робко, но с каждой секундой все чаще, настойчивее, злее.
Кирилл ударил кулаком по шине, и надувшийся от жара резиновый пузырь на ней лопнул, выпустив поток горячего воздуха.
– Заработал! Нам надо туда!
Денис завороженно глядел на Главный Портал. Облизнув губы, он спросил:
– Как ты хочешь попасть на базу?
– Проползем между пулеметами.
– Ты сошел с ума. Посмотри, они стоят двумя рядами, зигзагом. В каждом гнезде по два или три вархана. Прожекторы, свет от портала – ты не проскользнешь между ними, это невозможно!
– Но другого пути нет! – закричал Кирилл. – Они сделали что хотели, замкнули это чертово Кольцо! Идем!
– Я не пойду, Кирилл, это просто безумие.
– Эй, вы! – раздалось сбоку, и Кир одной рукой схватился за катану, а другой за пистолет в кобуре.
Рядом стояли двое: похожий на охотника мужчина лет сорока, в «горке», с охотничьей двустволкой в руках, и молодой парень в джинсовом костюме и кедах, вооруженный автоматом Калашникова. Под расстегнутой курткой виднелась футболка со смутно знакомым логотипом.
– Что вы тут делаете? – спросил он.
Шальная пуля, прилетевшая со стороны базы, ударила в кабину машины, и все четверо пригнулись.
– Быстро к тому дому! – добавил парень.
Он ткнул автоматом в сторону жилого здания неподалеку. Незнакомцы расступились, Кир с Денисом пробежали между ними, и сзади раздался топот.
Через пустой темный подъезд они поднялись на крышу. Здесь возле низкого бордюра присела, поставив на него локти, девушка в бриджах и клетчатой рубашке. Она мельком глянула на гостей и снова приникла к биноклю, направленному на базу. Рядом на раскладном туристическом стуле сидел плотный широкоплечий мужик с седыми усами и коротким ежиком волос, в камуфляжных штанах и тельняшке. Между пальцами левой руки тлела толстая сигара, в правой он держал снайперскую винтовку с длинным стволом, сошками и необычной формы прикладом.
В стороне лежали три мертвых вархана – Кирилл решил, что раньше здесь был их наблюдательный пост.
– Кто такие? – пророкотал седоусый.
– Гражданский, товарищ майор, – доложил парень в джинсе, в то время как Охотник отошел к бордюру. – У самой базы торчали.
Майор окинул их скептическим взглядом.
– Где столько стволов раздобыли? Да еще и меч клоунский на боку…
– По-моему, они на базу хотели проникнуть, – добавил парень.
Майор сделал пренебрежительный жест, описав тлеющим кончиком сигары светящийся круг, и вставил ее в зубы.
– У нас, конечно, каждый человек на счету, но эти двое хлюпиков… Короче, гони их в шею, Илья.
– Хороший у вас ствол, – заметил Кирилл. – КСВК, должно быть, варханские самоходки навылет дырявит, да?
– Ну! – удивился майор, не вынимая сигары из зубов, пыхнул дымом и напряженно уставился на Кира. – Откуда такие слова знаешь: КСВК, варханы?
– Это неважно. Нам как можно быстрее надо попасть на их базу.
– Во как решительно. И зачем?
– Главный Портал необходимо отключить, а мы знаем как. Не только его, все порталы.
Глаза Ильи блеснули. Уставившись на Кира, он тихо спросил:
– Как?
– Я компьютерщик. Хакер. – Кирилл хлопнул по чехлу с лэптопом. – Это – варханский ноутбук с вирусом. Надо подключить его к машине, поддерживающей портал, запустить вирус, он завалит всю их систему. По крайней мере, мы на это надеемся. И еще уберет купол.
– Ты Кирилл, что ли? – спросил Илья. – А это?..
– Денис, – встрепенулся ученый. – Откуда вы нас знаете?
– Петрович! – парень повернулся к майору. – Это те самые! Те, ради которых мы все затеяли, понимаешь? Им действительно надо туда – как можно быстрее!
– Та-ак… – Майор бросил сигарный окурок, встал и растоптал его, пристально разглядывая Кирилла с Денисом. – Они? А как здесь очутились?
Шагнув к бордюру, он прислонил к нему винтовку. Длинная автоматная очередь донеслась с базы, потом раздался взрыв, и снова застучали одиночные.
– Портал раскрылся за Серпуховым, – пояснил Кирилл. – На дрезине мы доехали почти до Подольска, потом тащились пешком. Дважды едва не напоролись на патрули, пришлось отсиживаться, поэтому пришли поздно.
Разглядывая варханский лагерь, майор произнес:
– Между гнездами не проползти, засекут, их специально так и поставили. Но мы можем… Маришка, а?
Девушка, как оказалось, не только наблюдала за базой, но и слушала разговор за спиной. Оглянувшись, она сказала неуверенно:
– Наверное, можем. В гнездах, которые прямо напротив дома, всего пять человек. Если их быстро завалить…
– А у нас два магазина, – кивнул майор. – Патронов хватит и еще столько же останется.
Он ссутулился, опустил голову, раздумывая. Все смотрели на него. Взяв винтовку, майор сказал:
– Вы четверо – вниз. Возле ментовской машины остановиться и посмотреть сюда. Мариша даст знак – сразу бегом вперед. По прямой, между теми двумя гнездами, ясно?
Молчащий все это время Охотник с двустволкой, положив ее на сгиб локтя, спросил:
– А дальше нам с Ильей че, Петрович?
– Если прорветесь, проведите этих двоих, куда они скажут, и прикрывайте, пока они не сделают свое дело. – Майор опустился на колени возле бордюра, разложил сошки винтовки. – Еще вопросы? Нет? Так чего стоите – бегом вниз!
– За мной! – Илья, на ходу проверяя магазин автомата, устремился к лестнице.
Возле перевернутой машины они посмотрели на дом – и на фоне купола, по которому продолжали расходиться световые кольца, увидели Маришу. Она подала им знак и мгновенно пропала из виду.
Они снова побежали, Илья и Охотник по бокам, Кирилл с Денисом между ними. Все, кроме ученого, подняли оружие.
Два пулеметных гнезда были прямо впереди – подковы из камней и мешков с песком. Стоящие за ними варханы повернули стволы в сторону базы. Один боец оглянулся, увидел бегущих людей, закричал… Выстрел с крыши они не услышали, но голова вархана просто исчезла, словно ее и не было, снесенная крупнокалиберной пулей из винтовки майора.
Вархан упал. И тут же, получив пулю между лопаток, исчез из виду его напарник.
С соседнего гнезда бегущих тоже заметили, но развернуть пулемет не успели – Илья и Охотник открыли огонь. Когда варханы спрятались за камнями, пуля из КСВК пробила их, оставив в подкове дыру, куда можно было просунуть два кулака. Еще один выстрел с крыши… бойцы так и не показались.
В стороне, на третьем гнезде, заработал пулемет. Очередь пошла сбоку, прыгнувший Илья опрокинул Кирилла, схватив за ногу Дениса, рванул – ученый тоже упал. Потом свалился Охотник, задергался, суча ногами: в него попало несколько пуль.
– Ползем! – заорал Илья прямо в ухо Киру. – Быстро!
Пулемет захлебнулся, когда они были уже между гнездами. Одиночными выстрелами зарявкал скорч, и сзади хрипло кашлянула двустволка Охотника.
– Теперь бегом! Прикрываю! – Илья вскочил на колени, уперев приклад в плечо, начал стрелять короткими очередями, быстро водя стволом из стороны в сторону.
Кир с Денисом побежали. Впереди бетонные блоки лежали тремя рядами, в нижнем был широкий проем, где поставили треугольную раму, но еще не сделали створку дверей. Кирилл заскочил в него первым.
В центре бетонного поля высились соединенные арками башни. Между ними сиял Главный Портал.

Глава 34

Машины ехали попарно, впереди – грузовик и БМП, за ними два грузовика, потом две тачанки. Улица, озаренная светом горящих над крышами и между домами порталов, вела к перекрестку, на котором надо было свернуть влево. После этого, судя по карте, до цели останется меньше полукилометра по прямой.
Первым грузовиком рулил Курортник, быстро освоившийся с примитивным управлением варханской машины, с ним в кабине сидели Леня Костиков и сержант Каримов, а в кузове находились Игорь, Лабус и Веня Григоренко.
Поправив висящую за спиной винтовку, Костя вошел в приземистую дверцу, соединяющую кузов с кабиной. Каримов, поставив между коленями трубу РПГ, выглядывал в окно, Леня Костиков держал «винторез». Издалека доносились выстрелы.
– Партизаны, – сказал Каримов зло. – Их засекли и теперь давят. Быстрее, прапорщик!
Алексей молчал. Костя покосился на Каримова, на затылок Лени, нагнулся к Курортнику и негромко сказал:
– Это дело для смертников, сам понимаешь.
Тот никак не отреагировал, но Костя знал: напарник слышит и хорошо понимает, что он хочет сказать.
– Так что, может, попрощаемся?
Одной рукой удерживая руль, Курортник вторую поднял над плечом, согнул в локте и едва не попал пальцами Косте в лицо. Тот пожал ему ладонь.
– В такие минуты очень хочется быть верующим, – сказал Алексей, быстро оглянувшись. – Но у меня даже сейчас не получается.
Лабус молча отступил и захлопнул дверь. Из кабины долетело:
– Прапорщик, а ты все же попробуй быстрее!
Игорь с Веней присели у задней стенки, подняв автоматы. Рядом ехала БМП, в нескольких метрах за ней катили два грузовика. За рулем одного был Яков, в кабине с ним – Явсен и Ковбой, а в кузове трое омоновцев; другим управляла Вета, рядом сидели Голубки. В двух тачанках, трясшихся позади всех, было по четыре терианца.
Костя опустился на корточки возле сидящей в углу кузова Ани и спросил, зная, что не услышит ответ:
– Как ты?
Девушка молча глядела ему в лицо – не сквозь, как раньше, а в лицо, словно узнавала!
– Аня… – начал он, но осекся, когда из-за домов, мимо которых они проезжали, прорвался рев моторов.
До перекрестка, где надо было свернуть, оставалось метров триста. Из-за продуктового магазина с разбитой витриной вынеслась тачанка, за ней – черный броневик, следом еще три тачанки. В них сидели варханы, некоторые в свободных темных одеждах, другие в черной коже.
Костя вскинул пистолет. Вражеские машины, резко свернув, поехали по тротуару. Башня черного броневика начала поворачиваться, но угнанная с завода БМП выстрелила первой. Первая тачанка варханов взорвалась. Черный броневик наехал на нее, подмяв колесами тела, прокатился по обломкам. Из ствола его пушки плеснулось пламя, снаряд врезался в борт БМП повстанцев. Машина просела на левый бок и остановилась, окутавшись дымом.
Грузовики и тачанки неслись дальше. Игорь с Веней открыли огонь из автоматов, варханы стреляли в ответ. С одной тачанки повстанцев упал водитель, и она врезалась в дерево, и тут же в нее въехала другая.
Черная башня начала поворачиваться к грузовикам.
Распахнулась ведущая из кабины дверца, и в кузов прыгнул Каримов с РПГ в руках. Сержант перегнулся через бортик, положив трубу на плечо, крикнул:
– Прапор, держи меня!
– Как держать?! – Лабус бросился к нему.
– Нежно!
Костя, присев, обхватил сержанта за ноги, тот нагнулся дальше, целясь. Черная БМП выстрелила, он – тоже, струя раскаленного газа прошла над головой Лабуса, и оба снаряда нашли свою цель.
В последний миг Лабус успел кинуть взгляд на кабину другого грузовика и увидел за стеклом Якова в поблескивающих золотом маленьких круглых очках. Рядом маячили лица Явсена и Ковбоя. Потом снаряд пробил дверцу, и в кабине полыхнул огонь.
Ну а выстрел Каримова снес черную башню. Броневик катил дальше, сшибая стоящие на пути урны, круша лавки и ломая деревца. Из рваной дыры в корпусе выскочил смуглый парень в темных одеждах, кувыркнулся, уходя от пуль Сотника и Вени. Следом, тряся головой, показался второй человек…
– Лагойда! – Костя от неожиданности едва не упустил сержанта. Когда он втащил Каримова обратно в кузов, предатель уже скрылся из виду, спрыгнув за черную БМП вслед за смуглым варханом.
Прокатившись еще несколько метров, обезглавленный броневик встал. Три вражеские тачанки на скорости обогнули его и понеслись дальше.
В колонне повстанцев остались лишь два грузовика. Курортник резко повернул руль, то же самое сделала Вета – и взгляду открылась центральная база варханов. Там горели прожекторы, сновали фигурки людей и мелькали вспышки выстрелов. Там шел бой.
– Костян! – заорал Каримов, суясь в кабину. – Другую трубу! Прапор, гони!
Все вокруг задрожало, и Алексей, до предела утопив в пол педаль газа, сдавил руль так, что побелели костяшки. Вибрация пронзила обмотанную полосками кожи «баранку» под его пальцами, сиденье, кабину, грузовик, улицу, весь полуразрушенный город, весь мир вокруг.
Над базой вспыхнула огромная изумрудная воронка.
Одна из вражеских тачанок приостановилась, чтобы подобрать смуглого, и рванулась дальше, взвизгнув шинами. Впереди варханы, стоящие за полукруглыми ограждениями из камней и мешков с песком, увидели несущиеся прямо на них грузовики и открыли огонь из пулеметов.
Сжавшаяся в углу кузова Аня вдруг всхлипнула – тихо, но Лабус услышал ее.
– Ляг! – крикнул он, вставляя в ПМ новый магазин. – Ляг и не вставай!
Подняв вторую трубу на плечо, Каримов выстрелил – камни, составляющие стенку гнезда справа, разметало взрывом. Грузовик Курортника вырвался вперед и первым пересек периметр. Из целого гнезда по нему дали очередь почти в упор, пули пробили переднее колесо, пошли выше. Машину начало разворачивать. Алексей, вскрикнув от боли в ноге, навалился на руль. Заднюю часть грузовика все сильнее заносило, стонала подвеска, дробно хлопала пробитая шина. Кренясь на борт, машина неслась к строительным лесам. Работники и охранники базы разбегались с ее пути. Один вархан упал, целое колесо прокатилось по телу.
Из пулеметного гнезда все еще стреляли, когда машина Веты врезалась в каменную стенку и обрушила ее, раздавив стрелков. Вета крутанула руль в одну сторону, в другую, и грузовик, прокатившись по камням и телам, стал замедлять ход.
А первый, боком ударившись о строительные леса, остановился. Через миг рядом, почти ткнувшись кабиной в его кузов, встал второй. Терианцы и земляне открыли огонь по тачанкам преследователей. Одна, продырявленная пулями, наехала на обломки гнезда, подскочила и перевернулась, две другие резко затормозили, развернувшись бортом к врагам. Клерики и штурмовики попрыгали за свои машины и тоже начали стрелять.
Накренившиеся леса нависали над грузовиками, сквозь штанги и балки бил изумрудный свет Главного Портала.
В пистолете Кости снова закончились патроны, а магазинов больше не было. Убедившись, что невредимая Аня сидит в углу кузова, Лабус стащил со спины СВД. Оттолкнув его, из кабины выбрался Леня Костиков, поднял «винторез».
– Идите дальше! – крикнул сержант Каримов, пригнувшись за бортом, в который били пули, и вставляя гранату в трубу. – Раздолбайте на хрен эту машину, а этих мы задержим!
– Слева другие! – ответил Сотник.
– Вижу! Там кто-то стреляет по ним, сзади! Может, партизаны? Бегите, ну! Костян – ты тоже!
– Есть! – гаркнул снайпер.
Игорь и Леня полезли через борт. Из кузова выбрался, сильно хромая, Курортник с «бизоном» в руках, и Лабус повернулся к нему:
– Что с тобой?
– Сквозь дверцу ногу прострелили. Ничего, перетянул жгутом. Иди, мы отсюда прикроем.
Лабус медлил, и Алексей, сунув ему в руки «бизон», толкнул к бортику.
– У меня АК в кабине! Пошел!
Повесив СВД за спину, Костя перемахнул через борт.
– За Аней присмотри! – крикнул он напоследок.
Под колесом на одном колене стоял Веня Григоренко, глаза его сверкали, он кричал и посылал короткие очереди по тачанкам. Привалившись спиной к его плечу, рядом сидела раненая Вета и стреляла из скорча в варханов, которые, прячась за толстыми стойками лесов, приближались к грузовикам сбоку.
– Лабус – контролируешь левый сектор, Леня – правый! – приказал Сотник.
Через основание лесов, словно сквозь бамбуковую рощу, они побежали к свету Главного Портала.

* * *

Неожиданное нападение помогло бунтовщикам-сайдонцам и примкнувшим к ним рабам. Часть окруживших их варханов повернули стволы в другую сторону, к эпицентру перестрелки, вспыхнувшей у лесов, что позволило мятежникам вырваться из окружения. Одни разбежались, пытаясь укрыться среди бараков, шатров, навесов и складов, другие поспешили к месту, где неизвестные столкнулись с охраной лагеря. Бой распался на множество мелких стычек, перестрелок и рукопашных, вспыхивающих то здесь, то там. Загорелся шатер, потом другой. Прозвучало несколько взрывов. Из двух бараков, сломав двери, посыпали рабы, которых Сафон приказал запереть после начала бунта. Некоторые сайдонцы, а следом и варханы полезли на леса, и вспышки выстрелов замигали высоко над землей.
Посреди этого хаоса, окруженная тремя высокими башнями, между верхушками которых раскинулись металлические арки, горела ярким изумрудом огромная воронка. Нижняя ее часть находилась в паре метров над землей, где стоял Сиб. Энергетическое ядро в серебристых лепестках сверкало, поток молний, расширяясь, бил вверх, вливаясь в воронку. Вокруг Святой Машины, головами к ней, навзничь лежали темники. Они пели глухими голосами, не попадая в такт друг другу.
С трех сторон к Сибу приближались Кирилл с Денисом, Игорь Сотник с двумя снайперами, а еще – Максар бер’Грон, сопровождаемый, помимо командера Сафона, тремя штурмовиками. Всем им предстояло увидеть друг друга через считаные секунды.
Гимн войны, состоящий из выстрелов, взрывов, криков и стонов, разносился над центральным лагерем Орды. Сквозь пробитый в вертикальных перекрытиях колодец звуки проникали вниз, в помещения под алтарем.
В круглом зале верхнего этажа Хорек открыл глаза.

Глава 35

Над Гиперией ветер собирал тучи.
Механические колесницы, одной из которых управлял Вотан бер’Зар, неслись через каменистую равнину к широкой прямой трещине – Бездне, как называли ее варвары-гиперианцы. На дне, исторгая волны жара, клокотала огненная кровь земли. Пришедшие из земель за Бездной варвары, ночью вставшие лагерем на другом берегу, заканчивали наводить переправы.
Колесница Вотана двигалась в середине ряда. Облаченный в кожаные доспехи, он стоял позади прикрученного к днищу выгнутого щита высотой по грудь, одной рукой сжимая рулевой рычаг, а другой – длинный боевой бич. Близость битвы наполняла его сердце ликованием. Порыв горячего ветра сыпанул в лицо колкую пыль Гиперии, и Вотан оскалился, высоко подняв бич.
Темные тучи ползли в багровом небе. Гиперианцы спешили перейти Бездну, чтобы встретить пришельцев на другой стороне. Отряды варваров, вооруженных дубинками, пращами, щитами и костяными мечами, состояли из пеших бойцов и воинов на двухколесных повозках. В повозки были запряжены черные быки – горбатые, густо поросшие шерстью, с закрученными винтом рогами. На концах рогов поблескивали острые железные колпаки.
Рев боевой трубы разлился над каменистой пустошью.
И тут же красный электрический огонь полыхнул на конце шпиля, торчащего из багажника головной колесницы, где ехали командер и двое его рабов. По этому сигналу все колесницы увеличили скорость. Вотан вдавил педаль – мотор загудел, задрожало железное днище под ногами.
Повозки варваров были сплетены из сухого тростника, который рос на берегах Потока, и обмазаны красной глиной. Смешанная с клейкой грязью южных гейзеров, она становилась такой крепкой, что могла защитить даже от пуль. Из колес торчали острые колья, корпусы опутывала лоза-колючка. Ревя и улюлюкая, воинство гиперианцев подкатывало к Бездне, ручьями текло по переправам и на другой стороне вновь сливалось в темное, волнующееся море, над которым посверкивали клинки и огненные снаряды пращей.
Вотан оглянулся. Низко над пустошью висел Корабль, похожий на огромную чечевицу из светлого хитина, с несимметричными буграми и впадинами. Выпуклая нижняя часть его раскрылась чудовищной пастью, от которой к земле тянулись аппарели. По ним спускались пешие – им предстояло вступить в бой сразу за колесницами.
Снова взревела боевая труба. И тут же три электрических огня полыхнули на колеснице командера: желтый, потом зеленый и опять желтый. Это означало, что надо перестроиться широким клином.
Колесница Вотана находилась рядом с командной машиной, то есть почти в центре, и он вновь утопил педаль газа. Те, что ехали по сторонам атакующего фронта, начали отставать, а середина выпятилась вперед. На острие клина двигался командер, Вотан был слева.
Гиперианцы кричали, размахивая мечами и секирами; фыркали быки, копыта дробили камни, повозки подскакивали на ухабах. Некоторые варвары раскручивали над головами огненные кольца пращей.
Прямо на Вотана неслись два быка, запряженные в повозку, которая была в несколько раз больше других. Там уместились с десяток варваров, корпус плотно обматывала лоза, чьи тонкие колючки могли пронзить даже бронекожу доспехов.
– Я – Вотан! – проревел воин, снова оскалившись, и вдавил гашетку на конце рычага.
Под днищем залязгала патронная лента. Из ствола, торчащего на носу колесницы, вылетели пули. Открыли огонь и с других машин.
Крупнокалиберное оружие могло поворачиваться лишь вместе с колесницей, и Вотан, замахиваясь бичом, чуть сдвинул рычаг. Машина качнулась, очередь пошла вбок. Пули подбили ноги быка, тот с ревом ткнулся мордой в землю, повозка за ним опрокинулась.
Вотан обогнул ее, не снижая скорости. Краем глаза увидел, как несколько запущенных из пращей огненных снарядов взрываются на колеснице командера, как через борт прыгают горящие рабы… Миг спустя он был в гуще боя. Притормозив, Вотан ударил электробичом сразу трех пеших гиперианцев.
Вспышка, фонтаны трескучих искр. Двое упали, а третий, великан с каменной секирой, бросился к колеснице и вцепился в борт. Его поволокло по камням. Вотан снова открыл огонь – пули из ствола в упор били по телам варваров, оказавшихся перед машиной. Позволив бичу повиснуть на охватывающем запястье ремешке, он схватился за кинжал с волнистым лезвием.
Варвар влез в колесницу, и Вотан встретил его ударом клинка в лицо. Кто-то бросился на него сзади, а потом…
…Видение растаяло, как парок, вырывающийся изо рта на морозе. Хорек открыл глаза. Хотя еще не совсем Хорек: больше чем наполовину он был Вотаном бер’Заром, воителем Орды, чьи предсмертные воспоминания наложила на его сознание машина-внедритель.
Он рычал, дергался, лязгая цепями. Багровое небо Гиперии стало потолком круглого зала, красные горы на горизонте – стенами, а Корабль, из недр которого текла Орда, – серебристой машиной на гнутых ножках, стоящей возле круглой дыры в центре зала.
Хорек поднял голову. Рядом на койках неподвижно лежали старик, женщина и беловолосый мужчина. Сверху доносились выстрелы.
Слова, еще недавно так много значившие для него – Гиперия, Бездна, колесницы, – теряли смысл, стоящие за ними образы тускнели, стираясь из памяти.
Мышцы свело судорогой, потом его начало трясти. Засопев, он снова попытался сесть и прохрипел, скалясь:
– Я – Вотан!
Порыв горячего ветра сыпанул в лицо колкую пыль Гиперии, потолок стал небом, а стены – горами, круглая дыра в полу вытянулась, обратившись темной трещиной Бездны…
– Вотан! – взревел он и рванулся.
И снова очутился в круглом зале. Задергался, колотясь затылком о койку. Как же освободиться?! Цепи он порвать не мог, ни будучи Хорьком, ни принимая личину Вотана бер’Зара.
Но зато он мог кое-что другое. Согнув кисть и просунув пальцы под широкий длинный рукав «взрослой» куртки, Хорек дотянулся до пики, прижатой ремешком к запястью так, что кончик рукояти торчал почти до середины ладони.
Выстрелы вверху стали чаще. Едва не вывихнув пальцы, Хорек выдернул оружие из-под ремешка, повернул, едва не упустив, и ткнул концом в узкий выступ на железной клешне, сдавившей кисть. Сжав пику покрепче, большим пальцем придавил пирамидку на торце.
Щелчок, лязг… выступ сдвинулся, клешня раскрылась, и Хорек вскинул руку, привстав, схватился за второй захват.
Люди на койках не шевелились. Освободившись, он сел, свесил ноги. Порыв горячего ветра дунул в лицо… И уже не Хорек, а Вотан спрыгнул с койки. Вотан, а не Хорек упал на четвереньки, когда ноги отказались слушаться, и, рыча от ненависти к тем, кто его приковал, поковылял к серебристой машине.
Но до нее добрался не воитель бер’Зар, а земной ребенок. Горячий ветер сдул багровое небо и горы у горизонта, словно мираж, обнажив стену и потолок круглого зала. Он снова попытался зарычать – вместо грозного звука получился жалобный скулеж. Хорек не понимал, что с ним происходит, но он видел машину, ту самую, которая сделала что-то с его головой. Выпрямившись, он врезал по ней кулаком. Кулак заболел. Две трети Хорька и одна треть Вотана совместно навалились на машину, толкнули ее к круглой дыре. Рыча и сопя, выкрикивая грозные боевые кличи на древнем языке и всхлипывая, они спихнули машину между вертикальными штангами.
Потом Вотана стало еще меньше, а Хорька больше. Мальчик наклонился над дырой.
Под ним был другой зал, а ниже – первый этаж, на пол которого рухнул внедритель. Машина треснула, в стороны полетело что-то серебристое.
Хорек поднял голову. Колодец заканчивался круглой железной плитой, которая по трем штангам могла опуститься до пола подземного этажа. Сквозь кольцевую щель между краем плиты и проломом в потолке верхнего этажа лился бурлящий изумрудный свет, иногда в нее проскальзывали молнии, извиваясь, секли воздух и пропадали.
С гудением, едва донесшимся сквозь треск молний и свист, подъемник поехал вниз.

* * *

– Ты видишь это? Чувствуешь?!
Пространство больше не вибрировало, но в каждом атоме висело напряжение, словно мир вошел в резонанс с чем-то более колоссальным, мощным, чем он сам.
– Кирилл, ты чувствуешь…
– Да заткнись ты! Не отставай!
Они бежали через бетонное поле к трем башням и сияющему омуту Главного Портала между ними. Кир оглянулся – Ильи не было.
Все вокруг стало более контрастным, четким, выпуклым. Кириллу пришла в голову аналогия из его прошлого существования, из «жизни-до-Нашествия» – кто-то, не иначе Великий Небесный Сисадмин, переставил игру-реальность на более дорогую видеокарту. Появились текстуры, которые раньше просто не были видны, разрешение мира  увеличилось.
Они пробежали мимо колонн. Увидели пятерых варханов, включая лысого офицера с повязкой на глазу, слева, а далеко впереди – трех человек. Услышали выстрелы с обеих сторон.
Кирилл на бегу пригнулся. Вокруг портала шел круговой поток воздуха – чем ближе, тем сильнее он бил сбоку. Человеческие фигуры исчезли из виду в изумрудных волнах.
Нижняя часть воронки была прямо над ними – словно покатый свод из густо-зеленого стекла, в толще которого стремительно пролетали изумрудные облака и сверкали молнии.
Кирилл поднял скорч, разглядев впереди круглую дыру в бетоне, закрытую железной плитой. На плите стоял Сиб, увенчанный сияющей сферой. От нее шел вертикальный поток молний, расширяясь, вливался в воронку портала.
Он присел, когда из-за Сиба показались двое в темных одеждах. За ними возник третий – раньше он лежал на бетоне и его не было видно в волнах изумрудного сияния. Двое незнакомцев казались молодыми, а последний был стариком. Он склонился к основанию Сиба, поворачивая что-то на корпусе.
– Темники, – прошептал ученый сзади. – Это их ученые.
Они поползли дальше. Где-то рядом раздались выстрелы, и старый темник засуетился.
Вдруг одна из металлических арок, протянувшихся на головокружительной высоте между верхушками башен, лопнула. Дальняя башня начала крениться.
До Сиба оставалось несколько метров, когда старик провернул широкое кольцо на корпусе машины. Одновременно один из молодых нажал кнопку на пульте подъемника – и круглая плита поползла вниз вместе с темниками и машиной. Цвет энергетического ядра стал ярче, насыщеннее. Поток бьющих из него молний удлинился, по-прежнему вливаясь в воронку, которая не сдвинулась с места, когда Сиб начал опускаться.
– На алтаре перестрелка, – зашептал Денис. – Темники решили, что здесь опасно и надо затаиться…
Не дослушав, Кир выстрелил, передергивая рычаг скорча, вскочил и бросился вперед. Один молодой упал, второй присел. Плита опускалась, Сиб уже на две трети исчез из виду. Старик поднял оружие, похожее на двуствольный обрез, и Кир снова повалился навзничь.
Воздух над ним прошили два алых разряда. Денис тоже упал. Вскочив, они побежали дальше. Сиб пропал, поток молний бил из круглого колодца, напоминая ножку гриба, шляпкой которого была воронка портала.
Поток был узкий и не занимал все пространство колодца. Добравшись до круглой дыры, Кир смог заглянуть в нее.
Волосы на голове шевелились, в них трещали искры, кожу покалывало. Он направил скорч на темников, но выстрелить побоялся: стрелком он был не ахти и мог зацепить Сиб, который вместе с плитой уже почти опустился на цокольный этаж.
Денис опустился на бетон рядом.
– Кирилл, я не…
Кир посмотрел на него. В свете портала глаза ученого казались ярко-зелеными. Левое веко дергалось.
– Боишься? Силой я тебя не стащу, решай сам.
Кир сел на краю, повернувшись, обхватил штангу ногами и скользнул в колодец.

* * *

Максар узнал высокого светловолосого мужчину – командир земных воинов, которого едва не убил сержант из разрядника. В сопровождении двоих вооруженных землян светловолосый вынырнул из-за дальней башни в тот момент, когда Максар, Сафон и трое штурмовиков вышли на край Эгалита возле другой Вега Ареа.
Комендант бер’Грон держал токер в руках и потому выстрелил сразу.
На другой стороне алтаря Костя Гордеев первый заметил появившихся из-за башни варханов. Толкнув бегущего слева Сотника, он повалился вправо, на Леню.
Шесть алых разрядов ударили в башню позади них, и та с треском накренилась, пыхнув жаром. Застонали металлические арки, соединяющие ее вершину с двумя другими Вега Ареа, одна лопнула.
Игорь дал короткую очередь в направлении, откуда прилетели разряды, и покатился вбок. По бетону вокруг защелкали пули. Лабус отполз, увидел стоящего на одном колене Костикова с поднятым «винторезом», крикнул: «Назад!» Леня выстрелил и отскочил, когда башня стала падать прямо на него.
Она рухнула, разлетелись обломки. Все трое очутились позади упавшей постройки.
– Леня, прикрывай! – приказал Игорь, вставляя в АК последний магазин. – Лабус, за мной!
Штурмовик рядом с Максаром упал без вскрика, получив пулю в лоб. Комендант, Сафон и двое бойцов отскочили за башню.
– Сафон, возьми одного, идите в обход, – приказал Максар. – Противник за упавшей башней.
– Среди них есть хороший стрелок… – начал командер.
– Я прикрою, выполняй!
Сафон сделал знак штурмовику. Максар, высунувшись, дал залп разрядами по тому месту, где позади упавшей колонны залегли противники. Сафон с бойцом побежали по широкой дуге, вдоль края Эгалита, чтобы оказаться за спиной землян.
– Двигайся между мной и вражескими стрелками, прикрывай меня! – приказал Максар последнему штурмовику, высокому и широкоплечему, с волосами стального цвета.
Они выскочили из-за башни – и комендант увидел, что двое из трех землян мчатся прямо к Сибу.
Он бросился наперерез. Штурмовик рванулся перед ним, прикрывая. На ходу боец дважды выстрелил из скорча, в ответ прозвучала очередь, штурмовик качнулся, но продолжал бежать: бронежилетка частично защитила от пуль.
Вокруг портала воздух закручивался тугим смерчем, поток бил сбоку, норовя опрокинуть. Поврежденный глаз пульсировал болью, как сразу после ранения. Волны изумрудного света, исторгаемого воронкой, были такими густыми, что мешали прицелиться, но Максар на бегу дал еще один залп по снайперу противников.
Леня Костиков поймал в прицел здоровяка в черной коже, когда бегущий следом вархан-офицер выстрелил из своего оружия. Если бы он попал, Лене пришел бы конец, но заряды ударили по рухнувшей башне, немного в стороне.
Жаром снайперу опалило правую половину лица. Затрещала бровь и волосы на голове, заслезились глаза. Правое ухо оглохло. Так и не выстрелив, Леня заморгал. Услышал топот с той стороны, куда пришелся залп, все еще стоя на одном колене, развернулся – и ствол «винтореза» едва не ткнулся в штурмовика.
Леня выстрелил, пуля пробила бронежилетку и живот под ней.
Бегущий рядом с бойцом Сафон взмахнул кинжалом. За его спиной два мертвеца повалились на бетон. Сафон мчался дальше, преследуя двух спешащих к Оку землян. Он видел, что сбоку к ним приближаются Максар бер’Грон с последним бойцом.
Двое людей и двое варханов были уже близко к основанию портала – и друг к другу.
Патроны закончились одновременно в магазинах АК и «бизона». Нашпигованный пулями штурмовик наконец упал, но Максар не успел выстрелить еще раз – они с Игорем столкнулись и покатились по бетону. Лабус бросился к ним, но сзади на него прыгнул Сафон, который не решался стрелять, опасаясь зацепить коменданта.
Костя в последний момент почуял опасность, подался в сторону – и кинжал с волнистым лезвием, только что убивший Леню Костикова, лишь скользнул по шее сзади. Лабус перехватил руку над своим плечом, рванул и бросил Сафона через бедро.
Игорь, оттолкнув противника, встал на колени в паре метров от круглого колодца. Сквозь гудение потока он услышал, как через колодец кто-то ползет.
Максар тоже поднялся. В его руке был кинжал с длинным волнистым клинком, а у Сотника – армейский штык-нож. Они ударили одновременно.
Но Максар еще и выстрелил из револьвера, прямо сквозь кобуру, провернув ее на ремне.

* * *

В круглом зале верхнего этажа Эйзикил, стоя на краю опустившейся плиты, увидел, что один подопытный как-то сумел раскрыть захваты и освободиться. Старик навскидку выстрелил из двуствольного токера. Разряды ударили в стену, а маленькая фигура метнулась вбок, за койки.
Плита остановилась. После инициации большое Око всегда оставалось в неподвижности, но Святую Машину под ним можно было перемещать на незначительное расстояние. Эйзикил предпочел бы опустить ее еще ниже, подальше от опасности, но не рискнул: энергопоток между ядром и Оком мог нарушиться.
Две койки с прикованными людьми опрокинулись, когда земной ребенок выскочил из-за них.
– Убейте его! – приказал Эйзикил, шагнув с платформы на пол зала.
Его помощники уже бежали к подопытному, у одного был пистолет, у второго, беловолосого, – сигур. Они набросились на Хорька.
И отшатнулись от него.
– Убейте! – закричал Эйзикил.
Один темник упал на спину. Из ложбинки под шеей торчала пика, вошедшая в тело так глубоко, что кончик выскочил с другой стороны и, пройдя между верхними позвонками, ткнулся в пол.
Получив сигуром в плечо, Хорек голой рукой вцепился в лезвие, вырвал рукоять из рук белобрысого, крутанув, вонзил сигур ему между ног. Провернул. Темник завизжал и упал.
Два тела лежали на полу. Весь забрызганный кровью, мальчик перешагнул через трупы. Сознание Вотана бер’Зара, берсера, великого воителя и патологического убийцы, почти растворилось в его собственном, но не сломало психику. Хорек был лучшим экспериментом того, кто теперь пятился от него, подняв двуствольный разрядник.
Эйзикил прицелился. Рявкнул скорч, и темник пошатнулся, когда пуля ударила в его спину между лопаток. Выпустив двустволку, Эйзикил едва не упал. Повернулся.
Хорек увидел, как со штанги за спиной старика спрыгивает кто-то длинноволосый, со скорчем в руках и круглой сумкой на боку. Мальчик бросился на темника, но поскользнулся на крови его помощников, упал и проехался по полу на пузе, вытянув руки.
Эйзикил, спина которого под бронежилеткой немилосердно болела, побежал из зала. Пальцы Хорька сжались на упавшем двуствольнике, он вскочил, поднял оружие, но не успел выстрелить: старик выскочил наружу.
Два темника лежали неподвижно. Длинноволосый парень стоял на подъемнике, раскрывая круглую сумку, то и дело с опасливым удивлением поглядывая на мальчика. Хорек решил, что здесь ему больше делать нечего, размазал ладонью кровь по лицу и бросился за гадом, который приковал его к койке и что-то сделал с его головой, отчего ему теперь было так муторно.
…Проводив взглядом мальчишку, похожего на безумного кровавого бесенка, Кир снова повернулся к Сибу. Вот оно, кольцо управления в основании машины, а вот и подсвеченные красным щели – гнезда для контактов. Он поставил кристаллический лэптоп на пол, вытащил провод из кармашка, начал разматывать. По выпуклой поверхности лэптопа расплылся мягкий зеленый свет.
Сквозь гудение энергетического потока сверху донеслось шуршание, и на плиту спрыгнул Денис.
– Когда я слезал, наверху началась стрельба, прямо у центра портала, – сообщил он, бочком обходя машину, и шагнул с плиты на пол. – По-моему, там сцепились четверо, хотя из-за этого света плохо видно, все как в зеленом тумане.
Кирилл молча занимался своим делом. Денис окинул взглядом зал, вздрогнул при виде двух мертвецов и побыстрей отвернулся. Присев перед Сибом, заметил:
– Не сюда, вот в это гнездо.
– Знаю, но я хочу проверить… – начал Кир.
Вверху прозвучали три негромких выстрела, и в кристаллический лэптоп ударили пули. Они проломили серебристую поверхность, внутри что-то взорвалось. Из дыр вылетела серебряная труха, и мягкий зеленый свет погас.
Денис ахнул. Кир отшатнулся, но тут же подался вперед и посмотрел в колодец. На фоне бурлящего изумрудного света маячила голова варханского офицера с повязкой на глазу. В каждой руке он держал по оружию – большой разрядник с шестью стволами и револьвер. Кирилл узнал вархана: четырехполосочник, который с другими офицерами приехал в лагерь на Красной площади. Хотя теперь на его плече алели пять полосок.
– Не двигаться! – заорал Кир и ткнул скорчем в Сиб. – Разнесу машину!!!
И отпрянул, пока его не подстрелили. Неизвестно, знает ли офицер русский язык, но понять, что Кирилл имеет в виду, несложно: если варханы попытаются сунуться сюда, он расстреляет Сиб, так же как офицер только что расстрелял лэптоп.
– Что теперь делать? – растерянно спросил Денис.
Пригнувшись возле колодца так, чтобы сверху его не было видно, но чтобы при необходимости без проблем попасть в Сиб, Кирилл осмотрел лэптоп. Кристаллическое устройство было мертво – они не могли загрузить вирус в сеть порталов.

Глава 36

Разделавшись с командиром врагов, Максар, стоя на коленях, огляделся. В стороне лежали два тела, Сафона и землянина, с которым тот столкнулся. Оба не двигались. Максар посмотрел на человека у своих ног. Комендант трижды выстрелил в него – в руку, плечо и живот – и располосовал ему лицо и грудь. И все же светловолосый был жив, он слабо шевелился, пытаясь перевернуться на бок. Быстро обыскав его, Максар отбросил в сторону штык-нож. Привстал, решая, оставить ли врага в живых. Можно, когда все закончится, построить солдат на Эгалите и попросить темника провести перед всеми ритуал Искупления – очень жестокую церемонию, совмещающую пытки и религиозное действо…
Ни к чему, лучше просто убить его. Око было прямо над головой, выпрямляться Максар не рискнул. Попятившись на коленях, направил в светлую голову токер, но услышал шум из колодца, куда темники опустили Сиб, и поспешил к нему.
Заглянув в колодец, Максар понял, что успел вовремя. Круглая плита остановилась на уровне пола верхнего подземного этажа. Возле Сиба находились двое незнакомцев, а еще там лежало небольшое круглое устройство, которое они, судя по всему, собирались подключить к Святой Машине.
Максар знал про «Скарлагос» и не сомневался: эти двое копаются в панели Сиба не случайно. Он лег, опустив в колодец руки с токером и револьвером. Толщина фундамента мешала увидеть зал верхнего этажа. Энергетический поток проходил рядом с головой, наполняя глазницу жгучей болью. Токер использовать нельзя, слишком опасно, и комендант прицелился из револьвера. Он попадет в головы обоих… Но вдруг в зале есть кто-то еще? Третий землянин может быть совсем рядом, он успеет вытащить устройство из зоны обстрела. Что, если у них есть возможность дистанционно подключить его к Сибу?
Поэтому три оставшиеся в барабане пули он выпустил в круглое устройство. Люди внизу сразу исчезли, у одного в руках Максар успел разглядеть скорч. Землянин прокричал что-то – в голосе были испуг и угроза. Слов комендант не разобрал, но смысл понял: если он попытается спуститься, землянин начнет стрелять в Святую Машину. Успеет он вывести Сиб из строя или нет?.. Рисковать Максар не мог.
Отодвинувшись от колодца, он стал перезаряжать револьвер. Светловолосый лежал на прежнем месте, а те двое… Сафон там же, а землянин исчез.
Но сейчас ему было не до беглого мертвеца. Максар бер’Грон скользнул пальцами по повязке, пытаясь сообразить, что делать дальше. Поток зеленых молний бил из дыры в бетоне, вливался в клокочущую над головой воронку. Вмешательство еретиков и земных воинов изменило ситуацию в лагере: выстрелы до сих пор звучали со всех сторон Эгалита, иногда по краям алтаря появлялись люди, падали, ползли куда-то, скрывались из виду… Сайдонцев давно должны были раздавить, почему этого не произошло? Объяснение только одно: к ним присоединились рабы, решившиеся на мятеж после того, как увидели: хозяева лагеря не могут разделаться с бунтовщиками.
Перезарядив револьвер, Максар бер’Грон вернулся к колодцу, лег на краю и направил ствол вниз. Сейчас он был в патовой ситуации: если уйти – земляне могут разбить Святую Машину, если попробовать спуститься – услышат шум в колодце и все равно сломают Сиб.
С другой стороны, его присутствие опасно и для них, ведь когда они начнут стрелять в машину, Максар быстро слезет и уничтожит их из токера, который они видели в его в руках. Каждый ждет, что предпримет противник… но время работает на Максара. Варханов в лагере много, скоро кто-то нагрянет сюда, и тогда он оставит своих дежурить наверху, а сам спустится по лестнице на краю Эгалита.
Менее дисциплинированный человек, не выдержав, бросился бы к лестнице прямо сейчас либо попытался соскользнуть по одной из штанг, но Максар бер’Грон не собирался допускать ошибок. Великое Кольцо соединило миры, и теперь ставки для него были максимально высоки. Он мог либо получить все – либо все потерять.

* * *

Рост Лагойда бежал что было сил. В конце концов, это ведь святая обязанность любого уважающего себя живого разумного организма: улепетывать со всех ног, если на то есть причины. Ну и возможности для бегства.
А они у Лагойды были. Можно сказать – большие перспективы открывались перед ним в этом смысле. Целый город возможностей, пустые темные улицы…
Лагойда бежал и прикидывал, как ему теперь устроиться. Искать нового хозяина вместо одноглазого? Но каким способом сделаться полезным? А может, переждать и утром вернуться в лагерь как ни в чем не бывало? Он объяснит, что ночью, выпав из тачанки, ударился головой и потерял сознание… Да, это лучший вариант. За ночь варханы разделаются со всеми врагами, которые теперь были и врагами Лагойды. В общем, он выкрутится, ведь он не просто живой, но и в высшей степени разумный организм.
Лагойда остановился, когда из-за домов донесся звук мотора. Попятился, лихорадочно оглядываясь, ища, где спрятаться, – и не успел: прямо на него вылетела тачанка с вышкой на багажнике. На вышке стоял многоствольный пулемет, за ним – беловолосый великан.
За рулем сидела молодая женщина, рядом крупный мужчина, с остроконечной седой бородой, в черном комбинезоне, а за ним стояли парень с хвостиком и краснолицый здоровяк со скорчем в руках. Лагойда узнал его – тот, с прыщами на лбу, который появился вместе с людьми капитана Сотника в подвале «Старбайта», а после пропал в портале.
А вот Багрянец не узнал Лагойду – он увидел человека в варханской одежде… то есть вархана!
После стычки на аэродроме, когда в кабинах двух самолетов они устроили засаду тачанкам и расстреляли их сверху, между ребрами Павла застряла пуля. Хорошо, что неглубоко – бронежилетка помогла, а потом Мариэна достала пулю и замотала бок повязкой. Правая рука двигалась плохо, но Павел сразу вскинул скорч.
Он выстрелил трижды.
Пули бросили тело на асфальт, и через миг живой разумный организм по имени Рост Лагойда перестал быть живым. Да и разума в нем совсем не осталось.
Убив вархана, Павел присел на стоящий у борта экстра-передатчик с дыркой от выстрела в серебристом боку. По дороге Омний сумел починить машину, но выйти с кем-нибудь на связь не получилось. Тачанка обогнула неподвижное тело, и Мариэна увеличила скорость.
– Стреляют, – сказал Павел четырем терианцам. – Слышите? Уже громче. Давай туда!

Глава 37

Старик оказался на редкость прыткий. Хорек уже трижды свернул, сбежал по лестнице, поднялся по другой, совсем узкой и темной. Шаги впереди становились то тише, то громче, но выстрелить в демона он все никак не мог: тот каждый раз успевал скрыться за очередным углом.
Хотя какого там демона? Теперь-то Хорек осознал: ерунда, никакие они не демоны, и даже не иностранцы, просто люди из другого мира.
Один раз Хорек чуть не выпустил разряды беглецу в спину, но тут его снова начало плющить. Мальчик упал и задергался. Такие приступы случались то и дело, после того как он слез с койки, но этот оказался коротким, и вскоре Хорек снова побежал.
Он почти догнал старика возле ржавой двери в конце коридора. Они находились где-то на самом краю этажа. Краска на стенах облезла, в потолке зияли трещины, в линолеуме дыры.
На груди старика горел синий медальон-шарик, только он и озарял коридор. Когда Хорек выскочил из-за поворота, беглец склонился над замком. Оглянулся, нырнул в проем и захлопнул дверь.
Стало совсем темно. Клацнул замок. Подбежавший Хорек принялся хлопать по карманам, нашел спички, которые стырил еще в столовке школы, где они отсиживались после бегства из церкви. Чиркнул.
За дверью едва слышно загудело, из щели под ней полилось зеленоватое свечение. Мигнув, погасло. Осматривая замок, Хорек использовал вторую, третью спичку – и заметил рисунок, выцарапанный на двери. Круг с зубчиками, а внутри человечек…
Попятившись, он поднял двустволку и пустил заряды в замок. Пришлось стрелять трижды, прежде чем дверь расплавилась так, что он смог раскрыть ее.
В бетонной каморке никого не было.
Хмурясь, он вошел внутрь. Как же так? Может, тайный лаз тут где-то? Но где? Голые стены, ржавая труба с вентилем от пола до потолка, две полки со всякой ерундой – гнутыми гвоздями, горелыми бумажками, смятыми сигаретными пачками…
Труба есть, полки есть, а вот старика нет. Левая бровь Хорька приподнялась. Это было совсем несвойственно мальчику, но так иногда делал Вотан бер’Зар.
Куда же этот гад подевался? Хорек постучал по стенам, топнул по полу. Пожал плечами. Нет гада – и все тут, и ничего не поделаешь. Надо возвращаться.
Он вышел наружу. Прикрыв дверь, снова зажег спичку, поглядел на выцарапанный рисунок и побежал назад. В конце коридора свернул не туда, откуда пришел, а на лестницу. В круглом зале делать больше нечего, а вот наверху, где идет сражение, Хорек бер’Зар найдет чем заняться.

* * *

Темная волна засасывала его, тянула вниз, в омут бесчувствия, но Игорь еще сопротивлялся, еще пытался вынырнуть на поверхность.
Он с хрипом вдохнул воздух и открыл глаза. Воронка портала вращалась прямо над ним. Игорь перевернулся на бок, неловко подмяв под себя правую руку, и увидел сапоги варханского офицера, только что почти убившего его. Тот лежал возле круглого отверстия в бетоне, заглядывал в него. Из отверстия били молнии, вливались в состоящий из яркого изумрудного света диск, что стремительно вращался невысоко над ними.
Игорь кое-как согнулся, тихо постанывая от боли, задрал штанину, вытащил из чехла под ней нож и пополз к вархану.

Глава 38

– Ничего не вышло! – крикнул Денис, на корточках подбираясь к Кириллу. – Слышишь? Уходим отсюда!
Женщина, старик и молодой сайдонец на койках были без сознания. На полу лежали двое мертвых темников. Сиб стоял на том же месте, вверх с гудением били зеленые молнии.
Направив на машину скорч, Кирилл сидел по-турецки на таком расстоянии от плиты, чтобы его нельзя было подстрелить сверху. Он молчал. Денис, придвинувшись ближе, повторил:
– Кирилл, там двери и коридор – уходим!
– Надо хотя бы расстрелять машину.
– Но они услышат и сразу бросятся вниз. Пока не знают, тут мы или нет, будут ждать, а если начнешь стрелять – мигом полезут сюда. Мы должны уйти тихо.
Кирилл не двигался, уставившись на Сиб, пытаясь найти выигрышное решение – и не находя его. Ствол скорча был направлен на кольцо управления, волосы шевелились в потоке воздуха, закручивающегося вокруг машин. Что делать? Лэптоп сломан, его не починить. Есть еще один, куда загружен «портальный яд», – у Омния. Но Омния здесь нет, вообще неизвестно, жив ли терианец.
Раздался вздох, и он скосил глаза. Денис сидел рядом в такой же позе, поджав ноги.
– Что я говорю? – пробормотал он. – Уйти, сбежать… уснуть и видеть сны, и в вечном сне остаться! Нет, конечно, мы должны уничтожить эту машину. Стреляй в нее, Кирилл, я тоже выстрелю. – Он неловко потянул двуствольный пистолет из кобуры. – Я надеюсь, дробь расколет корпус… Или нет? Лучше попробую в ядро, а ты давай по панели управления…
Кир быстро подался вперед, выглянув в колодец, – и сразу отпрянул. Пуля из револьвера, свистнув возле головы, ударилась о край платформы.
Он отодвинулся. Подобрав под себя ноги, положил оружие на линолеум и уперся в пол кулаками. Лицо его было очень сосредоточенным, в глазах плясали изумрудные искры.
– Что ты… – начал Денис.
– Сиди здесь! – Кирилл выпрямился, подхватив скорч. – Стреляй в машину, если что-то услышишь сверху.
– А ты куда?
– Вниз.
– Зачем?
– Там генератор, который будет поддерживать купол даже после уничтожения Сиба. Надо разбить и Сиб, и его. Не уверен, что пулями и дробью вообще получится… попробуем. Когда буду там, крикну – сразу стреляй.
– Кирилл, пока ты дойдешь туда, они могут спуститься.
– Делай, как я сказал! – Кирилл побежал к двери мимо коек с неподвижными людьми. Распахнул ее – и понял, что сунулся не туда. Перед ним была кладовка, где рядом с машиной экстрасвязи лежал мертвый темник со свернутой шеей.
Он поспешил к двери на другой стороне зала, но на полпути остановился, как вкопанный, и даже рот приоткрыл – новая идея возникла в голове. Хлопнув ладонью по цевью скорча, Кир заставил караулящего возле колодца Дениса оглянуться.
– Что?! – вскинулся ученый.
– Я тут подумал, а если он все же жив…
– Кто жив?
– Ведь он тогда схватил передатчик… Дежурь там!
Кирилл бросился назад, вытащил из кладовки серебристую тумбочку, с трудом приподняв, отнес ближе к колодцу, поставил и сел рядом. Работу с передатчиком Омний показывал им в пещере на базе повстанцев, Кирилл тогда не зря интересовался, как подключать друг к другу различные приборы, как синхронизировать их, делать сетку… Он вдавил «ксилу» на боковой панели. Разгорелся зеленый монитор, и Кир стал нажимать другие кнопки-бугорки. Пальцы дрожали, сердце в груди грохотало, как отбойный молоток в гулкой пещере.
– Что ты делаешь? – спросил Денис, и тут по монитору поползли зеленые значки, а потом передатчик зашипел.
При связи между мирами сигнал мог декодироваться только в виде значков, но когда связь происходила между передатчиками, находящимися в одной реальности, устройства были способны передавать и звуковой поток.
– Кто… говорит?.. – медленно произнес знакомый голос с терианским акцентом.
– Омний! – закричал Кирилл. – Это я, Кир! Мы возле Сиба!
Пауза. Приглушенно донеслись другие голоса – он узнал Мариэну, Багрянца, Гумачу, – затем из динамика раздалось:
– Нэш соединен в Кольцо. Включать «Скерлагос» сейчас, или конец времен настал. Быстро, Кир!
– Не могу, лэптоп разбит! Сломан, понимаешь? Но у тебя был другой – он цел?
– Целый, – сказал Омний. – Целый, но мы не быть возле Сиб. Мы быть далеко, ехать. Мы не можем… Стрелять впереди. Большой бой. Как нам к Сиб? Сейчас нет пути. Невозможен.
Кирилл глубоко вдохнул, посмотрел на Дениса, на зеленый монитор и выпалил:
– Вам не надо сюда! Мы подключим передатчик прямо к машине, и ты перешлешь нам вирус! Понимаешь, Омний? Передашь, как когда-то передал его на машину в лаборатории Айзенбаха! Это возможно? Мы можем запустить «Скерлагос» в Сиб через прямое подключение?
– Вот это идея! – Денис так заерзал от волнения, что офицер опять выстрелил сверху, и пуля пробила линолеум возле колена ученого.
Динамик молчал. Кирилл замер в ожидании решения беглого пеона.
– Ну же! – прошептал Денис и схватил серебристый провод от лэптопа, так и валяющийся возле круглой плиты. Попятившись, осмотрел штэкер-иглу на конце – и воткнул в приемную щель на боку экстрапередатчика.
Из динамика донеслось:
– Можем. Так – можем. Включать! Включать, я начать сейчас…
Денис плюхнулся на живот, сжимая второй конец шнура, и пополз к подъемнику.
– Он целится, – предупредил Кирилл.
Денис оглянулся. Лицо разгладилось, страх покинул его. Он широко улыбнулся и протянул руку к Сибу.
Первая пуля пролетела мимо, вторая попала в запястье. Денис вскрикнул – но не отпрянул. Примерившись, воткнул шнур в красную щель-разъем под кольцом управления и только потом отполз назад. Сел, прижимая руку к груди. Между пальцами текла кровь, но он улыбался.
– Вархан может прострелить провод, хотя попасть ему будет трудно, – сказал ученый и повысил голос: – Омний, мы готовы! Включай!
Из колодца сверху долетели револьверные выстрелы.

* * *

Игорь понял, что больше ползти не способен, и воткнул нож в щиколотку офицера. Он подозревал, что под шароварами может оказаться кожаная броня, – но будущий Бер-Хан в гордыне своей не надел доспехов.
Максар замычал от боли, когда клинок вошел в ногу, задев кость. Оглянувшись, дважды выстрелил в Игоря из револьвера, сел и поднял токер, чтобы навсегда разделаться с врагом, – но увидел земного ребенка, вынырнувшего из волн света. Комендант привстал, и мальчишка ударил его носком ботинка по повязке, прямо по раненому глазу.
Стена самоконтроля рухнула, Максар закричал от боли и, вскакивая, наотмашь врезал новому врагу стволами токера по голове.
Сначала Хорек побоялся выстрелить из двуствольного разрядника, ведь он мог задеть командира, а потом уже просто не успел: удар отбросил его в сторону. Выпустив оружие, он свалился в колодец.
Увидев, как ребенок упал в круглую дыру, Максар повернулся к светловолосому, вокруг которого растекалась кровь. Поднял токер, чтобы с близкого расстояния дать залп в тело врага и превратить того в булькающее месиво на бетоне.
В колодце Хорек полз по штанге. Удар токером что-то сместил в шее, голова клонилась к плечу, и когда он пытался выровнять ее, позвоночник полыхал огнем. Мальчик выбрался наверх, с трудом встал и сзади подошел к тому, кто собирался убить его командира. Ни ножа, ни пики, ни пистолета, двуствольный разрядник валяется далеко в стороне… но у Хорька осталось последнее оружие, с которым он никогда не расставался.
Он прыгнул на Максара, обхватил его за плечи. Вскинув револьвер, тот пальнул через плечо и прострелил Хорьку ухо.
Но Хорек был воином почище многих берсеров. Он мог бояться, но не мог отступать. Он подался вперед, челюсти сжались, острые мелкие зубы прокусили горло врага. Револьвер с токером упали на бетон, Максар попятился, закинув руки за голову, вцепился в волосы Хорька, пытаясь сорвать его.
Собрав последние силы, Игорь Сотник дотянулся до револьвера, поднял и выпустил пулю в лицо Максара. Потом перевернулся на спину и уставился вверх неподвижным взглядом.
Пуля, пробив повязку, вошла в глазницу, и Максар бер’Грон прозрел. В его глазнице словно раскрылось Око, бурлящая энергия полилась под череп. Он увидел весь Нэш, мириады мерцающих нитей, на которых вспыхивали и гасли разноцветные капли света. За миг до смерти он понял, что его Бог недостижим – миров слишком много, Власть над всеми невозможна, и жизнь его была бессмысленна.
Бесконечная сеть порталов ослепила Максара, он попятился и возле колодца завалился назад. Хорек спрыгнул с него. Максар опрокинулся прямо на молнии и повис, раскинув руки. Энергетический поток начал приподнимать тело, все выше, выше – и втолкнул его в портал. Силуэт несколько раз мелькнул там, вращаясь вместе с изумрудным светом, и пропал.
Хорек боком упал на край дыры, ребро хрустнуло. Он повис, соскальзывая, но обхватил ногами штангу и сумел выбраться.
Впереди умирал командир, и Хорек пополз. Ничего от Вотана бер’Зара не осталось в нем, он снова был маленьким испуганным ребенком. Он ухватил Игоря за плечо, подтянулся ближе и обнял его.
– Командир, я его убил! – всхлипнул Хорек. – Завалил гада! Командир, слышишь? Батя! Чего ты молчишь? Это я! Батя, слышишь? Это же я, Ваня! Командир, ну что же ты молчишь?
Голос слабел. Хорек прошептал что-то еще, положил голову на грудь Игоря и затих. Сердце в груди, к которой прижималось пробитое пулей ухо, не билось.

Глава 39

– Да что ж ты извиваешься, змеюка подколодная? – презрительно бросил сержант Каримов и отступил на шаг, балансируя на узкой штанге высоко над землей. Патроны у него давно закончились, зато в руке был нож.
А в руке медленно идущего к нему Фелиза – боевой двузубец, который тот носил в ножнах под одеждой. Костяная рукоять длиною около полуметра раздваивалась, дальше шли два изогнутых стальных стержня, заостренных и с кривыми шипами, которые разрывали сделанную двузубцем рану. Фелиз тихо шипел и покачивал плечами, то слегка приседая, то распрямляясь, приближался к сержанту.
Каримов надеялся, что кто-то из его людей еще жив, но уверенности не было. Бой продолжался – а точнее, сотни беспорядочных стычек, перестрелок и рукопашных, кипевших по всему лагерю.
Уловив движение внизу, сержант посмотрел туда. Далеко под ним между стойками лесов прапорщик Алексей Захаров дрался со штурмовиком – как и сержант ОМОНа, лишь при помощи ножа. Курортник ударил противника в живот, штурмовик тоже нанес удар. Оба упали, сцепившись, покатились в сторону и пропали из виду.
Руслан Каримов поднял взгляд на Фелиза, дожидаясь атаки. Сержант не был способен на сложные размышления и глубокие чувства, зато умел быстро и без затей разделываться с теми, кто стоял у него на пути.
Когда Фелиз наконец сделал выпад, Каримов отпрянул, провернулся на штанге. Острие двузубца царапнуло по бицепсу, прорвав рукав комбеза. Глаза Фелиза блеснули. Решив, что достал врага, клерик подался вперед – на это и рассчитывал сержант. Он перескочил на соседнюю штангу, а с нее, сделав два коротких шага, – обратно, и всем телом налетел на клерика.
И сбоку воткнул нож ему в шею.
Попытался выдернуть оружие, но не успел: Фелиз с шипением полетел вниз.
– От же гад ползучий! – высказался Каримов и тут же позабыл о Фелизе.
Покачнувшись, он расставил для равновесия руки, быстро прошел по штанге до конца и схватился за вертикальную балку. Взгляду открылись основание башни на краю Эгалита и человек в камуфляжном комбезе. Сержант узнал Лабуса, позади которого на бетоне лежали двое неподвижных варханов. Прапорщик пытался встать, цепляясь за башню, руки соскальзывали, он падал и снова приподнимался, двигаясь медленно, вяло, словно в беспамятстве. Из-за колонны к нему шагнул Курортник, обхватив за плечи, помог выпрямиться. Лабус завалился на него, повис.
И тут купол в вышине мигнул. Это было так неожиданно, что Руслан Каримов едва не свалился. Обняв стойку, он задрал голову. Купол разгорелся, все черное ночное небо стало зеленым. Молнии сновали по нему, образовав мигающую выпуклую сетку высоко над головой. Она начала расширяться: купол рос.
– Да вы охренели! – крикнул Каримов. – Там же войска!
Купол ширился, молний стало еще больше – а потом они погасли. Все, разом. На миг купол вспыхнул нестерпимо ярким светом, так что сержанту пришлось зажмуриться, а когда Каримов снова открыл глаза, гигантского энергетического колпака в небе уже не было. Он исчез бесшумно, не оставив никакого следа.
– Твою мать! – высказался сержант.
И уставился на изумрудную воронку внизу. Она тоже менялась, темнела, вращалась все быстрее. Воздух пронзительно шипел, леса качались, людей со всех сторон поволокло по бетону. Перевернулась горящая тачанка, другая, опрокинулся навес, начали падать шатры… Воронка стала бледно-синей, потом черной. Громовой хлопок – и ее не стало.
Наступила тишина. Погасли прожекторы. Но темноты не было – в ночи повсюду горели пятна порталов. То один, то другой затухал, и новые на их месте уже не возникали.
Каримов сел на штанге, поплевал на ладони, обхватил ногами стойку и полез вниз.

Эпилог. Странники в мирах

– Тебе не в чем себя винить. Не мог ты тогда ему помочь.
Голоса раздались за спиной, но Кир не оглянулся. Он сидел на краю колодца в центре алтаря, свесив ноги, и пересыпал из ладони в ладонь горсть бетонных крошек. Прожекторы по-прежнему не работали, но там, где были шатры, горел большой костер, да к тому же со всех сторон сияли порталы. Они постепенно гасли – только возле Эгалита их раньше было с десяток, а теперь осталось три.
Издалека доносились выстрелы и гул моторов. Впереди несколько бывших рабов и сайдонцы, все – раненые и потому не участвующие в бою, поднимали последние тела, оставшиеся на краю алтаря, и уносили к костру.
– Мог, Леха, мог бы помочь. Если бы вернулся…
– Слушай, Костя, прекращай. Ты на себя посмотри – живого места нет. Ты уже ни на что не был способен после того, как сначала того офицера убил, а потом еще двоих.
Я видел их тела возле колонны, и что ты с ними сделал – видел. А что они с тобой сделали, сейчас вижу. Цел остался, теперь вот ей помочь можешь – уже хорошо.
Бросив бетонные крошки в колодец, на дне которого горели синие огоньки, Кир обернулся. Света порталов хватало, чтобы разглядеть идущую к нему троицу. Лабус сильно хромал и опирался на грубо сколоченный костыль, одна рука висела на перевязи. Под мышкой Костя держал кирку. На голове Курортника была повязка, на плече он нес лопату. Между спецами шла, глядя под ноги, девушка.
Они двигались с той стороны, откуда доносились выстрелы. Бой сосредоточился в одном месте, где-то за периметром лагеря.
В темном небе с гудением пронесся самолет.
– О-па! – сказал Лабус. – Ну все, очухались они там… Почему ж так долго?
– Купол, перед тем как исчезнуть, расширился, – пояснил Алексей. – Получается, накрыл всех, кто вокруг него находился. У военных электронику повырубало… Представляешь, какая теперь неразбериха? Но скоро подтянутся. Каримов с тремя своими бойцами поехали доложить, что здесь произошло.
Они встали над Кириллом.
– Стреляют… – он неопределенно махнул рукой.
– А то! – кивнул Лабус. Выглядел прапорщик совсем плохо, даже усы как-то поникли, голос у спеца дрожал. – Варханы в трех домах засели, партизаны их окружили.
– Партизаны таки появились?
– Подошли несколько отрядов. На звук боя. А перед тем, Леха вот говорит, к лесам тачанка из-за периметра вылетела, и в ней Павло наш, и еще терианцы какие-то, да с пулеметом, давай там гонять, косить врагов…
– Только это нас и спасло, – заметил Курортник. – Но Веня погиб. И Вета.
– Но Голубки живы! – добавил Лабус.
Он тяжело опустился на бетон, позвал: «Аня, садись», потянул девушку за руку. Она послушно пристроилась рядом, и тогда Кир вспомнил ее.
– Какая ж Аня? – сказал он. – Это Люда.
Лабус вскинул голову.
– Ты ее знаешь?
– Ну, вроде того.
– Как это «вроде»? Рассказывай!
– Да я только раз ее видел. Это лаборантка Буревого, ну, оттуда, снизу, где генератор построили.
Курортник, присевший было рядом с Лабусом, выпрямился.
– Кстати, надо нам вниз сходить, Костя. Что там сейчас?
– Там Денис, Омний и несколько терианцев, – пояснил Кир. – Я не стал спускаться, не хочу на них всех смотреть, а вы идите.
Он едва не добавил: «Идите и не мешайте мне думать».
– У меня только один вопрос, Кирилл. – Лабус с трудом выпрямился. – Что тут стряслось, ты видел?
– В смысле, где?
– Наверху, на алтаре этом. Здесь Хорек был? Ты его не знал ведь, да? Такой мальчишка лет десяти, рожица глуповатая, коротко стриженный.
– Психованный, – добавил Курортник.
– Не психованный, а нервный. Так он здесь был?
– Я не знаю, – развел руками Кирилл и поглядел в сторону трех порталов, горевших между башнями. – Какого-то мальчишку внизу, в зале, я точно видел. Потом он убежал за стариком, то есть за темником, как его Денис назвал, а потом…
Лабус с Курортником выжидающе смотрели на него.
– В общем, когда мы поднялись, тут был такой след. От тела вашего капитана – к порталу, который потом погас. Портал этот странный, двухцветный, мне показалось. Внутри багровый, а по краю вроде крапчатый, с желтыми пятнами. Вон, видите, один из тех трех примерно такой же расцветки, только бледней… Так вот, по-моему, уже после отключения большого портала здесь появились варханы. Но когда мы поднялись, они все были мертвы. Тела лежали так…
Кирилл помахал рукой, пытаясь воссоздать картину.
– Короче говоря, будто кто-то прошел прямо сквозь отряд штурмовиков, убивая их на пути. Голыми руками и, может, ножом, не знаю. Теперь-то тела унесли, а тогда… Короче, меня стошнило, хотя за последнее время насмотрелся вроде. След из крови и тел шел от вашего капитана к пятнистому порталу. И там пропадал.
– Не хочешь же ты сказать, что это Хорек? – насупился Лабус. – Ребенок!
– Ничего не хочу сказать, – заверил Кир. – Описываю, что видел. А что с капитаном?
Курортник похлопал по черенку лопаты.
– Похоронили вот. Другие тела они сжигают, это правильно, в общем, при таком количестве мертвецов, но Соту мы решили закопать.
Длинная пулеметная очередь донеслась с той стороны, где раньше звучали только одиночные выстрелы, и Лабус дернул себя за ус.
– Приперли их! Там такой майор – зверь. Когда еще партизаны появились, командование на себя взял, решительный мужик, всех построил, организовал.
Кирилл наконец решился задать вопрос, который вертелся на языке с самого начала.
– Что с Яковом? Я его так и не видел после возвращения…
Он был уверен, что знает ответ, – но, как оказалось, ошибался.
– Жив, – сдержанно улыбнулся Курортник. – Только обожжен сильно. Лицо, грудь… Но выживет. А вот Явсена нет, сгорел в кабине.
С тяжелым рокотом над ними пролетел вертолет, следом еще два. Спецы помолчали, слушая удаляющийся рокот, и Алексей сказал:
– Пойдем, Костя, посмотрим, что внизу.
Лабус, отставив костыль и неловко нагнувшись, взял Люду за руку, поднял.
– Пойдем, Аня… то есть Люда. Вот же, а ведь привык уже, теперь переучиваться. Если ты из этой лаборатории, так, может, увидишь знакомое место – и память вернется. Ну ладно, Кирилл, еще встретимся.
Курортник махнул ему, Лабус кивнул, взял Аню под руку, и они пошли к лестнице.
– Сомневаюсь, – тихо сказал Кирилл вслед.
Он достал из ножен катану и несколько раз взмахнул ею, вернувшись к размышлениям, от которых его отвлекло появление спецов с девушкой. Сделал выпад, провел быструю серию ударов и остановился, заметив женщину на другой стороне Эгалита. Сначала ему показалось, что это Мариэна – такой же рост и прямые темные волосы, – но нет, незнакомка была старше и полнее. Беременная, понял он. Женщина внимательно смотрела в его сторону, сложив руки на выпирающем животе. Месяц этак восьмой, наверное. Что ей надо, чего смотрит? Она глядела еще несколько секунд, потом повернулась и медленно двинулась прочь.
Кирилл, смущенный этим пристальным взглядом и раздраженный своим смущением, засунул катану обратно в ножны. Стащив со спины скорч, отщелкнул магазин, присел и стал заряжать его патронами, которые извлек из сумки на боку. И сумку, и патроны он раздобыл недавно, как и длинный варханский нож, и боеприпасы к двуствольному пистолету, и еще флягу с водой, и несколько галет, и вяленое мясо.
Он как раз успел закончить с магазином, когда неподалеку раздалось верещание. В свете трех горящих за башнями порталов по краю Эгалита мчался бородатый мужичок, спотыкался, падал, вскакивал и бежал дальше. Его догонял Илья с пистолетом. В очередной раз упав, бородач встал на колени, повернулся – ствол пистолета ткнулся ему в лоб. Он заголосил. Позади из темноты выдвинулась монументальная фигура в красном платье. Женщина остановилась, наблюдая за происходящим. Илья посмотрел на нее, на бородача – и ударил того стволом по лбу. Мужик с готовностью повалился на спину, словно только того и ждал. Перевернувшись, встал на четвереньки. Илья размахнулся и от души пнул его по толстому заду. Завизжав на всю округу, бородач на коленях пополз к женщине, обнял ее за бедра и зарылся лицом в пышную юбку. Женщина положила большие руки ему на голову, погладила. Илья в сердцах плюнул в их сторону, повернулся, махнул пистолетом Кириллу и побрел прочь.
Стало светлее, близилось утро. Выстрелы звучали реже, в той стороне начался пожар – судя по силе зарева, горели сразу несколько домов. Повесив скорч за спину, Кирилл проверил пистолет. Он уже принял решение, пора было идти, но Кир ждал того, кто принесет ответ на один важный вопрос.
Из колодца послышался шорох, стук. Над краем показалась голова забравшегося по штанге Дениса, и вскоре ученый вылез на бетон. Левое запястье было перемотано бинтом.
– Я у него спросил, – с ходу начал Денис, – припер, можно сказать, к стене. Ему некуда было деваться, я и выдал ему в лицо, как ты попросил: мол, что-то не так с варханами, слишком узкий набор эмоций они демонстрируют… Я сам, правда, не очень понимаю…
– Просто я наблюдал за ними в лагере, – Кирилл вложил пистолет в кобуру. – Они все будто деревянные какие-то. Ну как у азиатов, если замечал, обычно физиономии менее подвижные, чем, допустим, у славян. Почему? Не потому ведь, что у них лицевые мускулы слабо развиты, просто их так воспитывают. Почему все варханы такие же, а вернее, еще хуже – будто роботы какие-то? Омний ответил?
– Потому что в нашей системе миров на самом деле не четыре реальности, а пять, – сказал Денис. – Потому что есть еще бервалд, «мертвый мир». Настоящее его название – Вархонт. Предтечи использовали его как ссылку. Они разработали технологию превращения людей в манкуратов как наказание для преступников. Преступников, как бы сказать…
– Умственно оскопляли?
– Да, и ссылали в этот мир. Представляешь, превратить в тюрьму целую реальность? Варханы – потомки тех манкуратов, которые в один прекрасный день подняли восстание, захватили находящиеся в Вархонте портальные машины и вернулись, чтобы отомстить «проклятым», как они называли своих тюремщиков… и создателей. Манкураты эмоционально ущербны, и хотя генетически такая «психическая оскопленность» передаться не могла, но она вошла в их культуру. Они так воспитывают детей с младых ногтей – не показывать эмоций, сдерживаться, чураться открытого проявления чувств. Вот почему они казались тебе деревянными. А пеоны – потомки предтечей, и у них не принято упоминать Вархонт. По-моему, они попросту стыдятся того, что их предки делали когда-то.
Он замолчал, уставившись Киру за спину. Тяжелые шаги донеслись сзади, и Кирилл повернулся, заранее зная, кого увидит.
Павел Багрянов остановился рядом, барабаня пальцами по цевью АК.
– Привет, парни, – произнес он.
– Привет, – Кир с легким удивлением оглядел курсанта.
Тот как-то посуровел, а еще будто увеличился в размерах, хотя и до того был немаленьким. Раньше он напоминал Кириллу этакого накаченного плюшевого мишку, а теперь стал похож на настоящего медведя – неповоротливого и грузного, но уже не туповатого хулигана, а опасного, пусть и не отличающегося острым умом бойца.
– Мариэна и Батур живы? И Гумача?
Павел задумчиво кивнул, посматривая в сторону трех порталов за башнями.
– Они возле домов, где засели варханы. Помогают майору выкуривать гадов.
– А Леша? – спросил Денис.
Багрянец посмотрел на ученого, крылья носа раздулись. Он открыл рот, но не успел заговорить: над базой пронеслись два самолета. Когда рев стих, Павел сказал:
– Исчез он, парни. Потерял я его. Или он сам спрыгнул.
– Не понял, – сказал Кирилл. – Как это?
– Да так! Вроде сиганул куда-то… Не ронял я его, честно! Как… как ветром сдуло, раз – и нету! Он вроде дернулся у меня в руках, да и соскочил.
– Куда соскочил? Хочешь сказать, он между порталами исчез?
Кирилл с Денисом переглянулись.
– Говорю вам: я в воронку эту ёксельную шагнул с Лешей на руках, а вышел уже без него! – Павел сжал кулаки, глубоко вдохнул и продолжал спокойнее: – Но не в этом дело, а в том, что я не представляю, жив он или мертв. Он вроде не дышал уже. А может, дышал, просто я не слышал… теперь не выяснить. Вот и хожу, переживаю.
– Но куда он мог деться? – все еще не понимал Денис.
– Куда-куда… туда. В глубину между порталами спрыгнул.
– Некуда там спрыгивать, там ничего нет.
– Ты откуда знаешь, что там есть, чего нет? Так, а ну вали отсюда, Эйнштейн! – разозлился Павел. – Тебя внизу ждут, вот и шагай туда!
Пожав плечами, Денис кивнул Кириллу и вернулся к колодцу. Усевшись и свесив ноги, повернулся, лег животом на краю, скользнул вниз. Когда он исчез из виду, Павел быстро повернулся к Киру, словно ждал, пока они останутся вдвоем.
– Слушай, я за тобой из-за башни наблюдал. Ты туда собираешься, да? Ну… наружу?
Кир рассеянно кивнул, раздумывая над тем, что могло произойти с Лешей. Павел обошел его, встал перед ним.
– Видишь, что у меня с собой? – здоровяк тронул пистолет на ремне. – И еще скорч, как у тебя, и автомат, и патронов кучу насобирал. Еда тоже имеется.
– Молодец. – Решив, что больше тянуть незачем, Кирилл зашагал к башням, между которыми горели порталы.
– Эй, ты не прикидывайся дураком! – Павел поспешил за ним. – Вроде не понимаешь, о чем я!
– Да понимаю я все, просто ты мне не нужен, – сказал Кир. – Зачем? Я без тебя обойдусь.
– Может, и обойдешься, а может, и нет. По-любому я тут не останусь, мне тут больше делать нечего. А там… может, сразу разойдемся, но вообще-то первое время вдвоем будет сподручнее. Я Лешу хочу найти или хотя бы узнать у кого-то, было ли раньше такое, чтоб кто-то между порталами оставался, и если да, так что с таким человеком приключается. Но поначалу трудно будет, мы ж не знаем совсем, что там ждет, потому вдвоем лучше. Скажешь, не прав я?
Кир знал, что он прав. Как знал и то, что он сам поступает правильно. Интересно жить, когда впереди неизведанное, – и плохо, если в будущем тебя ждет только то, что уже было в прошлом.
Здесь у него не осталось ничего, о чем стоило жалеть.
И никого, о ком надо вспоминать. Ни семьи, ни друзей, ни врагов… Ничего за спиной, а вот впереди, он был уверен, много всего.
Пройдя мимо колонн, Кирилл Мерсер остановился, и Павел Багрянов встал рядом. Над Москвой и областью разгоралось утро. Порталов, еще час назад мигавших по всему лагерю, было теперь гораздо меньше – но три по-прежнему сияли между башнями.
Кирилл покосился на Багрянца, решил, что первое время и правда можно путешествовать вдвоем, потом не спеша оглядел порталы.
– Какой предпочитаешь? – спросил он. – Зеленый, синий или багровый в крапинку?

* * *

Простреленное ухо пришлось замотать тряпкой, но путешественника больше беспокоила шея. Когда он пытался распрямить ее, позвонки будто сдавливало тисками. Шея опухла, хотя дышал он нормально и надеялся, что горло не повреждено.
Треснувшее ребро болело, глубоко вдохнуть не получалось. Ныли плечи, руки, рассеченная сигуром ладонь… все тело ныло.
Это не помешало ему обойти горячее болото, где из булькающей, молочно-белой трясины рос черный бамбук, миновать несколько иглообразных гор, пересечь рощу мертвых деревьев и заночевать в каменной развалюхе без крыши.
Путник жалел о потерянной пике, но зато у него был двуствольный обрез-разрядник, а еще он нашел длинную прямую палку, которую использовал как посох.
Небо этот мира было багровое, тучи в небе – тяжелые и темные, солнце – тусклый красный шар, а воздух теплый и душный.
Утром опухоль на шее почти спала, но ребро болело сильнее прежнего, да и в ухе пульсировала боль. Выйдя на берег небольшого озерца, путник напился мутной теплой воды. Разболелся живот, но это скоро прошло. После полудня он сбил посохом вспорхнувшую из камней птицу, выпотрошил, разжег костер, затушил в глине и съел.
А к вечеру, уже едва ковыляя из-за боли в боку, набрел на башню из черепов.
Черепа были большие и не совсем человеческие, более округлые, с овальными глазницами. Их скреплял засохший белесый раствор, возможно добытый из озера, откуда путник недавно пил воду. А может, из болота, которое он миновал вчера. Башню окружало пятно пожухлой желтой травы и низкая «черепная» ограда с проломами. У ограды стояла сплетенная из тростника повозка без одного колеса. На устилающей дно повозки шкуре он нашел рваную котомку, а в ней – ломти вяленого мяса, глиняную бутыль с легким терпким вином, связку сушеных грибов и мешочек с орехами. Возле повозки смердела полуразложившаяся туша, похожая на бычью, но с рогами, закрученными винтом. Из хребта торчал проржавевший волнистый клинок.
По стене башни, просовывая пальцы в глазницы и упираясь ногами в покатые гладкие лбы, путник забрался на круглую крышу, сел там и посмотрел вдаль. К ночи ветер из горячего стал теплым, трава сухо шелестела под его порывами. Впереди высились красные горы, узкие, с острыми вершинами – тусклый круг солнца сползал за них, будто за частокол. С другой стороны мира небо темнело, в нем проступали алые крапинки звезд. В том направлении виднелась огромная прямая трещина в земле, воздух над ней дрожал от жара. Справа курились далекие сопки, слева закатные лучи поблескивали на волнах еще более далекого моря. А может, это был океан.
Путник спустился на землю. Через круглый проем он проник в башню из черепов и нашел там тростниковый тюфяк.
Он провел в башне четверо суток, постепенно набираясь сил. Он пил, ел и спал, иногда выбирался наверх и разглядывал мир. Порой в небе что-то пролетало, но так далеко, что неясно было даже, живые это существа или какие-то аппараты. Однажды над самой большой сопкой поднялись клубы огня и с той стороны донесся низкий гул.
Он выцарапал надпись на лобной кости одного черепа и так избавился от своего старого имени. Потом попробовал выбрать себе новое, но не смог ничего придумать. Да и зачем? Пусть его назовут другие, когда он встретит их, а о себе самом путнику достаточно было думать «я», в другой идентификации он не нуждался.
Ему нравился этот мир. Он был доволен собой и окружающим, вот что главное. Для полного счастья не хватало лишь одного.
На пятый день, собрав остатки снеди и повесив на пояс очищенный от ржавчины меч с волнистым клинком, путник отправился дальше, в сторону гор. Повязку с головы он снял, обнажив изуродованное ухо. Шея больше не болела и сгибалась нормально, хотя ребро пройдет еще не скоро.
Через несколько суток вино закончилась, еда тоже. Он ловил ящериц, поедал сырыми, захваченную в дорогу бутыль наполнял водой из ключей.
Спустя три дня путешественник вышел на большую скалу. Под ним в окружении конических гор лежала долина, утканная красными каменными столбами. Арки и подвесные мосты соединяли их склоны с многоэтажными домами из дерева и камня.
Примерно треть города была отделена извилистой дамбой, по желобу на вершине которой струился поток воды. На берегах горели фонари. Дамба начиналась у основания скалы, на вершине которой стоял путник, и пропадала между склонами в глубине долины. Казалось, течения там нет, но в некоторых местах лениво крутились водяные колеса, на треть погруженные в канал.
Алый диск солнца поднимался за спиной путешественника. Из долины впереди доносились первые, еще робкие, сонные звуки пробуждающегося города.
Он глубоко вздохнул. Крыши! Их там множество – квадратные, прямоугольные, треугольные, круглые, со шпилями, башенками и со всем прочим, что положено крышам.
Впервые с тех пор, как оказался здесь, он улыбнулся. Теперь он был по-настоящему счастлив. Предвкушая более близкое, более тесное, дружеское знакомство с городом, его обитателями и их великолепными крышами, безымянный странник легкой походкой зашагал вниз.

КОНЕЦ 

От автора

«Нашествие», прежде всего – интерактивный роман, главы которого появлялись в Интернете по мере их создания. 
Что значит – интерактивный? А то, что все читатели, желающие принять в нем участие, предлагали свои варианты развития сюжета, голосовали за те, которые больше понравились, и оставляли отзывы. К примеру, по моему плану Игорю с Кириллом предстояло встретиться еще во второй части, но почему-то большинство читавших «Нашествие» категорически высказывалось против этой встречи, и она откладывалась из главы в главу – пока пути героев не пересеклись уже в самом финале, да и то лишь для того, чтобы почти сразу разойтись. 
Или другой пример: я понятия не имел, что Игорю необходимо отправиться в его бывший стрелковый клуб за оружием. Этот ход (вполне естественный для Сотника в той ситуации) возник именно благодаря читателям романа, указавшим на его логичность. 
Имена тех людей, влияние которых в этой книге наиболее сильно, перечислены в начале. А другие писали отзывы на отдельные части (и даже рисовали рисунки!), некоторые из которых я и привожу ниже: 

Алексей Захаров
Литературный блокбастер

Какая главная задача первых глав любого романа, претендующего на массовую популярность? Естественно – увлечь читателя, «потащить» его дальше по тексту. И с этой задачей первая часть «Нашествия» справляется: прежде всего, она интригует. Каким образом автор добился этого, при том что история-то развивается вполне неторопливо?
Во-первых, персонажи. Образы раскрываются с первых строк, два главных героя четко и ясно очерчены. Кирилл Мерсер – студент-хакер, несколько не от мира сего, длинные волосы, потёртые джинсы… Он рассеянный и себе на уме. Этакий хиппи с ноутбуком в одной руке и катаной в другой. Игорь Сотник – сильный, крупный, похож на «былинного богатыря», сдержанный и решительный… Автор не копается в психологии персонажей, но с ходу делает их яркими, хорошо представимыми. Их мотивации, цели, причины их поступков легко понять, а значит – им сопереживаешь, за приключениями их интересно следить.
Это первый способ, с помощью которого автор сумел создать занимательное начало, ну а второй, естественно, интригующий сюжет. Пока что понятно следующее: из-за сбоя во время научного эксперимента Москву накрыло неким энергетическим (ведь там бьют молнии) куполом, под которым появилось несколько «порталов». Через порталы началось вторжение неких «чужаков», скорее всего – визитеров из параллельной вселенной… Вот, собственно, и всё! Кто они такие и почему в противогазах? Почему при неразвитой технике (дизельные «тачанки», не слишком мощное оружие) они хорошо подготовлены к нападению, то есть, как можно предположить, проделывали подобное раньше? Неужели все параллельные миры (а, судя по всему, их много) такие отсталые? Чего, в конце концов, хотят чужаки? Захватить Москву – зачем? Нет, за их действиями явно стоит какая-то другая, более глобальная и зловещая цель…
Все эти вопросы в первой части остаются нераскрытыми, и чтобы узнать ответы на них, большинство читателей, как мне кажется, станет читать «Нашествие» дальше. Скорее всего, нас ожидает нечто масштабное и зрелищное – этакий блокбастер, только не киношный, а литературный.
Посмотрим!

Максим и Евгений Фетисовы
Беги, Лола, беги!

«Конец света/Выживание» (инструкция по выживанию):
1) взять с собой фонарь, нож, рулон туалетной бумаги, деньги (два последних наименования особенно важны);
2) ликвидировать всех родственников (желательно руками врага), чтобы они не отягощали ваше спасение;
3) крадучись, двигаться от своего дома (неважно, если ваш дом не в эпицентре);
4) найти транспорт (желательно на дизельном двигателе);
5) вооружиться (подойдет все – от куска трубы до орбитальной пушки), чтобы отомстить врагу за смерть родственников;
6) собрать себе команду, чтобы захватчикам было кого убивать;
7) приступить к мести (по возможности спасти мир).

В свое время, будучи учениками начальных классов, мы играли в компьютерную игру под названием «Half-Life». Так вот, сюжет «Нашествия» очень походит на сценарий этой игры. Там тоже в результате научного эксперимента, вышедшего из-под контроля, в наш мир через открывшиеся порталы хлынули злобные пришельцы в противогазах. Они привезли с собой и тарантайки со стальными башнями, имеющими прорези для пулеметов, и ужасных монстров. И даже главный герой был отнюдь не накачанный коммандос, а всего лишь физик-ядерщик с плохим зрением. Вот только есть одно существенное НО…
В отличие от игрового героя, главные персонажи книги – Кирилл и Игорь – не обвешаны пушками с ног до головы. Они не носят суперкостюмов и не обладают какими-то сверхспособностями. И они не бегут сломя голову спасать всех и каждого от злобных интервентов, именуемых варханами. Вместо этого герои часто наблюдают из укрытия, как враги убивают случайного прохожего, и трясутся лишь за свою жизнь. И никого не спасают… да просто потому, что они люди, обычные люди, как мы с вами и как все те, кто встречается им на пути.
Тут нет бесконечной пальбы во все стороны, нет сотен трупов. Здесь каждая пуля – это смерть. Андрею Левицкому удалось передать «тяжесть» оружия, его смертоносность, будь то нож «Король Джунглей» или пистолет ПМ. Читатель сразу понимает, что в руках персонажа не простая побрякушка, а оружие, которым запросто можно убить. Но не будем залезать так глубоко в эти тонкости. Те, кому интересно, прочитают и сами. А если коротко…
Каждый из героев идет к своей цели, попутно встречая таких же, как он, – выживших. И мы, глазами главных персонажей, видим все стороны их поведения – от безумной паники и до героизма.
И ведь это только начало. А что еще ждет нас дальше!
Нравится вам жанр постапокалипсиса или нет – не важно. «Нашествие» – главная жанровая книга этого года. И от нее уже не скрыться. Так что, говоря словами одного из персонажей: «Открыффай, бапка, фашисты пришли!»

Елена Балова
Апофеоз войны

…Слова вроде «Кто я, в конце концов, такой – мокрица, кролик, мышь дрожащая или – человек?»  могли бы, пожалуй, стать не только внутренним размышлизмом литературного персонажа, но и – запросто – эпиграфом к виртуальным баталиям читателей, разворачивающимся в комментариях к тексту «Нашествия». Народ жаждет одновременно хлеба, зрелищ, масштабных военных действий против захватчиков, блистательных выпадов доморощенных самураев-одиночек, – и кто бы вспомнил современную мудрость: нормальные герои всегда идут в обход!..
Ставшие нам уже почти родными Кирилл Мерсер и Игорь Сотник – вполне нормальные герои, плоть от плоти породившего их общества, и первые дни Нашествия, когда перед войсками варханов всё разбегается и пылает, аккуратно обходят их стороною; к вящей радости читателя, внутренняя логика повествования при этом ничуть не страдает. Сотник, как бывалый боец, умеет прятаться и выжидать (для того, кто хоронится прямо под носом противника, двое суток в окружении – не срок). Кирилла наконец-то сбивает с ног запоздалая нервная горячка – но последняя улыбка Судьбы, обращенная к нему, всё еще не погасла, и загадочный агроном Яков, на поверку оказавшийся лингвистом, дзюдоистом и бог знает кем еще, по-прежнему рядом… Именно он, «темная лошадка» сюжета, станет первым свидетелем того, как варханы зачищают захваченный город… Не хватает только воронов, зловещих предвестников беды, – кстати, летающих пришельцев среди тварей-из-другого-мира пока вообще не было замечено, может быть, появятся еще, для полноты картины?..
…А больше, собственно, и говорить не о чем, – читать надо, иначе рискует повториться анекдот про «мне Рабинович напел». Потому что третья часть «Москвы-2016» несколько отходит от торжества чистого экшена – хотя и стычки с врагом, и даже кинематографичные погони присутствуют здесь в большом количестве.
Знаю, многие будут утверждать: ничего особенно атмосферного в тексте нет, ну подумаешь – графическое изображение груды обгорелых костей на фоне опустевших улиц, и даже без длинных кровавых подробностей; мы – народ искушенный и знающий толк в ужастиках, мы-то не испугаемся мерцания желтых звериных глаз в ночи и не станем судорожно втягивать ноги под одеяло, услышав тихое шипение под полом…
Возражать тем читателям, которые уверены в этом, я не стану – и автору не посоветую.
Придет время Нашествия – и вы умрете первыми!

Олег Швемер
Четвертая часть «Нашествия»

Автор продолжает разворачивать перед нами выживание героев под зеленым куполом. Выхода наружу нет, проверено, терпеть агрессора больше нет сил, нужно во что бы то ни стало дать отпор, врезать, так сказать, по серым гадам нашим русским пенделем! К Киру и Якову присоединяется новый персонаж, некто Леша, битый жизнью старый волк, сослуживец Якова, прошедший не одну «горячую точку» еще в далекие годы холодной войны. Он стар и болен, но его душевный оптимизм вселяет надежду. Он лихо управляется с оружием, смело дает отпор как напавшему врагу вархану, так и банде молодых отмороженных мародеров. И последние в свою очередь, совсем озверев, устраивают жесткое нападение с последующим поджогом водонапорной башни, в которой наш старик Лешка устроил свое логово. В окна летят бутылки с «коктейлем Молотова», спасения нет, есть только люк, ведущий в подземелье. Автор показывает нам измученного Кира с его внутренней проблемой, борьбой, он понимает, что отчасти все произошло из-за него, что поиск лэптопа даст многие результаты, но нужно ли все это? Помогут ли два старика ему в решении этой проблемы и нужно ли ее решать? Когда кругом один сплошной хаос, когда тысячами гибнут люди, когда повсюду груды человеческих костей?
А тем временем Сотник и его команда продолжают путешествие на броневике чужаков и попадают в засаду, устроенную двумя спецами ФСБ, уже известными читателю по романам вселенной «S.T.A.L.K.E.R.» («Воины зоны» и «Пуля-Квант», созданные Алексеем Боблом). После небольшой перепалки команды объединяются и бросают все силы на борьбу с общим врагом – варханами. Четвертая часть пестрит боевыми сценами, уличными перестрелками и страшными картинами разрушенной столицы. Жители прячутся в квартирах и отказываются от помощи, полностью разуверившись в силе государственных служб. Вместе со спецами Сотник скрывается в подземном секретном бункере, но нагрянувшая бригада врага в сопровождении Боевой Химической Машины рушит их планы, и после длительной осады герои вынуждены отступать. Вот тут и происходит кульминация: линии героев пересекаются, и все бы ничего, да вот только в облаке отравляющего газа теряется Кир. Скорее всего, он попал в плен, хотя на нем одежда варханов и во всем этом месиве он может остаться целым и невредимым. Поживем, как говорится, увидим. Нашествие продолжается, бой идет не на жизнь, а на смерть.

Глеб Острожский
Финал

Что хочет автор показать, а что хочет читатель увидеть? Часто их цели противоположны и, к сожалению, редко совпадают. Хотя только в случае совпадения можно говорить, что книга удалась.
Итак, что показал нам автор в завершающей части.
Во-первых, мы узнаем, что варханы вполне себе обычные ребята, которые играют в кости в свободное от ратных дел время. У варханов есть иерархическая система сродни многим системам, существовавшим на Земле. Язык варханов имеет общие корни с индоевропейской семьей языков. В войсках варханов, подобно многим империалистическим войскам, служат как представители титульной нации, так и воины из колониальных территорий.
Во-вторых, оказывается, что и у варханов есть внутренняя оппозиция (повстанцы), цели которых, как и у всех повстанцев, подпортить жизнь власти. Впоследствии таких оппозиционеров называют либо борцами с режимом, либо группкой заговорщиков. Как их запомнят потомки, прямо зависит от того, удастся мятеж или нет.
В общем, теперь варханы нам как родные, и мы уже их понимаем и готовы наблюдать за ними не только как за чудищами лесными или, как решил для себя психически неуравновешенный Хорек, городскими демонами.
Хотел ли это узнать читатель? Конечно. Ведь понять причину происходящего было главной целью, ради которой листал он страницы (кликал по экрану мышкой) с момента завязки сюжета в первой части. Тем бо́льшим становилось это желание, когда он видел, что книга подходит к концу, а герои все еще бродят по полуразрушенной Москве и периодически вступают в схватки с врагом, во время которых их главной целью становится удрать героично, но быстро.
Но ведь существует и вторая цель у нормального ценителя авантюрной литературы – увидеть, как «наши победят». Конечно, читатель знает, что это не последняя книга, поэтому победа будет не сейчас, но возникает обычный вопрос: «А к этой победе мы опять будем идти путем длинной чреды бессмысленных столкновений, пролистывая которые мы не теряем нить сюжета?». Если это так, вторую книгу он или в руки не возьмет, или… возьмет другую.
И тут автор не оплошал, на последних страницах он отправляет главного героя в… Ну это прочитавшие знают, а остальным зачем портить удовольствие? Поэтому кажется, автору удалось выполнить свою цель и заинтересовать второй книгой.
Вывод простой: цели и автора и читателя совпали. Поэтому первый станет писать следующий том, а второй – внимательно его читать.

Отзывы читателей

Сергей Антипенков
Земля-Териана

Отгремели выстрелы внутри «Старбайта», схлопнулся портал на Териану. Часть отряда главных героев по воле автора произведения (не без участия читателей, проголосовавших за такое ответвление сюжета) отправились в иную реальность, оставив оккупантов ковыряться в развалинах. Что же дает такой поворот событий?
– Возможность отыскать первоисточник нападения – особенно если учесть, что на Териане присутствуют силы сопротивления, способные оказать помощь своим иномирянским коллегам в борьбе против оккупантов;
– возможность изучить, так сказать, изнутри мир, из которого вышел враг;
– существует возможность дойти до одной из установок, питающих купол на Земле, – разрушение такой цели приведет к гибели экспедиционного корпуса, вооруженного не самыми современными оружием и техникой.
Разделение отряда на две группы позволяет охватить действием уже две локации, как бы размывая общее количество имен и действующих лиц. Согласитесь, поименно помнить всех бойцов в отряде и описывать их действия в одном месте несколько утомительно и тяжеловесно, теряется стремительность. Многочисленные фразы на тарабарском наречии слегка напрягают. Но вернемся к земной группе отряда – костяк его составляют военные с примкнувшей к ним «группой товарищей» в лице Лагойды и его телохранителей, а также пленного пеона. Соответственно и цель у этого отряда уже не научные изыскания, а лагерь варханов, еще конкретнее – установка связи. Находится рассадник зла угадайте где – естественно, в Кремле, вернее в том, что от него осталось. Захват установки, определение цели-панацеи в этой локации – вот основные действия земной части отряда.
Отдельными кусочками идет путешествие малолетнего «охотника на демонов» Хорька – маленького человечка на большой войне.
Что можно сказать по этой части? Динамично продолжает действие первой книги, при этом рисуется новый мир, похождения в котором главных героев сами по себе увлекательны. Ну а разбивка на два мира добавила динамизма, усилила интригу.

Андрей Малюков
Берсеры не медлят

А ведь берсеры действительно не медлят – вторая часть получилась просто отличной! Особенно «вкусными» показались мне интриги варханов, всё это намечающееся противостояние темников в союзе с кланом Гронов против остальных, конфликт с вестницами… А как ловко Максар, стремясь к власти, «решил вопрос» Косты, разделавшись заодно с проблемой Анги? Кому-то это всё может показаться слишком кровавым и жестоким, но у меня душа радовалась, когда я читал, как он подставил вестницу, превратив её в убийцу жирного коменданта. Теперь варханы из какой-то безличной силы превратились в настоящих, полноценных врагов, которые действительно внушают опасение своей мощью и коварством. Не забыты и люди из отряда Сотника, и Хорек, и терианцы… Все герои в этой части действуют, сюжет двигается вперед, проясняются новые обстоятельства, ситуация меняется, нет ни однообразия, ни чрезмерной суеты и сумбура.
В общем, конфликт развивается на «пять с плюсом», а что еще ждать от приключенческой книги?

Максим и Евгений Фетисовы
Как дальше жить – непонятно, и рушится мир

Как кубинские революционеры помогли повстанцам с Терианы?
Автор все глубже погружает нас в реалии партизанской войны, показывая разные стороны поведения народов, живущих на оккупированных территориях: это и пеоны, и отряды сопротивления, и доносчики, и те, кто просто продолжил жить и работать, приняв Нашествие как смену власти. Мы видим, как важно взаимодействие между партизанами и мирным населением. А ведь у каждой реальности есть еще и свои незримые герои, например, такие как Хорек. Полноту картине добавляют стычки с разведчиками, предательство, захват грузовых караванов и многие другие атрибуты партизанской войны.
Видно, что у двух реальностей много общего, и не только в поведении населения. Ведь через порталы миры обменялись семенами растений, насекомыми и даже животными!

Какой навоз лучше всего подходит для апгрейда ПК?
Автор еще ближе знакомит читателей с технической и физической «начинкой» мира Терианы. Он подробно разбирает устройство многих электронных приборов и механических приспособлений, рассказывает о своеобразном течении времени и даже затрагивает причину, по которой развитие Терианы пошло по такому странному пути.

Когда же, наконец, застрелится Денис?
Очень интересно предстает перед нами внутренний мир многих уже знакомых или совсем новых персонажей. В первую очередь – паника молодого ученого из «Старбайта», который от всего пережитого уже близок к умопомешательству. Своеобразную изюминку добавляет сержант ОМОНа Руслан, который просит ничего не рассказывать о мирах и не разносить «прочий бред» среди его подчиненных, чтобы не поднимать панику из-за непознанного. Для него и остальных бойцов отряда варханы – всего лишь противник. Ведь так проще, потому что как вести себя с противником, их учили.

Выводы:
А итог таков: «Сближение» позволяет нам еще лучше узнать миры, персонажей, увидеть, как каждый из них находит свой смысл жизни. Хотите еще больше погрузиться в реальность «Нашествия» – милости просим. А если решили пропустить часть из-за отсутствия каких-либо серьезных сюжетных сдвигов, ну так ребята, кто ж так книги читает!

Андрей Бывшев
Захват

Итак, развязка книги уже не за горами! Читателю предстоит пройти экстра-курс «Диверсионных действий» под руководством Лукана и узнать, как обмануть мастер-командера терианского Центавроса Нектора бер’Грона с помощью сигнального симофора. Оценить мастерство Батура в управлении гранчем и понять, зачем в самолете кувалда. Насладиться выступлением воздушных гимнастов Леши, Багрянца и Гумача под куполом Центавроса с применением пиротехники и стрельбой по мишеням. Далее в программе – синхронные прыжки в воду группы Нардиса, игры в прятки, догонялки с группой Сотника, а также вводный курс на тему «почему не стоит обижать землянок».
Все это и многое другое захватывающе и динамично описано в четвертой части, «Захват», ключевыми моментами которой будут авантюры, погони, перестрелки. И все – в непрерывном ДВИЖЕНИИ. А самое главное, автор подводит нас к еще не разгаданным секретам заключительной части интерактивного романа «НАШЕСТВИЕ»!

Екатерина Калашникова
Разгром

Эта часть сочетает в себе и трагизм, и любовь, и возмездие, и даже немного юмора.
Трагизм. 
«Не доживем до утра», – осознает Сотник, но это не пугает его, ибо после потери всех близких Игорь преследует одну цель: освобождение Земли от варханов. Он умирает за нее, не зная, что Тоня выжила. Своей смертью Сотник обеспечивает жене и ребенку свободное будущее без цепей и оков, без стрельбы каждую минуту, унижения, рабства и смерти на каждом шагу.
Возмездие. 
Подлый Рост Лагойда, стремясь сохранить свою жалкую, бесполезную жизнь, только и мечтает о том, как найти нового хозяина, при котором он будет беззаботно существовать, и угодить ему. Но вместо этого находит только достойную его смерть: умирает от пули Багрянца, который принимает предателя за вархана. Проезжающие мимо земляне сразу забывают про него и никогда уже не вспомнят.
Время покажет… 
В финале проявляется истинная сущность каждого. Денис, все время страдавший от малейшей боли, боявшийся любых трудностей, понимает цену возможного поражения и всю ценность победы и ползет к Сибу. И молодого ученого уже не волнуют такие мелочи, как попадающие в него пули.
Игорь, собравшись с последними силами, убивает Максара и умирает сам. Но тем самым спасает Хорька (в первой книге не очень понятно, почему автор уделяет такое внимание мальчишке, но теперь-то ясно, что А. Левицкий отвел ему одну из главнейших ролей), Дениса и множество людей, которых еще мог убить жестокий вархан за свою жизнь.
Война везде одинакова. 
Прочитав эту часть, можно сравнить борьбу против варханов с Великой Отечественной войной: тоже есть партизаны; есть свои герои – люди, готовые отдать жизнь за освобождение от «фашистов» варханов; крепнет патриотический дух, вера в общее дело и победу; встречаются и предатели – «полицай» Лагойда, и «тайные агенты» – Гебрил Вишу и Явсен.
В финале автор раскрывает идею «добро побеждает зло». На борьбу с варханами поднялись люди четырех миров. Их объединила общая цель – освобождение от захватчиков, – и не помешали такие препятствия, как языковой барьер, постоянный гнет варханов, отсутствие связи между мирами, недостаток ресурсов для сражения.
Разгром означает не только победу над врагами, но и уничтожение мечты, мировоззрения, плана и веры коменданта земного Центавроса Максара бер’Грона. В последние секунды жизни он понимает, что «власть над всеми мирами невозможна, и жизнь его была бессмысленна».
Конец или начало?